Безо всяких церемоний выперли подальше и селян, и плачущих девчонок, не стали их оставлять в подземном лагере, уж если нашлись продажные языки раньше, то теперь, чтобы выслужиться и получить свою долю, они распухнут как… это самое. В такой форме, только более конкретно, выразился мэтр Хатакр, объясняя этот момент.
На кордоне Сторожевом стояли два десятка королевских воинов, им было приказано бегом убраться сюда, в лагерь, а в долину побежала группа Пашкиного спецназа, водить за нос и тянуть время. Башня на кордоне, конечно, была, но только одна, враг мог и не трогать её, а просто обойти. Но мог и взять. Что такое десяток, даже сотня защитников? Если бы несколько защитных строений, то можно было бы помогать друг другу, закрыть горло в ущелье, а так… бестолковка.
Послали гонца в столицу. Но на него никакой надежды не было. Четыре дня туда, дня два король будет решать, потом дней шесть назад, уже не гонец пойдёт, а войско, его скорость меньше. Когда доберутся, здесь уже одни трупы будуть валяться. Но и не сообщить — тоже нельзя. Жалко, не успели доделать колёса и повозки, но и они проблему не решили бы, скороход, он без груза, бежит хорошо, обгонит любого аралтака. Другие гонцы побежали в селенья, предупредить, чтобы уходили.
Теперь, когда руки освободились, стало спокойнее. Три сотни пошли к Сторожевому, разными тропами, обходя врага, пока ещё невидимого, с трёх сторон. Да Пашкин отряд в два десятка. Вот и вся защита. Лагерь оставили сильно погрустневшему дежурному, приставив к нему десяток посыльных ребят для связи. Все входы из долины Мишка закрыл, но это ненадёжно.
Со стороны Сухарей враги могли забраться в пещеры, своим нужно же было заходить, и, если предатель сообщил о секретных лазах, то — беда! Была надежда, что если он из селян или новеньких, то просто не знает ещё где они, эти входы.
Еды взяли на три дня, сухой, чтобы не готовить и не греметь на бегу котелками. Потом тот отожрётся, кто жив останется. Мельника, Мастера и верную бабку чуть ли не насильно увели, вместе с селянами, так они прикипели к своему месту. Зачем рисковать?
Мишка убедился, что все ушли, кроме дежурных, и только тогда поднялся вверх и началв полёте щёлкать пальцами, злясь на судьбу, что не дала времени совсем чуть-чуть, слишком драными оказались крылья с последнего испытания, пришлось шить заново, Мастер не успел.
Полетел на то место, где долина Сторожевая пересекает на спуске границу, туда чужаки придут обязательно. Если они чувствуют свою силу, значит будут рассчитывать на скорость, внезапность, стоит ли драть ирчиги по острым обломкам? Пойдут по хорошему пути.
Мелькнула мысль, а что, если всё это провокация? Может быть, никакой армии нет, а есть отряд, который сейчас в суматохе неплохо может пошерстить окрестные селения, да и лагерь Ящериц стоит пустым, там найдётся, что хватануть?
Страшная штука — недоверие! В фильмах частенько пытали до смерти и вора и безвинного, потому что на них не написано, кто есть кто. А хассаны молодцы! Дождались весны, забытого после прошлогоднего поражения страха, плюнули на все переговоры и — вперёд! Хотя, как он может говорить об этом, не увидев ещё врага и не зная его замыслов?
Вот и пошли узнавать, командующий южными войсками со всеми причитающимися. Мысли крутились вяло, ничего особенного в голову не приходило, только с внутренним сарказмом Мишка отметил, что все его битвы следуют одна за другой, нарастая по степени сложности.
Как будто неведомый учитель потихоньку тренирует его и готовит к чему-то грандиозному. Что же дальше, Учитель? Армия в сто тысяч? Забавно! Победив её, можно стать падишахом! И завести гарем… Канчен-Ку пришлось прогонять почти силой, сработало только то, что она отвечает за жизнь пяти десятков девушек, и не только за жизнь, а и за то, чтобы духу их не было в битве и даже рядом с ней. И тут же угодливые мысли навеяли сомнение. Станут девчонки уходить далеко?! Счас! Это вам не домоседки, которых оторвали от шиться, каждая за спиной имеет боевые кинжалы. Наверняка спрятались так, чтобы по первому же писку примчаться, и никакая дисциплина тут не поможет.
Обсосав эту любопытную догадку, Мишка начал более внимательно вглядываться в однообразный серо-зелёный ландшафт внизу, знакомый как штаны на коленке. Но ничего он не нашел, кроме голов Пашкиного отряда, который ушел раньше и отдыхал за перегибом, в ложбинке, выставив часовых. Командира заметили ещё в воздухе, замелькали пятки, повернулись в одну сторону головы и Великий Кайтар сызволил глянуть вверх, прикрыв глаза козырьком руки от лучей заходящего светила.
