- Что мучает тебя, дитя моё?
- Я всё время думаю о смерти. Это ведь грех, святой отец? – Изабель говорила тихо, и в голосе слышались душевные муки и боль.
- Конечно, дитя моё. Господь дал нам жизнь, и лишь ему одному решать, когда забрать её обратно. Но почему ты думаешь о смерти, дитя? Судя по голосу, ты ещё слишком юна для подобных мыслей. Сколько тебе лет?
- Девятнадцать, святой отец. А мысли о смерти преследует меня лишь последний год. Прежде я была счастлива. Очень счастлива. Я любила жизнь и всё, что меня окружало.
- Расскажи всё, дитя моё. Облегчи душу перед Господом.
- Я росла, окружённая любовью. Мой отец, герцог Д’Эгийон, был очень добр ко мне. Матушка же души во мне не чаяла. У меня был старший брат, которого я любила, и который любил меня. Когда мне исполнилось пятнадцать, появился ещё один человек, к которому я сильно привязалась. Он был нем от рождения, но я его хорошо понимала. Этот человек… он недавно умер, защищая мою жизнь. Он не раз спасал и утешал меня, когда другой, которого я полюбила всей душой, тот которому отдала своё сердце, бросил меня, оставил одну… - Изабель старалась сдержать свои чувства, но слёзы помимо воли текли и текли из её глаз.
- Не сдерживай слёзы, дитя моё. Каждая из слезинок несёт в себе твои страдания… - с участием сказал священник, услышав судорожный вздох и подавленные рыдания. – Продолжай, дитя.
- Его звали, Ренар Шатобриан, - Изабель сумела справиться со слезами, но не с дрожью в голосе. - Я впервые увидела его, когда мне исполнилось 17 лет. Он доводился нам дальним родственником и приехал погостить. Я влюбилась в него, как только впервые увидела. Я во всём призналась матушке, а она рассказала отцу. Препятствий для брака не имелось, потому уже через месяц мы были помолвлены. Ренар казался мне необыкновенным человеком, не похожим на других. Он превосходил всех знакомых мне молодых людей не только красотой и статностью, но и глубоким умом. Засыпая вечером, я мечтала лишь о том, чтобы увидеть его поутру, услышать его голос… - Девушка закусила губы, стараясь справиться с подступающими к горлу рыданиями.
- Я слушаю тебя, дитя моё.
- Я гостила у тётушки, когда на наш замок было совершено злодейское нападение. Все мои близкие, и даже слуги в замке были убиты. Вернувшись домой с Сервитером, который сопровождал меня в той поездке, мы застали ужасную картину. Замок был полон мёртвыми телами. Никого, никого не осталось в живых!.. С той поры я не знала ни одного спокойного дня. Те, кто уничтожил мою семью, много раз пытались убить и меня. Мой отважный Сервитер не однажды спасал меня, мою жизнь…
- А что же, твой жених? – после короткого молчания спросил священник.
- Когда ему стало известно обо всём, он… - голос Изабель дрогнул, - отказался от меня. Когда мне сообщили об этом, я не поверила. Презрев опасность, я направилась к нему, но слуга сказал, что ему не велено пускать меня и передал письмо, - девушка помолчала, затем голосом, полным глубокого отчаяния, продолжила: - Это письмо причинило мне не меньшую боль, чем смерть моей семьи. Он сообщал, что отказывается от меня и считает нашу помолвку разорванной. Я год провела в аббатстве, скрываясь там от преследователей. И весь этот год каждый день я задавала Господу один и тот же вопрос: в чём моя вина? Но Господь не ответил мне. Тогда я просила Его забрать у меня жизнь, чтобы соединиться с моей семьёй. Мне больше не нужна моя жизнь - она состоит только из боли и страданий… У меня не осталось никого и ничего. Даже надежды, - прошептала Изабель.
- Тебе тяжело, дитя моё. Но отчаиваться не стоит, ибо Господь милостив. Он всегда оставляет надежду страждущим.
Священник покинул исповедальню. С глубочайшим участием смотрел он вслед исчезнувшей за дверью часовни девушке.
Глава 14
Недалеко от замка, в густых зарослях Агриппа и граф Шеверни уже более двух часов наблюдали за хлопотливой суетой, царящей как в замковом дворе, так и, судя по мелькавшим в окнах силуэтам слуг, в самом замке. Отворенные настежь ворота вызывали особую настороженность и опаску Агриппы.
- Неспроста это, клянусь священной Буллой Папы… - тихо говорил он графу, на что тот, пожав плечами, заметил, что это ровным счётом ничего не значит.
- Наверняка ловушка, - не успокаивался Агриппа, - думаю, они нарочно оставили открытыми ворота. Не иначе, прознали о наших планах и готовятся к встрече.
- Откуда они могли узнать?
- А откуда они узнают наши тайны? Везде шныряют соглядатаи королевы-матери.
- Полагаю, вы преувеличиваете опасность, - возразил граф Шеверни, - распахнутые ворота ещё ничего не значат. Заметьте, все обитатели замка взбудоражены. Возможно, они просто готовятся к некоему торжеству. Или ждут приезда гостей.
- С чего им праздновать? Король с утра до вечера кается. Гиз сидит в Париже, и ведёт себя так, словно король не молится, а уже умер.
- Не знаю, не знаю… Я считаю, нам просто следует войти в замок и убедиться в том, что герцогиня на самом деле находится там.
Агриппа чуть не расхохотался, но тут же из опасения, что их раньше времени обнаружат, подавил неуместный приступ веселья.
- И каким образом вы собираетесь войти в замок? – язвительно поинтересовался он у графа.
- Через ворота, - последовал ответ. – Я, в отличие от вас, католик. К тому же её величество благоволила моей матушке. Не будет ничего странного, если я заеду засвидетельствовать своё почтение вдовствующей королеве.
- Ну, допустим. А как я туда войду?
- В качестве моего друга.
- Предположим. А как пройдут остальные восемь человек? Те самые, что остались нас дожидаться в деревне? Или вы уже успели позабыть о наших спутниках?
- Сударь, слишком много вопросов, на которые я не в состоянии ответить вам прямо сейчас. И уж тем более я не имею понятия о том, как именно нам следует действовать. Я предлагаю войти в замок и осмотреться. А там будет видно. По крайней мере, нам, возможно, удастся выяснить, там ли герцогиня – не исключено, что наши сведения устарели и её уже успели куда-нибудь перевезти.
- Мудрые слова, - не мог не признать Агриппа. – Так вы считаете, я смогу сойти за католика?
- А вы полагаете, в замке найдутся люди, которые потребуют доказательств крепости вашей католической веры?
- Ваша правда, сударь. Так и быть, я принимаю ваше предложение. Надеюсь, оно на деле окажется столь же привлекательным, как и на словах. – Агриппа уже намеревался подняться на ноги, но граф придержал его за рукав.
- Не сейчас, - прошептал граф, указывая рукой налево от замка, откуда быстро приближалась внушительная кавалькада всадников, над которой развевались знамёна. Когда кавалькада приблизилась, оба наблюдателя различили на знамёнах герб – три орла на золотом поле.
- Помяни его святейшество Папу, и узреешь католическую лигу, - пробормотал Агриппа.
