- Вижу, Арпеж, вижу, - вдруг успокоился король. - Ну а сестра?
- В каком смысле, ваше величество?
- Что она у вас поделывает, кроме бурного романа со старцем?
- С вашего разрешения, она ведь тоже астроном. Служит здесь младшим наблюдателем. С чего все началось...
- Пришлите ее, Арпеж.
- Слушаюсь, ваше королевское величество.
Король сплел все свои три руки и потер их одну о другую.
- Знаете что, Саша, раз вы отказались от места моего научного советника, могу сделать вам еще одно предложение. Идите-ка королем, а? Вместо меня. Если нужно написать какие-нибудь бумаги в ваш институт, пожалуйста. Просим откомандировать младшего научного сотрудника Бочагова для занятия места повелителя планеты Эш. Соглашайтесь, Саша, другого шанса у вас не будет. Здесь же и защитите диссертацию. Монарху, да еще абсолютному, это проще. Соглашайтесь, а я отдохну от своих верноподданных, а? Согласны?
- Боюсь, ваше величество, у меня недостаточная подготовка для столь высокого поста: всего-навсего факультет космической истории Московского университета плюс аспирантура. Никем еще в жизни не управлял. Повелевать не умею.
- Ничего, друг мой, научитесь.
- Боюсь, ваше королевское величество, что характера не хватит. Вот и Зина моя не раз меня характером попрекала.
- Может, вы и правы. Характер в нашем деле - первейшее дело. Но вы-то хоть отговориться можете, а я чем отговорюсь? И кому? Представляете, какая это психическая нагрузка, когда ты монарх, да еще абсолютный. Недолго и тираном стать.
В дверь постучали.
- Войдите, - буркнул Цуррн-Эш, и в комнату вошла молоденькая эшка с живыми, озорными глазами. Даже плащ астронома не мог скрыть пропорций ее компактной ловкой фигурки.
- Добрый день, ваше величество, - весело пропела она, младший наблюдатель Зукки. Вы приказали мне явиться.
- Да, астроном, я послал за вами.
- Слушаю, ваше величество.
- Это ваш дом?
- Совершенно верно, ваше величество, но я вовсе не уверена, что он у меня останется.
- Почему?
- Видите ли, когда я категорически отказалась стать супругой главного астронома, он поклялся, что любыми путями отберет у меня бунгало.
- Которое он же построил для вас?
- Это была идея моего брата.
- Что?
- Он уговорил господина Гагу подарить мне бунгало. От такого подарка, сказал он астроному, она не откажется. А меня, в свою очередь, учил: пошли ты его подальше, зачем тебе эта старая развалина. И в общем, ваше величество, я должна была с ним согласиться. Увы, королевский астроном действительно развалина...
- Вы в этом уверены?
- О да, ваше величество! Я не раз имела возможность в этом убедиться... Я была терпелива, но... Позвольте мне не продолжать, ваше величество. Отнимут у меня это бунгало в Буше или нет - честно говоря, ваше величество, меня это мало волнует. Я мечтаю лишь об одном: преподнести вашему королевскому величеству подарок, проникнув в тайны мироздания.
- Всего лишь? - усмехнулся Цурри-Эш.
- Да, - улыбнулась Зукки и посмотрела на короля смело и не без кокетства.
Саша, сказал я себе, что бы подумала твоя Зина, если узнала, что тебе чуть-чуть нравится трехрукое существо с тремя озорными глазами.
Банкет, разумеется, король отменил, и я рано улегся спать. Но сна не было. На меня вдруг напала острая тоска по дому, по друзьям, по Земле. Приступ ностальгии был пронзительный. Единственное, что немножко успокаивало меня,-это мысль о том, что половина моего командировочного срока уже прошла и что через четыре месяца я буду в Москве.
Я оделся и вышел на улицу. Было тихо. В долину, очевидно, пал туман, потому что не видно было ни огонька. Зато небо было какое-то осеннее, с вызревшими гроздьями сочных звезд прямо над головой - протяни руку и срывай, лакомься чужими мирами. Может быть, ночной прохладный воздух взбодрил меня, может быть, помогло ощущение близости звезд, в том числе и звездочки под названием Солнце, но тягостный груз на сердце начал становиться все легче и легче, пока вовсе не исчез.
И как это всегда бывает со мной, испарившаяся печаль принесла с собой веселый приступ оптимизма. Все было хорошо. Все шло путем. Целый чемодан видеои звуковых кассет, дюжина записных книжек - это ли не материал для диссертации? Конечно, мне здорово повезло с Цурри-Эшем. Я даже и мечтать не мог, что окажусь, выражаясь старинным языком, королевским конфидантом. \"Саша, - напутствовала меня наша завсектором Аглая Степановна Кучкина, - главное - не забывайте, что монархия - это все-таки монархия. Тщательно соблюдайте правила космических контактов\". Старушка вся в этом. Советы ее всегда банальны, а потому и мудры: работать надо регулярно, будьте настойчивы и так далее.
Внезапно невдалеке послышались шаги, и рядом со мной выросла знакомая фигура.
- Не спите, Саша? - спросил король, позевывая.
- Решил посмотреть на звезды, ваше величество. Все-таки мы в обсерватории.
- Боюсь, вы здесь единственный, кто смотрит на небо. Только что мой министр юстиции, полиции и очистных сооружений доложил мне, что с удовольствием примет десяток-другой астрономов для заселения необитаемого острова Драконов. О, это замечательный остров, так сказать, географический раритет: сколько раз мы отправляли туда наших проштрафившихся подданных, а остров так и остается необитаемым. Вы, Саша, знаете мое научное любопытство, неоднократно пытал министра юстиции и полиции, как это получается. А он, представляете, только руками разводит, сам, говорит, не пойму, ваше просвещенное величество. Остров отличный, солидный, один камень, сырости ни капли, ни ручейка. К тому же кругом драконы. Живи - не хочу. И не живут же, негодяи. Представляете, Саша, просто какая-то загадка природы. Почище Большого взрыва. Вот я и подумал: раз эти бездельники астрономы не доложили мне о происхождении вселенной, пусть хоть разгадают тайну острова Драконов. Поэтому я уже отдал приказ страже, и все старшие астрономы во главе с господином Гагу отправлены на остров.
- А Зукки? - спросил я.
- Зукки... - король усмехнулся. - Я еще раз побеседовал с ней. Что я вам скажу, Саша, я понимаю старого Гагу, в девочке что-то есть. Если, простите меня за корявую шутку, звезд с неба она, может быть, и не хватает, но что-то в ней, безусловно, есть.
- И что же с ней будет, ваше величество?
- О, друг мой, я вижу, и вы заинтересовались юной наблюдательницей. Может быть, возьмете ее с собой, когда будете возвращаться домой?
- Спасибо, ваше величество, это против правил.
- Ну, раз вы ее оставляете мне, придется снизойти и оказывать ей протекцию.
- А кто же все-таки останется здесь, в обсерватории? Кто будет искать разгадку Большого взрыва?
- В том-то, друг Саша, и беда с нами, монархами, настойчивости у нас мало. Надоел мне этот Большой взрыв, ну его к дракону. Не я приказал его произвести, и не мне разгадать его тайну. А обсерватория... Буду иногда приезжать сюда к Зукки.
