— Она так сказала?
Благодаря настойчивости Ванды нам даже удалось получить места под зонтом на первой линии. Мы устраивались в тени на лежаках у сонной воды, моя жена читала толстые научно-популярные книги, иногда делясь со мной какими-нибудь сведениями о субатомном мире или о глубоком космосе, а я читал романы и стихи, иногда произнося некоторые строки вслух, не столько для нее, сколько для собственного удовольствия. Часто, сидя на террасе после ужина, мы одновременно видели след от падающей звезды, и это приводило нас в восторг. Мы восхищались ночным небом, напоенным ароматами воздухом, и уже в середине недели не море, не пляж, а вся планета казалась нам чудом. В оставшиеся дни мне было необыкновенно хорошо. Я наслаждался тем, что уже семьдесят четыре года представляю собой удачную трансмутацию звездного вещества, кипящего в горниле Вселенной, фрагмент живой и мыслящей материи, к тому же не страдающий подагрой и по чистой случайности имеющий небогатый опыт несчастий и бед. Единственным неудобством были комары, которые по ночам кусали преимущественно меня, а Ванду оставляли в покое, так что она даже утверждала, что их в комнате нет. А в остальном жизнь была прекрасна, и в настоящем, и в прошлом. Я удивлялся собственному оптимизму, чувству, к которому у меня нет ни малейшей предрасположенности.
Луи почувствовал, как чувства к Генриетте переполняют его. Он подбежал к Катерине и, напугав ее своим видом, расцеловал ее в обе щеки.
Вот только когда настало время возвращаться — мы выехали в шесть утра, чтобы не попасть в пробки, — все пошло уже не так хорошо. Небо заволокло тучами, полетели крупные, тяжелые капли дождя, и автострада, которую под оглушительные раскаты грома озаряли вспышки молнии, казалась гораздо более опасной, чем неделю назад. Я вел машину один, как и в прошлый раз (Ванда водит отвратительно), хотя часто, особенно на поворотах, мне казалось, что нас сейчас занесет, и мы застрянем между колесами какой-нибудь фуры или врежемся в ограждение.
— Ты просто чудо, Катерина!
— Зачем ты так гонишь?
Оставив их в столовой, Луи бросился в свои покои. Диманш проводил его подозрительным взглядом.
— Я не гоню.
— Чувствую, он и меня не оставит в покое, — пробормотал Диманш.
Через минуту вернувшийся Луи вручил ему запечатанное письмо.
— Давай остановимся и подождем, пока дождь перестанет.
— Лично в руки герцога Орлеанского! — Я так и знал.
— Он не перестанет.
— Не медли, Диманш, речь идет о моем счастье!
— А ты куда? — крикнул Диманш вслед удаляющемуся Луи.
— О Мадонна, какая молния!
— В Париж, к королю, за позволением жениться!
— А какой сейчас гром будет!
— Иисусе Христе, святой Боже, да за такое дело! — Диманш во всю прыть побежал к конюшне. — Коня, скорее, пока этот негодник не передумал!
— Как думаешь, в Риме тоже гроза?
— Понятия не имею.
Глава 20
— Лабес боится грома.
Герцог Орлеанский беседовал со своим другом герцогом Бурбонским. Они обсуждали план Луи и возможные последствия этого. Оба находили его весьма сомнительным. Разговор стремительно развивался, когда в кабинет вошел Журден и доложил герцогу Орлеанскому о приезде Генриетты.
— Как она выглядит? — спросили оба в один голос.
— Ничего, переживет.
— Весьма печальна, глаза покрасневшие, заметно, что миледи плакала.
— Черт!
Пока мы были на море, моя жена упоминала о коте, только когда звонила Сандро или Анне, узнать, все ли в порядке, но на обратном пути говорила о нем часто и с большой тревогой. Лабес был олицетворением спокойствия в доме, куда ей не терпелось вернуться, хоть она и ругала меня за быструю езду. Тревога еще усилилась, когда мы увидели, что и в Риме дождь льет как из ведра, вдоль тротуаров текут грязные ручьи, перед решетками водостоков образуются огромные темные лужи. Мы добрались до дому в два часа дня, на улице стояла удушливая жара, несмотря на ливень. Я вытащил багаж. Ванда попыталась держать надо мной зонтик, но в результате поливало нас обоих, и я сказал ей: сам справлюсь, зайди внутрь. Немного поспорив, она так и сделала, а я взвалил на себя чемоданы и сумки и, мокрый до нитки, зашел в подъезд. Жена, которая уже успела подняться наверх, крикнула мне с лестничной площадки:
— Проклятье!
— Оставь вещи у лифта и поднимайся скорей!
— Да, монсеньор, — и Журден протянул герцогу запечатанное письмо.
— Что случилось?
Тот немедленно вскрыл его. Прочитав письмо, герцог Орлеанский протянул его другу:
— Ничего не понимаю.
— «Я уехал в Париж, к его величеству, за разрешением на брак с Генриеттой, — громко прочитал герцог Бур-бонский. — Свадьба состоится в субботу. Я прибуду в Орлеан утром. Будьте готовы!»
— Я не могу открыть дверь.
— Прекрасно! — заорал герцог Бурбонскпй. — Сегодня четверг. У нас есть два дня. Следует немедленно начать приготовления!