- Это Гизы, - так же тихо произнёс граф Шеверни. – Я вижу предводителя - похоже, это герцог Де Гиз собственной персоной. Как мне видится, наше положение несколько осложняется.
- Если только его не привела сюда та же причина, что и нас. Тогда дело не просто осложняется, но и начинает скверно попахивать.
- Тем лучше, - прошептал граф Шеверни, вызвав тем самым удивлённый взгляд Агриппы. Впрочем, вспомнив недавние трагические события, свидетелем которых он был, Агриппа понял смысл этой странной реплики – измена и гибель супруги оставили неизгладимый след в душе молодого человека. Потеряв опору в жизни, разочаровавшийся в любви, он согласился на это опасное и почти безнадёжное мероприятие исключительно ради игры со смертью. Вслух Агриппа ничего не сказал, но поклялся себе, что не позволит Шеверни совершить глупость.
- Что будем делать? – граф Шеверни устремил вопросительный взгляд на Агриппу. Тот пожал плечами.
- А у нас есть выбор? Пойдём и поищем герцогиню Д’Эгийон. А заодно выразим своё почтение главе католической лиге.
- А что по поводу его величества? Нет желания выразить и ему своё почтение?
- Никакого. Пусть себе молится. Что ни говори, это дело святое.
- Хм… похоже, покаяние короля уже закончилось. Взгляните.
По дороге, по которой совсем недавно пронеслась кавалькада герцога Гиза, тянулась вереница карет, сопровождаемая королевскими гвардейцами. Следом за ними показались всадники и тяжело гружёные повозки. Не вызывало сомнений, кому принадлежала эта огромная свита.
- Да-а-а… - протянул Агриппа, - чёрт нас дёрнул приехать в такое время. Похоже, вы были правы, сударь. У них действительно торжество. Я уж и думать не хочу о том, что его величество Генриха III могла привести в Шенонсо та же причина, что и нас, и, по всей вероятности, герцога де Гиза. Не много ли соперников для нас? Может, нам стоит оставить эту затею и вернуться в Нерак?
- Я собираюсь пойти до конца. А вы, сударь, вольны поступать по своему усмотрению.
- Легко вам говорить, вот только меня король знает в лицо. И, если увидит, может задать очень неприятный вопрос, на который у меня не найдётся ответа. Чем это может закончиться, понятно и полному болвану. Но я всё же рискну и пойду с вами.
Граф взглянул на Агриппу с симпатией и признательностью.
- Дождёмся, пока суматоха, вызванная приездом короля, уляжется. И попытаемся проникнуть в замок.
- Ну уж здесь, мой храбрый друг, я с вами расхожусь во мнении, - возразил Агриппа, - по мне, так нам самое место в конце королевского кортежа. Там столько всяких придворных, что сам дьявол не разберётся. Куда уж замковой страже понять, что нас с вами обделили приглашением на королевский праздник...
- Отличная мысль, - граф Шеверни поднялся.
Вскочив в сёдла привязанных неподалёку лошадей, они сделали по лесу небольшой крюк и, стараясь не привлекать к себе внимания, не спеша объехали повозки и смешались с небольшой группой придворных. Спустя четверть часа они въехали вместе с королевской свитой во двор замка Шенонсо, став свидетелями трогательной сцены встречи сына с матерью. Пока спешившиеся придворные кавалеры помогали извлечь из карет уморившихся в дороге дам, вкупе с их пышными юбками, подрастрепавшимися в пути причёсками, увенчанными модными высокими токами, и поблёскивающими из-под меховых накидок драгоценностями и наперебой выказывали почтение хозяйке замка, Агриппа и Шеверни приступили к торжествам, о поводах коих могли только догадываться – но, впрочем, к чему знать причину празднества, коли можно спокойно налить в кубок вина и отведать жареной оленины прямо с вертела?.. И поразмыслить попутно о планах предстоящего опасного предприятия.
Глава 15
Галерея, красиво дополняющая ансамбль замка и придающая ему особое очарование, была выстроена на мосту, соединяющему два берега реки Шер, по приказу Екатерины Медичи. Замок Шенонсо некогда был подарен Генрихом II её сопернице – Диане де Пуатье. После трагической гибели короля, Екатерина поспешила вернуть одно из «Сокровищ короны», изгнав из замка ненавистную любовницу мужа, страстно обожаемого королевой до самой его кончины. Именно здесь Екатериной устраивались пышные торжества в честь своих сыновей – рано умершего Франциска II и ныне царствующего Генриха III. Приуроченное к возвращению Генриха из Польши в 1577 году, торжество это запомнилось надолго и ввело в моду балы с переодеваниями, ставшие затем любимым развлечением двора.
К вечеру того же дня второй этаж галереи, где размещался богато декорированный бальный зал, был переполнен дамами в изысканных туалетах, блистающих драгоценностями, кавалерами, разодетыми не менее роскошно, и снующими с подносами слугами в камзолах цветов королевы-матери. Длинные столы ломились от яств и вин. Более всех усердствовал его величество король Франции, восседающий во главе стола и подающий гостям пример отменным аппетитом и отличным настроением. Он часто и громко смеялся, шутил, любезничал с матерью и даже собственноручно наливал ей вина. Герцог Гиз, сидящий по левую руку короля, тоже удостоился благоволения его величества и сам улыбался ему с такой приветливостью и дружелюбием, словно между ними никогда не возникало не только вражды, но и простых недоразумений.
Свиты короля и герцога, подражая своим хозяевам, вежливо меж собою раскланивались, улыбались и демонстрировали полное согласие, хотя сверкавшие порой во взглядах искры ярости и ненависти лучше всяких слов говорили о сдерживаемых с трудом чувствах и предпочтении вести иные беседы, не столь благостные и фальшивые, где вместо почтительных фраз и куртуазных поклонов в разговор вступили бы шпаги и кинжалы.
Праздничный ужин сменился танцами. Взгляды дам радостно засверкали, подобно украшавшим их наряды драгоценным камням, и, подхваченные кавалерами, они с наслаждением погрузились в очарование пышного бала, с блаженством отдаваясь пленительному волшебству музыки, обворожительному чародейству танца и волнующему обаянию флирта. Король и здесь был в центре внимания – и не только благодаря богато расшитому золотом и сверкающими камнями камзолу и большой жемчужине, покачивающейся в мочке правого уха. Блистающий весельем и остроумием, он танцевал танец за танцем, приглашая всякий раз разных дам, явно не желающий отдавать предпочтение какой-то одной из них. Екатерина Медичи пристально наблюдала за сыном.
Незаметно для разгорячённых весёлым балом придворных в зал вошли Агриппа и граф Шеверни, укрывшись в малоосвещённой нише и с напряжённым вниманием разглядывая пёструю толпу гостей.
- Вы видите герцогиню? – услышал Агриппа тихий вопрос графа.
- Может, и вижу, но наверняка не скажу. До сего дня я ни разу не видел этой достойной дамы и понятия не имею, как она выглядит.
- Час от часу не легче, - пробормотал граф Шеверни. - Тогда расходимся в разные стороны. Надо отыскать герцогиню. Встретимся у выхода из галереи.
Агриппа едва заметно кивнул и растворился в шумной, возбуждённой толпе дам и кавалеров, только что закончивших танец. Граф остался на месте и продолжал прислушиваться к разговорам гостей в надежде услышать имя герцогини Д’Эгийон, поскольку, как оказалось, ни он, ни его спутник не знали герцогини в лицо.