- Сегодня, Саша, вы увидите великолепное зрелище, которое я лично считаю самым любимым на Эше. Я имею в виду отчаянно храбрый бой короля с огнедышащим драконом. Надеюсь, вам он будет интересен. А то заладили свое: классы, эксплуатация, налоги. Разве сравнишь это со зрелищем бесстрашного короля, выходящего один на один с чудовищем! Я лично приглашаю вас.
- Благодарю вас, ваше королевское величество! - воскликнул я с чувством. - Я не то что боя такого никогда не видел, я и дракона живого не видел, не говоря уже о короле.
- Отлично сказано. Люблю энтузиазм у подчиненных, Но пойдемте, пора уже на стадион. Вы слышали выражение: \"Точность - вежливость королей\"?
- Это ж я вас ему научил, ваше величество.
- Ах, да, верно, но вообще-то у нас не заведено поправлять самодержца. Вы, Саша, конечно, командированный и не имеете достаточного опыта общения с титулованными особами, не говоря уже о королях, но советую вам быть деликатнее с нами. Именно деликатнее, потому что мы, монархи, существа, как правило, легко ранимые, так сказать, незащищенные да плюс очень тонко организованные. Если быть честным, с трудом сейчас удержался, чтобы не велеть отрубить вам что-нибудь. Но это, так сказать, между делом. Ну вот, я вижу, вы уже и надулись. Клянусь повелителем космоса, вы как дитя неразумное. С королем же беседуете. Можно на него обижаться? Даже смешно. И помните, что не стоит меня выводить из себя. Я ведь сам не знаю, что могу выкинуть, хотя эш я крайне выдержанный. Например, прикажу таможенным властям конфисковать у вас при отъезде все ваши записи и заметки, а? Каково? Не бойтесь, друг мой, на сегодня это всего лишь шутка. Просто у меня поистине королевское чувство юмора. Ну что вы так на меня смотрите? Думаете, рисуюсь? Ну, допустим, немножко рисуюсь. А почему бы и нет? Все-таки король как-никак! Ну вот мы и приехали.
Перед нами возвышалась огромная чаша стадиона, а площадь перед ней бурлила от тысяч и тысяч эшей, торопившихся занять свои места. Везде, сколько хватал глаз, видны были флажки, трепетавшие на ветру, флажки были на самом здании стадиона, на мачтах у входа, даже на шляпах. И на каждом флажке, большом или маленьком, королевский герб с изображениями двухсот десяти солнц по числу властителей династии Эш. Воздух был полон шелеста, тугого трепета, щелканья и хлопанья.
- На бой приходят пятьдесят тысяч эшей. Получить приглашение на королевский бой - огромная честь, - сказал Цурри-Эш. - И наоборот, не быть на ежегодном сражении - это катастрофа. Конец карьеры. Конец всему. Известны случаи, когда эши, не получившие приглашения, кончали с собой, не в силах перенести позора. Сказать кому-нибудь из высших слоев общества: \"Что-то я не видел вас на королевском поединке\" значит нанести страшное оскорбление. И наоборот, если хотите доставить эшу удовольствие, вы обязательно заметите: \"Видел вас у дракона\", хотя прекрасно знаете, что он на стадионе не был, а он отлично осведомлен, что и вас туда не приглашают. Цивилизация, друг мой, это степень изощренности лжи. Как вы считаете, это ценная мысль? Занести ее в сборкик королевских афоризмов и максим?
- Видите ли...
- Вот они, инопланетяне! Знаете, что бы ответил эш? \"Век править королю!\" - вот что бы он ответил. Ну, на то вы и пришелец.
- А кто определяет список приглашенных, ваше величество? - спросил я, чтобы сгладить свой вопиющий промах.
- Когда-то составление списка приглашаемых было целой проблемой. Пока списки составлялись и утверждались, кто-то почти наверняка впадал в немилость, к все приходилось начинать сначала. Дошло до того. что король Цурри Двести первый приказал отправит-ь на необитаемый остров весь департамент королевских приглашений. После этого бой пришлось откладывать двадцать с лишним лет, пока не приспособили к этому делу только что появившиеся компьютеры. Мой прапрапра и так далее вышел на бой на костылях, ему было чуть меньше ста обращений большого светила.
Теперь приглашениями занимается специальный компьютер престижно-карьерного управления. Он постоянно получает информацию о всех гражданах Эша и может составить списки и напечатать приглашения за несколько секунд.
Тем временем мы объехали стадион среди приветственных возгласов и леса поднятых рук и остановились у приземистого здания. Навстречу нам резво выскочили три эша в черных плащах, и старший из них бодро выкрикнул:
- Ваше королевское величество, Управление дракона закончило проверку чудовища. Чудовище в порядке, опечатано, опломбировано и к бою готово. Докладывает главный инспектор королевских чудовищ и охот Врази.
- Отлично. Надеюсь, все системы отрегулированы? Вы помните, что стало с вашим предшественником, который не проверил звук, и мне пришлось сражаться с мрачно молчавшим драконом?
- Так точно, ваше величество. По вашему мудрому указанию дракон был выпущен против него без ограничителей. Чудовище разорвало его ровно на сорок частей ровно за десять секунд.
- Отличный был специалист. Можно сказать, готовил дракона, как для себя. Так оно и получилось. Всегда учил своих подданных: не относитесь к своим обязанностям халатно. Саша, хотите посмотреть на чудовище вблизи? Волшебство электроники.
- Благодарю вас, ваше величество. А оно...
Цурри-Эш засмеялся и похлопал меня покровительственно по плечу.
- Не бойтесь, друг мой. Во-первых, мы цивилизованная планета и не даем командированных на съедение. А во-вторых, вы мой друг. Идите смело, а я пойду переодеваться. Отсюда вас проводят потом в королевкую ложу, и вы насладитесь захватывающим зрелищем.
Король, по-отечески улыбаясь эшам, в сопровождении своей стражи направился к стадиону, а инспектор Воази гостеприимно поклонился и сказал:
- Прошу вас, сюда.
Он отпер небольшую калиточку, врезанную в металлические ворота, и мы вошли в просторный зал, похожий на ангар. Боже, как же глубоко сидят в нас наши древние инстинкты. Я знал, что передо мной электроный прибор, я знал, что не подвергаюсь ни малейшей опасности, но невольная дрожь пробежала у меня по позвоночнику, когда я увидел перед собой аспидного цвета чудовище метров семи или восьми длиной и высотой метра два с половиной. Удивительно, но чем-то оно напоминало наших земных ископаемых страшилищ, какими их рисуют в учебниках. Может быть, короткими массивными лапами, а может быть, свирепой мордой с маленькими глазками. Тремя, между прочим. Все, что имело на Эше глаза, имело их как минимум три, и конструкторы дракона решили традиции не нарушать. Тело чудовища было покрыто упругими пластинами, причем одна подходила под другую, вроде шифера на кровле.
- Ну как наш Малыш? - с чисто отцовской гордостью спросил главный инспектор.
- Очень впечатляет.
- Да, не хотел бы я оказаться рядом с ним, когда Малыш включен без ограничителей, а у меня пусты карманы...
- Как, ваше чудовище интересуется содержимым ваших карманов? - искренне удивился я. - Это ли не признак истинного интеллекта?
Главный инспектор и его помощники так и покатились со смеху. На глазах у них даже слезы появились.
