«Отбойный молоток» действительно резко отвернул вправо. Ракета Р-50 слегка виляла в полете, словно пыталась погнаться за второй ракетой-ловушкой, выпущенной слева, но все же продолжала идти к цели. Но было видно, что ракета реагирует и на солнечные лучи, и на отблески от реки, а может, даже и на первую ракету-ловушку, потому что Р-50 прошла над американским самолетом, совершенно не отреагировав на тепло двигателей, пролетела еще несколько десятков метров и взорвалась.

* * *

Шум Р-50, пролетавшей над кабиной, заставил Мартина Ватанабэ инстинктивно нырнуть вниз и отвернуться, как инстинктивно горбится человек, въезжая на машине в гараж с низким потолком, и это как-то уберегло его от последствий взрыва ракеты над самым фонарем кабины. А Хэнк Фелл, наблюдая, как ракета пролетает мимо, смотрел прямо на нее, когда она взорвалась всего в нескольких ярдах от самолета. Взрывом разнесло правое боковое окно кабины и правое лобовое стекло. Фелл почувствовал, как осколки вонзились ему в голову, затем ощутил тепло и ударную волну взрыва. И больше он уже ничего не чувствовал...

Ватанабэ закричал и вцепился в рычаги управления. Левый двигатель моментально заработал на полную мощность, потому что взрыв четырнадцатифунтовой боеголовки вывел из строя правый двигатель и компьютерная система управления полетом автоматически переключила тягу на работающий двигатель. Система также попыталась переключить тягу от левого двигателя на правый винт, но когда из этого ничего не вышло, вывела из флюгерного положения правый винт и моментально начала переключать самолет в вертолетный режим для посадки.

И хотя руки Ватанабэ лежали на рычагах управления, он не управлял полетом в полной мере. Взрыв, который убил Фелла, едва не вывел из строя и второго пилота. Ватанабэ успел только выровнять крылья и задрать нос «Отбойного молотка», как самолет врезался в деревья. Он завалился на нос, повисел несколько секунд хвостом вверх и рухнул на землю левым бортом. Правый двигатель задымил, его охватили языки пламени, одна из ракет «Стингер» вывалилась из пускового контейнера и взорвалась на земле, но автоматическая противопожарная система не позволила огню распространиться на топливные баки.

* * *

— Цель сбита! Я — 711-й, цель сбита! — победно закричал Дольский в микрофон рации, настроенной на частоту командного пункта. «Черт побери, — подумал он, — это мой первый сбитый самолет!» Он дышал так тяжело, что ему не хватало воздуха, и лейтенант сорвал кислородную маску. Боже мой, вот это да! Ему приходилось вместе с отцом и дядей охотиться на оленей и фазанов в лесах Беловежской пущи на западе Белоруссии, он помнил, какая его охватила радость, когда он подстрелил своего первого зверя, но теперяшняя была в миллион раз сильнее. Огромная железная птица рухнула на землю, и все, кто находился на ее борту, наверное, закричали, испуская последнее дыхание. Дольский не испытывал абсолютно никаких угрызений совести, а только счастье и огромную радость от сознания того, что они погибли от его руки. Его упорство и терпение победили первоклассную американскую технику.

Лейтенант передал по радио свои координаты, пытаясь выбрать заметные ориентиры. Подлетая ближе к месту падения американского самолета, он заметил, что тот выглядит относительно неповрежденным: горит, но не развалился. Черный дым продолжал подниматься вверх, но уже начал сменяться белым, а это означало, что работала противопожарная система. Надо бы еще пострелять по самолету на тот случай, если там кто-то остался в живых...

Белорусский пилот тут же навел пушку на сбитый самолет и выпустил двухсекундную очередь — но все снаряды прошли по верхушкам деревьев, гораздо выше американского самолета. Дольский вспомнил, что пушка установлена на режим воздушного боя, а перестраивать ее на поражение наземных целей было уже поздно, и он пролетел над целью. Повернув вправо и не теряя из виду сбитую машину, лейтенант пошел на новый заход. Имевшиеся у него ракеты и мины могли слишком сильно повредить американский самолет, а командир предупреждал, что тот ему нужен целым.

Дольский уже вышел на участок между вторым и третьим поворотом для повторной атаки, когда клуб и струя дыма вырвались из леса вблизи места падения американского самолета. Лейтенант моментально резко бросил свой МиГ-27 вправо, выпустил дипольные отражатели и нажал кнопку спуска ракет-ловушек, яркие магниевые ракеты вылетели из-под хвоста МиГа.

Но струйка белого дыма тянулась прямо к нему...

Она могла попасть в него...

Дуга, по которой летела ракета, становилась все больше и больше, ракеты-ловушки отвлекли ее, и она не попала в цель, пролетев всего в нескольких метрах от МиГа и не взорвавшись. Экипаж сбитого американского самолета выпустил по нему ракету «Стингер»! Значит, американцы не были беспомощны, они даже атаковали!

— База, я — 711-й! Экипаж сбитого американского самолета выпустил в меня ракету «Стингер»! Предупредите все самолеты, чтобы соблюдали осторожность. — Слава Богу, что ракета не попала в него, но она еще послужила и хорошим целеуказателем. Когда Дольский выполнил последний поворот для захода на цель, дыма пожара над местом падения американского самолета уже не было, но дым, оставшийся после запуска «Стингера», точно указывал на местонахождение цели.

Лейтенант начал готовиться к атаке на высоте тысяча метров, при скорости четыреста километров в час и на удалении десяти километров от цели. Когда до нее осталось восемь километров, Дольский наклонил нос МиГа, поймал американский самолет в перекрестье прицела и бросил взгляд на дальномер. Дальномер остановился, потом цифры замелькали очень быстро, затем снова остановился. Значит, РЛС определения дальности явно ставили помехи. Ладно, не имеет значения. Он просто подождал, когда американца четко стало видно в прицел, выбрал нужный момент и нажал гашетку...

Внезапно что-то замелькало перед глазами. Дольский бросил взгляд влево и увидел нечто, похожее на большое насекомое, оно скользило прямо над верхушками деревьев... Потом их стало два, три, и справа появилось три или четыре. Одно за другим эти насекомые наскакивали на него, сверкая яркими глазами. Лейтенант ненадолго отвлек свое внимание на счетчик расхода боеприпасов: он израсходовал сто пятьдесят снарядов. Но все они легли в цель — превосходный заход. От американского самолета снова потянулись вверх клубы черного дыма, а правое крыло обломилось и рухнуло на землю...

Плечи Дольского, пристегнутые ремнями, здорово тряхнуло, словно в борт МиГа врезалась кувалда. Он потянул на себя штурвал и снова увидел перед лобовым стеклом снующих насекомых. Только на этот раз он уже понял, что это были не насекомые, а маленькие двухместные вертолеты со спаренными пулеметами, установленными на полозковых шасси. И все они вертелись вокруг него, словно пчелы вокруг улья. Дольский успел за секунду насчитать пять вертолетов, как тут же появилось еще шесть, и все они вели по нему огонь из пулеметов. Пули мелкого калибра стучали по бронированной кабине, словно молоточки. Лейтенант понимал, что они не смогут пробить керамическо-стальную броню толщиной пятнадцать миллиметров или пуленепробиваемый фонарь кабины, но остальная часть обшивки его истребителя была выполнена из тонкого стального сплава.

В кабине загорелись сигнальные ламы, в пушечном прицеле замигали предупредительные штриховые сигналы. От ударов пуль самолет вибрировал все сильнее, невозможно было пользоваться штурвалом, а если бы даже Дольский смог им пользоваться, нельзя было этим устранить вибрацию. Он включил дополнительные гидравлические подкачивающие насосы и проверил педали рулей направления — они работали нормально. Значит, уже восстановлен кое-какой контроль над управлением. Отлично...

Наверное, пора сделать еще один заход...

Дольский так стремился спасти свой самолет и сделать еще один заход, обстреляв цель из пушки или забросав бомбами, что не заметил горящие сигнальные лампы, показывающие отказ двигателя, не заметил и стремительную потерю скорости и высоты. Он врезался на своем МиГе в землю, выполняя левый поворот. Самолет протащило среди деревьев, раздался взрыв, и вверх взметнулся огненный шар.

* * *

— Я никогда не верил в эти букашки — до настоящего момента, — произнес Мартин Ватанабэ. Он лежал на мягком мхе, а санитар из подразделения Лобато обрабатывал его раны на груди и лице. Но Ватанабэ находился в полном сознании и наблюдал, как над ними кружатся маленькие вертолеты, действительно похожие на букашек. — Кто они такие?

— Не знаю, — ответил санитар. — Сержант направился на встречу с ними...

Хосе Лобато шел к одному из вертолетов, который садился на близлежащую поляну. Возле поляны зависло четыре или пять вертолетов, и Лобато мог разглядеть, что это были вертолеты американского производства «Макдоннелл-Дуглас», модель 500, «Защитник» — легкие двухместные патрульные вертолеты, оснащенные инфракрасным сканером и двумя 7,62-миллиметровыми пулеметами, установленными в передней части полозковых шасси.

