Я бросаю осторожный взгляд на мисс Мак-Клити. И радость от того, что я сумела ее выследить, сменяется тревогой. С кем она могла говорить? Был ли это Фоулсон? Или это ее шпион в братстве Ракшана? Она сказала: «Вы мне солгали». Солгали о чем? И кого они предполагают спасти?
Наконец мистер Вольфсон гасит лампу в волшебном фонаре. Холл снова освещен, а призрачные картины на стене растаяли без следа. Но призраков внутри меня не прогнать вот так же легко.
— Благодарю вас за столь любезное внимание, леди и джентльмены! — гудит мистер Вольфсон. — Все эти картины — своего рода чары, но это всего лишь иллюзии, сны, рожденные газом и светом. Наши добрые гости, Маскелини и Кук, считают своим долгом всегда разъяснять, как действуют мошенники, с которыми мы сталкиваемся. И я хотел бы вам посоветовать всегда быть внимательными и не поддаваться на разного рода фокусы и не принимать обман за истину. Мы даем второе представление в восемь вечера сегодня, а завтра — в три и в восемь. И мы желаем всем вам хорошо провести сегодняшний день!
Мы наконец выходим из холла вместе с толпой взволнованных людей, которые направляются к лоткам и киоскам, чтобы купить разные сувениры. Я стараюсь держаться на безопасном расстоянии от мисс Мак-Клити.
— Куда ты ходила, Джемма? — спрашивает Фелисити.
— Я следила за Мак-Клити. Она тайком встречалась с кем-то.
— С кем? — спрашивает Энн.
Я оглядываюсь, но мисс Мак-Клити погружена в беседу с мадемуазель Лефарж и инспектором Кентом.
— Я не могла рассмотреть, кто это был. Возможно, кто-то из братства Ракшана или из Ордена, — отвечаю я и рассказываю подругам обо всем.
На улице мы попадаем в безумную мешанину людей и экипажей, здесь сумрачно и суетливо. В программке обещано, что к пяти будут поданы кареты, однако людей слишком много, а экипажей мало, и нам приходится ждать целую вечность.
— Отлично, — говорит наконец инспектор Кент. — Посмотрим, что тут может сделать закон.
Он решительно направляется к человеку, руководящему кебами.
— Извините, что мне приходится бросать вас, мадемуазель Лефарж, — говорит мисс Мак-Клити. — Вы уверены, что в одиночку справитесь с нашими девушками?
— Разумеется, — отвечает мадемуазель Лефарж, похлопывая Мак-Клити по руке.
— Мисс Мак-Клити, вы нас покидаете? — любопытствует Фелисити.
— Да, я сегодня вечером ужинаю с другом, — отвечает наша учительница.
— А что это за друг? — спрашивает Фелисити, наплевав на все правила приличия.
— Однако, мисс Уортингтон, это совершенно не ваше дело, не так ли? — бранит ее мадемуазель Лефарж, и Фелисити умолкает.
Мисс Мак-Клити не удостаивает ее ответом.
— Уверена, вы не доставите мадемуазель Лефарж никаких неприятностей, леди, — говорит она. — Увидимся завтра.
— Вот не думала, что у мисс Мак-Клити есть хоть какие-то друзья, — бормочет Энн, когда Мак-Клити отходит от нас.
Я тоже не думала, но мисс Мак-Клити этим вечером преподносит сюрприз за сюрпризом.
Лондонский туман окутывает нас. Фигуры людей сначала возникают из него как призраки, как часть самого тумана, и лишь потом обретают материальные формы — цилиндры, пальто, чепчики… и это производит такое же жуткое впечатление, как самые страшные картины волшебного фонаря братьев Вольфсон.
Энн, Фелисити и мадемуазель Лефарж отвлеклись, увидев мистера Пинкни — это человек-оркестр, — и смотрят, как он извлекает звуки из инструментов, а его губы изображают барабанную дробь.
Из тумана появляется доктор Ван Риппль, он идет быстро, прихрамывая, опираясь на трость. И налетает на какого-то джентльмена.
— Ох, прошу прощения, сэр! Это все моя нога и сырость!
— Ничего страшного, — отвечает прохожий.
Когда он помогает доктору Ван Рипплю восстановить равновесие, я вижу, как рука мага ныряет в карман доброго джентльмена и вытаскивает оттуда золотые часы.
Вот уж воистину мастер иллюзий… Мастер-карманник, точнее говоря.