Они не договаривались о встрече, но обнять друга всегда приятно, особенно перед боем.
— Здорово, орлы!
— Мягкой посадки!
— Как у вас?
— Пока ничего. Рано же ещё!
— Почему рано? Они же спешат.
— Да, ладно тебе!.. Это куриши сказали? Для них спешить, значит отрывать пятки от земли. А воины с обозом, усталые, дня два ещё будут колупаться. Это нам — день бежим, два отдыхаем, а они восьмушку, не меньше топали, от падишаха, значит идут по ранжиру, иначе и сами сдохнут, и аралтаков загонят. Сверху пыли не было видно?
— Да, нет, вроде.
— То-то и оно!
— Поэтому вы и встали?
— А куда нам дальше? Сюда добежали, мало ли что, готовность номер один. А нападать нельзя, сам же сказал: \"Только…
— Только на нашей территории. Всё правильно…
— Ничего, не правильно…
— Кайтар, не мути воду, решили же.
— Это вы решили. Вожди! А нам некогда узнавать планы и расписания. Что же мы дурни, что ли? Тоже мне, \"курорт\"! — слово было сказано по-русски — сюда ни одного вояку не заманишь ничем. Кроме золота дармового! Если они здесь, надо бить! Так, мужики?
Юные \"мужики\" дружным мычанием подтвердили полное согласие с мнением любимого командира.
— Ты ещё ни одного хасса не видел, а говоришь. Может их и нет совсем?
— Может и нет. Но следы туда, внизу, мы видели. Шестеро их было. А обратно двое пробежали, поверху, мы их еле нашли, следы-то, зачем торгашам врать? Ты уж, командир, скоро и себя подозревать начнёшь? Ну-ка, ответь, ты не шпион?
— Да ладно тебе! Завидую!
— Чему это ты завидуешь, командир?
— Твоей беззаботности. Как у ребёнка! Хорошо, когда задача проста как валун, не надо голову напрягать, сомневаться, а тут…
— А ты меньше ломай её, голову-то, пригодится ещё, орехи колоть.
— Ладно, постараюсь. Вы где ночуете?
Простой вопрос, как ни странно, вызывает долгую паузу и переглядывания, а ответ звучит совсем уж неясно:
— На \"своей территории\". А что?
— Да, так. А мне — на ИХ надо!
— Вот теперь мы тебе завидуем. Эх, сейчас бы крылья!
Ах, как загорелись глаза, с обожанием глядящие на заживающие Пашкины царапины. Так смотрят котята в кошелке своими чистыми глазками, все в одну сторону и с одинаковым выражением. Видимо, он их завлёк небом задолго до первых синяков!
— И пару \"танков\", да?! — теперь Мишка вспоминает земное слово.
— Нет, это скучно. Ходить по рваному мясу! Лучше уж мы камушком. А потом ножичком! Ты, чем болтать, поднимись повыше, да посмотри, как там, вдали, насчёт пыли.
Мишка поднимается, причём замечает, что колдовство ни в ком из ребят не вызывает ничего, кроме суеверного отвращения. Вот, чудаки. Они от Пашки переняли даже его нежелание учиться и презрение ко всем искусствам, кроме разведки и драки.
Впереди лежит широкая зелёная долина чужого государства, голубеющая вдали таинственной бесконечностью, пересекаемой только полосой реки и увенчанная каменной короной дальних хребтов. Пашка прав, нет тут пока никого, приграничная зона. Чужие, то есть ириты, не суются, свои, то есть хассы, тоже не живут, родное войско смародёрит любого. Им всё равно, кого трепать. Вот и пустует прекрасная земля. \"Дурдом\"! Мишка спускается.
— Нет никого.
— Я же говорил. Они сейчас лагерь ставят, протопали своё. Так что, считай, ещё день в запасе есть.
— Жалко день терять.
— Ну, нам — то как раз не жалко, жо… целая, настроение бодрое.
— Можно пока приготовить что-нибудь, стенки, ловушки?
— Валяй, Мроган, ты у нас Великий. А мы — если только камни таскать.
— А что, это идея!
— Но-но! Я в шутку сказал…
— Вот и я в шутку. Помнишь, в Паучьем, в пещере ставили пирамиду? А сверху — булыжник!
— Ну? И что?
— Если на входе в Сторожевой такую поставить! И навалить камней покрупнее! А потом их под это место подвести! Ненадолго! И кээк брякнуть!