— Я распоряжусь сейчас, сию минуту!
4
Герцог Орлеанский, несмотря на преклонные годы, побежал к двери, словно юнец.
— Молодец, Луи! — радостно закричал герцог Бур-бонский.
Я не придал этому значения. Если Ванда несколько минут подождет, мир не рухнет, подумал я, и стал заносить вещи в лифт. Она звала меня опять и опять, все более настойчиво, а я спокойно отвечал: сейчас, я уже скоро. Только выгрузив чемоданы и сумки на площадку, я понял, что она по-настоящему напугана. Она повернула ключ в замке, как обычно, но дверь не открывалась. «Смотри», — показала она на приоткрытую створку. Я толкнул дверь, но что-то мешало ей открыться полностью. Тогда, вывернув шею так, что стало больно, я с трудом просунул голову в образовавшуюся щель.
Вернувшись домой, Генриетта заперлась в своих покоях и не открыла двери даже своей кормилице. Она лишь молча горевала о своей несчастной судьбе. Заметив, что стемнело, Генриетта решила переодеться. Когда она снимала платье, из корсета выпало письмо. Она подняла его и с безразличным видом начала читать, но вскоре ее взгляд зажегся. Речь в письме шла о скорой женитьбе Луи. Его хотел женить сам король, следовательно, ни о каком отказе не может быть и речи. Генриетта разволновалась: они хотят лишить его любви, они хотят женить его, о Боже! Нет, она не может допустить этого. Она поможет ему, да, поможет! Она избавит его от этого брака и сможет заслужить его прощение. Она должна немедленно узнать, когда состоится свадьба, немедленно. Быстро натянув платье, Генриетта бросилась в кабинет отца.
— Отец!
— Ну что? — с беспокойством спросила Ванда, держа меня за рубашку, словно я мог улететь.
Когда Генриетта ворвалась в кабинет, герцог Орлеанский, успевший отдать все необходимые распоряжения, в приподнятом настроении беседовал с герцогом Бурбонским.
— Там все перевернуто.
— Да, дитя мое? — герцог с протянутыми руками подошел к дочери, они обнялись. — Я так счастлив, дитя мое… — начал было герцог, но Генриетта резко перебила его:
— Это правда, что граф женится?
— Где?
Герцог остолбенело уставился на Генриетту. — Ая полагал, ты знаешь.
— Внутри.
— Значит, это правда, — Генриеттапобледнела. — А свадьба, когда состоится свадьба?
— Кто это сделал?
— В субботу, — герцог Орлеанский не мог прийти в себя от вопросов дочери.
— Не знаю.
— Я звоню Сандро.
— А где? Скажите мне, где, отец! — умоляла его Генриетта.
Я напомнил ей, что наши дети уехали на отдых. Сандро наверняка сегодня утром отправился во Францию с детьми Коринны, а где была Анна, я не имел понятия. Все равно позвоню, настаивала Ванда, которая больше полагается на своего сына, чем на меня, и уже полезла в сумочку за телефоном, но вдруг передумала. Она вспомнила о Лабесе и стала звать его громким, повелительным голосом. Мы прислушались. Но не услышали ничего — ни шороха, ни мяуканья. Тогда мы вдвоем нажали на дверь, она заскрежетала о пол, щель расширилась. И я вошел.
Наша прихожая, всегда такая чистая и аккуратная, сейчас была неузнаваема. По гостиной словно прошел паводок: перевернутые стол и диван лежали один поверх другого. На полу — опрокинутый набок старенький письменный стол Анны. Ящики из него выпали — или были вынуты, — и все, кроме одного, вывернуты, под ними валялись разбросанные тетрадки, карандаши, ручки, циркули и куклы, которые принадлежали нашей дочери в детстве и в отрочестве.
— Как где? — ответил вконец растерявшийся герцог Орлеанский. — Здесь, в нашем дворце.
Я медленно сделал несколько шагов вперед, но тут же услышал под ногами треск: это были осколки от разбитых безделушек. Жена позвала меня: «Альдо, Альдо, ну что там? С тобой все в порядке?» Я осмотрел дверь. Она не открывалась до конца, потому что под ней застрял один из обломков, которыми был усеян пол. Я вытащил его, распахнул дверь. Ванда вошла так осторожно, словно боялась споткнуться и упасть. Она резко побледнела, загар стал похож на слой зеленоватого ила. Мне показалось, она сейчас упадет в обморок, и я схватил ее за руку, но она высвободилась и, не сказав ни слова, быстро пошла осматривать гостиную, комнаты, где когда-то жили наши дети, кухню, ванную и спальню.
Я не сразу последовал за ней. Как правило, оказавшись в сложной ситуации, я действую не спеша, стараюсь избежать ошибочных решений. А Ванда после минутного смятения бросается навстречу опасности и бьется как львица. Так она поступала всегда, с тех пор как я ее знаю, так поступила и сейчас. Слыша ее шаги в коридоре и в комнатах, я снова и сильнее, чем в прошлый раз, почувствовал, что стал хрупким и могу дать трещину. Я осмотрелся, заглянул в свой кабинет, стараясь не наступить на гравюры, которые неделю назад мы развесили на стенах и которые теперь лежали на полу среди осколков стекла, разломанных рамок, вырванных из стеллажей полок, разодранных книг, разбитых виниловых пластинок. Когда я нагнулся подобрать гравюру с видом Капри, вернулась Ванда. Она была вне себя.