- Ну и уморили вы нас, - сказал господин Врази, - интересуется содержимым карманов, ха-ха-ха! Нет, господин королевский гость, наш Малыш совершеннейший бессребреник. А в кармане может быть или не быть так называемое страховочное устройство. Это маленький передатчик с компьютером, который принимает на себя управление цепями дракона на расстоянии пяти метров. Когда мы работаем с Малышом, мы все должны иметь страховку. Я прямо вдалбливаю своим помощникам: пустой карман, конечно, всегда неудобен, но подле Малыша он может стоить жизни. Ну-с, иногда, по большим праздникам, Малыш используется и для исправления закоренелых преступников. Тогда вот здесь, на правом боку, мы открываем крышечку и выключаем ограничители.
- И как же он исправляет преступников? - спросил я тупо, хотя прежде, чем закончил вопрос, уже догадался об ответе.
- Кардинально, - с гордостью сказал инспектор Врази, - он их рвет на части. А части, как известно...
У входа в ангар послышался шум, чьи-то голоса.
- Кто посмел? - крикнул Врази. - Вход категорически запрещен. - Кто там, Буз?
Один из инспекторов, оставшийся у входа, тщетно пытался захлопнуть дверцу, но она не поддавалась. Врази бросился ко входу, но в этот момент те, кто был снаружи, взяли верх, дверца распахнулась, в мелькании рук и голов сверкнуло что-то светлое, и инспектор упал с коротким изумленным криком. В помещение вбежали несколько вооруженных эшей.
Я не понимал, что делаю. Мною управляли инстинкты. Уже потом, анализируя, я понял, что, кроме ужаса, мною двигали несколько основных импульсов: посланец Земли, находясь на чужой планете, должен всеми силами избегать участия в насилии; посланец Земли, находясь на чужой планете, должен всеми силами сохранить собранную информацию, ибо она может оказаться крайне нужной для Земли.
Но все это, повторяю, я понял позже. А в то мгновение я метнулся за щит - потом я понял, что это был испытательный стенд - и затаился. Схватка у дверей была короткой, но яростной. Через несколько секунд все три инспектора лежали на полу без движения а ворвавшиеся бросились к Малышу.
- Быстрее! - послышался голос, который показался мне знакомым.
- Сейчас, господин Парку, уже сняли крышку...
Господин Парку, это же был премьер-министр! Дальнейшее понять было не так уж сложно. Должно быть, ему очень хотелось стать двести восемнадцатым правителем Эша. А после того, как чудовище разорвало бы Цурри-Эша на сорок частей или хотя бы на десять, это не составило бы большого труда.
- Есть, господин Парку, ограничители отключены.
- Отлично, закройте крышку, снимите плащи с инспекторов, а трупы...
- Может быть, спрятать их вот за этот щит?
Я не успел почувствовать ужаса, все происходило слишком быстро.
- Для чего? - буркнул премьер-министр. - Вот же у стены шкаф. И побыстрее. Так. Отлично. Да не тряситесь вы, идиоты! У каждого из вас в кармане страховка, и чудовище еще не включено. Я включу его, когда мы будем выходить. Потом, по сигналу со стадиона, откроется нижний люк, и дракон по подземному переходу выскочит на арену.
- Поздравляю вас, повелитель, вы решительны и мудры, это давно нужно было сделать! - сказал один из спутников премьера. - Именно о вас мечтали эши все эти долгие годы...
- Обождите, сглазите. Хотя я лично разрядил страховку короля. Пойдемте. Включаю дракона.
Послышался сухой щелчок, басовитое сочное гудение моторов, и одновременно громко хлопнула дверь. Я осторожно приподнялся и увидал, как Малыш настороженно повел головой и все его три глаза подозрительно уставились в мою сторону.
Я знаю, этому трудно поверить, но в этот момент я почти не боялся. И вовсе не потому, что отличаюсь безумной храбростью. Я побаиваюсь нашу заведующую сектором Аглаю Степановну, боюсь высоты, крыс, прыгать с десятиметровой вышки и Зининых скандалов. Просто это не укладывалось в сознание. Можно бояться чего-то, чего ты приучен бояться. Но бояться электронного дракона, который должен был разорвать меня на сорок частей... Это было абсурдно. Особенно почему-то была абсурдна мысль о сорока частях. Я, Саша Бочагов, младший научный сотрудник Института космической истории, - и сорок частей? Да я и в целом, так сказать, виде представлял крайне незначительную величину, чтобы пытаться превратить меня в дробную.
Малыш, надо полагать, думал иначе, потому что моторы его вдруг взвыли, он метнулся к стенду, встал на задние лапы, вытянул шею и внимательно уставился на меня. Наверное, я бы никогда не смог вспомнить, что я сказал в эту секунду, но каждый день с утра я включал свой карманный магнитофон с десятичасовой кассетой, и пленка потом бесстрастно подтвердила, что сказал я следующее:
- Ну что тебе, Малыш? Ну что ты сердишься, глупый? Ты такой симпатичный дракончнк, лучших я сроду не видал.
И Малыш как-то недоуменно покачал головой, зачем-то пыхнул в сторону ослепительным пламенем из пасти и снова улегся на пол. Сначала я было решил, что смирил чудовище своим чарующим голосом, но потом понял, что я все-таки не Орфей. Очевидно, дело было в том, что датчики дракона были настроены на эшей, а я отличался от них. Наверное, и температурой тела, и какими-то излучениями, каким-то полем. Вот и сомневайся после этого в пользе индивидуальности...
Итак, я все еще состоял из одной части, а не из сорока, и мои отношения с чудовищем складывались вполне удовлетворительно. Дальнейшее же виделось мне в менее розовом свете. Не то чтобы я был монархистом, но если уж выбирать между знакомым самодержцем и незнакомым, мои симпатии были явно на стороне Цурри-Эша. Оставался самый пустяк: выбраться как-то отсюда и вовремя предупредить своего венценосного приятеля о грозившем ему действии деления.
Я посмотрел на Малыша и поймал себя на мысли, что уже воспринимаю его лояльность как нечто вполне естественное. Мало того, мне уже хотелось, чтоб он придумал за меня, как выбраться из ангара. Но Малыш молчал, покойно жужжа моторами.
Одна мысль безумнее другой проносились у меня в голове: вот со стадиона дается сигнал, чудовище вскакивает, я забираюсь ему на спину и таким образом предстаю перед избранным обществом пятидесяти тысяч жителей Эша. \"Слава Саше! - гремит стадион. - Сашу Бочагова королем Эша!\" Но я тут же подавил в себе недостойные младшего научного сотрудника мечты о короне; вначале надо было выйти из ангара, не говоря уже о диссертации.
Пора было рискнуть и выбраться из-за щита испытательного стенда. Ох, как я понимал тараканов, всю жизнь свою избегающих открытых пространств и яркого света. Один раз Малыш меня миловал, но не изменится ли его электронное настроение? Мало ли что может на него влиять. Где-то начнет барахлить в его цепях какой-нибудь контактик, и раздосадованный дракон решит сорвать на мне злобу. У людей, во всяком случае, такое случается.
Медленно, не делая резких движений, я выбрался из-за стенда. Чудовище снова повернуло голову и посмотрело на меня. Когда ничего другого не остается, люди становятся оптимистами, и мне показалось, что Малыш смотрит на меня если и без симпатии, то вполне равнодушно.