— Ох, виноват, виноват… — бормочет он, и леди и джентльмены в нарядной одежде уступают ему дорогу.
А я, наоборот, преграждаю ее. Он вскидывает на меня изумленный взгляд.
— Вам понравилось представление, дорогая?
— О каком именно представлении вы говорите, сэр? — сладким голосом интересуюсь я. — Братьев Вольфсон? Или о том, которому я только что стала свидетельницей, когда вы украли часы у вон того джентльмена?
— Это какая-то ошибка, — возражает доктор Ван Риппль, но его глаза расширяются от страха.
— Я никому не скажу, — заверяю его я. — Но в благодарность я кое-чего от вас ожидаю. Когда мадемуазель Лефарж упомянула о школе Спенс, вы побледнели. Почему?
— Послушайте, мне действительно нужно идти…
— Или мне позвать констебля?
Доктор Ван Риппль сердито таращится на меня.
— Моя ассистентка посещала Академию Спенс.
— Она была ученицей в школе Спенс?
— Так она говорила.
Я всматриваюсь в его лицо.
— Откуда мне знать, что вы говорите правду?
Он прижимает руку к сердцу.
— Клянусь моей репутацией джентльмена…
Я перебиваю его.
— Уверена, ваша репутация джентльмена под большим вопросом, сэр.
Он смотрит мне в глаза.
— В таком случае — клянусь своей репутацией мага. Клянусь, это действительно правда.
Подъезжает наш кеб.
— Девушки, идемте! — зовет мадемуазель Лефарж.
— Лучше не заставляйте их ждать, — говорит доктор Ван Риппль, пряча поглубже в карман украденные часы.
Могу ли я доверять слову вора?
— Доктор Ван Риппль, — начинаю я, но он отталкивает меня с дороги тростью. — Подождите, сэр, я всего лишь хочу узнать ее имя, и ничего больше, и после этого оставлю вас в покое. Обещаю.
Видя, что я не намерена отступать, он вздыхает.
— Хорошо. Ее звали Мина. Мисс Вильгельмина Вьятт.
Мина, мисс Вильгельмина Вьятт, автор «Истории тайных обществ» и леди из моего видения, училась в школе Спенс, и ее сестра предала несчастную.
Как только мадемуазель Лефарж погружается в дремоту, мы с подругами начинаем чуть слышно болтать.
— Вильгельмина Вьятт! Подумать только, у нас есть ее книга… и все эти опасные тайны — в наших руках! — выпаливает Энн.
— Но мы прочитали книгу, — напоминаю я. — Что же мы пропустили? Там ведь нет ничего опасного.
— Кроме опасности заснуть, — зевает Фелисити.
— Мы узнали кое-что существенное об Ордене, — возражает Энн, защищаясь. — И без этой книги, Джемма, ты никогда бы не смогла отыскать Цирцею.
И это безусловно верно. Ведь из книги мы узнали, что члены Ордена имели обыкновение скрываться за анаграммами собственных имен, и имя Эстер Аса Мур, имя нашей доверенной учительницы, оказалось анаграммой имени Сары Риз-Тоом.
Фелисити барабанит пальцами по сиденью.
— Есть кое-что, связанное с этой книгой, что постоянно меня тревожило. С какой целью мисс Мак-Клити купила ее? Если она — член Ордена, зачем бы ей покупать книгу об Ордене?
В дни рождественских каникул мы проследили за мисс Мак-Клити и обнаружили, что она зашла в книжную лавку «Золотой рассвет», на Стрэнд-стрит. Она купила эту книгу, и мы сделали то же самое, но до этого момента я рассматривала этот поступок как одну из ее странностей. Я не задумывалась о том, что у нее могли быть более серьезные, а возможно, и более опасные причины такой покупки.
— Я однажды видела Мак-Клити в видении, мельком, — напоминаю я подругам. — Она может быть той самой сестрой, о которой упоминал доктор Ван Риппль.
— Да, но ты говорила, что видела лишь ее лицо, — возражает Фелисити. — Ты ведь не видела их вместе.
Снаружи все еще голые ветви задевают крышу экипажа. У ночи есть когти, но мы ускользаем от них, катя к школе Спенс, и вот она наконец показывается вдали. Освещенное яркими огнями поместье сияет в закопченной ночи. Темным остается только восточное крыло. Облака разбегаются; в прореху выглядывает луна. На крыше школы восседают злобно ухмыляющиеся горгульи, их высоко вскинутые крылья в лунном свете бросают длинные тени. Каменные бестии выглядят напряженными, готовыми к прыжку. И я вспоминаю леденящую кровь галлюцинацию, которая случилась со мной в тот день, когда мы ехали с Фелисити, — пасть твари разевается, видны сверкающие острые зубы, тонкая струйка крови… и я вынуждена отвернуться.