— Фу, еще не все потеряно, — Генриетта перевела дух.
— Что ты тут делаешь, не стой как пень, пойди посмотри на этот ужас!
У нее будет время. Она сможет спасти Луи, чтоб потом вернуть ему свободу! — Благодарю вас! Генриетта исчезла так же внезапно, как и появилась.
Не дожидаясь, когда я пойду и посмотрю, она описала мне страшную картину разгрома: пустые шкафы, вешалки и одежда разбросаны по полу, наша кровать перевернута, кто-то, видно в припадке безумия, разбил все зеркала в квартире, жалюзи подняты, окна и балконные двери распахнуты, кто знает, сколько всяких тварей могло забраться в дом — ящерицы, тарантулы, может, даже мыши. И она расплакалась.
— Мне показалось, что твоя дочь не имеет понятия о своей свадьбе! — подал голос герцог Бурбонскпй.
— А я в этом совершенно уверен!
Я увел ее обратно в прихожую. Там я поднял и задвинул в угол письменный стол Анны, поставил на пол стол, который лежал перевернутый на диване, поставил на ножки опрокинутый диван и усадил на него Ванду. Оставайся здесь, сказал я с невольным раздражением, и пошел по комнатам, с каждой минутой изумляясь все больше и больше. В квартире царило полное разорение; на то, чтобы вновь сделать ее пригодной для жилья, уйдет уйма времени, денег и трудов. Сломанный cd-плеер валялся на полу вперемежку с поблескивающими дисками, документами, выброшенными из папок, раковинами — кто-то растоптал их, превратив в мельчайшие осколки, — которые Анна коллекционировала в детстве, а мы хранили в картонных коробках. В гостиной, в кабинете, в комнатах детей наша любимая старая мебель была попорчена и изуродована. В ванной как в свинарнике: осколки зеркала, лекарства, вата, туалетная бумага, залитые жидким мылом и выдавленной из тюбика зубной пастой. Я физически ощутил тяжесть горя — не своего, а Ванды. Ведь это Ванда холила и лелеяла нашу квартиру, как живое существо, поддерживала в ней чистоту и порядок, годами заставляла меня и детей соблюдать строгие, но полезные правила, помогающие каждый раз находить нужную вещь на отведенном ей месте. Я вернулся в прихожую, где в полумраке сидела моя жена.
Они обменялись молчаливыми взглядами.
— Кто это сделал?
— Будем надеяться на Луи! Вероятно, он знает, что делает!
— Ничего другого не остается, — согласился герцог Орлеанский.
— Воры.
Утро свадьбы Луи Генриетта наблюдала из окна. Она видела величественные своды собора и стекавшие к нему потоки народа. Праздник обещал быть грандиозным. Весь дворец, весь город готовился к этому событию, но Генриетта твердо решила расстроить его. Она неотлучно следила за воротами. Она должна опередить невесту и первой сделать предложение. Он не сможет отказаться и, конечно, возненавидит её, но после она поговорит с ним и объяснит, что хотела видеть его свободным и для этого пошла на унижение.
— Зачем они к нам залезли? У нас же нет ничего ценного.
Пока Генриетта с нетерпением ожидала приезда Луи, охваченный сильным беспокойством герцог Орлеанский влетел в огромный зал, где накрывали свадебные столы. Там Журден командовал дюжиной слуг, которые сновали вокруг столов. Герцог Бурбонский стоял за одной из колонн.
— Вот именно.
— Вот ты где! — герцог Орлеанский бросился к нему.
— Я не желаю в этом участвовать! — сразу предупредил герцог Бурбонский.
— В смысле?
— Не желаешь участвовать?! — гневно спросил герцог Орлеанский. — А как насчет всего города, который собрался у ворот церкви? А приглашенные гости? А невеста, которая стоит с самого утра в мрачном черном платье, когда у нее в комнате лежит свадебное? И я понятия не имею, каким образом сообщить ей, что сегодня день ее свадьбы?! Клянусь честью, твой племянник ответит за мое унижение!
И, словно в ответ на его слова, до них донеслись громкие крики. Оба герцога одновременно бросились к окну, выходящему во двор. Через ворота въезжал Луи. Он был весь в пыли.
— Не нашли ничего ценного и в отместку разгромили дом.
— Слава Господу! — облегченно выдохнул герцог Бурбонскпй. — Он ответит мне!
— Как они вошли? Дверь была заперта.
Герцог Орлеанский, а вслед за ним герцог Бурбонский проследовали к лестничной площадке. Они с трудом дождались появления графа.
— Через балкон, через окна.
— Следуйте за мной, граф, — ледяным голосом приказал ему герцог Орлеанский.
— У меня на кухне в ящике стола лежали пятьдесят евро, они их взяли?
— Не знаю.
Слегка удивленный холодным приемом, Луи повиновался. И все трое направились в кабинет герцога Орлеанского. Едва за ними закрылась дверь, как к ней подошла Генриетта. Лучшего момента нельзя было желать. Она решила подождать немного, а затем осуществить свой план.
— Вы обманули нас, сударь! — безапелляционно заявил герцог Орлеанский.
— А мамин жемчуг?
— Я? — удивленно спросил Луи. — Каким же образом?