- Молодец, мой мальчик, ты хороший дракончик, не рвешь на части младших научных сотрудников. Знаешь, что это и без тебя делают в нашем Косисе.
Должно быть, слово \"косис\" пришлось чудовищу не по вкусу, потому что где-то в глубинах его пасти звуковые синтезаторы родили глухое ворчание, и я поспешил заверить Малыша, что ничего плохого в виду я не имел, что Косис - это наш Институт космической истории. Самое забавное заключалось в том, что чудовище несколько раз согласно кивнуло головой и замолкло.
Я подошел к двери. Дважды подряд в спортлото не выигрывают. Она была заперта. Я обошел весь ангарникаких люков. \"Спокойно, товарищ Бочагов, - сказал я себе, - ты, конечно, гуманитарий, но тем не менее попытайся думать логично. Это трудно, ты к этому не привык, но попытайся\".
В детстве я был вздорным и упрямым ребенком, и мои родители, по крайней мере в те редкие минуты, когда я не доводил их до исступления, всегда пытались убеждать меня стройными логическими построениями. Отец у меня учитель, преподает генную инженерию в школе, а мама работает в ЖЭКе, так что логика им не чужда. Так вот сейчас, спустя лет двадцать, я вспомнил их призывы к логике, и поскольку ничего другого не оставалось, стал думать. Как-то ведь нужно было завести Малыша в этот ангар. Вряд ли каждый раз, когда с ним нужно что-то делать, его тащат через подземный переход с арены стадиона. Значит... Ну, конечно же, один торец ангара представлял собой ворота. В них была врезана дверь, через которую мы вошли и которую я безуспешно старался открыть. А ворота открываются мотором, а мотор как-то включается. Это \"как-то\" и нужно было найти. Я окончательно успокоился и начал искать какие-нибудь кнопки у ворот. И нашел. С надписью \"ворота\". У меня даже сердце не захолонуло от волнения. Появилась уверенность, что все складывается как нельзя удачнее. Я нашел кнопку, и ворота послушно скользнули, открыв небольшую щель.
Конечно, заговорщики могли быть где-то рядом, но вряд ли они старались привлечь к себе внимание стражи. Я осторожно высунул голову. За сетчатой оградой последние избранники спешили на стадион, играла музыка, и воздух был полон упругим пощелкиванием тысяч флажков на ветру.
Я выскользнул из ангара и помчался к стадиону.
- Мне нужно к его величеству королю! - выпалил я двум стражникам в красных плащах. - И как можно быстрее!
Они посмотрели на меня почти как Малыш, только во взглядах их было меньше ума и понимания. Мое счастье, что у меня было всего два глаза и я явно представлял собой нечто необычное, иначе они показали бы миг короля.
- Двуглазый пришелец хочет видеть его величество, - пробормотал один из стражников в микрофон, прикрепленный на груди.
Прошло, наверное, минут пять, прежде чем кто-то дал стражникам указание пропустить меня. Меня провели по длинному коридору, стражник постучал в дверь, и я оказался в комнате, полной эшей. В центре стоял Цурри-Эш в коротком плаще и с улыбкой кивал толстенькому премьер-министру, который полчаса назад снял ограничители у дракона.
- Не сомневаюсь, ваше величество, вы сегодня проведете такой поединок с чудовищем, которого еще не видел Эш!
- Да, Парку, - согласился король, - я в отличной форме. Он сделал несколько быстрых движений вперед, назад, в стороны. - У меня такое ощущение, что если б у дракона и не было ограничителей, а у меня в кармане страховки, я все равно победил бы его и вонзил электронный меч в шею. - Цурри-Эш горделиво сжал рукоятку короткого меча, висевшего у него на поясе.
- О, ваше величество, как вы правы! - с жаром воскликнул премьер-министр. В голосе его дрожала та трепетная искренность, которая бывает только у опытных лжецов.
- Однако пора, господа, - сказал король и тут заметил меня. - А, Саша, вы не усидели в ложе, друг мой...
Если б я отозвал его в сторону, я бы мог возбудить подозрения у премьер-министра. И кто знал, сколько здесь, в комнате, было его сообщников.
- Ваше величество, вы знаете, я никогда не жалуюсь, но меня оскорбили...
Цурри-Эш нахмурился и подозрительно посмотрел на меня.
- Кто?
- Стражник. Я даже не решаюсь повторить его слова, ваше величество, мне стыдно произнести их вслух...
- Что за вздор! - раздраженно воскликнул король. - Говорите? И если это правда, я прикажу перебить ему пару рук.
- Ваше величество, - прошептал я, - разрешите повторить эти слова так, чтобы... - Я приблизил губы к королевскому уху и прошептал: - Парку убил инспекторов чудовища и снял ограничители...
- Мерзавец! Черт знает что происходит с корпусом стражников, распущенность ужасающая! Господин Фридж!
- Я здесь, ваше королевское величество! - дрожащим голосом ответил министр юстиции, полиции и очистных сооружений. Лицо его пошло красными пятнами.
- Вижу, что здесь. Арестуйте немедленно стражника у королевской ложи.
- Слушаюсь, ваше королевское величество.
- Вот так разволнуют... А знаете, господа, у меня идея. А что, если кто-нибудь из вас вначале выйдет на ристалище? Как вы знаете, это совершенно безопасно, но зрители глотки себе надорвут от восторга. А потом уже выйду я. Кто желает?
- О, ваше величество, это такая честь! Позвольте... сразу несколько придворных низко наклонили головы.
- Боюсь, это было бы несправедливо, господа, - сказал король. - Вы все знаете мою крайнюю щепетильность в вопросах придворного этикета. Думаю, высокую честь следует оказать господину Парку.
- Правильно! Мудро! Благородно! - прошелестели придворные и тихо зааплодировали, хлопая средней рукой попеременно то о правую, то о левую, отчего комната наполнилась сплошным мельканием рук.
- Но я недостоин такой чести, - пробормотал премьер-министр.
- Мы все знаем и ценим вашу скромность, Парку, - улыбнулся король, - я вызываю дракона на арену. - С этими словами он нажал большую красную кнопку на стене, и через несколько секунд в комнату донесся рев трибун. Малыш появился на поле.
- Вот, господин премьер, держите! - король снял с себя электронный меч и надел через плечо премьерминистру. - И вот вам моя личная страховка. В знак благодарности за многолетнюю верную службу. Что вы делаете, друг мой!
Парку стал на колени. Руки его, простертые к королю, дрожали.
- Но я же... не в форме... Годы...
- Какое это имеет значение, господин Парку! Вы-то знаете, как это безопасно. Это народ думает, что победить чудовище может только герой, а мы-то знаем, как это делается. Как шутит мой лейб-лекарь: \"Мы-то знаем, что пульса нет\". Ну, смелее, мой друг! Позвольте мне самому положить в ваш карман мою страховку. - Король нагнулся, похлопал премьера по карманам и вытащил маленькую черную коробочку. - Ого, вы, оказывается, мечтали о поединке, друг мой, раз у вас в кармане страховка. Но я вам даю королевскую. а это немалая честь. Смелее, смелее, Парку, народ жаждет увидеть своего героя.