— Ну, я все же полагаю, что, если в книге есть какая-то великая тайна, мы бы уже до нее докопались, — настаиваю я.
Энн смотрит в звездное небо.
— Может быть, мы просто не знаем, где искать?
Часом позже мы сидим в комнате Фелисити с «Историей тайных обществ» и пытаемся читать при слабом свете единственной свечи.
— Ищите что-нибудь, что может быть так или иначе связано с этим Деревом Всех Душ, — говорю я подругам. — Может быть, мы как раз потому и пропустили это в первый раз, что для нас оно не имело смысла.
Мы читаем страницу за страницей, пока слова не начинают сливаться в мутные пятна перед глазами. Мы по очереди читаем вслух. Все подряд: главы о друидах, о гностиках, ведьмах и язычестве, рассматриваем редкие иллюстрации, которые ничегошеньки нам не дают. Мы снова читаем главы об Ордене и братстве Ракшана и не находим новых фактов, вообще ничего интересного. В книге нет ни единого слова о Дереве Всех Душ.
Мы переворачиваем очередную страницу, на ней — иллюстрация с изображением какой-то башни. Я читаю вслух:
— Холмы Гластонбери. Стоунхендж. Великие пирамиды и великий сфинкс в Гизе. Все эти места считаются пропитанными магией, которая рождается в те моменты, когда Земля и планеты выстраиваются в одну линию, — читаю я, с трудом сдерживая зевоту. — Священные точки Земли отмечены разными способами — это могут быть церкви, кладбища, каменные круги, замки и прочее. И великие жрицы, почтенные друиды, мудрые язычники верили, что именно туда приходят духи…
— Джемма, да ничего там больше нет, — стонет Фелисити.
Она опустила руки и голову на спинку кровати, как скучающее дитя.
— Нельзя ли нам отправиться в сферы? Пиппа ждет.
— В книге пятьсот страниц, — поддерживает ее Энн. — И у нас еще вся ночь впереди, а мне тоже хочется поиграть в магию.
— Вы правы, — говорю я, закрывая том. — В сферы!
Глава 29
Теперь, когда мисс Мак-Клити вернулась, она не тратит зря время на заигрывания с нами. И при каждой возможности взмахивает кнутом. Есть правильный и ошибочный способы сделать то или иное, но, судя по всему, правильным способом всегда является способ мисс Мак-Клити. Но, несмотря на ее железную волю, мы радуемся, что она большой любитель пеших прогулок, и как только дни становятся теплее, мы с благодарностью присоединяемся к ней, чтобы сбежать от школьной духоты.
— Уверена, сегодня мы можем заняться эскизами на свежем воздухе, — заявляет она.
Поскольку день чудесный, новость приветствуется с искренним энтузиазмом. Мы надеваем чепчики, чтобы защитить нежную кожу от угрозы веснушек, хотя, конечно, для меня это вопрос спорный. Я вспоминаю прекрасные, жаркие дни в Индии, когда я бегала босиком по потрескавшейся земле и солнце оставляло на коже воспоминания в виде множества маленьких коричневых пятнышек, как будто сами боги бросили на мои щеки и нос горсточку песка.
— Солнце тебя благословило, — обычно приговаривала Сарита. — Посмотри, оно оставило на твоем лице следы своих поцелуев, чтобы все это видели и завидовали.
— Тебя солнце любит больше, — говорила я, поглаживая ее высохшие руки цвета старой тыквенной бутыли, и она смеялась.
Но здесь не Индия, и за веснушки нас не похвалят. Здесь солнцу не позволено показывать свою любовь.
Мисс Мак-Клити ведет нас по грязной траве, от которой готовы развалиться ботинки.
— Куда мы идем? — ворчит Элизабет, она тащится позади всех.
— Мисс Мак-Клити, а далеко нам еще идти? — спрашивает Сесили.
— Прогулка пойдет вам на пользу, мисс Темпл, — отвечает мисс Мак-Клити. — И я не желаю больше слышать жалоб.
— Я и не жаловалась, — фыркает Сесили, но никто ее не поддерживает.
Если бы объявили чемпионат по нытью, Сесили без труда выиграла бы все призы.