Он настолько погрузился в мысли, наблюдая за танцующими, что не сразу расслышал женский голос рядом с собой. И лишь когда маленькая ручка тронула его за плечо, граф обернулся. Перед ним стояла молодая женщина - обладательница смуглой кожи, быстрых чёрных глаз и пухлых губок, на которых играла обещающая многое улыбка. Граф поклонился.
- Граф Шеверни к вашим услугам, сударыня!
- Лючия Д’Амалиани, графиня де Метсо. Я спросила, отчего вы так грустны, сударь.
- Что, простите?.. - растерялся граф Шеверни.
- У вас очень грустное лицо. А глаза полны печали. Это странно на таком великолепном балу.
- Вам показалось, сударыня. Я попросту задумался.
- А если б я сейчас призналась в том, что вы мне понравились? - на щёчках девушки заиграли очаровательные ямочки, а в глазах блеснули лукавые искорки.
- Я бы восхитился подобной смелостью, но посоветовал бы вам обратить ваше внимание на более галантного кавалера, - учтиво склонив голову, ответил граф Шеверни.
Графиня Метсо вздохнула и, бросив на него чуть разочарованный взгляд, негромко произнесла:
- О! Я так и думала. Причина вашей грусти – женщина. Вас отвергли? Предали?
- Прошу прощения, сударыня, мне не хотелось бы огорчать вас своими бедами в столь обворожительный вечер. И очень сожалею, что не могу составить вам достойную компанию, - поклонился молодой человек.
- Ах, как жаль!.. Я пробуду в Париже ещё несколько месяцев, а потом уеду домой, в Италию. Если вы пожелаете меня увидеть, я буду очень рада встрече. Прощайте, сударь, - и, одарив графа пленительной улыбкой, девушка упорхнула, смешавшись с толпой придворных.
Проводив её взглядом, Шеверни обратил внимание на новых персонажей: пятеро мужчин в дорогих одеждах остановились у входа в галерею и, обменявшись жестом некими знаками, разошлись по залу, двигаясь вдоль стен галереи и внимательно всматриваясь в лица танцующих дам. Один из них держал в руке алую розу. Было ощущение, что по странному совпадению они занимались примерно тем же, что и граф с Агриппой – искали какую-то даму.
Музыка смолкла и распорядитель бала громко возвестил:
- Герцогиня Д’Эгийон!
- Слава Папе, - пробормотал Агриппа и, как и все заинтригованные таким торжественным представлением неизвестной особы гости, устремил взгляд на вход в зал, откуда появилась юная девушка в платье розового рытого бархата, богато украшенном фландрийскими кружевами и матово сияющим жемчугом, с высоким стоячим воротником, каковые совсем недавно вошли в моду и вызывали бурный восторг всех парижских модниц. Она шла через длинный зал-галерею, скромно опустив глаза и явно чувствуя себя неловко под множеством оценивающих взглядов. – Проклятье, - вырвалось у Агриппы, который во все глаза наблюдал за приближением герцогини, - теперь понятно, почему все за ней охотятся. Она красива, как сто ангелов вместе взятых.
Изабель склонилась в глубоком реверансе перед королём, который, приподняв бровь, с восхищённым изумлением и явным удовольствием созерцал прелестное видение.
- Встаньте, герцогиня, - мягко произнёс он, протянув руку, которую девушка безмолвно приняла. - Вы прекрасны, милое дитя. Позволите ли вы поухаживать за вами этим вечером?
В глазах Екатерины Медичи сверкнуло торжество. Мечты её, кажется, начинали сбываться – король был очарован юной герцогиней. Впрочем, от неё не укрылся и жадный взгляд герцога де Гиза.
Агриппа, наблюдая разворачивающуюся перед его взором сцену, прикидывал, удастся ли улучить минуту, когда герцогиня останется в одиночестве, чтобы переговорить с нею.
Граф Шеверни, тоже пристально вглядывавшийся в девушку, которую им надлежало вырвать из рук королевы-матери, был отвлечён звуками борьбы у себя за спиной. Резко обернувшись, он успел увидеть, как человеку – граф узнал одного из тех пятерых, что бродили по залу в поисках некоей дамы, - зажали рот и втащили в одну из боковых ниш, скрывающих дверь в соседнюю комнату. Не раздумывая, Шеверни бросился вслед, вынимая на ходу шпагу, и увидел, что опоздал: в основании шеи несчастного торчала рукоять кинжала. Убийца выпустил из рук мёртвое тело и, перепрыгнув через него, выхватил из ножен клинок. Граф обрушил на него яростную атаку, но – было непонятно, как такое получилось – шпага его вырвалась из руки, отлетев в сторону, и ударилась со звоном о стену, и сразу же он почувствовал, как острие клинка его противника упёрлось ему в горло.
- Последуешь за мной – и ты умрёшь! – раздался угрожающий тихий голос.
Убийца быстро покинул комнату, оставив графа Шеверни в глубочайшем смятенье.
- Как такое могло получиться? – бормотал он, поднимая шпагу. – Чёрт, у меня такое чувство, что это не я учился у лучших фехтовальщиков Парижа...
Бросив взгляд на мёртвое тело, он покинул комнату. Вернувшись в зал, Шеверни первым делом огляделся по сторонам, но убийцы не увидел – тот словно растворился в веселящейся толпе. Только что окончившийся танец оставил короля с его новой дамой – герцогиней Д’Эгийон в самом центре зала, недалеко от графа. Он услышал, как король, склонившись к руке девушки, произнёс:
- Я ненадолго оставлю вас, моя дорогая, мне необходимо переговорить с матушкой. Только никуда не уходите, сударыня, ибо я скоро вернусь, и вы подарите мне ещё один танец.
Король ушёл. Герцогиня Д’Эгийон осталась на какое-то время одна. Давно ожидавший такой возможности Агриппа, начал проталкиваться сквозь толпу, приближаясь к девушке. Никто не заметил, как худощавый мужчина вынул из кармана крошечный пузырёк и брызнул чем-то из него на алую розу, которую держал в руке, после чего бросился на колени перед Изабель и, протягивая ей розу, воскликнул:
- Самой очаровательной даме – самый прекрасный цветок!
Девушка не успела взять преподнесённую столь пафосно розу – раздался свист клинка, и срезанная головка цветка упала на мраморный пол.
- А вот и проклятый убийца, - пробормотал Шеверни, следя за тем, как тот спокойно вкладывает шпагу в ножны.
Пылкий поклонник герцогини неприметно скрылся в толпе придворных. Озадаченные гости сохраняли гробовое молчание, не зная, как реагировать на столь вызывающий поступок. Герцогиня, мертвенно побледнев, неотрывно смотрела в лицо человеку, срезавшему розу своей шпагой. Вернувшийся после разговора с матерью король, исподлобья глянул на наглеца и мрачно поинтересовался:
- Что вы себе позволяете, сударь? Кто вы такой?
- Моё имя Шатобриан, государь, - молодой человек поклонился и с удивительным в такой ситуации хладнокровием продолжил: - Я прибыл сюда за своей наречённой. Я благодарен вам за радушный приём, оказанный моей невесте, и забираю её с собой.