— Так видно же будет! Это получится, что камни как бы сами в воздухе висят, так?
— Так. Если не окрашивать. А если окрасить под цвет камня, то получится как башня, мост или стенка. Главное, как хассов туда заманить!
— А чего манить, если они и так туда полезут?
— Не знаю, а вдруг остановятся, разведку пустят, щупать начнут, что к чему, тут обойти — пара пустяков, они сейчас осторожнее станут.
— Ну, тогда мы с ребятами постоим под твоей башней, пирамидой, как хочешь называй.
— Я боюсь…
Хохот, начатый Пашкой, заканчивается великим ржанием. Командующий, Великий колдун и победитель хассанов \"боится\". Смешно.
— Глупый, ты, Кайтар! Да, хватит вам, дайте скажу… Это же надо с верёвками, аккуратно, случись чего, сами в ловушку попадём!
— Не знаю… Стоит оно того?
— Каждый камень пару придавит. А эффект какой?! Ты только представь! И не вам же одним носить, завтра сюда первая сотня подойдёт, каждый по камню, даже если кого покалечим, и то хорошо. А потом — дёру!
— Ну, нет уж! Такое зрелище будем смотреть до конца! Только я не понял, мы побежим, они за нами, когда же давить-то?
— Вы будете стоять прямо под сводом. Камни сверху. Потом чесанёте по дороге, только поддразните их, гадостей можно крикнуть, хассы от этого звереют как осы. А когда вы улизнёте, я их запру стеночкой. Первые упрутся, задние поддавят, тут мы их. э-эхх!!
— Мроган, ты каждый раз придумываешь новенькое?!
— Если бы. Мне уже так осточертели эти стенки, но я сейчас не успеваю учиться. Не до этого. Ладно, проехали! Короче, от вас — разведка. Нужно самое узкое место, пробегитесь ещё раз, посмотрите. А я — за верёвками!
— Обижаешь, начальник, место мы и так скажем, тут, чуть ниже, балда выпирает, она всего-то одна на весь этот овраг, рядом круто, скользко, обходить неудобно, а верёвками мы и без указаний запаслись, хотели ловушки ставить…
— И рядом с ними и ночевать, да? \"На своей территории\"! Эх вы, конспираторы!
— А чего уж ругаться, если ставить некому? Пошли, тут рядом ручей есть, там и заночуем. Только сначала посмотри место.
Работа начинается утром. Камень к камню, блок к блоку ложатся рядом прозрачные невидимые стенки, создавая свод, на который затаскивются каменюки размером с голову. За ними приходится бегать по окрестностям, выбирая. Крупные не донесёшь, от мелких — мало толку, так что работа идёт не быстро, пока не появляется первая сотня во главе с Хатакром.
У него трое умеют делать фантомы и Мишке становится гораздо легче, его дело — только стенки. А они \"раскрашивают\". На загрузке сначала ходят по одному, потом образовывается конвейер и камни сами ползут на крышу свода, который постепенно приобретает вид массивного виадука, мрачного и серого. Даже верёвки не понадобились, высота \"балды\", большого камня, с десяток иритов, как раз хороша для передачи снарядов. Только те, кто принимает наверху, привязан по всем правилам.
Мишка уходит до окончания работ, теперь и без него справятся. Полдня позади, а ему надо догнать сотни, которые занимают район сзади, проверить их маскировку. Сейчас эти отряды как две руки охватывают дорогу, по которой скоро попылит многоликая толпа. Вот уж кому нужно внимание. Десять сотен догонят, окружат и вырежут безжалостно. Зато если умело спрятаться, то можно спать целый день.
И поднимаясь в воздух в очередной раз, кларон видит долгожданное облако пыли. Идут, голубчики. Далеко, но завтра будут здесь. Пора на переговоры. Конечно, после первых бесед с архаиком, Харрез-Пашем, сотниками и остальными хассанами, Мишка разочаровался в своих дипломатических способностях.
Одержимость врага настолько велика, что никакая Мишкина порядочность не может оправдать опасность, которой он себя подвергает, и пустую трату его времени. Но тайная надежда на то, что миролюбие даст свои плоды и количество приходящих уменьшится, а его ребята не будут подвергнуты риску, толкает вперёд.
Пока светло, пролететь основную часть пути. Дело к вечеру, значит скоро привал, ужин, водопой и крепкий праведный сон. \"Как же так?\" — вертится в голове мысль — почему всегда, все воюющие уверены, что их дело — самое правое? А ведь это важно! Если воин начнёт понимать, что он — вор, то армия тут же превратится в простую банду. А если и у нас не всё в порядке? За хорошее ли дело мы боремся?\"
Мысли эти никогда не заканчиваются мирным решением. Вроде бы всё понято, названо своими именами, а червь сомнения прогрызает золотую оболочку и сыплется из неё труха как из яблока. Вместе с ними Мишка сладко засыпает, укрывшись защитой в небольшой ложбинке.