- Я... не могу...
- Чепуха, Парку. Господа, поможем нашему уважаемому премьеру! Фридж, ну-ка! Возьмите его под руки, скромность хороша до известных пределов.
- Не-ет! - крикнул Парку и бросился к двери, но Цурри-Эш с неожиданной ловкостью подставил ногу, и премьер-министр растянулся на ковре.
- Да. Не нет, а да. Фридж! Премьера на арену. От королевских подарков не отказываются. И распорядитесь, чтобы народу объявили, что до меня на арену выйдет господин Парку.
Министр юстиции, полиции и очистных сооружений поднял толстяка с пола, и несколько добровольцев с готовностью помогли ему. Должно, они поняли, что происходит нечто необычное, что премьер попал в переплет, и, как всегда в таких случаях, в глазах их сверкало жадное и злорадное любопытство.
- Ну-с, последим за героем, - сказал король и подошел к окну. Я последовал его примеру. Парку я не видел, должно быть, он не попадал в поле нашего зрения, но Малыш виден был прекрасно. Он стоял посредине арены, могучий, само воплощение свирепости, и подозрительно оглядывался, время от времени изрыгая короткие языки пламени. Но вот, очевидно, он почувствовал невдалеке жертву, потому что грозно зарычал, поднялся на задние лапы, выдохнул длинную огненную струю, снова опустился и бросился вперед. Двигался он легко и быстро, чуть пригнув голову.
Стадион тысячеусто охнул и взорвался аплодисментами. Петляя, как наш земной заяц, по полю мчался премьер-министр. Дракон был намного быстрее, но обладал гораздо большей массой и несколько раз проскакивал, когда Парку резко менял направление.
Однажды Парку бросился прямо на барьер, огораживающий арену. Малыш мчался прямо за ним.
- Он хочет, чтобы чудовище врезалось в барьер, - заметил король. - Для премьер-министра он вовсе не глуп, но и дракон сконструирован недурно.
И действительно, в нескольких шагах от препятствия чудовище резко затормозило и в тот самый миг, когда Парку свернул, оно ловко срезало угол и одним ударом лапы повалило премьера на траву.
Боже, как рукоплескали трибуны, как махало избранное общество Эша флажкаии и шляпами, как кричало с восторгом, скандируя: \"Ешь, рви, ешь, рви!\"
Через несколько секунд все было кончено. Я отвернулся. Не могу сказать, чтобы я жалел заговорщика, но все-таки зрелище премьер-министра, разделенного на части, было мне неприятно. И если я все же мог сохранять некое подобие спокойствия и удерживать содержимое желудка на месте, то лишь из-за того, что воспринимал все происходившее как некую абстракцию. Как мальчик в анекдоте, заплакавший, когда ему показали картинку в книге, на которой античные львы на римской арене рвали несчастного христианина. \"Что ты плачешь?\" - спросили мальчика. \"А вот тому льву ничего не досталось\".
- М-да, - вздохнул Цурри-Эш, - справедливость в ее чистейшем виде. Человек получает то, что желал ближнему. Очень мило, но боюсь, я сегодня не смогу выйти на арену, а это опасно. Я всемогущ, а стало быть, не должен опасаться какого-то там паршивого дракона. А то получается, что я выслал на пробу премьера, а сам не решился выйти на ристалище. Можно было бы, конечно, бросить на арену еще одного или двух эшей и подождать, пока у дракона не подсядут батареи. Но зрелище еле ползущего чудовища вряд ли укрепит мою репутацию. Но что же делать, друг мой?
Если бы только у нас в институте кто-нибудь видел эту сцену! Там я младший научный сотрудник, существо низшего ранга, созданное лишь для общественных поручений и выступлений на лыжных кроссах. Там никому и в голову не приходило спрашивать мое мнение. Как, впрочем, и мне в голову не приходило его высказывать. А здесь его величество король Эша с надеждой смотрит на меня. Ах, Зина, Зина, где ты, лапочка, почему ты не видишь сейчас меня?
- Ваше величество...
- Нет, нет, Саша...
- Ваше величество, я выйду на арену и включу ограничители.
- Нет, Саша, мы цивилизованная планета и подписали соглашение о безопасности инопланетных посетителей.
- Не волнуйтесь, я...
- Но как? Нет такого существа, которое могло бы управиться с драконом.
- Я смогу, ваше величество.
- Саша, друг мой, я создам авторитетную комиссию, которая составит акт о вашем безумии, и я сохраню ваши останки в холодильнике до прилета ракеты.
- Хорошо, ваше величество, вы очень любезны.
Я бежал вниз к арене, а в голове у меня птичкой прыгала мысль: вот, принято думать, что человек с годами умнеет, становится более благоразумным. А я зачем-то выскакиваю на арену стадиона в столице Эша Угорре для того, чтобы включить предохранители в боку кровожадного электронного дракона. Зачем? Да, Малыш не тронул меня в ангаре, но кто может предсказать тайну электронных эмоций? Вполне может случиться, что, разохотясь на бедном премьер-министре, он ринется и на меня. Хотя, конечно, в глубине души я в это не верил.
Стадион ревел от восторга, и рев этот окружил меня незримой, но плотной стеной. И в мгновение это я вдруг понял, зачем я здесь. Вовсе не для того, чтобы помочь королю еще раз одурачить своих подданных. Нет. Просто я всегда завидовал товарищам, которые с притворно-равнодушным видом выходили на футбольное поле или баскетбольную площадку, делая вид, что их нисколько не волнуют аплодисменты. Потому что я никогда не играл ни в одной команде. И не из-за того, что был так уж неловок или бездарен. Просто стоило мне ощутить на себе чей-то взгляд, как члены мои наливались свинцом от смущения и я становился неуклюж и растерян.
И вот я на арене, я ощущаю на себе все сто пятьдесят тысяч глаз плюс три глаза Малыша. Он уже учуял меня, встает на задние лапы, рычит. Я бегу к нему и бормочу:
- Ну, ну, Малыш, ты же такой симпатичный дракончик, мы с тобой уже знакомы.
Клянусь ВАКом и своей докторской диссертацией, где она сейчас находится, мне показалось, что он слегка вильнул хвостом. Что вам сказать? Я поглаживал чудовище, бормотал всякие глупости, пока не откинул незаметно крышечку и не щелкнул ограничителями.
Когда я шел обратно к выходу с арены, дракон плелся за мной, как наша земная собака, а стадион бушевал от восторга.
Через час, после того, как его величество благополучно сразило Малыша и мы сидели в его комнате под трибунами стадиона, Цурри-Эш сказал:
- Саша, вы знаете, что ставите под угрозу политическую стабильность Эша?
- Что вы, ваше королевское величество! У меня и в мыслях этого нет, не говоря уже о том, что это стро- с жайше запрещено всем командируемым в другие миры.
- И тем не менее, друг мой, и тем не менее. Вы оказываете мне бесценную услугу. Вы отказываетесь от десяти постов, которые я вам предлагаю, от роскошных, поистине королевских подарков, даже от Зукки из обсерватории Элфи, хотя, поверьте мне, эта дрянь умеет показывать звезды. Вы смущаете меня, вы посягаете на мое мироощущение, друг мой. Как может править монарх, если он не уверен, что все на свете имеет цену? Благородство куда опаснее для властителя, чем, скажем, жадность или расчет. Потому что жадность или расчет легко предсказуемы и, стало быть, неопасны. А благородство, бескорыстие... Не знаю, не знаю, может быть, у вас там, на Земле, эти вещи и уместны, но на Эше - нет.