Командир подразделения «Яд кобры» укрылся за деревом, пока один из вертолетов садился на поляну. Из кабины вертолета вылез некто с пистолетом советского производства и направился к Лобато. Сержант поднял винтовку и крикнул «Стой!» по-английски и по-русски.

Человек сделал знак пилоту вертолета заглушить двигатель, остановился и поднял вверх пистолет. Стараясь перекричать шум двигателя, он громко крикнул:

— Вы «Яд кобры»? Американские морские пехотинцы? «Яд кобры»?

— Кто вы такой, черт побери?

— Я — майор Балис Пакстас, «Бригада Железного Волка», 3-й батальон воздушно-десантной пехоты Литовских Сил Самообороны. А вы — старший сержант Лобато, командир подразделения «Яд кобры»?

Лобато не мог поверить, что этот человек прибыл сюда в поисках его подразделения, поэтому решил не выдавать секретную информацию.

— Что вы хотите, майор?

— Меня послали сопровождать вас до зоны высадки в Крово, — ответил Пакстас. Лобато не поверил своим ушам, этот парень точно знал их предполагаемый район высадки — небольшое селение вблизи лесистого холма возле авиабазы Сморгонь. Может, захватили в плен кого-нибудь из другой штурмовой группы? — Вы полетите с нами в район высадки, мы поможем вам выполнить задание.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — крикнул Лобато. — Выкладывайте все, или я прикажу своим людям открыть огонь.

— Старший сержант Лобато, я знаю, что у вас задание захватить на базе Сморгонь командный пункт управления ракетами СС-21 «Скарабей» с лазерной системой наведения, обнаружить ракеты и уничтожить их, — выложил Пакстас. Его английский был хорош, очень хорош, но это только усилило подозрения Лобато, он знал, что так хорошо по-английски говорят только подготовленные разведчики. — О вашем задании нам сообщил полковник Уайт, и мы готовы помочь вам или забрать вас отсюда, если вы не можете продолжать операцию. Мне надо передать генералу Пальсикасу и в американское посольство, как обстоят дела у вашего подразделения.

— И какой идиот наплел вам все это?

— Тот самый, который будет гнать вас пинками всю дорогу до «Таверны Пибоди», когда вы вернетесь домой, — ответил Пакстас. Он убрал пистолет в кобуру и — так, чтобы видел Лобато, — поднял вверх средние пальцы на обеих руках. Улыбнувшись, литовский офицер добавил: — Вы понимаете смысл моих слов и жестов, старший сержант?

Лобато еле удержался от смеха.

— Конечно, понимаю, майор. — Он увидел и почувствовал, как облегченно вздохнули все остальные солдаты его подразделения, когда литовский офицер произнес условную фразу и сделал условный жест. Одной из уловок Пола Уайта были условные фразы и жесты. Фраза — \"Будет гнать вас пинками всю дорогу до «Таверны Пибоди» — являлась ссылкой на популярный бар в городе Платсберг, штат Нью-Йорк. В этом городе Лобато учился в колледже, и фразой этой мог воспользоваться только Пол Уайт, и, конечно же, она должна была быть подкреплена поднятым средним пальцем, но не на одной руке, а на двух.

Лобато забросил винтовку на плечо, подошел к Пакстасу и поздоровался с ним за руку.

— Конечно, мы воспользуемся вашей помощью, сэр. У нас двое покалеченных, один из них серьезно, и один погибший. И еще нам нужно уничтожить наш самолет.

— В этом нет необходимости, — пояснил Пакстас. — Через пять или десять минут сюда прибудет еще одна рота, они эвакуируют ваших раненых и убитых. И в вашем посольстве им объяснили, какие черные ящики надо снять с самолета в случае его неисправности. Мы даже постараемся вывезти ваш самолет из этого района, прежде чем сюда явятся белорусские солдаты, но гарантии, конечно, дать не можем. А нам надо двигаться дальше, до заката предстоит еще сделать две остановки для заправки, а с наступлением сумерек проскользнуть в зону высадки. Учитывая ваше снаряжение, мы сможем взять только по одному морскому пехотинцу на борт каждого вертолета, но позже подлетят еще вертолеты.

— Очень хорошо, сэр. Благодарю вас. — Лобато дал указания своим людям, и они принялись грузиться в маленькие «Защитники». Пока морские пехотинцы из подразделения «Яд кобры» занимались этим, Лобато спросил Пакстаса: — Вы прекрасно говорите по-английски, сэр. Если не секрет, где вы его так хорошо выучили?

— Никакого секрета. Я родился в Америке, — ответил Пакстас. — Шейкер-Хайтс, штат Огайо, мои родители до сих пор живут там. Они бежали из Литвы от Гитлера и русских в тридцатых годах, как раз перед войной. Я вырос в Огайо, но в 1991 году вернулся в Литву, когда она обрела независимость. А когда я принял двойное гражданство, генерал Пальсикас присвоил мне офицерское звание, и я стал служить в Литовских Силах Самообороны. В 1978 году закончил колледж в Мидвилле, штат Пенсильвания, по профессии психолог. Мне кажется, я даже был в «Таверне Пибоди» в Платсберге, когда ехал как-то в Лейк-Плэсид. Это сразу за ночным клубом «Мама», да?

— Совершенно верно, сэр.

— Да, в этом городе есть где поразвлечься. Когда все закончится, я проведу вас с ребятами по некоторым клубам Клайпеды, и вам покажется, что вы вернулись в Платсберг. У нас тоже празднуют день Святого Патрика, не так, конечно, как в Бостоне или Платсберге, но очень похоже. А пока нам предстоит еще долгая дорога до сумерек. Так что лучше отправляться...

* * *

Командный центр ВС США, Пентагон,

13 апреля, 12.45 по местному времени.

— Ситуация меняется стремительно, сэр, — доложил дежурный по командному центру. Аудитория, к которой он обращался, состояла всего из трех человек, не считая их помощников и штабных офицеров, но именно эти трое являлись высшими военными руководителями США: председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал ВВС Вилбор Кертис, министр обороны Томас Престон, командующий морской пехотой генерал Венс Кундерт. Они сидели в первом ряду просторного, похожего на амфитеатр командного центра ВС США в Пентагоне. Отсюда люди, принимающие решения в Пентагоне и Белом доме, могли связаться с командиром почти любой части, с любым самолетом, с любым иностранным правительством или посольством, сюда стекалась самая последняя информация о ходе военных операций.

Сейчас предметом всеобщей озабоченности являлось вторжение белорусских войск в Литву и связанные с этим ответные меры США.

— Как и ожидалось, оккупация Литвы осуществляется белорусскими войсками как изнутри, так и извне, — продолжил дежурный. — На территории Литвы белорусские войска действуют медленно и относительно неорганизованно — главным образом из-за налетов, осуществленных литовскими партизанами из Сил Самообороны. Белорусские войска занимают большую территорию вокруг их авиабазы в Шяуляе, но дальнейшее продвижение затруднено отсутствием связи и плохой координацией действий. Партизанские налеты литовцев продолжаются. Но что касается вторжения в Литву извне, то оно осуществляется довольно успешно. Белорусская армия, что оказалось неожиданным, проигнорировала все предупреждения русских в Калининградской области и в самом Калининграде и двинулась на Литву.

— И русские совсем не оказали им сопротивления? — спросил изумленный Кундерт. — Черт побери, что там происходит? Как такое могло случиться?

— Мы считаем, что здесь несколько причин, сэр, — ответил дежурный. — Удары белорусских войск были быстрыми и решительными, и сопротивление, возможно, было бесполезным. Мы также не сбрасываем со счетов возможность сговора между Вощанкой и русскими генералами в Калининграде. Ведь Калининградская область всегда обладала относительной независимостью от Москвы, и уж тем более от СНГ, а после распада СССР там появилось множество местных амбициозных военачальников...

— А я-то считал Калининградскую область оплотом России, — оборвал дежурного министр обороны Престон. — Почему же теперь за нее такая драка?

— Калининградская область всегда была частью России, — пояснил дежурный, — но когда-то давно она входила в Польско-Литовскую империю. Ее отняли у Польши во время Второй мировой войны, когда советские войска выгнали из Польши нацистов. Калининград, безусловно, советско-российский город, но после развала СССР и ослабления советской военной мощи большую силу набрали там местные военные[6].

— И когда перед бывшими советскими военачальниками встала дилемма — быть уничтоженными или пойти на сотрудничество с Беларусью, они выбрали сотрудничество, — подвел итог Кертис.

— Белорусские войска наступают на Литву по трем основным направлениям: вдоль побережья в направлении порта Клайпеда, из Калининградской области в направлении Каунаса, и с востока в направлении Вильнюса, — продолжил докладчик. — Передовые отряды уже перешли границу Литвы.

— Значит, мы опоздали, — заметил министр обороны Престон. — И что бы мы ни предпринимали, белорусские войска мы уже не остановим, так?

С другой стороны на подиум поднялся второй докладчик, и первый моментально уступил ему место.

— Я так не считаю, господин министр, — заявил генерал-лейтенант ВВС Брэд Эллиот. — Мои... наши «Мегакрепости» могут значительно замедлить продвижение белорусских войск.