БИТВА В СТОРОЖЕВОМ
Проснувшись, я долго не мог понять, где валяюсь и почему именно здесь, на голой траве, в темноте. Потом встал, увидел свой мешок, брошенный ещё засветло в качестве стрелки компаса, и всё вспомнил. В темноте полетел по направлению, заданному мешком, сначала осторожно, чтобы не врезаться, а потом — на далекий круг, похожий на звёздное небо, это сотни костров. Сейчас они тихо тлеют, дрова здесь — ценность! Лагерь спит. Но всё равно видно здорово.
У нового архаика не шатёр, юрта, тяжелые листы войлока укутывают каркас, в юрте теплее, но меньше шика, и снизу не подлезешь, это не шелковые занавеси. Два воина застыли у входа. Надолго застыли, если это действительно нападение. Возможно, на всю свою оставшуюся жизнь. Сейчас станет ясно.
Да, этот начальник — не Харрез-Паш, у него и выправка боевая, и сабля имеется, и вместо танцующих девушек сидят мудрые советники. Все спят, а у него на столике лежит карта. И долго смотреть не нужно, это наш район. Три хребта пересекаются, дорога, башня кордона… Значит, я попал на военный совет? Прекрасно.
— Зачем вы идёте к нам?
Прямой вопрос безо всякого вступления. Просто подошел к столу и спросил. А что вы прикажете? Пожелать здравствовать и тут же укокошить? Это уж кощунство какое-то. Молчит архаик, молчат советники. Какой-то ирит, вот так просто, входит без криков охраны, тут поневоле челюсть отвиснет.
— Не знаю твоего имени, архаик. Но если ты быстро не ответишь, на мой вопрос, твои охранники задохнутся.
— Кто ты?
— Я тот, к кому ты идёшь. Король назвал меня Мроган-Ящерица, пусть так и будет. Поспеши с ответом. Зачем вы идёте к нам?
— Кто сказал тебе, Ящерица, что я иду к тебе?
— Уши, глаза, голова, все говорят, что просто так в наши края не ходят чужеземцы.
— Но мы на своей земле?
— Да, на своей. На самом краю, на дороге, которая завтра приведёт в нашу землю. И я вправе спросить тебя ещё раз, зачем вы идёте к нам?
Не хочет отвечать. Гордый! Только движение пальцем и один из советников, согнувшись, побежал смотреть. Давай, давай, любуйся! Опять поклон, кивок, движение руки поперёк горла, подтверждает, значит
— Чем ты докажешь, что ты — Ящерица?
Вот, зануда! Ну, если ему воинов не жалко, мне и подавно. Но разозлить этот самодовольный кирпич просто необходимо.
— Разве суслик доказывает, что он — суслик? У нас, у иритов принято отвечать честно. А если не веришь мне, спроси тех, кто приходил раньше. Есть у тебя такие, архаик? И как поживает Харрез-Паш?
— Харрез-Паш никак не поживает! У него теперь совсем нет головы! Хотя и раньше её почти не было, но вино он мог пить, сколько угодно. Хайрат! Сидел бы дома! Теперь совсем не может! А трусов в моём войске нет!
— Ну, нет, так и ладно. Сейчас умрут твои охранники. Их хао не полетит к верхним богам!
— Я не собираюсь с тобой разговаривать, щенок!!
— До чего же вы все одинаковые, вождь! Харрез-Паш тоже сначала вот так орал, а что хорошего вышло? Или ты трусишь честно ответить, славный архаик?
Обвинить хасса в трусости, всё равно, что тыкать палкой в дупло с пчёлами. Вот и сабелька появилась, глупый, почему история чужих-то поражений никого ничему не учит? Вот она у меня в руке. Хорошая сабелька. Булат, кстати. Гад, порезал мне руку! Шустрый какой!
Архаик кричит, брызгает слюной, рожа напряглась, вот вот лопнет. Что? Ручка болит? У меня тоже кровь, две капли! А фигли ж ты с оружием прыгаешь на приличного ирита? Видишь, у меня в руках нет ничего?! Ну, посиди, отдохни. Да не кричи, не может охрана, занята, тебе же сказали?
Жалко, в юрте не видно часов, не изобрели ещё. Сейчас бы мудро посмотреть на циферблат, намекнуть взглядом, время, мол, идёт! Или выразительно постучать по запястью. Не поймёт! Приходится разглядывать булат. Я нехорошо делаю, знаю, недипломатично, не по человечески, гадко, но пока эти печёные тугодумные рожи будут приводить стада своих оголтелых придурков, видимо, так и буду с ними общаться.