Единый потрясённый вздох пронёсся по огромному залу, когда молодой человек подхватил герцогиню под руку и повёл к выходу. Среди изумлённых взглядов и удивлённого шепотка он провёл девушку через зал и скрылся вместе с нею.
Король от неожиданности и беспримерной дерзости Шатобриана как-то растерянно молчал. Герцог де Гиз едва сдерживался - при любом стечении обстоятельств, он не мог позволить герцогине покинуть замок. Королева–мать столь выразительно смотрела на сына, что он не мог не понять этого взгляда.
- Задержать обоих! – разнёсся по галерее гневный голос короля Франции.
Изабель, покорно следующая за бывшим своим женихом, который быстро вёл её коридорами замка, прошептала:
- Ты… здесь?
- Молчи и повинуйся каждому моему слову, - раздался в ответ тихий голос, - рядом с нами десятки убийц. Каждый из них в любое мгновение может нанести смертельный удар. Снаружи их в десятки раз больше, - он вёл её к лестнице, - чтобы ни случилось, держись рядом со мной, иначе мы оба умрём.
Изабель изо всех сил сжала руку Шатобриана, сердце её трепетало и вместо страха, который следовало бы испытывать в эту минуту, она чувствовала себя совершенно счастливой: он не оставил, не предал, он пришёл, чтобы спасти её!.. Блаженная улыбка блуждала по её лицу, в то время как Шатобриан был мрачен. Крик опомнившихся стражей нагнал молодых людей на лестнице:
- Именем короля! Задержите герцогиню Д’Эгийон и человека по имени Шатобриан!
Шатобриан ускорил шаг, принуждая Изабель идти быстрее. Им удалось беспрепятственно выйти во двор. Ворота замка были распахнуты настежь, но путь к свободе преграждали около двух десятков стражников. Подняв над головами факелы, они внимательно осматривали всех, кто появлялся из дверей замка.
- Вот они! Они здесь! - раздались торжествующие вопли.
Шатобриана и Изабель окружили стражники. Несколько из них ринулись на беглецов, обнажив шпаги – один тут же рухнул с распоротым бедром, другого клинок Шатобриана легко, почти играючи, чиркнул под подбородком и воин упал, захлeбываясь собственной кровью, третий получил удар шпагой в живот и остался корчиться на припорошенной снегом брусчатке двора, четвёртого смерть настигла, когда он попытался зайти беглецам со спины – шпага каким-то кошачьим движением извернувшегося Шатобриана вошла ему прямо в сердце. Камни двора окрасились кровью. Шатобриан, стремительно двигаясь вокруг Изабель, не позволял никому ней приблизиться.
С балкона донёсся голос короля:
- Шатобриан, ваше умение владеть шпагой не может не вызывать глубочайшего восхищения, однако должен заметить, что положение ваше безнадёжно. Сдавайтесь, сударь, или нам придётся вас убить.
Услышав голос короля, воины отступили. Изабель же подняла умоляющий взгляд на Шатобриана и прошептала:
- Послушай его величество, сдавайся. Не думай обо мне. Ты должен жить, Ренар. Должен жить!..
- Наверное, ты права, - неожиданно услышала она в ответ. - Ваше величество, - возвысил голос Шатобриан, - не согласитесь ли вы дать мне немного времени на раздумья? Мне совсем непросто… отказаться от невесты.
- Конечно, сударь, - милостиво согласился король, - но только не долго. Не стоит испытывать наше терпение.
- Сир, - раздался рядом с королём недовольный голос герцога де Гиза, - позвольте мне наказать этого человека, как он того заслуживает.
- Мы должны быть снисходительны к нашим врагам, - нравоучительно заметил в ответ король. - К тому же, - продолжал его величество, - мы не сделаем ничего, что могло бы подвергнуть опасности жизнь герцогини Д’Эгийон. Пусть он подумает.
Шатобриан, сжав руку Изабель, прошептал:
- Не смотри на ворота, и не отходи от меня ни на шаг!
- Матушка, ещё один сюрприз? – вскричал радостно король, обращая к матери очаровательную улыбку, заметив плывущие по реке костры. – О, это изумительно! Хочется слагать стихи, глядя на эту красоту!
На какое-то время все забыли о существовании пленников. Их охраняли, но не трогали, ожидая решения короля. Внезапно смутный гул, уже какое-то время явственно слышимый и усиливающийся с каждой минутой, обратился в тяжёлый топот множества ног. Ворота, которые за время схватки Шатобриана со стражами успели запереть, слетели с петель под мощным ударом – стражников, охраняющих ворота, разметало в стороны. Показались ровные ряды копий, со всех сторон окружённые щитами, на которых вздымался белый единорог, горделиво вскинувший передние копыта. Кольцо стражников, окружавшее пленников, распалось.
Громовой окрик прогремел над затихшим замком:
- Поднять щиты!
Щиты раздвинулись, открывая ровные ряды воинов, готовых к бою. Шатобриан быстро втолкнул Изабель внутрь, под их защиту, и скомандовал:
- Сомкнуть щиты!
Щиты сомкнулись, скрыв Изабель.
- Отступаем!
Панцирь из щитов, ощетинившийся со всех сторон копьями, начал быстро отходить назад. Последним отступал Шатобриан. Повсюду царило такое смятение, что никто и не подумал их преследовать и уж тем более атаковать. Ошеломлённое молчание нарушали только стоны раненых. Наконец раздался обескураженный голос короля:
- Кто-нибудь может объяснить мне, что всё это значит? Продемонстрированный нам строй очень напоминает железную черепаху римских легионеров. Кстати, кузен, - король повернулся к герцогу де Гизу и с откровенной иронией спросил: - Ваше предложение по поводу Шатобриана – оно всё ещё в силе?
Глава 16
- Вы видели?
Агриппа кивнул на тихий вопрос графа Шеверни и приложил палец к губам, показывая, что сейчас не время для разговоров. Осторожно пробравшись через полный суматохи двор замка к конюшне, они взнуздали лошадей и покинули Шенонсо, сразу за воротами пустив коней в галоп. Почти следом за ними из ворот замка выехал большой отряд в полсотни всадников с факелами в руках. Спутники пришпорили коней, хотя погоня была снаряжена явно не ради них двоих.
Свет луны и идущая вдоль берега дорога позволяла гнать во весь опор. Но, свернув в лес, они вынуждены были придержать коней, а потом и вовсе пустить их шагом. Затенённая вековыми стволами деревьев, растущих по её обочинам, дорога едва различалась. Спутники то и дело рисковали стать жертвой низко нависающих ветвей.
- Я всё видел, - Агриппа наконец нашёл время для ответа. Лошадь под ним, споткнувшись о выступающий из земли корень, затанцевала на месте и беспокойно заржала. Агриппа похлопал её по шее, стараясь успокоить.
- Я видел, как Шатобриан совершил убийство. Но последующие события не укладываются в моей голове. У вас есть объяснение?
- Для начала, - ответил Агриппа, при помощи узды и шпор заставляя свою лошадь вновь пойти вперёд, - стоило мне его увидеть, как поручение его величества представилось мне делом совершенно невыполнимым. В отличие от вас, сударь, я и прежде встречал этого человека. Однажды он спас мне жизнь. Скажу больше, если он совершил убийство, как вы говорите, а я нисколько не сомневаюсь в ваших словах, то я полагаю, что у него имелись на то серьёзные причины.