— Вы написали мне в письме, чтобы я готовился к свадьбе, но она не может состояться!
— Не знаю.
— Почему же? — поинтересовался Луи.
— А где Лабес?
— Потому что моя дочь этого не хочет! — закричал герцог Орлеанский. — Она даже не знает, что сегодня выходит замуж!
Луи не успел ответить, так как дверь в кабинет открылась и на пороге появилась Генриетта с бледным лицом. Все трое молча смотрели на нее. Некоторое время Генриетта не могла отвести взгляд от Луи, размышляя о том, как сильно он ее будет ненавидеть после этого поступка. Наконец она нарушила молчание и прерывающимся голосом обратилась к двум герцогам:
5
— Монсеньоры, прошу вас быть свидетелями моего поступка.
Луи сразу понял, что она собирается сделать. Он шагнул вперед и попытался остановить ее:
В самом деле, где кот? Ванда вскочила с дивана и стала звать его почти что со злостью. Я сделал то же самое, только более вяло. Мы обошли все комнаты, выходили на балкон, высовывались в окна, выкрикивая его имя. «Может, он выпал из окна?» — прошептала Ванда. Мы жили на четвертом этаже, двор был вымощен неотесанным камнем. Нет, успокоил я жену, он где-то прячется, потому что испугался. Испугался чужих людей, которые забрались в квартиру. Испытал страх и отвращение, как мы сейчас, от мысли, что какие-то незнакомцы прикасались к нашим вещам. «А они не убили его?» — вдруг спросила Ванда. И, еще не успев ответить, я прочел в ее глазах уверенность: да, убили. Она перестала звать его и в панике забегала по комнатам, перекладывая вещи, забираясь в тесные щели между перевернутыми столами, креслами и диванами, открывая ящики комодов, которые остались стоять на своих местах. Я попытался опередить ее. Воры могли обойтись с Лабесом так же, как они в своей необъяснимой ярости обошлись с нашим имуществом. Пусть уж лучше я первым увижу и успею спрятать от Ванды его тельце, если оно лежит где-то в квартире. Я заглянул в кладовку, где у нас висит зимняя одежда, и на секунду ощутил уверенность, что сейчас обнаружу Лабеса, разрубленного на части или висящего среди пальто и шуб, как в фильме ужасов. Но обнаружил все тот же разгром: вырванную из стены штангу, сброшенную на пол одежду. И никаких следов Лабеса.
— Нет, Генриетта!
Но не успел. Генриетта опустилась перед ним на колени и, подняв на него взгляд, полный любви, прошептала:
Вошла Ванда: она вроде бы успокоилась. Вновь появилась надежда, что кот еще жив, а кроме того, она с удивлением обнаружила, что единственная драгоценность, которой она позволила себе обладать, нитка жемчуга, принадлежавшая когда-то ее матери, так и лежит в шкатулке, а пятьдесят евро, хранившиеся в ящике на кухне, обнаружились под мойкой, покрытые слоем стирального порошка. Что за дураки эти воры, сказала она. Все перерыли, все перевернули вверх дном в поисках каких-то немыслимых сокровищ, а ту малость, которую можно было прихватить с собой, — нитку жемчуга и полсотни евро — найти не сумели. Ну и ладно, хватит дергаться, сказал я ей. И все же еще раз вышел на балкон в кабинете, потом на балкон в гостиной, чтобы понять, как ворам удалось взобраться на четвертый этаж, не привлекая к себе внимания, — а еще для того, чтобы незаметно для Ванды поискать следы Лабеса во дворе. Что это за темное пятно на навесе над террасой второго этажа? Может, кровь, не смытая теплым дождем?
— Я прошу вас жениться на мне!
Я сказал себе, что воры — сколько их было, двое, трое? — взобрались по водосточному желобу на карниз, а оттуда спустились на наш балкон. Вручную подняли жалюзи, сорвали с петель старую балконную дверь, ухитрившись не разбить при этом стекло, и вошли. Надо было поставить решетки, вздохнул я, обведя взглядом другие окна и балконы, выходившие во двор. Но к чему охрана, если нечего охранять? Я собрался уйти с балкона. В этот момент еще больше, чем разгром в квартире, меня угнетала царившая вокруг тишина. Дом был пуст. Нам с женой некому было излить душу, пожаловаться на ущерб, причиненный нашему имуществу, и нанесенное нам оскорбление, не от кого было услышать слова сочувствия и получить толковый совет. Большинство соседей еще не вернулись из отпуска, не слышно было ни голосов, ни шагов, ни хлопанья дверей, словно все растворялось в сером, насыщенном влагой воздухе. Ванда как будто прочла мои мысли: занеси багаж, а я пойду посмотрю, дома ли Надар. И вышла, не дожидаясь ответа: было видно, что она больше не может оставаться в квартире вдвоем со мной. Я услышал, как она спускается по лестнице на второй этаж, звонит в дверь нашему соседу и старому другу Надару, единственному жильцу дома, который никогда не ездит отдыхать.