Престона внутренне разозлило это замечание Эллиота. Он понимал, что следует предпринять какие-то решительные меры, чтобы остановить эту войну, но не считал для этого идеальным решением план Эллиота, предусматривающий отправку в район конфликта бомбардировщиков В-52. Министр обороны вообще не любил одобрять военные планы, разработанные не им самим, а в конкретной ситуации ему еще не нравилось то, что и его осуществлением будет заниматься кто-то другой, тем более — Эллиот. Но президент и Вилбор Кертис пришли к соглашению, и в данном случае «Мегакрепости» являлись их единственными оборонительными силами.

— Я знаю, для каких объектов предназначены удары «Мегакрепостей», генерал Эллиот, но что они могут сделать сейчас, когда белорусские войска уже вторглись в Литву?

— Фотоснимки со спутников свидетельствуют, что передовые отряды состоят из легковооруженных разведчиков, легкой бронетехники и только патрульных вертолетов, — пояснил Эллиот. — А основные танковые части все еще находятся в нескольких часах хода от границы. Мы можем нанести удар по белорусским танкам, прежде чем они пересекут границу Литвы.

— Всего несколькими «Мегакрепостями»? Что-то не верится, — скептически заметил Престон.

— Каждый бомбардировщик ЕВ-52 «Мегакрепость» стоит целого полка тактических бомбардировщиков А-10 или F-16, — возразил Эллиот. — Возможно, они и не сумеют за одну ночь остановить все белорусские войска, но, если уничтожить хотя бы первую волну наступающих, это сможет оказать значительную помощь в приостановлении вторжения.

В глубине души Престон согласился с оценкой Эллиота, но говорить ему об этом не собирался. Из его уст прозвучали совсем другие слова:

— Но это только в том случае, если бомбардировщики отыщут свои цели. Где они сейчас находятся?

— Ожидается, что через сорок минут основная группа из четырех бомбардировщиков пойдет посуху.

— Посуху?

— Пересечет прибрежную линию Балтийского моря и пойдет вглубь территории, — пояснил Эллиот. — Одна «Мегакрепость» полетит через северную Литву с целью нанесения удара по бронетехнике, которая движется с востока из Сморгони. Два бомбардировщика пересекут северную и центральную Литву, нанесут удар по белорусской авиабазе в Шяуляе, а затем отправятся на юг, чтобы атаковать бронетехнику, следующую их Черняховска на Каунас. Четвертый бомбардировщик займется войсками, двигающимися вдоль побережья на Клайпеду. Удары бомбардировщиков будут нанесены примерно через два часа после пересечения прибрежной линии.

— А что насчет подразделения «Яд кобры», которое уже находится в Сморгони? — поинтересовался генерал Кундерт. — Думаю, их мы тоже должны обеспечить поддержкой с воздуха.

— Да, сэр, мы так и сделаем, — ответил Эллиот. — У нас имеются две «Мегакрепости» в резерве. Пока четыре основных бомбардировщика будут отходить после выполнения задачи, эти два будут продвигаться вглубь территории. Эти «Мегакрепости» предназначены для атаки не только наземных целей, но и воздушных, поэтому они смогут прикрыть отход основной группы, а потом установят контакт с группами спецназовцев, действующими на территории Беларуси. Их общая задача — обнаружить и уничтожить систему управления Вощанки, включая и систему управления ядерным оружием.

— Это очень существенно, джентльмены, — подчеркнул Престон. — Мы можем сколько угодно перебить танков и пехоты Вощанки, но если он выполнит свои угрозы и применит ядерное оружие, то полностью проиграем это сражение.

— Сэр, нам требуется вся возможная помощь, чтобы обнаружить эти ракеты с ядерными боеголовками, — обратился Кертис к Престону. — Госсекретарь Данахолл обещал, что чиновники госдепартамента и сотрудники посольства в Москве постараются помочь нам. Что-нибудь слышно от них?

— Советник по политическим вопросам нашего посольства в Москве Шарон Гринфилд является, пожалуй, лучшим оперативником ЦРУ из тех, коими мы располагаем. Она установила тесный контакт с Борисом Дворниковым, бывшим начальником Московского управления КГБ, но я не очень-то рассчитываю на какую-либо помощь из Москвы, — ответил Престон. — Президент надеется на спецназовцев и бомбардировщики генерала Эллиота, надеется, что они уничтожат штаб Вощанки. А если не сумеют, то через несколько часов мы можем оказаться перед лицом полномасштабной ядерной войны в Европе.

* * *

Отель «Латвия», Рига, Латвийская республика,

13 апреля, 19.21 по местному времени.

— Курьер из Москвы, товарищ генерал, — доложил охранник по внутренней связи. — У него пакет с пометками «срочно» и «совершенно секретно».

Генерал Виктор Габович задумался в нерешительности. Он поселился на двенадцатом этаже отеля «Латвия» в Риге. Когда-то это была заурядная советская интуристовская гостиница с явочными номерами КГБ, а теперь она превратилась в довольно фешенебельный отель в западном стиле, которым совместно управляли фирмы Швеции, Германии и Латвии. Габович покинул неспокойный, опасный Вильнюс и сбежал в Латвию, чтобы дождаться здесь результатов белорусского вторжения в Литву и попытаться выяснить реакцию стран СНГ на действия Вощанки. Абсолютно никто не должен был знать, что он находится здесь. И все же Габович ожидал, что бывшие офицеры КГБ из всех республик СНГ попытаются связаться с ним, чтобы постараться ухватить себе кусок пожирнее в новой коммунистической республике, которую создавал Вощанка. Так что появление курьера не было совершенно неожиданным. Габович нажал кнопку интеркома.

— Принеси мне сюда пакет.

— Но курьер настаивает, что должен вручить его вам лично.

— Кто он такой?

— Фамилию не назвал.

Вполне типично для офицера КГБ — ни фамилии, ни удостоверения. Появляясь где-нибудь, офицеры КГБ не представлялись тем, кто не знал их лично, или тем, кто был ниже их по званию, а уж тем более охране, и у Габовича закралось бы подозрение, если бы незнакомец назвал свою фамилию.

— Ладно, пусть поднимется. — Хорошо бы, если бы в отеле имелась система наблюдения с помощью телекамер, но в отелях западного стиля таких вещей не было, а Латвия и другие балтийские государства с каждым днем все больше копировали Запад.

Услышав стук в дверь, Габович вытащил из плечевой кобуры «беретту». Четыре громких стука и один тихий — обычный условный стук офицеров КГБ. Держа пистолет наготове, Габович распахнул дверь номера.

— Рад видеть вас, генерал Габович, — услышал он сердечное приветствие.

Габович не знал, кого ожидать, но уж никак не рассчитывал на появление здесь генерала Бориса Георгиевича Дворникова — бывшего начальника Московского управления КГБ и одного из самых высокопоставленных оперативников во всей службе. Сейчас Дворников занимал высокий пост в московской муниципальной милиции, но Габович знал из собственных источников, что Дворников занимался отнюдь не только милицейскими делами. Ходили слухи, что после распада СССР он запустил свою лапу во многие сферы, а его связи считались более влиятельными, чем даже связи самого Габовича. А еще было известно, что при желании Дворников мог услужить и вашим и нашим и не один раз и не случайно оказывал помощь американцам. Говорили, что он настойчиво хочет трахнуть советника по политическим вопросам посольства США в Москве Шарон Гринфилд. Габович мог только представить себе, что такой садист, как Дворников, может сделать с Гринфилд...

— Ну, Виктор Иосифович, ты собираешься пригласить меня в номер, или мы будем беседовать в коридоре?

Габович, потерявший дар речи от удивления, жестом пригласил Дворникова войти.

— Давненько я не останавливался в «Латвии», — как бы невзначай заметил Дворников, стягивая черные кожаные перчатки и оглядывая номер. — Совсем не похожа на ту гостиницу, которой управлял «Интурист», да? Министр внутренних дел и мы, КГБ, ничего не понимали в управлении гостиницами. — Заметив, что Габович держит руку в правом кармане, он улыбнулся: — Ты все еще таскаешь в кармане этот очаровательный итальянский пистолет? Тебе всегда нравились красивые вещи.

Габович вытащил «беретту» из кармана, сунул ее в плечевую кобуру и плотно закрепил ремешком.

— Я... я очень удивлен, товарищ генерал...

— Прошу тебя, Виктор, не надо никаких званий, — мягко возразил Дворников. — По крайней мере, до восстановления Союза... Но тогда, возможно, я буду твоим подчиненным. Только ты предпринимаешь реальные шаги по возвращению Союзу его былого величия. — Он замолчал, наблюдая, как заблестели глаза и расплылось в улыбке лицо Габовича. Да, Габович явно гордился своими делами за последние несколько недель. И наплевать ему, что он может ввергнуть весь мир в войну, его это не касается. — Ведь именно на это направлено твое соглашение с генералом Вощанкой и другими горячими головами в Белоруссии, да?

Габович почувствовал явное облегчение. Его план, пока успешно претворяемый в жизнь, был отмечен одним из самых высокопоставленных и влиятельных людей бывшего Советского Союза. Дворников явно заигрывал с ним!