- Я и сам пришёл к тому же мнению, - признался граф Шеверни, - этот человек совершил поступок, который под силу далеко не каждому. Пока мы с вами ломали головы над планом освобождения герцогини, он просто пришёл и забрал её – под самым носом королевы-матери, короля и герцога Гиза.
- Тсс!.. – вдруг пришипел предостерегающе Агриппа. – Слышите? Справа… Там идёт сражение! Неужели погоня настигла Шатобриана и герцогиню? Я обязан этому человеку жизнью и должен отплатить ему по крайней мере тем же. Вы вправе не вмешиваться, если не желаете этого.
- Я с вами, друг мой.
Разглядев достаточно широкий зазор между деревьями, Агриппа направил своего коня на шум битвы. Граф, пришпорив лошадь, последовал за ним.
Вскоре меж деревьев появился просвет и впереди стал виден обширный луг или поле – в неверном свете луны было не разобрать, – на котором действительно кипел бой. Небольшой отряд, тот самый, что совершил столь молниеносное и эффектное похищение герцогини на глазах у всего королевского двора, сомкнув щиты, защищался от взявших его в кольцо всадников и вооружённых пиками и арбалетами пеших воинов, превосходивших его числом в несколько раз.
Как только между сомкнутых щитов появлялась щель, в неё смертоносным потоком устремлялись стрелы. Только весьма слаженные действия отряда не позволяли нападавшим взять верх. Осаждённые медленно продвигались в сторону деревьев, видимо, надеясь найти там спасение. Их противники разгадали их замысел и начали перестраиваться, сосредотачивая основные свои силы на пути отряда к спасительной стене леса. Но оказалось, что это был лишь отвлекающий маневр со стороны защищавшихся – неожиданно передний ряд щитов раскрылся и туча арбалетных болтов буквально скосила первые ряды нападавших. Следом копейщики устремились на смешавшийся строй осаждающих.
Отряд расходился веером, образуя щетинящийся копьями железный клин и отсекая конников от пеших противников. Левое и правое крыло отряда сдерживало боковые удары, пока центр атаковал. Этот манёвр стал решающим – всадники были опрокинуты и спасались бегством, а за ними и пешие воины стали покидать поле брани.
Отряд вновь перестроился в фалангу. Преследовать разбегающихся врагов воины не стали, видимо, опасаясь ловушки, быстро развернулись и двинулись в направлении реки. Не успевшие прийти на помощь отряду Агриппа и Шеверни – настолько быстро всё произошло, - пустили лошадей вслед за уходящим отрядом и скоро нагнали его. Услышав приближающийся стук копыт их коней, отряд остановился и, развернувшись, выставил им навстречу щиты, преграждая дорогу. Агриппа громко крикнул:
- Агриппа Д,Обинье и граф Шеверни - к Шатобриану!
- Следуйте за нами! – раздался суровый голос. – Сейчас не место и не время для разговора.
Последний ряд разомкнул щиты, вновь развернулся, и отряд продолжил своё продвижение. Агриппа и граф верхом двинулись за ними.
Когда зимнее бледное солнце поднялось над горизонтом, последовал приказ остановиться. За остаток ночи отряд успел перебраться на другой берег реки, что позволяло больше не беспокоиться о погоне. Привал устроили в непосредственной близости от воды, среди больших валунов, разбросанных вдоль берега, и являющих собою естественную линию защиты на случай внезапного нападения. Часть воинов остались бодрствовать, охраняя лагерь, остальные, укрывшись плащами, улеглись спать прямо на земле.
Агриппа и граф Шеверни стреножили лошадей и пустили их пастись, а сами отправились на поиски Шатобриана.
Глава 17
Они застали Шатобриана сидящим на валуне, обнажённым до пояса и с зажатой в зубах палкой. В правом боку, пройдя навылет, торчала стрела. Двое его соратников хлопотали вокруг него. Один только что обломил торчавший со стороны спины наконечник. Зашипев сквозь зубы от боли, Шатобриан медленно выдохнул и, открыв глаза, невнятно скомандовал второму воину:
- Астрен, давай!
Поименованный Астрен взялся двумя руками за стрелу и с силой дёрнул – стрела вышла из раны, из которой выплеснулась струя крови. Шатобриан встал и, зажав рану рукой, пошатываясь, направился к реке. Пожалуй, время для разговора было малоподходящим, посему Агриппа и Шеверни, переглянувшись, собирались уже было отойти, когда появилась герцогиня Д’Эгийон. Кавалеры склонились перед девушкой в поклоне.
Её роскошное бархатное платье, несмотря на накинутый поверх явно мужской плащ с меховой подкладкой и капюшоном, плохо перенесло приключение: подол был испачкан, кружева местами отпоролись; изящные атласные туфельки промокли, пышные кружевные розетки на них поникли и напоминали увядшие цветы в грязи; причёска растрепалась и сохранившиеся ещё в ней несколько жемчужин выглядели здесь, среди каменных валунов, странно и нелепо. И всё же на лице её сияла улыбка.
- Где он? – спросила Изабель, и сразу несколько голосов ответили ей, сопровождаемые кивками и указующими жестами. Девушка обернулась и поспешила к берегу, где Шатобриан, сидя на прибрежном камне, обмывал водою из реки рану.
- Боже мой! - вырвалось у Изабель. Приподняв испачканный бархатный подол, она оторвала оборку от нижней юбки тонкого полотна и, опустившись рядом на колени, отвела испачканные кровью руки Шатобриана и принялась сама бережно и тщательно промывать рану.
- Не надо, - Шатобриан отчего-то не хотел смотреть в глаза девушки, робко искавшей его взгляда, и упорно отводил свои, - я сам. – Он взял из её рук лоскут материи и крепко перетянул рану.
Вернувшись в лагерь, где уже успели разжечь костры, Шатобриан подвёл к одному из них Изабель, усадил поближе к огню, закутал ей ноги полами плаща. И только после этого оделся сам, накинул плащ и сел напротив, по-прежнему не встречаясь с девушкой взглядом.
Приглашающе кивнув подошедшим к костру Агриппе и графу Шеверни, Шатобриан подтянул сползающий с плеч плащ и, подбросив хвороста в костёр, обратил свой взгляд на Агриппу.
- Я ведь просил вас не искать более со мной встречи. И вам, сударь, тоже не советовал попадаться на моём пути, - перевёл он взгляд на графа Шеверни.
- Видите ли, сударь, - в некотором замешательстве произнёс Агриппа. – В каком-то смысле наши с вами цели совпадают. Дело в том, что прибыли мы в Шенонсо за тем же, за чем, как оказалось, и вы. По приказу его величества Генриха Наваррского мы должны были… выкрасть герцогиню из замка.
Лицо Шатобриана помрачнело, взгляд стал угрожающим, а рука невольно потянулась к оружию.
- Вы не так поняли, сударь, - Агриппа открыто взглянул в лицо Шатобриана, - мы просто не могли позволить герцогу де Гизу осуществить свою затею. Мы лишь желали защитить герцогиню. Клянусь честью.
- Это так, - подтвердил граф Шеверни и, гордо вскинув голову, продолжил: - Подозревать нас в чём-то ином - значит нанести оскорбление.