Мисс Мак-Клити ведет нас через лес, мимо озера, где отражается серое небо, и дальше по узкой неровной тропе, которую мы прежде и не видели. Тропа извивается между деревьями и выводит нас к какому-то холму. На вершине холма виднеется маленькое кладбище, и именно туда направляется мисс Мак-Клити. Она расстилает покрывало между надгробными камнями и ставит на него корзину для пикника.
Элизабет кутается в плащ.
— Зачем мы пришли в такое ужасное место, мисс Мак-Клити?
— Чтобы лишний раз вспомнить о том, что жизнь коротка, мисс Пул, — говорит учительница, встречаясь со мной взглядом. — И еще здесь отличное место для пикника. Кто хочет пирога и лимонада?
Она широким жестом открывает корзину, и аромат сочного пирога с яблоками, испеченного Бригид, плывет в воздухе. Толстые ломти лакомства тут же оказываются у всех в руках. Льется лимонад. Мы неторопливо, с ленцой, рисуем и едим. Мисс Мак-Клити пьет лимонад маленькими глотками. Она смотрит на раскинувшиеся перед нами зеленые холмы, редкие группы деревьев, похожие на клочки волос на лысой мужской голове.
— В этих краях есть нечто особенное.
— Здесь чудесно, — соглашается Энн.
— Но очень грязно, — бурчит Сесили с набитым ртом. — Не то что в Брайтоне.
Я представляю, как она начищает приз, полученный за нытье.
Энн решается заговорить.
— Бригид рассказывала, что по этим холмам, возможно, проходил сам Иисус со своим двоюродным братом Иосифом, и еще эти места притягивали гностиков.
— Кто такие гностики? — хихикает Элизабет.
— Это мистическая секта ранних христиан, но вообще-то они были скорее язычниками, чем настоящими христианами, — поясняет мисс Мак-Клити. — Я тоже слышала эту историю, мисс Брэдшоу. Многие британцы верят, что именно в этих краях стоял Камелот и что Мерлин выбрал это место потому, что здешние земли содержат в себе особую магию.
— Как это земля может содержать в себе магию? — интересуется Фелисити.
Ее рот при этом чересчур набит, и Мак-Клити бросает на нее укоризненный взгляд.
— Мисс Уортингтон, мы не дикари, помните об этом, — выговаривает она моей подруге и протягивает ей салфетку. — Многие в древности верили, что существуют такие места, которые содержат в себе необычайную силу. И именно поэтому они поклонялись этим краям.
— Значит ли это, что если я встану в центре Стоунхенджа, я могу стать такой же могущественной, как король Артур? — со смехом говорит Сесили.
— Нет, я не думаю, что такие места делятся силой со всеми без разбора; скорее они незаметно направляют тех, кто обладает пониманием, — подчеркнуто произносит мисс Мак-Клити. — Ведь когда мы читаем о магии в разных волшебных историях, сказках или мифах, мы снова и снова натыкаемся на мысль, что во всем этом существуют строгие законы, которые необходимо соблюдать, иначе воцарится хаос. Посмотрите вон туда. Что вы видите?
Мисс Мак-Клити машет рукой в сторону зеленого горизонта.
— Холмы, — отвечает Энн. — Дороги.
— Цветы и кусты, — добавляет Сесили.
И смотрит на мисс Мак-Клити так, будто ждет награды за правильный ответ.
— Все, что вы видите, и есть доказательство. Доказательство того, что человек может завоевать природу, что хаос возможно отогнать. Вы видите свидетельство важности порядка, закона. Они необходимы ради обуздания хаоса. И если мы замечаем его в себе, мы должны вырвать его с корнем и заменить твердой дисциплиной.
Но можно ли действительно вот так легко справиться с хаосом? Если бы это было так, я сумела бы заменить безумную путаницу в душе на нечто аккуратное и приглаженное, и меня не мучила бы эта мешанина желаний, и потребностей, и дурных предчувствий, которые вечно заставляют меня думать, что я никогда не впишусь в общий порядок вещей.
— Но разве многие сады не прекрасны именно потому, что они несовершенны? — спрашиваю я у мисс Мак-Клити. — Разве странные, новые цветы, выросшие по ошибке или по чистой случайности, не доставляют такое же удовольствие, как те, что посажены по плану и отлично ухожены?
Элизабет поджимает губы.
— Мы говорим об искусстве?
Мисс Мак-Клити широко улыбается.