— Да, да, совершенно верно, в этом и заключается мой план, товарищ генерал, — с гордостью заявил Габович. — И я очень рад, что вы одобряете его.

— Я бы хотел узнать о нем поподробнее. — Дворников кивнул в сторону небольшого бара: — Может, выпьем за твой успех?

Габович пригласил генерала сесть в кресло, налил ему в бокал бренди и не успел ничего сказать, как Дворников поднял бокал:

— За тебя и успех твоей операции.

— За новый Союз Советских Социалистических Республик, — уверенно провозгласил Габович и осушил свой бокал до дна, не заметив, что Дворников лишь слегка пригубил.

— Да, ловко ты все провернул, Виктор Иосифович. — Дворников улыбнулся. — Это был гениальный ход заставить эту свинью Вощанку двинуть свои войска сразу и против Литвы, и против России в Калининградской области. Честно говоря, не понимаю, как этот старый козел понял, чего ты от него хочешь.

— Думаю, у Вощанки в голове уже витали какие-то смутные идеи относительно создания нового коммунистического государства и объединения братских советских республик под единым руководством, — ответил Габович. — Но я понял, что верит он только в силу. Он был одержим ею, и ничто не могло остановить его. Требовалось только дать ему необходимые средства и указать нужный момент...

— И ты все ему предоставил. Как начальник службы безопасности «Физикоуса» ты обладал громадными возможностями, чтобы удовлетворить аппетит Вощанки, так ведь? Многие бы умоляли тебя продать или обменять такую массу оружия... Особенно — ядерные боеголовки. Если я не ошибаюсь, ядерные боеголовки КР-11 были изготовлены в «Физикоусе», как и крылатые ракеты Х-27. Именно их ты и предложил ему, да?

Габовича не удивило, что Дворников разгадал его план, ведь сбор точной информации был профессией этого человека.

— Да, это так. Но не только оружие, товарищ генерал, но и командную систему управления. Эта система очень проста, высокая степень автоматизации и...

— Сколько ты ему передал боеголовок?

— Три. И передал ему обслуживающий персонал, чтобы они состыковали имеющиеся у него ракеты СС-21 с командной системой управления. Вощанка получит еще девять боеголовок, как только...

— А сколько у Вощанки развернуто ракет СС-21 с ядерными боеголовками?

Эти следующие один за другим вопросы, и особенно последний, вызвали раздражение у Габовича. И еще он заметил, что Дворников не притронулся к своему бренди. Он подумал, что их беседа начинает принимать форму допроса.

— А в чем проблема, Борис Георгиевич? Все идет в соответствии с планом. Литва падет через несколько дней. У СНГ не останется иного выхода, кроме как начать переговоры о мирном соглашении с Вощанкой и Светловым.

— А что именно ты намерен извлечь из всего этого, Виктор Иосифович? — спросил Дворников. — «Физикоус» захвачен американскими морскими пехотинцами и людьми Доминикаса Пальсикаса — ты наверняка уже знаешь об этом. Ученые арестованы литовцами. Ты не можешь рассчитывать на то, что «Физикоус» останется нетронутым после этого вторжения, особенно после того, как Вощанка устроил возле него кровавую бойню. Пальсикас превратил «Физикоус» в литовский вариант Аламо или Бастилии. На что ты надеешься... — И тут Дворников замолчал, осознав наконец, чего хочет Габович, и то, что желание его на самом деле вообще никак не связано с «Физикоусом».

— Думаю, вы догадались, чего я хочу, и надеюсь, что вы согласны со мной, Борис Георгиевич. Это проклятое СНГ, трусливые бюрократы в Москве, напыщенные бараны в Совете министров СНГ в Минске — все они понимают, что произойдет, что должно произойти. СНГ не может выжить, оно непременно развалится на части. Бои в Нагорном Карабахе, гражданская война в Грузии, война между Арменией и Азербайджаном, грядущее слияние Армении и Туркменистана с Ираном, а Молдавии — с Румынией, полное обнищание деревень и даже развал самой Российской Федерации. Разве может СНГ надеяться выжить?

— Согласен, — кивнул Дворников. — У СНГ нет будущего. Но отдать ядерные боеголовки в руки такого маньяка, как Вощанка? Ты же понимаешь, что он может сделать с ними только одно.

— Да, использовать их. Против армий СНГ, против русских, против Минска, против любого, кто осмелится напасть на него. И когда взорвется первая боеголовка, паника охватит всю Европу. А СНГ разлетится на части.

— И ты здесь, в Риге, потому, что... ожидаешь, когда Вощанка нанесет удар по Минску, по войскам России и СНГ?

— Разумеется, он сделает это, — как бы между прочим заметил Габович. — Весь его военный аппарат уехал из Минска в Сморгонь, а вскоре переедет в Каунас.

— Потому что Вильнюс... Он намерен уничтожить и Вильнюс?

— Все следы русского влияния будут уничтожены, даже в его собственной стране. А свою более чем стотысячную армию и авиацию он в целях безопасности отведет в западную Литву и Калининградскую область.

— Но Россия разобьет его в пух и прах.

— Думаете, Вощанка верит в это? Вовсе нет. Он считает себя непобедимым. Выдумал, что Бог направляет его меч, врученный ему дьяволом, и прочую сказочную чепуху. И наплевать ему на здравый смысл или военную тактику — он сделает это. И я не удивлюсь, если он уже нацелил несколько своих ракет на Россию и Москву.

— А как насчет Риги? Она почти такой же русский город, как Санкт-Петербург.

— Я думаю, у него есть кое-какие соображения по поводу оккупации Латвии и Эстонии. Я наблюдаю за перемещением его ракет СС-21; пока ни одна из них не нацелена на Латвию — за исключением, может быть, Даугавпилса.

— Стало быть, ты знаешь, где расположены ракеты с ядерными боеголовками? — спросил Дворников. — Можешь указать их точное местонахождение?

— Разумеется, — ответил Габович, наполняя свой бокал бренди. — Меня очень волновало, как бы этот старый боевой конь не попытался и меня прихлопнуть. Он наверняка считает, что я в Минске, поэтому и переместил все три ракеты с ядерными боеголовками на заранее облюбованную стартовую площадку в Куренце: оттуда СС-21 легко могут достать как Минск, так и Вильнюс.

— И ты считаешь, что убийство нескольких миллионов людей и уничтожение двух европейских столиц будет способствовать развалу СНГ и восстановлению Союза?

— Он безусловно будет восстановлен, — убежденно заявил Габович. — После нападения на нее Россия наверняка оккупирует Белоруссию. А затем у России не останется иного выхода, кроме как подчинить себе и все остальные республики, где до сих пор имеется ядерное оружие, — Украину, Азербайджан, Узбекистан и Казахстан. Наступил конец СНГ, и оно будет заменено сильной, управляющей всеми Россией... Как это и должно быть.

Некоторое время Дворников разглядывал темно-янтарную жидкость в своем бокале, потом сказал:

— И тебя не волнует смерть миллионов людей, включая твоих русских друзей?

— Волнует? Да я только и рассчитываю на это. Что может быть лучше, чем начать все заново с ядерных взрывов? Каким еще лучшим способом можно очистить землю от реформистов, реакционеров, националистов, империалистов и капиталистов? После ядерного взрыва не останется и никаких либералов. А теперь представьте себе последствия: более высокие цены на русскую нефть; новая, более мощная армия, противостоящая Западу, который наверняка начнет перевооружаться перед лицом «новой советской угрозы»... Да этот перечень бесконечен. Люди поймут, что развал Союза грозит только хаосом. И все будет так, как было прежде. Россия вновь завоюет уважение, обретет былые мощь и славу, с засильем иностранцев будет покончено, а во главе восстановленного Союза встанет крепкое центральное правительство.

Теперь Дворников понял, что перед ним сидит очень хладнокровный, очень собранный, но совершенно безумный человек. Много лет Габович считался исполнительным, разумным офицером, и все же имелись серьезные намеки на то, что это не так. На самом деле он, наверное, был во много раз безумнее Вощанки. И все же... в словах Габовича присутствовала определенная логика. Неужели изощренный план Габовича действительно может сработать? Интересно...

— Теперь я отлично понимаю твой план, — вымолвил наконец Дворников. — А некоторое время ты меня серьезно беспокоил: я думал, что на самом деле ты предаешь и Вощанку, и Союз...

— Никогда! — воскликнул Габович.

— Я это понял. Но как ты можешь быть уверен в том, что Вощанка повернет ключи и запустит ракеты? Возможно, он и придерживается своего плана, но мы-то знаем, что он отнюдь не самый умный из военачальников, вышедших из низов. Скорее, он просто примитивен. Где находится его командный пункт — в Сморгони? Есть у него связь со своими войсками? Может он дать приказ на запуск ракет по радио или по телефону?

— Разумеется, — самодовольно заявил Габович, — командная сеть «Физикоуса» — это самая лучшая в мире система. Вам не надо беспокоиться о том, нажмет ли Вощанка ядерную кнопку, — он сделает это! И всего через несколько часов мы получим сообщение о пуске ракет.