Хотя, на входе, скорее всего, уже всё, часы не нужны, двое готовы. Пусть постоят вертикально, со стороны не видно, что это уже неживые фигуры. Интересно, когда у них смена часовых?
Молчат. Что ж. Пожалуй, начнём кислородные процедуры. Не жалко было охранников? Пусть задыхаются советники. Смотри, открой глаза, начальник! Видишь, твой друг вылупился и умоляюще смотрит в твою сторону? Или у вас нет друзей? Или ты настолько туп, что не понимаешь, тут три слуги, ты будешь четвёртым?!
— Что ты хочешь, сын джардуха?! — ага, что-то дошло.
— Ты невоспитан, архаик. Твой советник сейчас умрёт.
— Ты тоже умрёшь, ирит!
— Конечно. Только не сегодня. Ты теряешь время! У тебя нет выбора. Или ты говоришь, или умрёшь.
— Я посланник падишаха!
— У нас мир с падишахом! Договор. Посланник падишаха не станет оскорблять посланника короля. Ты обманываешь меня? Покажи свой ярлык!
До чего ж упрям архаик. Или туп настолько? Его советники умнее, забыв про дисциплину, уже мечутся в своих клетках, глядя на задыхающегося собрата, жить хотят. Я бы, наверно, тоже метался? Конечно, сразу непонятна связь неожиданного появления ирита и двух последующих за этим смертей. Но вот, на твоих глазах корчится третий, давай, рожай, козёл! Что же мне, всё войско давить по одному? Наконец, один слуга не выдерживает:
— Он пришел отомстить!! Я скажу! Отпусти!! Отпусти, ирит!
— Кому? Кому отомстить?
— Тебе. Ящерице.
— Кто ему приказал? Падишах?
— Нет, ирит. Падишах не осквернил свои уста ложью.
— Тогда кто?
— Второй визирь приказал. Газайрун-Баш.
— Именем падишаха?… Что молчишь?…Скажи, архаик, визирь послал, а Властитель благословил, да?
Затравленный взгляд архаика показывает, что этому советнику больше не жить, он потерял своё лицо. Что же, видимо придётся остаться невоспитанным в светлой памяти моих новых знакомых.
— Ты боишься говорить, начальник войска? Посланник падишаха! Посмотрим, не боишься ли ты умереть с позором.
Такого эффекта вождь не ожидал. А как ты думал, голубчик? Кому сейчас легко? Зря, что ли освобождённый временно советник строил тебе жуткие гримасы, а сейчас, вот, с хрипом втягивает воздух? Это жуткое ощущение, я представляю. Когда тело осознаёт, что двинуться не может ни одна клеточка, а воздух в щелях, в одежде очень быстро истощается и глаза видят мутный пар, выходящий из носа и рта, тогда становится жутко страшно.
Даже удар кинжала так не испугает, ведь раненому ещё можно шевелиться, сопротивляться, затыкать выходящую толчками кровь, орать от боли. Я освобождаю из клетки обреченного советника, он уже и так сломлен.
— Приведи сотников. Мне надо поговорить с ними.
Архаику тоже даю подышать, он мне ещё пригодится. Может быть. Вот теперь нормальная реакция. И поклон, и выход, пятясь, задом, всё, как положено в лучших юртах. А что мне ещё, собственно, нужно? Ответ я получил. \"Пришел отомстить\". Архаик орёт вслед уходящему на своём языке и я понимаю эти слова, \"приведи охрану\".
Не зря учился, два слова понял. Пускай приводит, поскольку приказ о сотниках не отменён, буду надеяться, что здесь окажутся все. Все головы этой гидры. Чтобы срубить их одним ударом. Тогда у нас появится время. Или шанс на победу.
Я не хочу рисковать ни одним парнем из своего элитного войска. Они мне все как родные. Мы почти год вместе бегаем в дозорах, спим бок о бок, едим из одного котелка, об одном мечтаем. И никого не трогаем. И я не покупаю своих ребят за деньги, они не за них служат.
Наверно, я плохой военачальник, не умею посылать на смерть? Уж какой есть! Я готов задницу обнюхать этому наглому завоевателю, лишь бы по-мирному повернуть его назад. Бывало же, что победа над самым сильным воином разворачивала врага на сто восемьдесят. Я же читал! Только не помню, \"Пересвет\", \"Кочубей\", не важно, ведь было в истории такое?