— Ах, это прекрасный переход к нашей теме. Взгляните на произведения великих мастеров, и вы увидите, что их работы созданы в соответствии со строгими правилами: мы видим в них четкую схему линий, света и цвета. — Она смотрит мне в глаза так, словно готовится объявить шах и мат. — Искусство невозможно создать вне порядка.
— А что вы тогда скажете о парижских импрессионистах? Судя по всему, в движениях их кисти порядка не слишком много, — говорит Фелисити, облизывая с пальцев крошки пирога.
— Всегда существуют бунтовщики и радикалы, — пожимает плечами мисс Мак-Клити. — Те, кто живет на окраине общества. Но что они дают этому самому обществу? Они получают от общества что хотят, но совершенно не думают о цене полученного. Нет. Я готова доказать, что преданные, трудолюбивые люди, которые подавляют собственные эгоистические желания ради пользы всех, и есть костяк, опора мира. Что, если нам всем вдруг вздумается отказаться от правил и жить свободно, бездумно, ни о чем не заботясь? Наша цивилизация просто рухнет. Есть своя радость в долге, есть чувство безопасности, которое рождается от того, что человек осознает свое место. Это и есть английский образ жизни. И другого быть не может.
— Вы совершенно правы, мисс Мак-Клити, — заявляет Сесили.
Но чего еще ожидать от нее?
Я понимаю, что дискуссия на этом должна закончиться, но не могу этого допустить.
— Однако без бунтовщиков и радикалов не было бы и перемен, не было бы борьбы. И не было бы прогресса.
Мисс Мак-Клити задумчиво качает головой.
— Настоящий прогресс может случаться только тогда, когда обеспечена безопасность.
— А что, если эта безопасность… всего лишь иллюзия? — говорю я, думая вслух. — Что, если это нечто такое, чего вообще не существует?
— Тогда мы погибнем. Воцарится хаос.
Мисс Мак-Клити сжимает в руке то, что осталось от кусочка ее пирога, и лакомство рассыпается в крошки.
Я откусываю от своего куска.
— А что, если это станет началом чего-то нового? Что, если миновав его, мы станем свободны?
— Вы бы не отказались от такой возможности, мисс Дойл?
Мисс Мак-Клити пристально смотрит мне в глаза, и я наконец вынуждена отвести взгляд.
— О чем вообще мы говорим? — кудахчет Элизабет.
— Мисс Мак-Клити, земля такая жесткая! — ноет Марта. — Мы не могли бы уже вернуться в школу?
— Да, отлично. Мисс Уортингтон, я оставляю вас за старшую. Девушки, слушайтесь ее.
Мисс Мак-Клити аккуратно стряхивает крошки с рук на салфетку и сворачивает ее.
— Порядок. Вот где ключ. Мисс Дойл, останьтесь, мне понадобится ваша помощь, чтобы все уложить.
Мы с Фелисити переглядываемся. Она проводит пальцем по горлу, как будто взмахивает кинжалом. Надо будет сказать ей позже, что этот жест мне весьма понравился. Мисс Мак-Клити берет букетик полевых цветов и кивком предлагает мне следовать за ней в глубь кладбища. На самую вершину холма ведет крутая тропинка. Ветер здесь дует нещадно. Он вырывает несколько прядей из прически мисс Мак-Клити, и они полощутся над ее лицом, немного смягчая суровое выражение. Отсюда, сверху, я вижу, как девушки веселой цепочкой идут между деревьями, и замыкает шествие Энн. Вдали вырастает из земли здание школы Спенс, так, словно оно — естественная часть ландшафта, как будто оно вечно стояло здесь, вместе с деревьями и кустами или далекой Темзой.
Мисс Мак-Клити кладет цветы к основанию простого надгробного камня. «Евгения Спенс, любимая сестра. 6 мая 1812 года — 21 июня 1871 года».
— Я не знала, что здесь могила миссис Спенс.
— Она хотела, чтобы все было очень просто, без пышных церемоний.
— Какой она была? — спрашиваю я.
— Евгения? У нее был острый ум и большой магический дар. В свое время она была одной из самых могущественных жриц Ордена. Добрая, но твердая. Она верила, что необходимо всегда следовать правилам, без исключений, потому что любое отклонение может привести к несчастьям. Эта школа была делом всей ее жизни. Я очень многому у нее научилась. Она была моей наставницей. Я очень ее любила.
Она вытирает руки, на которых остались крошки земли и листьев от цветов, и надевает перчатки.