Шатобриан пытливо вглядывался в лица молодых людей и, не отыскав в них и тени неискренности, кивнул каким-то своим мыслям.
- Возможно, это и к лучшему, ибо сейчас не обойтись без помощи друзей,- прошептал он и, бросив пристальный взгляд в сторону Изабель, продолжил уже вслух:
- Герцогиню неоднократно пытались убить. И эти попытки будут продолжаться. Не знаю, какие цели преследовала королева-мать – пока для меня это загадка, но Гиз, как вы знаете, жаждет её смерти. Вряд ли он испытывает к Иза… - Шатобриан осёкся и, бросив быстрый взгляд на девушку, поправился: - герцогине ненависть. Всё дело во власти, которую он может получить в обмен на её жизнь. Но даже Гиз – меньшее из зол. Её смерти желают весьма и весьма могущественные люди. Те двое в замке – тот, кого я убил, - взгляд в сторону Шеверни, - и второй, с отравленной розой, – глаза Агриппы понимающе блеснули, - если бы я не успел вмешаться, герцогиня была бы уже мертва.
Агриппа взглянул на девушку, в присутствии которой Шатобриан так открыто говорил о дышащей ей практически в лицо смерти. Поймав его смущённый взгляд, Изабель невесело улыбнулась, чуть приподняв уголки губ, и ответила на его вопросительный взгляд:
- На мою жизнь покушались столько раз, что я уже давно смирилась с мыслью, что рано или поздно смерть настигнет меня…
- Я вам это говорю только по одной причине… - Шатобриан обвёл пристальным взглядом Агриппу и графа Шеверни, - у меня есть к вам просьба. И прежде чем вы согласитесь её выполнить, вы должны узнать, чем это может грозить лично вам.
- Ренар, - с укором прошептала, бледнея, Изабель, почувствовав, к чему он ведёт.
- Я не Ренар, - резко ответил Шатобриан. – Перестань меня называть этим именем. Всё, что якобы было между нами – ложь. Нас ничто не связывает и не может связывать. Я согласился на помолвку с тобой лишь по одной причине: опасность стала слишком очевидной. Мы ждали нападения каждое мгновение. Кто- то должен был находиться рядом с тобой постоянно, ибо мы не знали, с какой стороны и чьими руками будет нанесён удар. Молчи и слушай! – Шатобриан вскинул ладонь, останавливая Изабель, собиравшуюся что-то сказать. – Герцог Д’Эгийон был нашим другом. Он знал, кто ты, но, презрев опасность, принял под свой кров и воспитал тебя, как родную дочь. Все, кого ты до сего дня считала своей семьёй, были преданы тебе и защищали, как умели.
- Защищая, вы лишь сделали меня несчастной, - прошептала Изабель. Слова Шатобриана глубоко ранили её прямо в сердце. Не сумев удержать слёз, девушка, зарыдав, бросилась прочь, в темноту. Плащ, в который она куталась, соскользнул с её плеч и остался лежать у костра. Агриппа и граф Шеверни сочувственно смотрели ей вслед. Шатобриан даже головы не повернул и, глядя на пламя, подбросил ещё хвороста в костёр.
- Она любит вас, - граф Шеверни с плохо скрываемой неприязнью глядел на Шатобриана.
- Её чувства ничего не значат для меня. Но даже если бы это было не так… - Шатобриан на мгновение замолчал, а потом продолжил решительно: - Даже если бы это было не так, я бы повторил всё слово в слово. Я даже защищать её больше не в силах. Это приводит к невосполнимым потерям в наших рядах. Ибо враги используют герцогиню Д’Эгийон как приманку, зная, что мы не оставим её в беде. Ещё одно подобное сражение - и мы все погибнем. Это единственная причина, по которой я хочу обратиться к вам с просьбой: отвезите её в Наварру, как собирались. Там она будет в безопасности. Но прежде… дайте клятву, что будете защищать её от всех, включая и вашего сюзерена.
Повисло молчание.
- Я не могу дать такую клятву, - наконец твёрдо сказал Агриппа, - я никогда не пойду против своего короля, даже если он совершит неблаговидный поступок.
Шатобриан перевёл тяжёлый взгляд на графа Шеверни.
- А вы, сударь?
- Я клянусь заботиться о герцогине как преданный брат, - просто ответил граф. - Я предоставлю ей свой замок и буду оберегать от всех и вся. Даю клятву с лёгким сердцем. А теперь, когда вы получили моё слово, я в свою очередь хотел бы получить ответы на некоторые вопросы. Мне всё ещё непонятно, что именно происходит. И это опасно прежде всего для самой герцогини. Я должен знать, от кого или от чего я её защищаю.
Шатобриан коротко кивнул.
- Это справедливо, сударь. Но должен вас предостеречь. Я вверяю герцогиню вашей чести, но если вы всё же вольно или невольно причините ей вред, я отыщу вас и убью, не дав времени на молитву. Это не угроза, сударь. Это обещание. Или, если хотите, клятва.
- Вы меня изумляете, сударь, - признался граф Шеверни. - Мне казалось, вас тяготит обязательство защищать герцогиню. Однако последние ваши слова говорят, что, отказываясь её оберегать, вы руководствуетесь какими-то иными резонами.
Агриппа молча слушал. Его отказ дать клятву исключал участие в обсуждении судьбы девушки. И всё же Агриппа поклялся в душе, что сделает всё возможное для спасения и защиты герцогини Д’Эгийон.
- Так слушайте же, сударь, - подбрасывая хворост в костёр, Шатобриан сделал молчаливый знак одному из своих людей. Тот прихватил плащ, упавший с плеч девушки, и направился в сторону Изабель, которая, зябко обняв себя за плечи, невидяще смотрела на реку. Шер мягко катил вдаль свои волны, тихое журчание воды успокаивало, утешало, убаюкивало. Изабель полуобернулась, когда воин накинул ей на плечи плащ, и лёгким кивком поблагодарила его, покачав, однако, отрицательно головой на предложение вернуться к огню.
Видя это, Шатобриан поднялся и, подойдя к девушке, осторожно взял её за руку. Изабель молча смотрела на него, и в глазах её стояла боль.
- Пожалуйста… - тихо попросил молодой человек. Девушка несколько мгновений пристально смотрела ему в глаза, а потом вздохнула и подчинилась. Шатобриан усадил её на прежнее место и, сняв с себя плащ, укутал им Изабель поверх её плаща, сам оставшись в камзоле и кожаном колете.
- Ваша рана открылась, - заметил Агриппа, указывая на расплывающееся по колету кровавое пятно.
- Всего лишь царапина, - спокойно ответил Шатобриан. - Давайте закончим этот разговор, ибо всем нам необходим отдых. Итак, я постараюсь очень коротко объяснить происходящее. Люди, которые хотят убить Изабель, очень могущественны. Они многим сильнее нас: у них есть золото, у них есть власть, они имеют влияние и на церковь. Но они никогда не выступают открыто. Это тайный Орден, поклоняющийся богине мрака Гекате и проповедующий жестокость и неразборчивость в средствах, что роднит их с нашими врагами Иезуитами. Они стремятся к неограниченной власти. Но когда-то – много веков назад им было предсказано, что ужасную смерть всем им принесёт человек древнего рода, от которого происходит и Изабель – она одна осталась из этого рода. Этот зловещий Орден - «Дети Гекаты», как сами они себя именуют, будет следовать за вами по пятам и, полагаю, ещё не один раз попытается уничтожить герцогиню Д,Эгийон, используя как оружие, так и яды. Поэтому вы постоянно должны быть настороже. Собственно, это всё, что я могу вам сказать.