- Поверьте, ваше величество...
- Не желаю ничему верить. Короли должны знать, а не верить. Вы смущаете мой покой, а вы отдаете себе отчет, что такое королевский покой? Это не просто покой, это государственный покой, государственная тишина.
- Стало быть, ваше величество, прежде чем спасти вас, я должен был пораскинуть мозгами, что мне выгоднее: предупредить вас о грозящей смертельной опасности или спокойно смотреть, как дракон разрывает вас на сорок частей? Кстати, почему именно на сорок?
- В уголовном кодексе Эша сорок статей. В честь них дракон и разрывает преступников на сорок частей. Постоянное напоминание о необходимости трепетать перед законом. Но вопрос вы задали правильно, друг мой. Вы должны были рассчитать, что вам выгоднее, вернее, кто вам выгоднее, я или уже ныне покойный Парку. И ваш выбор был бы тогда логичным, я бы сказал, научно обоснованным. Потому что расчет - понятие научное. А ваше благородство... даже слов нет, друг мой, как оно нелепо и ненаучно. Что вы так смотрите на меня? Разве вы еще не привыкли к тому, что я хоть и король, но правлю в основном по королевской логике? Если угодно, я, так сказать, логический самодержец...
\"А может, - подумал я, - логический самодур\". Но мысль была поверхностная, чисто абстрактная, игра слов. Я никак не мог заставить себя относиться к Цурри-Эшу всерьез. И не только потому, что он был первый король, с которым мне приходилось общаться, и явился, казалось, прямо из сказки. Он был так кокетлив, таклюбил позерствовать, производить впечатление, так поглощен собой, что напоминал порой плохо воспитанного мальчишку, но уж никак не взрослого человека.
- А вообще-то, Саша, спасибо, - вдруг сказал Цурри-Эш и улыбнулся. - И никогда не слушайте, что говорят короли. Как вы говорили... ну, что-то насчет положения?
- А... ноблес облнж. Это по-французски, я вам...
- Да, да, помню. Именно ноблес оближ. Положение обязывает. Еще как оближ.
- Вы извините, Саша, что я послал за вами без предупреждения, да еще в такую рань, - сказал Цурри-Эш и зевнул. Спал ужасно, почти не сомкнул ни одного глаза. Еле заставил себя сделать утром зарядку...
- Зарядку?
- Да, Саша, королевскую утреннюю зарядку. Очень эффективное средство для подготовки к новому дню. Для этого я вызываю заранее министра этикета и, как только открываю глаза, требую от него доклада. Он редкостный балбес, лентяй и невежда. Как только он открывает рот, я чувствую, что вот-вот убью его. Бью я его редко, но и состояния гнева вполне достаточно. Дыхание учащается, легкие хорошо вентилируются, кулаки ритмично сжимаются и разжимаются, кровь прямо бурлит в жилах. Я бодр и полон энергии. Иногда я думаю: что бы я делал без этого Сипени, ведь второго такого кретина найти нелегко. Вот и держу его в ранге министра, даже награждаю порой. Другие министры обижаются, молде, он ваш фаворит, и мы не хуже его. Хуже, говорю, господа, хуже. Такая глупость, как у него, это тоже, так сказать, редкий дар. И сколько бы вы ни старались, такими не станете. Попробуйте, скажите глупость. Будете тужиться, мучиться, перебирать варианты. Выйдет плоско, вымученно и даже неглупо. А он что скажет слово - непревзойденная глупость. Изысканный вздор.
Но я отвлекся, друг мои. Вы знаете, почему я всю ночь провертелся без сна? Все из-за того, что вы спасли мне жизнь и отказались от награды. Может, думаю, в доброте все-таки что-то есть? Короче, через двадцать минут начинается большой королевский совет, и я хочу, чтобы вы на нем присутствовали.
Я пробыл на Эше к этому времени почти полгода, но на большом королевском совете еще не был. Обстановка напоминала мне заседание средневековой палаты английских лордов, запечатленной с детства по классической литературе. Такого количества чопорных физиономий, собранных вместе, я еще не видел на Эше.
Придворные располагались тремя рядами амфитеатра перед троном, на котором восседал король. Стены совета были увешаны королевскими штандартами и гербами, а одну занимал огромный портрет Цурри-Эша, вонзающего меч в грудь дракона. Картина была выполнена в голографической технике - даже не картина, а окно в стене, в которое виден был поединок.
- Королевский совет открывается, - сказал Цурри-Эш. - Век править королю!
- Век! - хором воскликнули члены совета, и король медленно и внимательно ощупал присутствовавших взглядом, словно желая убедиться, все ли выражали свои чувства с пристойным рвением.
- Господа, - сказал король, - я собрал вас по чрезвычайно важному поводу. Я пришел к выводу, что эши недостаточно добры и благородны. В их поступках много корысти, расчета и слишком мало истинных движений души...
- Неблагодарные... - пробормотал кто-то из присутствовавших.
- Меня кто-то перебил? - недоверчиво спросил Цурри-Эш.
- Да, ваше королевское величество, - храбро воскликнул молодой эш, вскочив на ноги. - Это сделал я, ваш недостойный слуга Гаорри, начальник королевской изостудии. Я осознаю, что совершил неслыханное преступление, но я не мог молчать. Меня потрясает неблагодарность ваших подданных, которые не хотят брать пример с вашего королевского величества, монарха необыкновенно доброго и неслыханно благородного. Я сказал, ваше величество, и готов теперь нести любое наказание за дерзость.
- Похвальная готовность. Ваше звание, господин Гаорри?
- Придворный приближенный четвертого класса, ваше королевское величество.
- За то, что вы перебили меня, я снижаю ваше звание до пятого класса.
- Век править королю Цурри-Эшу Двести десятому! - выкрикнул начальник королевской изостудии.
- Век, век, век! - подтвердил король. - За достойные мысли и чувства, высказанные ясно и от души, повышаю ваше звание на два класса. Отныне вы придворный третьего класса.
Члены совета дружно закричали \"Век править королю!\", но от взглядов их, казалось, начальник изостудии вот-вот должен был задымиться и вспыхнуть, как мишень в мощном лазерном луче.
- Итак, господа придворные приближенные, в стране дефицит добрых и благородных чувств. Мало кротости, господа. И это меня огорчает. Да что огорчает, даже печалит! Сердит и возмущает! Я бы тех, господа, в ком мало кротости, своими руками задушил! - лицо Цурри-Эша побагровело, а все три руки сжались на воображаемых шеях недостаточно кротких подданных. - Я бы тех, в ком мало благородства, бросил дракону, и пусть каждая сороковая часть их останков учит эшей любви и доброте. Но, господа, поскольку мы не можем загнать всех граждан на арену стадиона, ибо не хватит ни арен, ни драконов, следует не только устрашать, но и поощрять.