Но сейчас нужно сначала выдержать целое море ора, гадких слов и крепких выражений, а когда прибежит охрана, то и стрел. А в юрте тесновато. Кроме того, на случай побега нужно иметь отдельный выход. Хотя, это просто, огонь очага в юрте как стрелочку вытягивает дым в отверстие сверху. Пожалуй, хватит для моего тела. Тогда остаётся только сделать клетку для охранников и всё, я готов к встрече.
Появляются сотники. Их не удивляет истуканоподобное состояние охраны. Кланяются без подобострастия, это воины, а не советники и занимают свои места вокруг застывшего вождя. Каждый завтра может занять его место. Все они — равные!
Архаик, ещё не оправившийся от издевательства над собой, ждёт молча, грызёт свои усы. Он думает, что чем больше народу соберётся, тем вернее будет наказан наглец. Что же, отчасти он прав. Охранники с недоумением толпятся у входа. Зачем их звали? Затянувшаяся пауза. Спасибо, хассаны. За вашу предсказуемость, за то время, которое мне подарили.
Теперь остаётся ждать команды \"Ату его!\" Я ошибся только в том, что бить меня будут из луков, нет, конечно, у охранников короткие копья, в юрте они мобильнее, в суматохе и тесноте послужат и оружием, и защитой, а маленькие щиты с железным шипом, наоборот, и защитой и оружием. За спинами маячит лицо опального советника. Значит пришли все. Пора начинать.
— Архаик сказал, что он пришел отомстить! Но я предлагаю вам мир. Хватит крови. Хватит резать беззащитных!
Речь моя производит впечатление заговорившей собачки. Сначала мозги переводят неожиданную речь на чужом языке, безразличные глаза оживляются и смотрят, наконец-то замечая меня, а потом лавиной прокатывается по юрте несдерживаемый хохот хозяев. Я для них — изначальный раб. Один беззащитный невольник, сошедший с ума.
Наверно, я бы также смеялся, если бы аргак пришёл в дом, заговорил и предложил мне перестать питаться мясом. Некоторые сотники плохо понимают мою яркую речь, плохо знают язык, переспрашивают соседей и ржут вдогонку ещё ярче, чем первые.
Они думали, будет ночной раздолбон, мало ли по какой причине у архаика появилась блажь собрать всех вместе перед пересечением границы. Мог и пятки набить! А тут — развлечение! Пленный такую чушь несёт! Очень смешно! И поэтому резким контрастом звучит истерический крик, вопль вождя:
— Убейте его!! Раздавите эту змею!! Все сразу!! Бей, бей его!!!
Много же гнева накопил начальник, видимо я его сильно разозлил, если он так несдержан. Ну, сказал бы скромно, \"убейте, пожалуйста\", а то — вон как. Вопли гнева смешиваются с остатками хохота, только никто не может пробиться к телу ирита, и пока каждый начинает это осознавать, проходит время.
Не сразу, постепенно кончаются и крики, и смех. Каждый хассан, громко пыхтя, сидит в своей ячейке, как я бычно делаю, и теперь каждый спасает сам себя, архаик ему уже до маковки. Орёт только командующий, поэтому в удобный момент я запечатываю его в кислородную пыточную и говорю опять, в тишине, нарушаемой только отдельным грохотом кулаков, ног и кинжалов о стенки защиты:
— Я не хочу войны. Уходите домой… Перестаньте греметь… Это же бесполезно!
Гремят, голубчики. Ну, что ж. Прощай, архаик! Я так и не узнал твоего имени. Теперь охранники. По одному. Каждый держится по нескольку минут. Отвратительное зрелище! Первая реакция — усиление попыток выбраться. И только после четвёртого трупа сотники притихли. Их маленький ум не привык общаться с неизведанным. Раньше всё было понятно. Теперь в души заползает чёрный страх. Наступает тишина.
— Я не хочу вас убивать! Что вы мечетесь, как аргаки в загоне?! Вы пришли мстить, так чего же медлите? Вот я перед вами, Мроган-Ящерица! Кто хочет выполнить свой долг? Кто готов сразиться с иритом?… Что же вы замолчали, хассаны?… Где ваши кинжалы? Где ваша смелость?.. А если вы не хотите драться, то уходите прочь!.. Или мне убивать всех по одному?!
Не пойму этого ступора. Самые смелые из тысячи стоят передо мной и не могут ни сказать что-нибудь вразумительное, ни проявить свой характер. Мне нужен только один, тот, кто осмелится взять в руки выпавшие регалии архаика и увести войско назад.
Ни один не сказал ни слова. Нет ни ругательств, на которые обычно падки южане, ни шевеления. Застывшие трупы падают один за другим, как будто приговорённые к смерти силой наивысшей. Может быть, они молятся, не знаю. Но если ни один не станет вождём, то уж, тем более не останется жить.