— Хотелось бы мне иметь твою уверенность в том, что все пройдет нормально, Виктор Иосифович. Мне нравится быть уверенным.

— А вот я в этом сомневаюсь! Вы интересуетесь местонахождением командного центра потому, что на самом деле хотите предотвратить запуск этих ракет, — высказал свою догадку Габович. — Но почему? Почему вы хотите остановить Вощанку? Неужели вас не волнует судьба Союза, товарищ генерал? Ведь в бывшем Советском Союзе вы были могущественным человеком, Борис Георгиевич... Неужели вам не хочется все вернуть назад?

— Просто я чувствовал бы себя лучше, если бы это оружие находилось в твоих руках, а не в руках такого сумасшедшего, как Вощанка. Вот и все.

Габович внимательно посмотрел на Дворникова. Не стал бы он льстить просто так. Значит, он действительно раскусил нежданного гостя.

— Не пытайтесь меня успокоить, — фыркнул Габович. — Вы лжете. Вы вовсе не хотите, чтобы это оружие оказалось в моих руках, как и в руках Вощанки. Вы ведь и меня считаете сумасшедшим, не так ли? Глупец! Вы не хотите, чтобы эти ракеты были запущены, да? Вам наплевать на наше будущее! На славное будущее, которое будет нашим! Моим!

Рука Габовича потянулась к кобуре за пистолетом, но он опоздал, непоправимо опоздал. Из кармана плаща Дворников выхватил автоматический пистолет «вальтер» Р-4 с большим цилиндрическим глушителем, который был длиннее самого пистолета, и дважды с близкого расстояния выстрелил Габовичу в сердце. Габович отшатнулся назад, в его широко раскрытых глазах мелькнуло удивление и безумие. Он умер еще до того, как рухнул на пол.

— У тебя, идиота, была в руках власть, позволяющая повелевать жизнью и смертью, — произнес Дворников, обращаясь уже к трупу, — но ты все испортил. Я только надеюсь, что Вощанка продолжает осуществлять свой план, иначе все усилия пойдут коту под хвост.

Убрав пистолет в карман, Дворников начал рыться в бумагах Габовича. В портфеле у этого идиота хранились документы с полной информацией о ядерных ракетах, включая их местонахождение. Дворников стал рвать бумаги на несколько частей и укладывать в металлическую корзину для мусора. Он бросил туда горящую спичку. Да, Габович все равно не был мастером своего дела, подумал Дворников, но плану его суждено осуществиться, несмотря на глупость Габовича. Он убедится в этом...

— Не двигайся, Борис. Подними руки и отойди от стола.

Дворников выронил разорванные бумаги, которые держал в руках, и поднял руки.

— Хорошо, хорошо, Шарон, — успокоил он и, несмотря на ее предупреждение, повернулся и посмотрел на агента ЦРУ Шарон Гринфилд со своей обычной обезоруживающей улыбкой. — Наконец-то мы одни и в более приятной обстановке.

— Отойди от стола, я сказала. — Дворников сделал шаг в направлении Шарон. — Левой рукой, но только пальцами, вытащи из кармана пистолет и брось его сюда.

— Послушай, Шарон...

— Выполняй! — приказала Шарон.

Дворников пожал плечами, вытащил левой рукой из кармана пистолет и швырнул его к ногам Шарон. Наклонившись, она подняла его и сунула в карман пальто. Затем дулом своего пистолета указала в противоположный конец комнаты:

— Иди туда. — Дворников сделал несколько шагов, обходя Шарон, но остался от нее на том же расстоянии. — Ты теряешь квалификацию, Борис, — сказала американка, подошла к мусорной корзине, опрокинула ее ударом ноги и затушила горящие бумаги. — Бывший ас КГБ позволяет захватить себя такой дилетантке, как я. Раньше ты был более ловким и осторожным, Борис. Но слава Богу, что ты разленился. Это значительно облегчило мне работу.

Дворников проигнорировал эту издевку.

— Шарон, ты же портишь новый ковер...

— Заткнись, Борис. — Она осмотрела труп Габовича. Обе раны на груди сильно кровоточили. Габович безусловно был мертв. Его пистолет так и торчал в кобуре, и Шарон не стала его забирать. — Зачем ты убил Габовича, Борис? Если наша информация верна, то он передал Вощанке ядерные боеголовки, но в обмен выставил свои условия, которые Вощанка должен был выполнить после завершения оккупации Литвы. Он мог знать, где эти боеголовки...

— Он ничего на знал. Он был просто сумасшедшим. Схватился за пистолет, и я застрелил его.

— Почему ты в этом так уверен? Он сказал тебе что-нибудь?

— Ничего не сказал.

Гринфилд нахмурилась, глядя на Дворникова и решая, стоит ли верить ему. Потом кивнула на пулевые отверстия в груди Габовича:

— Прекрасные выстрелы, Борис. А тебе не пришло в голову прострелить ему плечо или ногу, чтобы мы смогли допросить его?

— Именно так ты и намерена поступить со мной, Шарон? Ты просто ранишь меня или убьешь?

Шарон нагнулась, чтобы рассмотреть обгоревшие бумаги. Верхние превратились в пепел, но нижние оказались почти нетронутыми.

— В зависимости от твоего поведения, — ответила она на вопрос Дворникова. По-русски Шарон читала плохо, но все же вскоре поняла, о чем говорится в документах. — Борис, эти бумаги... Ведь в них указано местонахождение ракет Вощанки. Почему же ты...

Дворников бросился на Шарон с быстротой гепарда.

Выбив из руки Гринфилд пистолет, он нанес ей в лицо удар из арсенала каратэ. Шарон закричала и покатилась по ковру, а Дворников, прыгнув на нее сверху, прижал ее руки к бедрам своими коленями. Затем он ударил ее по лицу раз, второй и наконец почувствовал, что она уже не в силах сопротивляться.

— Ты даже не представляешь себе, сучка, как долго я ждал этого момента, — выпалил Дворников, задыхаясь. В нем не осталось и следа от воспитанного, вежливого мужчины. Теперь это был трясущийся насильник с дикими глазами.

Шарон всегда боялась этой черты характера Дворникова, но ничего подобного раньше не наблюдала. Уже несколько лет им приходилось встречаться по делам в Москве, и каждая такая встреча сопровождалась настоятельными сексуальными притязаниями Дворникова, которые Шарон всегда решительно отвергала. Зная его репутацию садиста как в работе, так и в личной жизни, она постоянно боялась, что когда-нибудь он набросится...

Дворников распахнул пальто Шарон и разорвал на ней блузку, обнажая грудь.

— Ох, да, дорогая Шарон, я знал, что ты будешь так прекрасна...

Шарон пыталась собраться с силами, извиваясь под Дворниковым, она старалась хоть как-нибудь отвлечь его внимание. Она следила за ним от самой Москвы до этого проклятого отеля «Латвия» и теперь вовсе не собиралась позволить Дворникову сорвать ее задание да еще вдобавок изнасиловать.

— Почему ты помогаешь Габовичу?

— Потому что я понял, что он был прав, — ответил Дворников и блаженно застонал, пытаясь расстегнуть брюки. — Вощанка намерен уничтожить Вильнюс и Минск. И когда он запустит эти ракеты, мир изменится — снова станет таким, каким был прежде, до всех этих реформ и гласности. Будет покончено с капитализмом, который насаждается в моей стране уже несколько лет, внося только разброд и хаос. Россия снова подчинит себе все республики, снова будет играть главенствующую роль в Европе... И я намерен способствовать этому. Все, что мне нужно, так это сделать так, чтобы никто не узнал местонахождение этих ракет. А когда вернусь в Москву, я стану шефом КГБ.

Он сжал левую грудь Шарон, зажал сосок между большим и указательным пальцами и принялся крутить его. Внезапно Дворников резко сжал сосок, и Шарон задохнулась от боли. Глаза Дворникова сузились, губы растянулись в зловещей усмешке.

— Хочешь немножко боли, дорогая Шарон?

В этот момент прозвучали три приглушенных выстрела, и тело бывшего офицера КГБ дернулось так, словно по нему три раза стукнули молотком. Из правой стороны грудной клетки Дворникова вырвалась струя ярко-красной крови, глаза округлились в ужасе. Он опустил взгляд на свой бок, увидел кость и куски разорванного правого легкого и повернулся к Шарон.

— Шарон, любовь моя, — прохрипел он. С его коченеющих губ лилась кровь. — Что ты наделала? — Глаза Дворникова закатились, и он рухнул на бок.

Шарон еще несколько долгих минут лежала на спине, сжимая в руке дымящийся пистолет и прислушиваясь к тяжелому, хриплому дыханию Дворникова. Она не шевелилась, пока эти хрипы не затихли. Дворников совсем забыл о пистолете, который она положила в карман пальто, — о своем пистолете.

Сволочь-садист наконец-то был мертв.

Когда Шарон почувствовала себя достаточно окрепшей, чтобы двигаться, она подползла на четвереньках к столу и собрала полусгоревшие бумаги, валявшиеся рядом. Насколько она понимала, это были записи Габовича о продаже генерал-лейтенанту Вощанке трех ядерных боеголовок, а также сведения о местонахождении ракет СС-21 и инструкции по установке ядерных боеголовок и их обслуживанию.