«Проклятье, как мне исправить все?» — с сильнейшими угрызениями совести думал Луи, глядя на коленопреклоненную Генриетту. Он-то и думать забыл об этом дурацком условии. Луи собирался откровенно рассказать Генриетте о своих чувствах и обо всем, что произошло, но она опередила его и поймала в его же собственные сети. Если он признается сейчас — она возненавидит его. Слишком долго он добивался ее и сейчас просто не может быть откровенным. «Лучше после свадьбы все расскажу, — решил Луи, — пусть это и выглядит эгоистично, но в конце концов я получу ее, а она — меня, если захочет». Луи принял единственно возможное в данном случае решение. Он должен доиграть эту комедию до конца!
— Встаньте, Генриетта, я принимаю ваше предложение, — чопорно заявил Луи, — надеюсь, вы счастливы от того, что сделали.
Генриетта поднялась и с грустью посмотрела на Луи. Как он ошибается, подозревая ее в нечестных намерениях! Но она докажет ему, что имеет право хотя бы на его уважение.
Я занес вещи внутрь. В разгромленной квартире они показались мне островком порядка и, хотя одежда и белье в чемоданах были грязные, единственной частью нашего имущества, которая осталась неоскверненной. Я отчетливо услышал голос жены и голос соседа. Ванда говорила очень взволнованно. Надар иногда перебивал ее — негромко, как подобает воспитанному человеку. Этому судейскому чиновнику на пенсии уже исполнился девяносто один год, у него было доброе сердце и, несмотря на возраст, весьма проницательный ум. Я вышел на площадку, посмотрел в пролет лестницы. На-дар стоял, опираясь на трость, по сторонам лысины я увидел два пучка седых волос. Он говорил моей жене слова утешения, тщательно выстраивая фразы и очень громко, как обычно говорят глухие. Надар пытался быть полезным, он утверждал, что слышал шум, но это было не среди ночи, а скорее вечером. Он решил, что это гром: в Риме со вчерашнего дня непрерывно шел дождь. Зато он был уверен, что всю ночь слышал мяуканье.
«В последний раз, — думал Луи, — клянусь, это будет последней шуткой. После свадьбы у меня уже не будет такой возможности». Приняв такое далеко не безопасное для него решение, Луи вплотную подошел к Генриетте и прошептал ей на ухо:
— Надеюсь, вы также осведомлены, что главным и единственным условием с моей стороны является непорочность невесты?
Генриетта не придала значения его словам, так как знала, что не выйдет за него замуж. Прежде чем их обвенчают, а это случится не скоро, она объяснится с Луи.
Генриетта не заметила, как вышел ее отец и вернулся уже в сопровождении Жюли. Она спокойно позволила себя увести.
Луи явно наслаждался откровенно-восхищенными взглядами обоих герцогов. Извинившись перед ними, он пошел готовиться к свадьбе.
Оба герцога переглянулись между собой.
— Я ещё в состоянии понять поступок Генриетты и как ему удалось добиться этого, — пробормотал герцог Орлеанский, — но угадать день, когда она это сделает, и при этом с такой уверенностью, что он назначает свадьбу, — просто не поддается никакому объяснению!
— Выкинь из головы, — посоветовал герцог Бурбон-ский, — твоя дочь выходит замуж, чего тебе еще надо?
Генриеттой владело полное безразличие, и она не придавала значения переполоху, царившему в ее покоях. Она безропотно позволила себя раздеть. Поглощенная своими мыслями, она не замечала, пока ее купали, смазывали обнаженное тело благовониями, затем одевали в тончайшую рубашку. Она думала даже тогда, когда ее облачили в роскошное свадебное платье и усадили укладывать волосы. Лишь когда ее наряд был завершен и ей подали зеркало, она оторвалась от своих размышлений.
— К чему эта прическа? — безжизненным голосом произнесла Генриетта, осматривая в зеркале свои роскошные белокурые волосы, уложенные в несколько рядов. Со лба, обрамляя уши, спускались две плетеные косички. — А это платье слишком светлое, словно…
Генриетта запнулась, а через мгновение резко вскрикнула, напугав всех в комнате:
— Да это же свадебное платье! — в ужасе закричала Генриетта. — Оно свадебное!!
— А каким оно должно быть, если ты выходишь замуж? — удивилась Жюли.
— Нет! — Генриетта побледнела. — Не так скоро!
— Генриетта! — через дверь послышался голос герцога Орлеанского. — Пора, дитя моё, граф ждет тебя в церкви.
— Мы готовы. — Жюли открыла дверь.
— Нет! — закричала Генриетта. При виде дочери герцог улыбнулся.
— Ты выглядишь изумительно, дитя моё! Пойдем! Герцог взял ее под руку и вывел из комнаты.
«Что же делать? Что же делать?» — билась настойчивая мысль в голове Генриетты. Господи, она не должна выходить замуж за Луи, он возненавидит ее. А его невеста? Что стало с ней?
— Отец!
— Да, дитя моё.
— А что стало с невестой графа?
Жюли, шедшая за ними, споткнулась и со страхом посмотрела на Генриетту.
— Онаидет в церковь!
«Надо успеть поговорить с Луи, — с надеждой подумала Генриетта, — он сумеет найти способ выкрутиться из этого положения!»
Под шумные крики гостей герцог с дочерью вышли из дома и прошествовали к воротам, которые при их приближении распахнулись во всю ширь, открывая взорам любопытных Генриетту, а ей, в свою очередь, огромную толпу, запрудившую площадь. Лишь узкий проход, ведущий к собору, был оставлен свободным.