Оставшаяся в проходе охрана, пропитанная суеверным ужасом от увиденного, опомнилась, когда задохнулся последний сотник. Один только мой взгляд в ту сторону заставляет их с воплями кинуться вон из юрты, будоража весь лагерь. Крики усиливаются как обвал и слышны, наверно даже в Сторожевом, неудивительно, что когда я выхожу из юрты, сотни стрел пронзают фантом, который движется впереди моего тела, столь мною любимого и надёжно закрытого.
Я сделал всё, что смог. Лишил Зверя мозгов, теперь, оставшиеся с мозжечком, подобны дикой толпе, стае. Сначала бездумно нападут на жертву, а потом, получив отпор, друг на друга. Ведь все они пришли грабить, а не дарить. Мстить, а не спасать! Каждый без вождя — сам по себе и будет спасать только свою шкуру.
Оставив им свой светлый образ, я ухожу в темноту, за юрту, а потом улетаю, прихватив саблю архаика вместе с ножнами. Сверху зрелище презабавное и даже миленькое, большой круг вспыхнувших по тревоге отрядных огней сейчас, в полной темноте, сверкает и радует глаз, как огромный торт на столетие, а маленькие фигурки стреляют из лучиков в юрту, как Руслан в Голову! Ну, словно дети на новогодней ёлке, ей богу.
Настоящие игры начинаются утром, на рассвете. Пашка никого не берёт на бенефис. Отоспавшись днём и выслушав в темноте мой доклад, он уже ночью начал перебираться с отрядом к юбилейному торту, от которого до нашей засады не так уж и далеко, полдня спокойным шагом и гораздо меньше, если бегом. Я рассказал о своих подвигах, мы обсудили мелкие детали, которых не слишком много.
Сейчас его спецгруппа напоминает мне Маугли, который должен заманить рыжих собак на склоны отвесных скал, пронизанных пчелиными домами и нырнуть в реку под защиту мудрого Каа.
У нас ситуация немного другая. Я выполняю роль и Каа, и пчёл одновременно. Вместо реки у нас проход под камнями. Зато волки мои также наготове. Сотня будет ждать около балды и добивать оставшихся после засады, а ещё две с утра захватят обоз и потом подтянутся поближе, запрут армию в мешке. Вся наша тактика построена теперь на том, что без управления хассаны рассыплются на мелкие неуправляемые группы и их можно будет давить кучками.
Если верить словам ныне покойного, то в его войске нет никого из прошлой бойни с купанием, значит никто не остановит толпу, если её раздразнить как следует, никто не скажет умного слова, а если и крикнет, никто его не станет слушать.
Поспать бы, но разве голова даст? Пашка еще полдня намерен таскать за собой длинный разъярённый хвост, то раззадоривая его меткими бросками, то пропадая из поля зрения. Его ребята будут сходиться, разбегаться в разные стороны, возникать с того бока, откуда не ждут, и опять исчезать в траве, наверняка сейчас на пути убегающих полно растяжек для самых ловких, хассов, чтобы стали поосторожнее, нам нужно, чтобы они, как стадо, прибежали все одновременно.
Нет ничего хуже неизвестности. Уже не только рассвело, Сияющий залил всю долину ярким светом. Роса высыхает на глазах! Я завидую мэтру Хатакру. Сидит со своей сотней и ничем не проявляет ни нетерпения, ни страха. Ржание, трёп стоит, кто-то штаны зашивает, и правильно, зачем перед боем думать о плохом?
Может, замаскироваться под черную птицу и посмотреть, что и как? Не в силах сдержаться, я поднимаюсь. Ничего не видно. Лететь к обозу? Что там может случиться? Чего я дёргаюсь? Как драка, так трясусь от страха! Чего тут маскироваться? Чисто в поле! Поесть надо! Эта успокоительная мысль позволяет сохранить рассудок в норме, спускаюсь, жую сушеное мясо около смеющихся воинов и проваливаюсь в сон.
Крик, который вытаскивает моё сознание из сновидений, вовсе не крик, наоборот, это рокот тихих команд проносится над воинами и все они занимают свои места, стараясь не высовываться.
Стараюсь и я, вглядываясь в горизонт, а светило почти в самом верху неба, хорошо поспал. Где же Пашка? Наконец, вижу, серо-зелёные фигурки, ковыляют с запада, совсем с другой стороны, а я их ожидал с юга. Плохо видно. Но кто-то явно ранен, его волокут, роняют на траву, делают несколько бросков и, как ни странно, одинокие залпы десятка камней находит свою жертву и на несколько вздохов откидывают назад стену врагов, которых кажется так много!