Морщась от боли, Шарон поднялась на ноги, привела в порядок одежду, сунула бумаги в карман пальто и вышла из номера.

Наступление белорусской армии шло полным ходом, а контратака должна начаться сразу после захода солнца. Если Вощанка намерен осуществить свою угрозу, то он запустит эти ракеты с началом контратаки. У Шарон оставалось мало времени, но все же она могла успеть. Надо передать эти бумаги в американское посольство здесь, в Риге, их расшифруют и переведут, и дай Бог, чтобы они помогли морским пехотинцам найти эти ракеты.

* * *

Литовско-белорусская граница

в тридцати милях восточнее Вильнюса, Литва,

13 апреля, 22.14 по местному времени.

Ошмянскую возвышенность, которая простирается между Минском и Вильнюсом, жители северной Белоруссии прозвали «дорогой в рай», потому что продуваемые холодными ветрами, неровные, заболоченные долины центральной Белоруссии переходят в плодородные, осушенные долины и сельскохозяйственные угодья Литвы и других стран Балтии. Изобилует возвышенность каменистыми холмами, поэтому очень трудно было проезжать по ней на повозках или тяжело навьюченных лошадях, но зато было очень удобно устраивать на ней засады. В X-XIV веках несколько крупных сражений были выиграны литовцами и белорусами, которые нападали с холмов на иноземных захватчиков, двигавшихся по заболоченным открытым долинам.

Главный замок Великого Князя Литовского Гедиминаса был выстроен на холме в западной части Ошмянской возвышенности. Основная сторожевая башня замка — башня Железного Волка — возвышалась над холмом, как десятиэтажное здание, что делало ее самым высоким сооружением в Литве. С нее можно было наблюдать за пространством на пятьдесят миль в сторону северной Белоруссии и южной части Ошмянской возвышенности.

Воспользовавшись этим преимуществом, генерал Доминикас Пальсикас приказал для наблюдения за вертолетами и бронетехникой, проходящей по возвышенности, установить на башне старый, сохранившийся еще со времен Второй мировой войны радар типа «293», который использовался королевскими ВМС Великобритании. Но поскольку радар был старым и очень ненадежным, Пальсикас точно так, как это делали его предки много веков назад, выставил на башне наблюдателей.

Пальсикас, изучавший в военной академии историю военного искусства, предполагал, что с ней хорошо знакомы все советские генералы. Поэтому он очень удивился, когда обнаружил, что армейская бригада генерала Вощанки стремительно движется вдоль основной дороги, пересекающей Ошмянскую возвышенность с востока на запад. Все армии, которые проходили через Белоруссию по «нижней дороге» — тевтонские рыцари, татаро-монголы и даже русские завоеватели, — все несли ощутимые потери от обороняющихся на Ошмянской возвышенности. Конечно, сейчас была эпоха вертолетов, реактивных самолетов и танков, которые могли взбираться на холмы, пушек, которые могли выбить противника даже с самых укрепленных холмов. Так что предстоял очень трудный бой.

— Воздушные цели на радаре, курс сто три градуса, расстояние двадцать восемь морских миль, — доложил по радио оператор радара, разместившийся в машине у подножия Нижнего замка. — Двигаются на запад со скоростью восемьдесят узлов. Через несколько минут будут над восточной окраиной Вильнюса.

Доминикас Пальсикас, находившийся на борту штурмового командного вертолета Ми-8, нервно кивнул, когда ему передали это сообщение. Его вертолет вместе с двадцатью другими, принадлежащими 1-му батальону, стоял на холме Докшици в десяти милях к востоку от литовской границы. В вертолете находились также десять человек охраны и четыре штабных офицера. Его обычное вооружение составляли четыре подвески с 57-миллиметровыми ракетами, но на борту вертолета были установлены дополнительные средства связи, что превращало его в передовой командный пункт Пальсикаса.

Кроме вертолетов, в его распоряжении находились около двух тысяч солдат и сотня различных машин — от танков и БТРов до джипов времен Второй мировой войны.

— Восемьдесят узлов... Наверное, штурмовые вертолеты, — пробормотал Пальсикас. — Но поскольку наши патрули еще не заметили приближения танков, то это, возможно, разведывательные вертолеты.

— Во всяком случае, о появлении штурмовых вертолетов не сообщали, — добавил заместитель Пальсикаса полковник Зукаускас. — Может быть, налет американских морских пехотинцев на базу Сморгонь оказался удачным?

— Может быть, — согласился Пальсикас и улыбнулся. На данный момент имелось множество свидетельств того, что американские морские пехотинцы очень активно действуют в Беларуси: штурмовая группа, которую подобрала вертолетная рота Пальсикаса, неожиданное возвращение морских пехотинцев в «Физикоус», сообщения о мощном взрыве и пожаре на авиабазе Сморгонь...

Но белорусская армия, которая двигалась на Вильнюс из Сморгони, продолжала оставаться многочисленной и очень мощной. Одних разведывательных вертолетов у белорусов было столько, сколько у литовцев всего вертолетов всех типов, а механиков, наверное, столько, сколько у Пальсикаса было подготовленных солдат. Пальсикас не питал надежды, что сможет своими силами остановить армию Вощанки, ведь Вощанка запросто может захватить Вильнюс, используя только свои вертолеты...

...Поэтому Пальсикас не собирался встречаться с войсками Вощанки в открытом бою. Опираясь на свой многолетний опыт, как и на реалии, с которыми столкнулся, став командующим молодой литовской армией, Пальсикас понимал, что не может делать все, что хочет. И никакие молитвы и убеждения не могли помочь ему обратить в бегство белорусскую армию. Необходим был новый план действий. И именно сейчас он начал складываться у него в голове.

Несмотря на преимущество в скорости продвижения, которое получила армия Вощанки, воспользовавшись трассой Минск — Вильнюс, имелся во всем этом и один недостаток: свободно свернуть с этой трассы можно было только в определенных местах. И развернуть колонну на марше было почти невозможно. Пальсикасу пришел на память момент из древней истории Белой Руси.

Когда татаро-монгольские захватчики двигались по этой местности к Балтийскому морю, жители страны отсекали обозы, нападали на тылы и фланговое охранение, стремительно налетали с холмов и снова скрывались на них. Используя легкие танки, БТРы и штурмовые вертолеты, терзать противника — вот что задумал Пальсикас вместо того, чтобы вступать в открытый бой с белорусской армией, направляющейся к границе Литвы. И поэтому он вывел из Вильнюса всю свою дивизию — почти шесть тысяч солдат, пересек границу и расположился на Ошмянской возвышенности на территории Беларуси, приготовившись атаковать фланги и тылы колонны. Видимость была плохая, но даже сквозь холодный моросящий дождь Пальсикас мог видеть колонну танков и бронемашин, спешащих по трассе Минск — Вильнюс на запад.

Плохая погода явно затрудняла войскам Вощанки разведку, и патрульный вертолет, пролетевший всего в двух километрах от того места, где скрывалась «Бригада Железного Волка», не заметил их. Сейчас большинство разведывательных вертолетов ушли вперед, усилив наблюдение по мере приближения к Вильнюсу.

— С радара сообщают о появлении новых вертолетов, — доложил Зукаускас. — Их много, движутся быстрее, чем первая группа. Должно быть, штурмовые вертолеты. Подошли очень близко к 3-й бригаде.

— Передайте приказ 3-му батальону приготовиться к атаке после того, как пролетят вертолеты, — приказал Пальсикас. Связь между его частями осуществлялась с помощью устаревших полевых телефонов, потому что радиопередачи в такой близи от белорусских войск могли быть моментально засечены и запеленгованы. Выбравшись из вертолета, Пальсикас, пригнувшись, подошел к небольшой группе солдат, лежавших на самом гребне холма и наблюдавших за колонной белорусской бронетехники в большой телескопический прицел.

— Уже подобрали для нас цели, сержант?

Сержант Маркус Стара, обернувшись, увидел, что рядом с ним в грязи лежит сам генерал Пальсикас, и раскрыл рот от удивления.

— Еще нет. Машины вижу, но не могу различить среди них ракетные установки или ЗСУ-23-4. — Он пользовался громоздким ночным прицелом советского производства ЦСР-3030, но, к сожалению, чтобы этот старый прибор мог «видеть в темноте», ему требовалось много света, например, лунного, а в условиях весенней грозы, бушевавшей над ними, этот прицел был почти бесполезен.

— Тогда смотрите внимательнее. Света мы сейчас вам добавим. — Пальсикас вернулся с гребня к вертолету и приказал своему заместителю: — Полковник, передайте вертолетам команду приготовиться к атаке.

* * *

Наблюдателей в следовавшей по трассе колонне не было, поэтому первым подал сигнал тревоги офицер управления огнем с борта белорусского штурмового вертолета Ми-24, летевшего к югу от трассы.

— \"Бригада\", «Бригада», я — 154-й. Вражеские вертолеты на вершине холма к югу. Я вижу их... они готовятся к атаке. — Стрелок направил свой инфракрасный сканер вниз на вертолет. — Цель поймана! — крикнул он.