— Какая красавица! — Чудо как хороша!
Генриетта действительно выглядела лучше, чем когда-либо. Но в сияющих зеленых глазах затаился страх и с каждым шагом, приближающим ее к собору, он усиливался.
Шум вокруг них ни на минуту не смолкал. Герцог Орлеанский, гордо вскинув голову, одаривал всех вокруг счастливой улыбкой. Наконец-то свершилась его давняя мечта!
Генриетта с отцом ступили под своды собора. Нескончаемые ряды длинных скамеек были заполнены людьми. У Генриетты подкосились ноги, когда она уви-
дела стоявшего у алтаря Луи в белоснежных одеждах. Он весь сиял!
— Как она прекрасна! — Луи при виде Генриетты почувствовал, как участилось его дыхание.
Он неотрывно смотрел на нее, от чего она совсем растерялась и двигалась к нему очень медленно. Наконец, к своему глубокому облегчению, герцог передал невесту в руки жениха. Едва рука Луи коснулась руки Генриетты, вся ее решимость рухнула. Они опустились на колени перед священником.
— Мы не можем…
— Тсс!! — Луи приложил палец к губам. — Но…
— Помолчи, Генриетта, сейчас не время.
Луи отвернулся от нее и стал внимательно слушать речь священника.
Генриетта же не могла отвести от него взгляда. «Пусть все катится к черту!» — неожиданно решила Генриетта, она стерпит его ненависть в обмен на право хотя бы смотреть на него. Отбросив сомнения, она еще раз по-новому взглянула на Луи, который громко и четко давал супружеские обеты. Затем настала очередь Генриетты. Она давала обеты, они звучали не только громко, но и выражали ее истинные чувства.
— Объявляю вас мужем и женой! — под общее восторженное ликование сказал священник.
«Интересно, поцелует меня Луи или нет?» — гадала Генриетта.
Луи поцеловал ее легко и нежно, но и этого хватило, чтобы Генриетту охватила страсть. Заметив разочарование в глазах Генриетты, Луи счастливо улыбнулся. «Чему он радуется? — удивленно подумала Генриетта. — Я же заставила его жениться на себе».
Генриетта не замечала ни цветов, сыпавшихся на них со всех сторон, ни поздравлений, ни восторга людей, собравшихся на площади. Она все время смотрела на самое любимое лицо на всей земле, и в голове билась одна-единственная мысль: «Луи — мой супруг!»
Глава 21
Молодоженов с почестями проводили в торжественный зал, где более четырехсот гостей чествовали начало их совместной жизни. Одни тосты следовали за другими, все время раздавалась веселая музыка, гости шумно танцевали.
Генриетта пила маленькими глотками и все время поглядывала на Луп. Странно, но он все время улыбался и вовсе не выглядел несчастным. Возможно, он и не будет ее ненавидеть. Как она ни гадала, она не могла понять, как поведет себя Луи, когда они останутся одни в брачную ночь.
«Брачная ночь! — неожиданно с ужасом подумала Генриетта. — Господи, он же сказал, что не примет супруги, которая окажется не непорочной! Что же делать? Что делать? Как ему объяснить, что тогда была я, а не Катерина?! Он мне не поверит! Не поверит!»
Ужас все больше охватывал Генриетту. Мало того, что она вынудила его жениться на ней, еще окажется, что она имела связь с мужчиной. «Он подумает, что я потому и женила его на себе!» От последней мысли Генриетте совсем стало плохо. Она должна немедленно поговорить с ним, все объяснить. Но Луи был занят разговором с ее отцом, и Генриетте не удалось с ним поговорить. Она пыталась сделать это несколько раз, но ей это так и не удалось.
Генриетта с глубоким ужасом ожидала минуты, когда они останутся одни, и она наступила. Молодоженов с шумом отвели в брачные покои. Они остались одни, а гости отправились обратно, пировать.
Генриетта стояла в середине комнаты и исподтишка наблюдала за действиями Луи. Ничуть не стесняясь Генриетты, Луи снял с себя всю одежду и, обнаженный, прошел к столику, на котором стоял графин с вином. Налив вино в два бокала, один взял себе, второй протянул Генриетте. Она приняла его дрожащими руками. Луи выпил вино и сразу же растянулся на широкой постели. Генриетта чувствовала, как в ней нарастает напряжение при виде обнаженного Луп. В комнате раздался его голос:
— Миледи, получите то, что так настойчиво требовали! Луи протянул к ней руки. Генриетта медлила.
— Раздевайтесь, миледи, или вам требуется моя помощь?
Генриетта поставила пустой бокал на стол и начала раздеваться. Когда вся одежда осталась на полу, она нерешительно подошла к постели.
— Ложитесь, миледи, — пригласил Луи, хлопая рядом с собой по постели.
Генриетта послушно легла. Ее страх был очень заметен.
Луп лег на Генриетту. Его губы приблизились к ее губам.
— Ты сильно меня ненавидишь? — шепотом спросила Генриетта.
— Не очень. Перестаньте дрожать, миледи. Поверьте, в первый раз бывает больно, но потом проходит.
«О Боже, как ему сказать?» — в полном расстройстве думала Генриетта. Она была так напугана, что не могла пошевелиться. Луи раздвинул ее ноги и мягко вошел в нее. Страх пересилил все чувства Генриетты. Она неподвижно лежала под Луп до тех пор, пока он со стоном не излился в нее.