Кто же ранен? Вот его поднимают, теперь это совсем уже другой, парнишка, ффу ты, Пашка, хитрый, чёрт! Они по очереди катаются друг на друге на границе досягаемости стрел, и катающийся передаёт как эстафету щит, один на всю команду. Понятно, почему только один \"раненый\". Артисты!
Кроме меня на спектакль с восхищением смотрит вся сотня. Ничего, что их не взяли, все они знают роли в этой пьесе, как запасные актёры, не пропустившие ни одной репетиции. Каждый мечтает быть впереди, среди смельчаков. Обидно, понимаешь! Ко мне не очень идут, а те, кто хоть чему-то научился, стесняются этого. Чудики!
А я, помню, мечтал о сотнях колдующих. Чего там сотня, был бы десяток сильных, я бы без боязни встретил эту тысячу, и крови бы не было, только успевай связывать! Хороший бизнес можно организовать: \"Только у нас! Свежие хассаны! Плохие работники, зато какие женихи!\"
Пошли, пошли, гражданин Мроган. Ваше место теперь внизу, пора встречать гостей. И осторожнее, не сломайте ножку, а то столько ребят погибнет в западне. Полететь? Пожалуйста, господин кларон, только донесите свою голову и живот, или кишки, ну, чем вы там колдуете, вон туда, в конец нарисованного тоннеля. Всё? Головку не напекло? Может в тенёчек встанете? А, что вы думаете? И встану.
Бегут, ползут мои герои! Как они сейчас рванут наверх, чтобы оттуда вместе со всеми метать камни в недобитых! Я балбес, забыл посмотреть, куда дошли обходные сотни. Хотя, если Пашка идёт, значит какой-то сигнал он получил, как договаривались, а теперь позно уже думать об обозе.
Где же они? Снизу ничего не видно. Сейчас теми же перебежками вся масса, вся отара всасывается в долину и катится по её широкому желобу. Что же они, придурки, не понимают, что ли, что маленькую группу надо охватывать клещами, обтекать, окружать, да и вообще, нафиг она им сдалась, эта горстка нахалов?
Им, победителям, которые пришли завоёвывать, надо идти и захватывать, крушить, а вместо этого они целый день уже гоняются за тенью войска. Ну, всё, показались спины! Нет, мало им! Эти артисты изображают, что впереди препятствие, неожиданно разворачиваются и бросаются с криками на врага, как в последний бой, как кошка на большого пса, который в ужасе отшатывается от неожиданности.
Толпа останавливается, а молодцы опять движутся к моему посту. Я готов, ребята, готов! Давайте, хватит уже, ни одна нервная система не выдержит такого представления! Нет, паразиты, кричат что-то, вроде \"Нопасаран!!\", вы мне сейчас всё спутаете, негодяи, если за вами успеет протиснуться толпа, она всё моё построение сметет как бумажку!
Вперёд… назад, гады, сколько же можно? Наконец, снизу медленно втекает, здоровый косяк тех, кого мы заманиваем, идут, как и хотелось, плотными рядами, не потому, что такие дружные, а потому, что стенки откосов здесь покруче и идти по ним, ставя подошвы боком неудобно, плывут, как рыбы в кольцо сети, которое спрессовывает их и превращает в мясо!
Я давно уже машу рукой, хватит! Хватит! Ведь видят же, мерзавцы, видят, но доигрывают свой финал, что им скажешь? Профессионалы! И чего я бешусь? Вот только сейчас они дошли до черты, после которой надо бежать, и бегут. Всё как в сценарии! Какие претензии? Вот теперь мой черёд! Здравствуйте, братцы хассаны!
Стенка поперёк маленькая. Рр-аз! Готова! Стенка за ней толстая, объёмная. Дв-ва! Стоит! Стенки усиливающие по бокам, три, четыре. Всё?!.. Попались?!.. Попались, дурни?! Теперь вся надежда на каменюки, с этого момента уже ничто ни от кого не зависит, мадам с косой припёрлась, сидит, ждёт, листает за журнальным столиком книгу судеб, кого туда, кого сюда! Крестики ставит. Ей всё безразлично!
Толпа напирает! Страшное это дело, толпа, неуправляемое, как поток. А я жду. Жду последнего сигнала сверху, когда хвост втянется и можно будет дёргать рычаг, жать на курок, вдавливать кнопку, давать контакт! Спецгруппа уже наверху, все покалеченные мигом ожили, довольные, жуют, смеются, запивают, жмут чьи-то ладони, бегут к балде, конечно, оттуда метать лучше всего, а место героям всегда освободят, хотя руки у всех воинов чешутся.