— Доложи расстояние до цели, — отозвался пилот, — и приготовь ракеты к пуску. — В вертолетах Ми-24 стрелок обычно управлял только носовым инфракрасным сканером да еще тем оружием, управление которым ему передавал пилот. Но так как большинство пилотов не любили возиться с оружием, они, как правило, передавали стрелку управление всем вооружением.

Для измерения расстояния стрелок воспользовался электронным оптическим прибором, встроенным в инфракрасный сканер.

— Примерно три километра... два километра... левее три градуса... чуть больше километра...

Но что-то здесь было не так. Объект, который он считал вертолетом, сейчас совсем не был похож на летящую машину.

— Подожди!

Это был не вертолет! Как только они подлетели ближе, стрелок увидел, что это грузовик, явно со сломанной осью и спущенными передними колесами, позади которого лежали снарядные ящики, чтобы придать ему контуры большого вертолета. А на кабине был установлен какой-то флюгер, выглядевший как винт вертолета. Все это, да еще размещенные в нескольких местах фонари, позволяло принять его при наблюдении в инфракрасный сканер за вертолет, работающий на холостом ходу.

— Это не...

Но предупреждение стрелка прозвучало недостаточно решительно.

— Пуск! — закричал пилот и дал залп из десяти ракет. Взрыв получился грандиозным, просто потрясающим. Кузов грузовика, по-видимому, был загружен бочками с маслом или бензином, потому что вверх взметнулся огромный оранжевый шар, осветивший небо, словно громадный прожектор. Свет был настолько ярким, что колонну белорусских войск хорошо стало видно на два-три километра.

— Отличный удар, и последствия прекрасные! — воскликнул пилот.

— Это был не вертолет, а ложная цель! — сообщил ему стрелок. — Набирай высоту и уходи отсюда...

Но было уже слишком поздно.

Спустя несколько секунд белорусский штурмовой вертолет Ми-24 был подбит ракетой советского производства СА-7, выпущенной одним из солдат Пальсикаса, когда вертолет пролетал над ним. До вертолета было менее тысячи метров, а с такого расстояния не могла промахнуться даже относительно ненадежная ракета СА-7 «Стрела». Солдат даже не стал дожидаться, когда вертолет пролетит, чтобы выстрелить ему в хвост, а поразил на подлете, потому что у двигателя Ми-24 выхлопные газы отходят по сторонам и вниз, что уводит от цели ракеты с тепловыми головками самонаведения, выпущенные в хвост вертолету.

Некоторое время Ми-24 продолжал еще лететь с поврежденным двигателем, но затем рухнул на землю в нескольких километрах от того места, где был подбит.

И хотя уничтожение штурмового вертолета Ми-24 явилось настоящим успехом литовцев, все же не он был их основной целью. Чтобы отыскать в колонне бронетехники ракетные и зенитные установки, людям Пальсикаса требовался яркий источник света, и они получили его после взрыва грузовика, изображавшего вертолет и начиненного бочками с бензином. Зенитные установки двигались в колонне белорусских войск в окружении других бронемашин — в целях маскировки и защиты, — но, когда колонна начала перестраиваться для отражения атаки с Ошмянских холмов, система охраны зенитных установок распалась.

Наблюдатели, находившиеся на гребнях холмов над колонной, наконец-то засекли свои объекты. Примерно через каждые десять бронемашин в колонне шли четыре передвижные ракетные установки СА-8 класса «земля-воздух», каждая из которых имела четыре зенитные ракеты малого радиуса действия. Через каждые пятнадцать бронемашин следовала одна ракетная установка СА-6 с тремя ракетами класса «земля-воздух» среднего радиуса действия, оснащенная РЛС слежения и сопровождения целей. И чуть в стороне от основной колонны через каждые пять машин шли две самоходные зенитные установки ЗСУ-23-4.

Пальсикас был хорошо знаком с опытом не только исторических сражений, но и с опытом совсем недавней войны в Персидском заливе. Сначала подавить цели интенсивным, продолжительным огнем и только потом наступать. Именно так он и сделал. Как только были обнаружены зенитные средства, Пальсикас приказал своим танкам и штурмовым вертолетам атаковать их. Литовцы устремились вниз с Ошмянских холмов и открыли огонь по зенитным установкам прежде, чем белорусские войска успели открыть ответный огонь.

Самым мощным оружием литовцев были минометы, базуки и реактивные гранатометы, но их целями были не мощные бронированные танки, а зенитные установки с легкой броней. Наибольший урон зенитным установкам нанесли грузовики и джипы с установленными на них ручными противотанковыми гранатометами, которые подошли на очень близкое расстояние, открыли огонь, а затем отошли назад.

Зенитные самоходные установки ЗСУ-23-4 были уничтожены.

Несколько танков Пальсикаса — устаревшие Т-55 и Т-62 — тоже нанесли противнику ощутимый урон, что позволило более легким бронемашинам подойти почти вплотную к колонне и открыть огонь с близкого расстояния. Теперь, когда ЗСУ-23-4 были уничтожены, настала очередь вертолетов Пальсикаса. Они обстреляли ракетные установки СА-8 и СА-6 из пушек и 40-миллиметровых гранатометов.

Белорусским танкам и БТРам было очень сложно развернуться в боевой порядок для защиты своей колонны и отражения атаки с Ошмянских холмов. По обе стороны трассы тянулись глубокие канавы с водой, а за ними — высокое и прочное ограждение, предохранявшее трассу от пасущегося вблизи скота, оползней и камней, которые срывались с холмов. Даже тяжелые танки Т-64 и Т-72 с большим трудом преодолевали широкую и глубокую канаву, а более легким машинам это и вовсе было не под силу. И любой танк, застрявший на некоторое время в канаве или ограде, становился легкой добычей для пушек и гранатометов литовцев.

— Задали мы им жару! — воскликнул полковник Зукаускас, обращаясь к Пальсикасу. Они летели на вертолете Ми-8 вдоль трассы, наблюдая, каким из подразделений требуется помощь. — 3-й батальон докладывает, что взорвал несколько машин с топливом и боеприпасами, и, похоже, встали или выведены из строя несколько головных машин. Теперь мы можем заняться танками и БТРами.

— Нет, — возразил Пальсикас. — Передайте приказ отходить. Пусть все подразделения возвращаются на холмы и собираются в точке \"В\" для получения дальнейших указаний на отход.

— Но, генерал, вы можете одержать великую победу. Мы даже не предполагали, что первый же наш удар будет столь успешным. Наши потери очень незначительны, всего несколько машин. Сейчас самое время развить успех.

— Наши потери очень незначительны только потому, что мы не вступили в бой с тяжелыми танками, — пояснил Пальсикас. — Так и было задумано. Большие потери мы себе не в состоянии позволить. Но картина может измениться очень быстро. Если мы дадим запереть себя здесь, на территории Беларуси, то рискуем потерять всю дивизию. Так что, пока бушует гроза, нам надо отходить, а не атаковать. Мы свою задачу выполнили.

— При всем моем уважении к вам, генерал, должен сказать, что наша задача — защитить Литву, — не сдавался Зукаускас. — Если мы сейчас остановим эту танковую колонну, Литва будет спасена. Я советую продолжить атаку.

— Я принял к сведению ваши возражения. А теперь передайте приказ немедленно отходить.

Зукаускас покорно кивнул, хотя, судя по его виду, он готов был продолжать спор. И, уже направившись к радисту, Зукаускас снова обратился к Пальсикасу:

— Генерал, 3-й батальон докладывает, что они пересекли трассу к северу и начали атаку танков арьергарда колонны. Полковник Маномайтис сообщает, что уничтожено или выведено из строя шесть танков Т-72.

— Проклятье, — выругался Пальсикас так громко, что, даже несмотря на шум в кабине, пилот услышал его. — Если Маномайтис не погибнет от собственной глупости, то я сверну ему шею, когда мы вернемся!

— Мы можем приказать ему отойти, но тогда придется прикрыть его отход подразделениями 2-го батальона или вертолетами. А вот если мы обрушимся на противника всеми силами, то сможем...

— Уж больно вы становитесь кровожадным, полковник, сидя здесь, в теплом и сухом вертолете, — сердито бросил Пальсикас. — А в это время шестнадцатилетние добровольцы бегут по колено в грязи, а по ним стреляют белорусские танки. У вертолетов осталось топлива только для возвращения в Литву, ракет «Стрела» тоже в запасе совсем немного. Об этом вы подумали? Приказываю 1-му батальону отойти и прикрыть наш западный фланг. Одной роте 2-го батальона отойти и прикрыть нас огнем, а двум другим ротам двинуться на восток и прикрыть отход 1-го батальона. Далее...

И в этот момент вертолет сильно тряхнуло, он стремительно спикировал вниз, десантный отсек начал заполняться густым дымом.

— Нас подбили, генерал! — закричал один из пилотов. Лампы в кабине замигали и погасли. — Держитесь крепче!

Пальсикас увидел, как пилот сбросил ракетные подвески, пытаясь одновременно отыскать безопасную, мягкую площадку для посадки — как можно подальше, под прикрытием Ошмянских холмов. И все же им пришлось садиться на камни.