«Догадался или нет?» — терзал вопрос Генриетту. Но уже в следующую минуту над ней нависло грозное лицо Луи.
— Вы не девственница? Отвечайте, миледи! — Нет, но…
— Молчите! — оборвал ее Луи. — Я не желаю ничего слушать. О вашем обмане мы поговорим утром.
Луи отвернулся от Генриетты, которая была просто в отчаянии. «Он не поверит, — твердила она себе, — ни за что не поверит! Что делать? Я должна попытаться объяснить ему, но как?» На разгадку этого вопроса Генриетта потратила целый час и в конце концов решила, что вначале вызовет его на разговор, а после попытается все объяснить.
— Луп!
— М-м-м… — полусонным голосом ответил засыпающий Луи.
Генриетта положила руку на его плечо.
— Я тебе совсем не понравилась?
— Понравилась, — пробормотал Луи, — хотя, если сравнить… в конюшне ты была такой страстной.
Он замолчал, неожиданно осознав, что сболтнул лишнее. Оставалось надеяться, что Генриетта пропустила его слова мимо ушей. Но его надежды сразу же разрушились.
— Луи! — грозный голос Генриетты навис над ним.
— Чего? — притворяясь спящим, ответил он.
— Немедленно встань, мы должны поговорить! Луи неохотно сел, избегая взгляда разгневанной Генриетты.
— Ты сказал «конюшня», не будешь ли так любезен объяснить?
— Разве? — удивился Луи. — Луи!
— Хорошо, хорошо. Я имел в виду конюшню и, скорее всего, лошадей.
— Луи!
— Хорошо, хорошо.
Тяжело вздыхая, Луи поднялся с постели и набросил на себя халат. Он бросил украдкой взгляд на входную дверь, но его план тут же потерпел крушение. Генриетта бросилась к двери и заслонила ее своим обнаженным телом.
— Даже не думай, — грозно предупредила она, — ты не выйдешь из спальни, пока не объяснишь значение своих слов, и лучше тебе не медлить, Луи, потому что мое терпение на исходе и я готова убить тебя. Я жду!
— Ой, — Луи схватился за живот и издал резкий звук, словно его выворачивает.
— Что случилось?! — испугалась Генриетта при виде согнувшегося Луи.
— Воды! — прохрипел Луи.
— Сейчас, сейчас! — Генриетта бросилась к кувшину с водой.
Пока Генриетта наливала воду, Луи, улучив момент, бросился к двери. Генриетта слишком поздно поняла обман. Вернувшись со стаканом воды в руке, она увидела улыбающегося Луи, стоящего в проеме открытой двери.
— Обманщик! — возмутилась Генриетта.
И со всей серьезностью, на которую была способна, предупредила:
— Посмеешь уйти, вот так, без объяснений, — я отомщу, жестоко отомщу!
Вместе с обворожительной улыбкой Луи послал Генриетте воздушный поцелуй и со словами: «Пока, милая!» — исчез за дверью.
— Я убью тебя, мерзавец!
Генриетта заметалась по комнате в поисках одежды.
— Да где же этот проклятый халат?!
Наконец она увидела его. В одно мгновение облачившись в него, Генриетта бросилась вдогонку за Луи.
В эту ночь обоим герцогам не спалось. Они стояли во дворе и негромко беседовали, обсуждая прошедшую свадьбу и возможные последствия этого странного брака.
— Может, они наконец угомонятся и не надо будет обманывать Генриетту?
— Признаться честно, вся эта ложь мне не по душе. Я больше всех остальных мечтал о сегодняшней свадьбе, но если, узнав правду, Генриетта…
Герцог Орлеанский осекся, наблюдая, как мимо него пробежал Луи. Он был в одном халате и с босыми ногами.
— Что она с ним сделала? — начал было герцог Бур-бонский.
Но и он осекся, потому что в это время в таком же облачении мимо него пробежала Генриетта, при этом она во все стороны сыпала проклятия.
— Стой, мерзавец, я все равно догоню тебя! — изо всех сил закричала Генриетта вслед Луи.
— Милая, — с хохотом ответил Луи, — ты бегаешь так же плохо, как стреляешь!
— Негодяй, ты ответишь мне за все!
Генриетта во всю прыть устремилась вдогонку за Луи.
Герцоги, не в силах вымолвить ни одного слова, проводили молодоженов остолбеневшими взглядами.
Луи, тем временем описав несколько кругов, подбежал к воротам.
— Не смей! — предупредила Генриетта. — Только не в мою брачную ночь!
— Хорошо, — согласился Луи, — но с одним непременным условием: не приближайся ко мне ближе, чем на десять шагов!
— Трус! — презрительно бросила ему в лицо Генриетта.
— Как знаешь, — равнодушно пожав плечами, Луи сделал шаг по направлению к воротам.
— Хорошо, хорошо, — закричала Генриетта.
И уже занимая позицию в десяти шагах от Луи, добавила:
— Вот уж не подозревала, что имею дело с таким трусом!
— Ну, милая, зная то, что собираюсь сказать я, это вовсе не лишняя предосторожность!
Голос Луи звучал ровно, в глазах плясали веселые огоньки, а на губах играла непонятная, но свойственная только ему улыбка.