— Я очень сочувствую вашей потере, — говорю я. — Мне жаль, что моя мать…
Мисс Мак-Клити быстро застегивает пуговки плаща.
— Ее убил хаос, мисс Дойл. Две девушки нарушили правила, и это привело к гибели нашей любимой учительницы. Помните об этом.
Я вспыхиваю от стыда, и мой румянец не остается незамеченным.
— Мне очень жаль, — говорит мисс Мак-Клити. — Для меня все это было слишком тяжело. И признаю, когда я узнала, что именно дочь Мэри заново нашла ключ к сферам, я была расстроена и разочарована. Ведь та самая особа, чья выходка привела к смерти Евгении, сумела родить нашу спасительницу… Похоже, судьба жестоко над нами подшутила.
— Я не так уж плоха, — возражаю я.
— Одно дело — готовиться к величию. И совсем другое — выдержать его, когда оно на вас свалится. Боюсь, что кровь вашей матери может привести вас к опасному выбору…
Она смотрит на школу, где рабочие стучат молотками, восстанавливая погибшее восточное крыло.
— А вы все еще не в состоянии войти в сферы или восстановить магию Храма?
— Боюсь, нет.
Я рассматриваю надгробие Евгении Спенс, надеясь, что мисс Мак-Клити не заметит, как порозовели мои щеки от произнесенной лжи.
— Интересно, почему мне так трудно в это поверить? — говорит она.
— А нет ли какого-то другого пути в сферы? — спрашиваю я, меняя тему.
— Никто такого пути не знает, — отвечает мисс Мак-Клити.
Она проводит рукой по моим волосам, заправляет за ухо выбившуюся прядь.
— Мы должны быть терпеливыми. Я уверена, ваша сила вернется.
— Если только сферы не откажутся позволить мне продолжить, — напоминаю я.
Она усмехается.
— В этом я весьма сомневаюсь, мисс Дойл. Идемте, надо еще собрать все.
Она идет обратно к месту пикника, и я тащусь за ней.
Я высвобождаю прядь, так аккуратно подобранную мисс Мак-Клити; локон трепещет на ветру.
— Мисс Мак-Клити, но если магия вновь разгорится во мне… и если я снова смогу проникать в сферы… согласится ли Орден заключить союз с племенами, живущими там?
Глаза Мак-Клити вспыхивают.
— Вы что имеете в виду? Объединиться с теми, кто многие века старался нас уничтожить?
— Но если все стало по-другому…
— Нет, мисс Дойл. Некоторые вещи никогда не изменятся. Нас преследовали за нашу веру и нашу силу и в сферах, и вне их. Но мы не сдадимся так легко. Наша миссия — привязать магию к Храму, восстановить руны, вернуть сферы на тот путь, которым они шли до той ужасной трагедии, уничтожившей нашу безопасность.
— Но была ли она на самом деле, эта безопасность? Что-то непохоже.
— Конечно, была. И жителям сфер и нашего мира снова ничто не будет грозить, когда все вернется на прежнюю дорогу.
— Но мы не можем идти назад. Мы можем идти только вперед, — говорю я, сама удивляясь, что повторяю слова мисс Мур.
Мисс Мак-Клити резко смеется.
— И как только могло дойти до такого? Ваша мать едва не уничтожила всех нас, а теперь еще вы готовы забить последний гвоздь в крышку гроба! Помогите-ка мне с этой корзиной, пожалуйста.
Когда я передаю ей стакан для лимонада, наши руки сталкиваются и стакан падает и разлетается на такие мелкие осколки, которые уже невозможно собрать в единое целое.
— Ох, извините, — говорю я, собирая осколки в кучку.
— Вы умудряетесь устроить беспорядок даже в простейших вещах, мисс Дойл. Оставьте. Я сама все сделаю.
Я отхожу в сторону, пробираясь между древними надгробиями, на которых написаны имена тех, кого любили только тогда, когда они были живы.
Когда я возвращаюсь, у восточного крыла разгорается бунт. Фелисити подбегает ко мне и тащит к группе девушек, наблюдающих за всем из-под укрытия деревьев. Мужчины бросили работу. Они собрались вместе, шляпы сдвинуты на затылки, руки сложены на груди, а мистер Миллер, налившись кровью, кричит на них.
— Я здесь мастер, и я вам говорю — заканчивайте работу, или никто не получит денег! Быстро беритесь за дело!