Шатобриан вновь подбросил хворост в костёр. Изабель неотрывно смотрела на него, но он не поднимал глаз. Повисшее молчание подсказало Агриппе и Шеверни, что молодых людей следует оставить наедине – завтра они расстанутся и, возможно, навсегда… Переглянувшись, они поднялись и тихо удалились. Шатобриан и Изабель даже не заметили их ухода.
Изабель встала, подхватив плащ Шатобриана, соскользнувший с её колен, которые он им укутал, и, обогнув разделявший их костёр, подошла к тому, кого знала и любила под именем Ренара. Накинув плащ ему на плечи, она чуть задержала на них свои ладони, но он отстранился, не отрывая взгляда от догоравшего костра и бросив в огонь очередную сухую ветку. Изабель опустилась перед ним на колени и заглянула в лицо.
- Такой храбрец, а боишься моих прикосновений.
Не в силах выдержать её взгляд, он отвёл глаза и ответил после паузы:
- Я не боюсь. Просто… костёр догорает.
- Костёр? – переспросила Изабель и, словно на что-то решившись, кивнула. - Хорошо, пусть будет костёр. Но ответить на единственный вопрос откровенно ты можешь?
- Спрашивай.
- Ты не хочешь подвергать меня опасности и потому отсылаешь. Ты намерен уничтожить Орден, что охотится за мной. Не отрицай, - быстро произнесла Изабель, - я всё слышала. Ты готов умереть за меня, но не позволяешь мне любить тебя. Когда ты покинул меня, тогда… мне казалось, что мир опрокинулся, и жизнь кончилась – вот когда я перестала бояться смерти…
- Я…
- Молчи!.. - Изабель порывисто прижала свои пальцы к его губам. - Молчи… Не лги, ибо никакие благие намерения не могут оправдать ложь. Посмотри же на меня, Ренар! – Она коснулась ладонями его лица, принудив наконец посмотреть ей в глаза. – Посмотри и ответь: что у тебя на сердце?.. За этой каменной маской я вижу, я чувствую глубокие страдания. Тебе не обмануть меня напускной холодностью, Ренар…
Шатобриан медленно отнял ладони девушки от своего лица – на мгновение, лишь на краткое мгновение задержав их в своих руках, и, вновь опустив глаза, с горечью прошептал:
- Ты делаешь меня слабым… Этот разговор ничего не изменит. Ничего…
Он рывком встал на ноги, помог подняться Изабель и уже громко произнёс твёрдым голосом:
- Сударыня, вам следует отдохнуть. Ночь на исходе. Рано поутру мы двинемся дальше, а послезавтра вы отправитесь в Наварру, - и, оставив девушку у догорающего костра, стремительным шагом покинул её.
Изабель повернула голову и посмотрела в ту сторону, куда ушёл Шатобриан. Руки её сжались, линия губ стала твёрже, а на лице отразилась решимость.
Глава 18
Они шли до позднего вечера. Ближе к полуночи отряд добрался до небольшой деревни, где им удалось наконец переночевать в тепле и сытно поесть, чего они были лишены последние сутки. Воины расположились в двух крепких сараях на окраине, вокруг которых разожгли костры и выставили охрану. Агриппа, Шеверни и девушка разместились в двух маленьких комнатках дома, принадлежащего приветливой старушке. Агриппа готовился к отъезду – утром они с графом и герцогиней должны были отбыть в Наварру. Граф Шеверни, которому не спалось, бродил по лагерю, мимо костров, изредка перебрасываясь парой слов с караульными.
Внезапно он с удивлением увидел Изабель, которая переходила от костра к костру, внимательно вглядываясь в лица воинов, несущих караул. Догадавшись, кого девушка разыскивает, граф счёл своим долгом подойти к ней и негромко сказать, указав в сторону ветхой сторожки, из трубы которой поднималась в звёздное небо тонкая струйка дыма:
- Сударыня, полагаю, вам следует заглянуть туда. Я прослежу, чтобы вам никто не помешал.
- Благодарю вас, сударь, - порывисто протягивая ему руку, с признательностью молвила девушка. – Я надеюсь, мы с вами станем друзьями.
Граф, склонившись, поцеловал её руку и, с симпатией улыбнувшись, кивнул. Изабель тепло улыбнулась в ответ и направилась к указанной сторожке. Оглянувшись на пороге на остановившегося в отдалении графа, она открыла чуть скрипнувшую дверь и вошла.
В убогой комнатке, освещаемой лишь огнём, горевшим в маленьком очаге, и слабым светом простенького светильника – глиняной плошки с плавающим в жире фитильком, стоящей на колченогом столе, за которым в расстёгнутом камзоле, обнажавшим свежую повязку, Шатобриан что-то писал серебряным карандашом на смятом листе бумаги. Обернувшись на скрип двери, молодой человек застывшим взглядом смотрел на вошедшую девушку в плотно запахнутом плаще. Крепко стиснутые зубы явственнее обозначили скулы на его лице, рука непроизвольно сжалась, чуть согнув карандаш.
- Если ты откажешься от меня, я умру… - плащ упал с плеч Изабель, оставив её в тонкой батистовой сорочке. Взявшись за завязки, она медленно потянула за них, распуская ворот, и сорочка, скользнув, упала к её ногам.
Шатобриан поднялся на ноги. Серебряный карандаш, прокатившись по столу, глухо звякнув, упал на пол. Прошло мгновение, показавшееся Изабель вечностью, и молодой человек шагнул к ней. Едва касаясь, провёл ладонью по распущенным волосам девушки и, приблизив свои губы к губам Изабель, судорожно сглотнув, прошептал:
- Даже у меня не хватит сил, чтобы отказаться от мечты…
Изабель обвила руками его шею, издав счастливый вздох, губы их встретились. Подхватив девушку на руки, Шатобриан бережно опустил её на охапку сена, покрытую плащом, служившую ему скромной постелью…
Когда, застонав, они разомкнули объятия, огонь в очаге почти догорел. Проникающий в маленькое тусклое окно лунный свет озарил смятый плащ и всё ещё сплетённые в страстном порыве тела. Капли пота, словно крошечные жемчужинки, сияли на висках влюблённых, в волосах запутались сухие травинки. Изабель, приподнявшись на локте, с тихой нежностью смотрела в лицо Ренара, счастливо улыбаясь. Ласково коснувшись пальчиками его губ, она шепнула:
- Ты принадлежишь мне и только мне. Ты никогда не сможешь этого изменить. Я люблю тебя всей душой. И если в тебе недостаточно любви, я восполню это своим чувством. Эта ночь соединила нас навеки. Я не приму иного…
- Ты опоздала, - прошептал в ответ, целуя её пальчик, Шатобриан. Его голос заставил её затрепетать, ибо в нём не было больше той холодности, от которой стыло её сердце, - сегодня между нами более не останется секретов. Я впервые увидел тебя, когда мне исполнилось четырнадцать. А тебе было всего восемь. Мы с отцом приехали в Эгийон. Пока он разговаривал с герцогом, я вышел в сад. И там увидел девочку в голубом платье. Склонившись над прудом, она пыталась научиться плавать, разгребая руками воду у берега.