Они оба не замечали, как, привлеченные шумом, из дворца выходили приглашенные гости. Со всеми происходило одно и то же. Увидев молодоженов, стоявших друг против друга, как на дуэли, они останавливались как вкопанные.
— И почему же ты упомянул о конюшне? — решив вести себя сдержанно, поинтересовалась Генриетта. — Я надеюсь услышать откровенный ответ!
— Может, и услышишь!
— Луи, пожалуйста, — взмолилась Генриетта, — ты должен ответить, для меня это очень важно, пойми!
— Почему? — Что почему?
— Почему мой ответ так важен для тебя? — тихо спросил Луи у Генриетты.
Она смутилась. — Я жду, Генриетта!
— Не пытайся увиливать, — нашлась Генриетта, — прежде я хочу услышать твой ответ!
— Ты услышишь ответ и даже больше, — Луи нетерпеливо тряхнул головой, — но прежде ответь, Генриетта, почему?
— В конюшне произошла ошибка, — выдавила из себя Генриетта, избегая смотреть на Луп, — но это не имеет значения, ты все равно не поверишь! Так глупо думать.
— А как насчет возмутительных условий? — поинтересовался Луи.
— Каких условий? — непонимающе спросила Генриетта.
— Тех, что ты выставила мне в Сансере!
— Не понимаю, чему ты удивляешься? Ты вел себя отвратительно. Твои похождения, любовные похождения, известны всей Франции, вот я и решила пресечь… — Ложь! — перебил ее Луи.
— Я не скрываю правду…
Генриетта осеклась, наткнувшись на насмешливый взгляд Луи.
— Хорошо, я хотела наказать тебя за то, что ты все время насмехался надо мной! Такой ответ тебя устраивает?
Луи отрицательно покачал головой.
— Ты лжешь, Генриетта. Видимо, откровенного разговора у нас не получится.
Луи снова повернулся и шагнул к воротам, но был остановлен голосом Генриетты, наполненным мукой:
— Я ревновала тебя, безумно ревновала. Я не могла вынести даже взглядов, которые ты бросал на других женщин. Я, я не понимала себя, своих чувств, не понимала до тех пор, пока не оказалась в убогом жилище старухи, чью семью ты спас от голода.
Слова полились из Генриетты сами собой. Она не замечала, как потеплел взгляд Луи.
— Я знаю, ты мне не поверишь, я не заслужила твоего доверия, но именно там я поняла, какой ты и… — Генриетта устремила взгляд, полный слез, на Луи. — И еще я осознала, что безумно люблю тебя.
— Слава Богу, — раздался облегченный вздох.
Но Генриетта ничего не слышала и не видела, кроме стоявшего перед ней Луи.
— Я люблю тебя, Луи! Сейчас я понимаю, что влюбилась в тебя сразу, как только увидела, но моя гордость, она покрыла пеленой мои глаза. Но мое сердце безудержно стремилось к тебе. Я теряла голову в твоем присутствии, но считала, что ты очень коварен и знаешь, каким способом воздействовать на женщин. Я очень плохо думала о тебе. Я считала тебя обманщиком и всячески оскорбляла тебя.
Генриетта опустила голову и тихо прошептала:
— Мне так стыдно, Луи, за все, что я сказала и сделала. Ты такой хороший, добрый, честный… А я? Я недостойна такого человека, как ты! Про сти меня, если сможешь! И еще.
Голос Генриетты зазвучал решительно. Она вскинула голову и посмотрела прямо в глаза Луи.
— Можешь меня ненавидеть, но ты должен знать, почему я вышла за тебя замуж и помешала твоей свадьбе.
Не замечая, как удивленно вытянулось лицо Луи при этих словах, Генриетта продолжала говорить:
— Я прочитала письмо, случайно, которое лежало на твоем столе, и узнала, что тебя собираются женить. Я не могла этого допустить, пойми, Луи, я так любила тебя, что решила сделать вид, будто выхожу за тебя замуж, а на самом деле я лишь хотела освободить тебя от брака. Но в последнее мгновение мне не хватило решимости от тебя отказаться, прости, — Генриетта опустила голову, — прости Луи, ты, наверное, ненавидишь меня? Ведь я знала, что ты влюблен в Катерину, и тем не менее я не смогла…
Снова подняв взгляд на Луп, она увидела, как тот со странным выражением прижался спиной к воротам. «Вот он — приговор», — мелькнула страшная мысль у Генриетты.
А Луи в это время напряженно размышлял. Ко всему прочему, она считала, что за него выходит замуж не она, а непонятно кто! Господи, что будет, когда она все узнает?
— Генриетта, — осторожно заговорил Луи, — прежде чем открыть тебе некоторые вещи, я хочу напомнить тебе, что мы перед Богом являемся супругами.
— Не жалей меня, — упавшим голосом проговорила Генриетта.
— Хорошо, — неожиданно согласился Луи, — откровенность за откровенность! Я знал, что это ты была в конюшне!
— Откуда? — недоверчиво спросила Генриетта. — Ты жалеешь меня?
— А разве ты мне рассказывала, Генриетта, о той ночи?
— Нет! — она явно растерялась. — Откуда ты…
— Не было никакой Катерины!
Луи хоть и говорил уверенно, но тем не менее с некоторой опаской поглядывал на нее.