Мужчины переминаются с ноги на ногу. Поправляют шляпы. Один сплевывает на траву. Потом высокий рабочий, с телосложением, как у боксера, выходит вперед. И тревожно оглядывается на товарищей.
— Нехорошо это, сэр.
Мистер Миллер подносит руку к уху и хмурится.
— Что ты говоришь?
— Нам тут кое-что рассказали. Неладно с этим местом.
— Все будет ладно, когда ты положишь денежки в карман! — кричит мистер Миллер.
— Да ведь Тэмбли-то пропал! И Джонни отошел вчера вечером и так и не вернулся, — громко говорит другой рабочий, он скорее напуган, чем рассержен. — Они просто встали и ушли, не говоря ни слова, и неужели вам не кажется, что это уж очень странно?
— Похоже, эта болтовня их перепугала. И скатертью дорога! Трусы! Если меня спросите, так нам надо очистить лес от этих грязных цыган. Я бы не удивился, если бы все это было их рук делом. Являются в нашу страну и пытаются отбить работу у честных англичан! Неужто мы позволим им тут все проклинать и колдовать и даже не станем бороться?
— Ваши мужчины пьяницы. Вот и все проклятие.
По склону холма спускается Итал, за ним идут с десяток цыган, и среди них — Картик. Сердце у меня бьется быстрее. Цыгане превосходят числом рабочих мистера Миллера.
Мастер бежит навстречу цыганам. Он наносит Италу удар, но тот уклоняется, как опытный боксер. Мужчины сцепляются в драке, а зрители с обеих сторон их подстрекают. Итал сильно бьет мистера Миллера в челюсть. Тот падает на землю. Картик протягивает руку к кинжалу, спрятанному в башмаке.
— Эй вы, там! Прекратите безобразие! — пронзительно кричит Бригид.
Школа опустела, ученицы выбежали посмотреть на схватку мужчин. А она продолжается.
— Почему это у вас никто не пропал? — кричит рабочий.
— Это не доказательство! — отвечает Итал, взмахивая кулаком.
— Для меня — доказательство! — ревет другой рабочий.
Он прыгает на спину Итала, вцепляется в его рубашку, как дикий зверь. Картик пытается его оттащить. Мужчина разворачивается и стремительно бросается на него, ноги у Картика подгибаются, он теряет равновесие. И вот уже вся лужайка превращается в безумный хаос.
— Разве это не возбуждает? — говорит Фелисити, ее глаза полыхают огнем.
Появляется миссис Найтуинг. Она шагает через лужайку, как сама королева Виктория, проводящая смотр своей гвардии.
— Это никуда не годится, мистер Миллер! Они должны немедленно прекратить!
На открытое место, пошатываясь, выходит мать Елена. Она призывает цыган остановиться. Она слаба, ей приходится прислониться к дереву.
— Это же то самое место! Оно забрало мою Каролину! Позовите Евгению… попросите ее остановить их…
Суматоха прекращается. Вперед выходит Картик. На нижней губе — свежая царапина.
— Если мы объединим наши силы, у нас будет больше шансов поймать того, кто устраивает тут неприятности. Мы могли бы стоять на страже, пока вы спите…
— Позволить таким, как вы, стоять на страже? Мы, пожалуй, проснемся с пустыми карманами, а может, и с перерезанными горлами! — кричит кто-то из рабочих.
Снова все оглушительно вопят, звучат угрозы, вот-вот готова разразиться новая драка.
Миссис Найтуинг решительно подходит к скандалистам.
— Джентльмены! К предложению стоит прислушаться. Цыгане будут стоять на страже по вечерам, чтобы вы смогли нормально отдохнуть.
— Не хочу я, чтоб они сторожили нас! — говорит мистер Миллер.
— Но мы все равно сторожить будем, — возражает Итал. — Ради собственной безопасности.
— Ну что за безобразие! — неодобрительно произносит миссис Найтуинг. — Девушки! Вы что, так и будете стоять тут, разинув рты, как гуси? Немедленно всем вернуться в школу!
Я прохожу мимо Картика, старательно глядя на других девушек. «Только не смотри на него, Джемма. Он не ответил на твой зов. Просто иди».
Я умудряюсь добраться до входа в школу и лишь тогда позволяю себе оглянуться — и вижу, что Картик провожает меня взглядом.
— Письма! Письма! — возвещает Бригид, входя с еженедельной порцией почты, которую она только что доставила из деревни.