Поэтому, господа, с сегодняшнего дня я ввожу королевским эдиктом шкалу цен, начисляемых каждому моему верноподданному за доброе дело или благородный поступок. Мысли и чувства награждаться не будут впредь до ввода в строй проверочной станции. Станции такие разрабатываются и будут представлены мне для королевской апробации еще до конца года. С появлением их каждый эш должен будет два раза в день зайти на станцию, где специальные датчики мгновенно проанализируют все движения души испытуемого и передадут плюсовые или минусовые очки на личный счет его в главном компьютере полицейско-карьерного департамента. Два раза в год будет назначаться день королевского страшного суда. Набравшим высокую положительную сумму будет вручаться моя статуэтка, набравшие отрицательную сумму будут передаваться дракону или посылаться на необитаемый остров.
А пока станции будут готовы, мы должны учитывать только добрые и благородные дела. Например, помощь внезапно заболевшему на улице. Регистрацию добра и благородства будет вести полицейский департамент, причем все полицейские сегодня же получат прейскурант, в котором будет указана та или иная цена того или иного доброго дела.
Само собой разумеется, господа придворные приближенные, вы должны будете подать пример моим подданным.
Благодарю вас, господа, за плодотворный обмен мнениями.
- Век править королю! - воскликнули члены совета. - Век!
Хор голосов поразил меня изумительной стройностью, я бы сказал, синхронностью, но лица придворных были напряжены, а глаза напоминали дисплеи калькуляторов, в которых так и прыгали циферки.
Через два дня его величество сказал мне:
- Я вас не понимаю, мой друг. Сначала вы смущаете мой покой и стройность мыслей малознакомым мне благородством, а когда я ввожу его в своем королевстве, вы только пожимаете плечами. Ваше счастье, Саша, что я не сразу понял значение этого жеста, никто на моей памяти не пожимал передо мной плечами. А когда мой придворный психолог объяснил мне, что такое пожатие плеч, я уже остыл. А то бы, клянусь драконом, он разорвал вас на сорок частей за неверие в добро... хотя, гм... во-первых, он вас не трогает, а во-вторых... гм... вы же и сагитировали меня... гм... И все равно, друг мой, не сносить бы вам вашей двуглазой головы. С друзьями и близкими я очень непосредствен в выражении чувств.
Но я хочу, чтобы вы сами убедились сегодня в том, насколько я мудр и дальнозорок. Что-то, я помню, вы говорили о том, что лучше увидеть или услышать... Впрочем, мы и увидим и услышим.
- Каким образом?
- Сегодня в одно и то же время из пяти пунктов столицы выйдут пять эшей. На каждом из них будет незаметно спрятан аудио- и видеопередатчик. В одно и то же время все пятеро упадут прямо на улице с сильным сердечным приступом...
- А смогут ли они сыграть свою роль достаточно убедительно?
- О, им и не придется играть, друг мой, - тонко улыбнулся король.
- Не понимаю.
- Однако, Саша, порой вы удивительно непонятливы. У них действительно будут сильные сердечные приступы.
- Но...
- Об этом позаботился департамент здоровья. В детали я не вхожу, но думаю, что что-нибудь они им дадут.
- О-о, ваше королевское величество! Чтобы судить о распространении благородных чувств, вы заставляете страдать пятерых ни в чем не повинных эшей.
- Не понимаю.
- Им же будет больно, они будут мучиться. Им будет страшно.
- Ну и что? Какой, однако, вздор вы несете, друг мой. Или это ваша земная несуразность? О каких страданиях вы говорите, если я осчастливил кого-то, выбрав для служения королю?
- Значит, эти пятеро добровольно согласились испытать сердечный приступ? Правильно ли я вас понял, ваше величество?
- Не совсем. Они согласились выйти на улицу, но они не знают, что их ожидает. Я люблю делать своим подданным сюрпризы. И потом, вы сами сказали, что поведение их должно быть достаточно естественным. Замечательный эксперимент, а? А мы с вами будем наблюдать за тем, что с ними случится.
В который раз я спрашивал, что представляет собой существо, сидевшее сейчас передо мной с самым добродушнейшим и горделивым видом. Так ли он бесчеловечно жесток или искренне не в состоянии проникнуться чужой болью? И не мог дать себе ясного ответа, потому что истина, как это она любит делать, скрывалась где-то посредине.
- Но позвольте, ваше величество, спросить. Надеюсь, приступы не будут чрезмерно сильными.
- Ах, вы опять о своем, - раздосадованно сказал король. Вот вы мне рассказывали о своей медицине, о науке. Сколько тысяч раз вы ставили опыты на животных?
- Но они же...
- Вы хотите сказать, не понимают? Но ведь чувствуют! И страдают! Мы же никогда на Эше не ставим опыты на животных, хотя наши тупы физиологически очень близки к нам. Мы ставим опыты исключительно на эшах. На добровольцах или на осужденных. У нас даже наказание есть специальное. Приговаривается, допустим, к медицинскому эксперименту такой-то степени сложности. Но хватит об этом. Располагайтесь поудобнее, через несколько минут мы включим экраны мониторов.
Ярко вспыхнули пять экранов. На всех них ритмично покачивались изображения улиц, и нетрудно было догадаться, что передатчики были закреплены на идущих эшах. Внезапно на одном из экранов картинка дернулась, здания описали дугу, а динамик донес до нас стон.
Не могу сказать, что я как-то особенно отзывчив к чужой боли. Иногда я кажусь себе суховатым и даже бесчувственным человеком, но на этот раз все во мне сжалось от острой жалости к незнакомому трехглазому существу, упавшему сейчас по нелепой королевской прихоти где-то на улице столицы. Два ли у тебя глаза, три или вовсе нет - не имеет никакого значения. Если любое живое существо, способное ощущать боль и ужас, страдает, мы, земляне, выкорчевавшие из себя древний слепой эгоизм, всегда стремимся помочь ему, разделить одиночество мучений. Я не мог помочь безвестному мне эшу, не мог позволить себе вскочить на ноги и с наслаждением влепить увесистую и заслуженную оплеуху королю эшей. Я мог только мысленно скорчиться вместе с упавшим, видеть опрокинутый тротуар совсем близко от лица, задерживать дыхание, стараться ублажить свирепую, грызущую боль в груди...
Из динамика послышались торопливые шаги, и на экране показался эш. Вот он побежал, приближаясь, заполнил собой экран.
- Вот удача, - послышался его голос, слегка запыхавшийся от бега, - это же помощь заболевшим или пострадавшим на улице или в общественных зданиях. Целых пятнадцать очков, подумать только! Только бы он не испустил дух, а то от пятнадцати очков останется всего пять. Та-ак... Слава королю, жив, кажется... Гм... что же делать... пойти вызвать медицинский экипаж, а вдруг пока кто-нибудь еще появится... Нет, надо подождать стражника, а то вообще не зарегистрируешь доброе дело, иди потом доказывай.
- Бо-ольно, - прошептал лежавший эш, - помогите... в груди...
- Ничего, ничего, потерпишь. Вот зарегистрирую добро, тогда и вызовем экипаж.
Внезапно послышались торопливые шаги. Подошел еще один эш.
- Это что такое? - строго спросил он.
- Да вот, свалился, жалуется, в груди болит, жду стражника, чтобы зарегистрировать доброе дело. Пятнадцать очков не шутка.