- Я помню это! - Изабель тоже рассмеялась. - Я подражала уткам, и была уверена, что так я быстро научусь плавать.
- Ты была такая забавная – сосредоточенная, с растрепавшимися локонами и мокрыми по локоть рукавчиками, но в тот день я так и не решился подойти к тебе. Потом я часто бывал в вашем замке – я видел, как ты росла и из смешной девочки превращалась в красивую девушку. Всякий раз, посещая с отцом Эгийон, я втайне надеялся увидеть тебя. Даже себе самому не смел я признаться, что уже тогда любил тебя.
- Ты любил меня? Все эти годы? – Изабель никак не могла поверить. – Но отчего же ты ни разу не сказал мне о своей любви? Как ты мог отвергать меня, зная, что я так сильно тебя люблю?..
- Скоро ты узнаешь всё. Но эта ночь принадлежит нам, только нам двоим. Пусть уйдут все невзгоды и заботы. Пусть уйдёт всё. Сейчас есть только ты и я, - Шатобриан протянул к ней руки. Принимая их, она прошептала:
- Я готова умереть в твоих объятиях…
Губы их слились. И больше не было слов – лишь любовь сейчас владела ими.
…Рука об руку выйдя утром из дверей сторожки, Шатобриан и Изабель увидели, что отряд выстроился шеренгой. Щиты лежали у ног воинов, копья, воткнутые остриём в землю, придавали открывшейся их взорам картине какую-то мрачную значительность, а суровые лица соратников лишь подчёркивали, что происходит нечто важное. Агриппа и граф тоже были весьма озадачены представшим зрелищем.
Из строя воинов раздался осуждающий голос, обращённый к Изабель, заставивший её побледнеть:
- Он жизнь готов был за вас отдать, а вы и чести его лишили!
- Обращайтесь ко мне, - резко бросил Шатобриан.
Двое воинов вышли из общего строя и встали перед ним.
- Легион «Белый Единорог» выражает тебе своё презрение. Ты потерял свою честь и больше не можешь быть нашим предводителем. Мы возвращаемся без тебя. Отныне всё, что касается Легиона, не касается тебя.
- Я подчиняюсь вашему решению! – Шатобриан склонил голову.
- В чём его вина? – гневно вскричала Изабель. – За что вы изгоняете его? Разве не был он предан вам настолько, что готов был отказаться от своей любви ради миссии вашего Легиона?!
- Каждый, кто вступает в Легион, даёт клятву оберегать жизнь и честь императорской семьи. Проведя ночь с вами, Шатобриан преступил эту священную клятву.
В полном молчании отряд поднял щиты, копья и начал движение. Спустя несколько минут возле догоравших костров остались только четверо: Изабель, с чувством вины глядящая на Шатобриана, он сам, молча провожающий взглядом уходящий отряд, и ничего не понимающие Агриппа с графом де Шеверни.
- Как они могли так подло поступить с тобой?..
- Они правы, - негромко ответил Шатобриан на взволнованный вопрос Изабель. – А тебе надо готовиться к отъезду. Время пришло. Мы должны расстаться.
- Оставить тебя здесь одного, раненого… Никогда! – пылко вскричала Изабель, - я…
- Чаша императора… - обронил Шатобриан.
- Что? – Изабель вздрогнула.
- Ты слышала эти слова прежде?
- Конечно. Все знают эту легенду. Но я не понимаю…
- Ты – Чаша императора.
- Легенда о Белом Единороге, который защищает Чашу императора… Папа святейший, так это всё правда?!. – воскликнул потрясённый Агриппа, осенённый догадкой.
- Позаботьтесь о ней. Помните: как бы не сложилась моя судьба, Легион всегда будет её защищать.
Не попрощавшись, Шатобриан повернулся и зашагал прочь. Изабель умоляюще потянула вслед ему руки, собираясь остановить, но услышала голос графа Шеверни:
- Заклинаю вас, госпожа, не делайте этого. Ему сейчас очень тяжело. Дайте ему время.
- Только я виновата во всём, - бессильно опустив руки, горестно прошептала Изабель. – Я предложила ему выбор между моей смертью и его бесчестием…
Глава 19
- Матушка, вот вы где!.. – с облегчением воскликнул Генрих, входя в маленькую полутёмную комнату, где у постели в дальнем её углу, окутанном сумраком, сидела королева-мать. Приблизившись, король разглядел на высоких подушках старческое лицо в глубоких морщинах и струйку крови, стекающую по подбородку на холщовую рубаху, в которую был облачён лежащий в постели старец. На маленьком столике с гнутыми ножками стоял ковш с водой. Окунув в воду платок, королева стёрла кровь с лица тяжело больного.
- Я вас ищу по всему замку, матушка! Кто этот древний старик? – несколько раздражённо спросил король, не обладавший терпением, если только это не касалось служения Господу.
- Горико, – коротко ответила королева и, вновь смочив платок в воде, вытерла выступившую кровь с губ старика.
- Тот самый? - король побледнел.
- Да, – сегодня Екатерина была немногословна. Беседуя с сыном, она не отрывала взгляда от безжизненного лица астролога. Отпущенный ему Господом срок истекал.
- Он ничего не говорил?.. Обо мне? - осторожно поинтересовался король.
Неожиданно веки старика дрогнули. Остекленевшие глаза смотрели прямо на короля. Издав лёгкое восклицание, Генрих в испуге отступил на шаг.
- Ты проклят… как и все… Валуа… - прошелестел едва слышный надтреснутый голос. - Найди её… найди и женись… Только так… ты сможешь… избежать смерти…
Король побледнел ещё больше, но, совладав с объявшим его ужасом, приблизился и наклонился к астрологу.
- О ком ты говоришь?
- Я знаю, о ком он говорит.
Король выпрямился и устремил на мать хмурый взгляд:
- Что здесь происходит, хотел бы я знать?
- Он, - Екатерина указала на астролога, который, обессилев, закрыл глаза и вновь погрузился в забытье. – Он, Горико, - с силой повторила она, - пророчит тебе смерть, как предсказывал некогда кончину твоему отцу и братьям.
- Я чувствовал… я знал, мои молитвы… Господь их не услышал, - король прислонился спиной к стене и медленно сполз по ней вниз, руки бессильно упали на колени, взгляд выражал полную обречённость.
- Возьми себя в руки! – жёстко прозвучал решительный голос матери. - Я не допущу этого! Мы разрушим проклятье – у тебя появится законный наследник, и ты будешь жить.
- Разве мы в силах противостоять провидению? – с отчаянием шептал король. – Моя милая супруга, мои любимые друзья… вы, матушка…
- Вот о твоих друзьях и поговорим, - вновь перебила его королева. – Пора им заняться делом. Ты дал Жуайезу и Д’Эпернону титулы герцога. Пусть первый займётся Гизом, а второй – Наваррой.
- Это опасно, матушка. Разве вы не видели, с какой наглостью ведёт себя герцог де Гиз? Я не могу подвергать жизнь Жуайеза опасности.