Занятия тут же забыты, мы все толпимся вокруг нее, протягивая руки в желании получить весточку из дома. Самые младшие пищат и хлюпают носами над материнскими посланиями, они так тоскуют по дому… Но мы, старшие, горим желанием узнать новые сплетни.
— Ага! — восклицает Фелисити, взмахивая каким-то приглашением. — Вот это новость!
— «Вас сердечно приглашают на турецкий бал в честь мисс Фелисити Уортингтон, в доме лорда и леди Маркхэм, в восемь вечера», — читаю я вслух. — Ох, Фелисити, как это замечательно!
Она прижимает приглашение к груди.
— Я уже почти чувствую вкус свободы! А ты что получила, Джемма?
Я смотрю на обратный адрес.
— Это письмо от бабушки, — говорю я и засовываю конверт в книгу.
Фелисити вскидывает брови.
— А почему ты его не открываешь?
— Открою, — отвечаю я. — Попозже.
Письма получили все, кроме Энн. Каждый раз, когда доставляют почту, для нее истинное горе оставаться ни с чем; ни единая душа не трудится написать ей и сказать, что по ней скучают.
Бригид держит еще один конверт; она подносит его поближе к свету и хмурится.
— Ох, этот человек, похоже, свихнулся. Это вообще не к нам… Мисс Нэн Уошбрэд. Нет здесь никакой Нэн Уошбрэд.
Энн чуть ли не прыгает к конверту.
— Можно посмотреть?
Бригид отводит руку.
— Нет-нет. Это уж пусть миссис Найтуинг решает, что с ним делать.
Мы беспомощно смотрим, как Бригид кладет письмо мисс Тримбл в стопку корреспонденции для нашей директрисы и аккуратно прячет все в карман фартука.
— Энн, а как Бригид передает письма Найтуинг? — спрашиваю я.
— Кладет на стол в ее кабинете, — отвечает Энн, судорожно сглатывая. — Наверху.
Обстоятельства вынуждают нас ждать до вечерней молитвы, и только тогда мы можем попытаться добыть письмо. Пока остальные девушки собирают шали и молитвенники, мы ускользаем и пробираемся в кабинет миссис Найтуинг. Это старая чопорная комната, как раз под стать темным платьям директрисы, давно вышедшим из моды.
— Давайте-ка побыстрее.
Мы открываем ящики письменного стола в поисках письма. Я заглядываю в маленький шкаф. Полки уставлены рядами книг: мисс Мейбл Коллинз, миссис Форрестер… «Честь Тикси», «Истинная любовь», «Преступление слепой Элси», «Награда за ожидание»…
— Вы просто не поверите, что я тут нашла, — говорю я, хихикая. — Любовные романы! Можете такое вообразить?
— Джемма, ну что ты в самом деле! — сердится Фелисити, стоящая у двери на страже. — У нас есть дело и поважнее.
Смутившись, я собираюсь закрыть шкаф, но тут замечаю какое-то письмо; на нем стоит почтовый штамп 1893 года. Оно слишком старое, чтобы быть тем, которое нам нужно. Однако почерк кажется мне странно знакомым. Я переворачиваю конверт — и вижу сломанную восковую печать с изображением глаза и полумесяца, а потом достаю листок из конверта. Никаких приветствий в начале письма нет.
Ты проигнорировала мои предупреждения. Если ты будешь настаивать на своем плане, я разоблачу тебя…
— Нашла! — вскрикивает Энн.
— Кто-то поднимается по лестнице! — громко шепчет Фелисити, в голосе слышится паника.
Я торопливо кладу все на место и закрываю дверцы шкафа. Энн хватает свое письмо, и мы быстро уходим по коридору.
У обитой толстым сукном двери нас встречает хмурая Бригид.
— Вы прекрасно знаете, что вам нельзя заходить на учительскую половину!
— Нам показалось, что мы слышали какой-то шум, — легко врет Фелисити.
— Да, и мы ужасно испугались! — добавляет Энн.
Бригид всматривается в коридор с подозрением и тревогой.
— Я лучше позову миссис Найтуинг, и…
— Нет! — одновременно произносим мы.
— В этом нет необходимости, — говорю я. — Мы там просто ежика видели.
— Ежа? — бледнеет Бригид. — Пойду за метлой! Он не будет тут вонять в моем доме!
— Но это был всего лишь призрак, Бригид! — говорю я ей вслед. — Думаю, это был даже французский ежик.
— Французский ежик? — повторяет Фелисити с озадаченным видом.
— Oui, — киваю я.
Энн прижимает письмо к груди.