- Не шутка, - охотно согласился подошедший эш. Был он велик ростом, и передние его глаза смотрели зло и подозрительно. Он оглядел лежавшего, перевел взгляд на второго эша, подозрительно ощупал его глазами и спросил:
- А почем я знаю, что ты не врешь? Бывают, говорят, случаи, когда сами эшей с ног сшибают, а потом требуют очки за помощь...
- А вы кто такой, чтобы выговаривать мне? Вот крикну сейчас стражника...
- Я тебе крикну. А ну, беги отсюда, пока я тебе все три глаза не прикрыл. Понял? Или тебе больше кулаки понятны? Ну?! - Он сжал кулаки и надвинулся грудью на противника. Тот мгновение колебался, потом отступил на шаг.
- Да вы что? - заныл тонким плаксивым голосом первый эш. - Это что же получается, я нашел этого типа первый, наклонился над ним, жду стражника, чтобы зарегистрировать доброе дело, а у меня его хотят оттяпать!
- Я те оттяпаю, - зло буркнул высокий эш. - Ты его сам с ног сбил, по всем твоим трем глазам вижу, что ты за штучка. Беги, пока я тебя сам стражникам не сдал!
- По-омогите, - застонал лежавший эш, но спорившие даже не обратили на него внимания.
- Пятнадцать очков захотели! - взвизгнул первый эш. - Нет уж, я за свое благородство глотку всем перегрызу!
- Ты? Глотку? - засмеялся высокий. - Мозгляк! Запахло очками - и все на свете забыл, даже разум потерял. Ты мне глотку перегрызешь? Да я сначала...
- Бо-ольно, - снова застонал лежавший.
- Будет больно, - рассудительно сказал высокий, - когда за очки бог знает что готовы вытворять. Совесть совсем потеряли. Последний раз предупреждаю, вали отсюда подобру-поздорову, а то вместо очков раздерет тебя чудовище на сорок частей. Ну!
Первый эш коротко вскрикнул, наклонил голову и попытался боднуть высокого, но тот ловко увернулся, нанес короткий удар нападавшему в голову, и тот со стоном рухнул на тротуар рядом с жертвой эксперимента.
- Придавить тебя, что ли, - задумчиво пробормотал высокий. - Еще пять очков... Хотя иди потом, доказывай...
Он так погрузился в свои расчеты, что не заметил, как его противник перевернулся на спину и неожиданно ударил его ногой в живот. Высокий хакнул, качнулся, наступил на больного эша и шмякнулся на землю.
Его величество нажал кнопку, и изображение погасло.
- Каково? - горделиво посмотрел он на меня. - Вы видите, друг мой, как эши живо откликнулись на мою мудрую инициативу? Как идея добра мгновенно пустила корни? Эши готовы сражаться за право сделать добро...
- Гм, - промычал я.
Великое дело точка зрения. То, что наполняло меня брезгливым отвращением, мнилось Цурри-Эшу необыкновенно достойным начинанием. Говорить было бессмысленно, спорить глупо. И все же я не мог удержаться.
- Ваше величество, - вздохнул я, - вы не находите несколько странным, когда во имя добра совершают насилия?
- Да, друг мой Саша, - нахмурился король, - что вас так изумило? Эши отныне стремятся к добру. Что означала эта смешная драка, что мы только что видели? Искренность. Если бы этим двум эшам было безразлично, содеют ли они доброе дело, стали бы они бросаться друг на друга, как дикие тупы? Хоть вы и инопланетный мой гость и спасли мою королевскую жизнь, но вы порой кажетесь мне таким... гм... скажем, непоследовательным. Но давайте посмотрим за вторым монитором.
На экране около лежавшего эша стоял стражник в голубом плаще департамента полиции и беседовал с пожилым господином в черной шляпе гильдии коммерсантов.
- Но поймите, господин стражник, - вкрадчиво шептал коммерсант, - что вы получите, если вызовете медицинский экипаж и сдадите этого несчастного? - Он бросил быстрый взгляд на лежавшего. - Да ничего, потому что оказание помощи пострадавшим и так входит в обязанности корпуса стражников, и очки за это им не начисляются. С другой стороны, если бы можно было отнести доброе дело на мое имя, компьютер внес бы на мой счет целых пятнадцать плюсовых очков. Пят-над-цать! А жизнь коммерсанта, господин стражник, вовсе не так сладка, как думают некоторые, и никогда не знаешь, какой там баланс окажется в день страшного королевского суда. Ведь нам и завидуют, хотя совершенно зря, клянусь драконом, и клевещут на нас, охо-хо... Как еще клевещут!
- К чему вы это все? - спросил стражник. - Для чего столько слов?
- А к тому, господин стражник, что мы оба могли бы извлечь пользу из ситуации, которая не дает ни вам, ни мне ровным счетом ничего... - Коммерсант тонко улыбнулся и посмотрел на стражника всеми своими тремя глазками.
- Как это? Не пойму я, как-то вы это смутно все излагаете, - пробормотал полицейский. Лицо его изображало крайнее умственное напряжение.
- Видите ли, господин стражник, я бы с удовольствием дал вам, ну, скажем, двадцать пять кулей, если бы вы зарегистрировали, что я совершил доброе дело, найдя этого несчастного, оказав ему первую помощь и вызвав медицинский экипаж.
- Но ведь это я его нашел, - усмехнулся стражник.
- Ну конечно, вы. Иначе я бы не предлагал вам двадцать пять кулей. Понимаете? Это очень просто. Вы регистрируете мое доброе дело, а я даю вам двадцать пять кулей. Вот, смотрите, - он вынул из кармана длинные и узкие полоски королевских денег.
- Нет, - покачал головой стражник, - так не пойдет, господин коммерсант. Сначала вы даете мне деньги, а потом уж я регистрирую ваше доброе дело.
- Хи-хи-хи, - тоненько засмеялся коммерсант, - какой вы недоверчивый человек. Сразу видно, что вам мало приходится заниматься коммерцией. Торговля, господин стражник, развивает доверие. Я вам, например, вполне доверяю. Поэтому я вам дам пять кулей, вы зарегистрируете меня, и тогда получите оставшиеся двадцать.
- А если не дадите? - пожал плечами стражник. - С кого мне их потом стребовать? Не приду же я к начальнику. Так, мол, и так, я зарегистрировал доброе дело эшу, а он, неблагодарный, надул меня на двадцать кулей. Знаете, что сделал бы наш начальник?
- Н-нет, - неуверенно пробормотал коммерсант, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
- Он бы сказал: \"Пруззи, принеси мне к вечеру пятьдесят кулей, или ты окажешься на подземной очике. Вот что сказал бы наш начальник, господин коммерсант. А он человек принципов. Сказал - сделал!
- Может мы зря торгуемся, господин стражник, может наш так сказать, товар уже испустил дух? - Коммерсант нагнулся над лежавшим, приоткрыл ему веко, приложил ухо к груди. Жив. Ну, хорошо, господин стражник, вы убедили меня. К тому же мне вообще неприятно торговаться над больным эшем. Вот вам десять кулей и пятнадцать вы получите после регистрации.
Стражник посмотрел на противоположную сторону улицы, где шли два эша.
- Может, я лучше предложу больного этим? - спросил стражник. - Смотрите, какие плащи, уж эти-то не станут торговаться из-за лишнего куля. Позвать?
- Экий вы, однако, упорный, - вздохнул коммерсант, двадцать кулей сейчас, пять потом.