Огромный штурмовой вертолет Ми-8 тяжело плюхнулся вниз, но неубирающееся трехопорное шасси выдержало, и вертолет не завалился на бок. Никто не пострадал во время этой вынужденной посадки. Солдаты охраны выбрались из вертолета и рассыпались вокруг него, а тем временем Пальсикас и его штабные офицеры собрали секретные карты, документы, портативные средства связи и тоже покинули вертолет.

— Вверх, на холм, — приказал Пальсикас своим людям. — Радист, попробуйте связаться с полковником Маномайтисом. Передайте, что нас подбили, и прикажите ему обеспечить организованный отход в пункт сосредоточения. А потом свяжитесь с вертолетами, пусть заберут нас. Пользуйтесь световыми сигналами, старайтесь до минимума сократить радиообмен, иначе белорусы запеленгуют вас...

Пули крупного калибра, застучавшие вокруг них по камням и грязи, заставили всех упасть на землю и расползтись за укрытия. Колонна белорусских войск приступила к организации контратаки. Несколько танков Т-72 спешили в их направлении с запада. В темноте трудно было определить расстояние до них, но Пальсикас прикинул, что до танков менее четырех километров, они уже могли открывать огонь из пушек. И 1-й батальон ощутил на себе удары их 125-миллиметровых пушек. Запылали два подбитых литовских легких танка.

— Уходите на холмы! — закричал Пальсикас. — Прячьтесь, но только не попадите в ловушку в расселинах. Быстрее!

Пальсикас замолчал, наблюдая за отступающими на холмы, затем взял рацию у одного из охранников. Он здорово рисковал, выходя на связь по радио, но делать нечего — танки могли огнем пушек в течение нескольких минут разгромить весь батальон.

— 2-й батальон, я — «Альфа», выводите из боя 7-ю танковую роту. Задача: уничтожить от четырех до шести танков Т-72, которые двигаются на восток. 1-й батальон пытается отойти. Он нуждается...

В этот момент раздался громкий взрыв, и Пальсикасу показалось, что ему оторвало левую ногу. Боли не чувствовалось, нога онемела, но вскоре он ощутил, как по ней разливается что-то теплое и влажное. Генерал тяжело рухнул на землю, и вот тут боль буквально пронзила его. Левой рукой Пальсикас нащупал рану, она было большой, из дыры диаметром два сантиметра кровь хлестала, как из водонапорного шланга. Никогда еще в жизни он не испытывал такой мучительной боли. Генерала рвало, он катался по земле, крича и кашляя, надеясь, что белорусский танк переедет гусеницами его скорченное тело и положит конец всем мучениям.

— Генерал Пальсикас! — закричал кто-то. Это был полковник Зукаускас. Он вернулся, чтобы найти своего командира. Пальсикас почувствовал, как Зукаускас схватил его за погоны полевой куртки и потащил по камням и грязи за валуны.

— Нет... не надо, Виталис, — вскрикнул Пальсикас. — Уходи отсюда. Беги. Принимай на себя командование бригадой. — Но руки Зукаускаса не отпускали куртку. — Это приказ, Виталис. Мне уже не поможешь. Тебе надо командовать бригадой. Уходи!

Генерал попытался отцепить руки Зукаускаса от своей куртки. Одна рука поддалась легко.

— Уходи, Виталис, это приказ. — Но вторая рука полковника продолжала держать куртку, отцепить ее на удавалось... И вскоре Пальсикас понял, почему. Голова и грудь Зукаускаса были разорваны пулеметной очередью, полковник упал позади Пальсикаса, так и не выпустив куртку командира. В изуродованном трупе Зукаускаса с большим трудом можно было узнать человека и почти невозможно — литовского офицера.

Забрав автомат АК-47 Зукаускаса и подсумок с магазинами, Пальсикас с трудом заполз за валуны, но, перезаряжая автомат, он понимал, что любая его попытка оказать сопротивление будет бесполезной. Он поискал в авиационном спасательном жилете индивидуальные пакеты, но все они, видимо, выпали. Тогда генерал попытался остановить кровь, зажав рану левой рукой, но и из этого ничего не получилось. Отчаявшись, Пальсикас набрал горсть грязи с мелкими камнями и шлепнул ее на рану, уныло подумав при этом, что если не умрет от потери крови, то погибнет от ее заражения.

И пока ему еще удавалось не потерять сознание, командующий Литовскими Силами Самообороны думал о своих лучших сражениях... и самом горьком поражении. Как быстро может измениться ход боя. Это был смелый план — меньше чем за восемнадцать часов пройти почти сто километров по вражеской территории и напасть на наступающую колонну войск как минимум в десять раз превосходящего их силами противника только для того, чтобы специально уничтожить зенитные средства. Нанесли они ощутимый урон и танкам и БТРам противника. Пальсикас прикинул, что они уничтожили или вывели из строя по крайней мере два десятка этих чертовых зенитных самоходок ЗСУ-23-4 и ракетных установок, да еще с десяток танков и других бронемашин, два штурмовых вертолета Ми-24.

Совсем неплохо для небольшой горстки патриотов...

Стук дождя по летному шлему сменился шумом надвигающихся танков и дробью пулеметных очередей. Пальсикас узнал эти звуки: у танка Т-72 поворот башни сопровождался характерным высоким визгом, как бы хорошо ни были смазаны подшипники, а звук дизельного двигателя В-12 напоминал тяжелое сопение старика. Генерал приподнялся и выглянул из-за валунов, за которыми укрывался. «Боже мой, — подумал он, — да их как минимум четыре, и до этих танков меньше двухсот метров». Пальсикас даже разглядел белорусский красно-зеленый флаг, развевавшийся на головном танке. За машинами шла пехота, ведя огонь по холмам. Генерал оценил обстановку: через несколько метров танки будут вынуждены остановиться, пехота выдвинется вперед, и тогда он сможет вести по ней огонь из автомата, пока не кончатся патроны или пока пушка одного из танков не разнесет его укрытие... Но, черт побери, живым его эти проклятые белорусы все равно не получат...

Один из танков Т-72 выстрелил из пушки, взрыв разметал камни и грязь вокруг Пальсикаса. Он громко застонал от боли. Грохот разрыва почти оглушил генерала, он едва расслышал свист снаряда, а затем увидел яркую вспышку, и где-то над ним раздался второй разрыв. Наверное, танк окончательно уничтожил его подбитый вертолет Ми-8...

Но свист снарядов, похоже, продолжался, правда, они пролетали теперь над его головой не в направлении холмов, а в направлении колонны белорусских танков. Пальсикас ничего не видел, он только слышал странный свист... И вдруг два танка Т-72, находившиеся прямо перед ним, взорвались, и вверх взметнулись два огромных столба пламени. От этих мощных взрывов два других танка перевернулись на башни и, кувыркаясь, покатились вниз к трассе, пока наконец не остановились, завалившись на почерневшие бока.

После этого шквального налета Пальсикасу понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Он сумел взобраться на валуны, защитившие его, и посмотрел вниз на трассу Минск — Вильнюс.

Глазам его предстала невероятная картина. Казалось, что горит вся колонна белорусской бронетехники.

Зрелище напоминало праздничную гирлянду, растянувшуюся на тысячи метров. Генерал увидел реки горящего топлива, заливающие трассу, обугленные тела тысяч солдат, которые расшвыряло по обочинам, словно камни. Повсюду рвались боеприпасы, и Пальсикас был вынужден скрыться за валунами.

Он сидел, прислонившись спиной к камню, и прислушивался к свисту пуль вокруг, но затем поднял взгляд в серое ночное небо и увидел еще одну невероятную картину: большой самолет с огромными крыльями летел всего в сотне метров над ним — казалось, что до него можно дотронуться, у Пальсикаса даже мелькнула мысль, что самолет собирается приземлиться на трассе.

Без сомнения, это был американский бомбардировщик В-52.

Он сбросил какие-то противотанковые мины или кассетные бомбы, которые одним быстрым ударом уничтожили колонну белорусской бронетехники.

И только теперь до генерала Пальсикаса дошел смысл сообщения, полученного от президента Литвы Капосиуса как раз перед тем, как войска Пальсикаса покинули Вильнюс, направляясь на восток, чтобы устроить засаду. Капосиус сказал, что разговаривал с представителем иностранного государства, который пожелал остаться неизвестным. И тот сообщил, что если Пальсикас сумеет атаковать и уничтожить зенитные средства, следующие в колонне белорусских захватчиков, то ему будет оказана помощь. Генерал подумал, что это может быть помощь от Польши или даже от России и других республик СНГ, но он никак не ожидал такой помощи от Соединенных Штатов Америки.

Звуки взрывов и рвущихся боеприпасов стихли, а через несколько минут Пальсикас услышал шаги сапог по камням.

— Генерал Пальсикас! — крикнул кто-то. — Генерал! Где вы? — Потом последовала небольшая пауза, и снова крик: — Я жажду наказания, чтобы доказать себе, чего я стою!

Пальсикас улыбнулся, набрал в легкие сырого, холодного воздуха и крикнул в ответ: