— Ты пленник?
— Не понимать!
— Ланат-Ка! Иди, разговаривай, это по твоей части.
Разговор продолжается, а Мишка в это время обследует башню. Ясно, что каменную дверь пальцами не сломать. Взлетает к верхней части конуса. Тут есть отверстие, отдушина, но маленькое, не пролезть, хотя на худой конец, можно попробовать расшатать камни, вряд ли сверху их очень хорошо закрепили.
Пройти сквозь камень? Страшно. Хорошо запомнился рассказ Айлара, как его тело застряло и выжило только благодаря ветхости стены. А тут — базальт! А если камнем по камню? Втиснуть один в другой, не пуская туда своего тела, что будет?..
— Ну, что?
— Он пленник… Понимаешь, он искал железо…
— А как он его потерял?
— Да нет, не в этом смысле… Он искал то, из чего делают железо…
— Спроси, он искал красную глину?…..
— Да, да! Именно глину. Откуда ты знаешь?..
— Неважно сейчас…. А почему на реке?….
— Говорит, в реку стекают ручьи со всей долины. По реке удобно двигаться и смотреть. Если вода окрашена, надо идти вверх по притоку, и найдёшь глину…
— Понятно… Рабочий хассан… Мог бы нам пригодиться…. Давно его взяли?…
— Или я путаю, или уже три года…
— Три, чего?! Года?!. Не может быть…
— Мой правда говори! Три!..
— Ты видел, как нас принесли?
— Нет принесли… Вы сами ходить… Только ничего не понимать…
— Зачем нас связали?
— Как зачем?.. Прости, господин… Они говорить \"глупый воин\", продать надо!..
— Значит мы — \"глупый воин\"!.. Ну, что ж, похоже на правду… Сколько их на острове?
— Не понимать…
— Ланат-Ка!….
— Говорит, сотни две, большой народ!
— А почему его самого не продают?…
— Говорит, хотят, чтобы он им искал золото…
— Нашел?
— Нет… Говорит, в таком месте не может быть золота, но он делал вид, что ищет, думал, как-нибудь сбежит.
— Он знает их язык?…
— Говорит, что понимает. А говорить необязательно, его никогда ни о чем не спрашивают.
— Что он может про них сказать?…
— Говорит, это бадырс-хой, очень страшный народ, никого не жалеет, ни с кем не смешивается, кормится от реки. Они и себя называют \"рыбы\". Раньше здесь был хороший водный путь, теперь никто не ходит…
— Что он сделал бы, если получил бы власть над племенем?… Как отомстил бы?…
— Говорит, убил бы всех, даже детей. Не жалея. Они хуже… я не поняла… хуже животного… зверя… сейчас… Я скажу по слогам, Сар-Хун-Тах — \"Жаба, которая плюётся туманом\". Говорит, на той стороне острова целая ферма, они их едят, а взрослых сажают на реке…
— Чего ты не поняла, девочка? Это он про ту тварь, которая нас напугала ночью, чего уж понятнее… Ферма, говоришь?… Ну, и чего с ними делать?… Спроси, есть у них плоты?…
— Говорит есть, но не плоты, здесь аргаков не держат. У них такие… слова не знаю… связанные… сплетённые из тростника, а снизу закрыты рыбьей шкурой… Мроган, я не понимаю…
— Успокойся, я понял. Скажи ему, что я понял. Спроси, много таких?…
— Говорит, десятка два…
— Я вижу, пальцы растопырил… А в один сколько войдёт этих бадырс-хоев?…
— Говорит, восемь мест гребцов, четыре просто сидят…
— Короче, все влезут! Вот и отлично! Отвезем подарок падишаху, не оставлять же такую пакость здесь… Канче! Я прошу, успокойся… Хватит нам трупов! Пусть владыка сам распоряжается…. Тебя хоть пальцем трогали? Нет! А зелья подсыпали, так это они от страха. Дикие ещё, читать не умеют… Ну! Будут другие предложения?…?…? Вот и отлично! Спроси-ка ещё, сколько идти до моря?…
— Говорит, что он не знает… Но перед Большим трактом с реки будет видна Гора-грудь, не понимаю, он так говорит… ну, да, гора, как женская грудь…
— Я понял, Ланат-Ка. Ты поболтай с ним ещё, а мы тут со стеной побалуемся… Парни, нужен камень, хотя бы обломок, поищите на полу…
Кривой кусок выковыривается ногтями из стоптанной в камень глины. Мишка колдует. Кусок камня на верёвке, подталкивается к двери верёвочным жгутом, не хочется свои руки совать в непонятную опасность. Всех, насколько это возможно, убрали назад, только колдующие впереди. Принц ошалевшими глазами смотрит, как обломок, с трудом выковырянный ногтями из земли, движением его рук, переданным через верёвку, легко влезает в толщину массивной плиты. А верёвка не лезет! Мишка забыл про неё.
Потом вдвоём, отпрыгнув от отверстия, они наблюдают сквозь прозрачную защитную стенку, как дверная плита начинает плеваться инородным телом, оттуда извергается каменная крошка, с хлопком образуется дыра, размером с кулак а вслед за этим и вся плита массивно и неторопливо отваливается в сторону, освобождая проход. Оказывается, удалось перебить поперечный вкладыш, запирающий дверь. Что ж, хоть в этом повезло!
Свобода! Даже охрану не поставили, самоуверенные наглецы. Снаружи не так уж и темно, ночь ещё не совсем победила день. Первым делом — вниз, к реке, проверить плоты! Качаются, родные, плюхают по воде бортами, всё привязано, колёса на месте, племя бандитов, видимо, празднует большую победу, какие-то звуки и отблески света костров мелькают на вершине островного холма среди островерхих хижин.
Клароны и принц уходят туда, на торжество, остальным дана команда тщательно проверить, что утащено. Трудно поверить, что жадные \"рыбы\" устояли против соблазна обшарить добычу, если не взрослые, так, хотя бы пацаны. А заодно надо и плоты посмотреть, мало ли что могло порваться в пути. Пленного хассана, бедолагу, освободили из петли, но руки связали на всякий случай, после произошедшего долго не захочется никому верить. Он терпит. Видимо, не дурак. И жить хочет.
Поднимаются к хижинам. Мишка ставит на двери запирающие стенки, а окон и вовсе не видно, наверно торговля пленными не много даёт прибыли? Ничего, ребята! Сейчас посмотрим, кто тут \"глупый воин\"?!
Круг танцующих напоминает африканцев. Те же барабаны самых разных размеров, дудки разного тембра и голоса. Голые пятки движутся по кругу, блестят тела, страшные глазастые маски, никому нет дела до трёх тёмных фигур, поднимающихся от воды.
Пляшут мужики, сразу видно, это \"умный воин\"! Их танец чем-то напоминает танец иритов, скорее всего, своей воинственностью, однако в нём угадываются элементы плавания, лягушачьи разводы ног, волнообразные изгибы тела и неожиданные повороты спиной к \"противнику\".
Только сейчас Мишка рассмотрел, что жилые хижины кольцом окружают одну, побольше размером, но также стоящую на сваях. Жилище вождя? Или мужской дом? Или танц клуб? Всё может быть… Он вместе с принцем начинает потихоньку нарезать пространство стенками, сначала создавая общее кольцо. Только теперь Охотник заметно отстаёт от своего ученика по скорости.
Окружили. Второй этап — группы сидящих тёток-рыб… Чем позже бадырс-хой заметят воздействие, тем меньше будет шума и вони… А как хочется пустить на деревню смерч! Настоящий, без границ! Без удержу!.. Чтобы снёс её всю к чертовой матери вместе с каменной башней и разметал бы по болотам эту наглую компанию!… Но низзя!! И своих можно повредить ненароком, и вещички любимые, если есть украденные, недополучить! А жаль…
Первыми замечают преграды дети. Такие замечательные, трогательные убийцы, с милыми огромными на худых личиках глазами, воспринимающие другие народы как разновидность одетых рыб, не более того. Они стукаются, не понятно обо что, но думают, что это так и должно быть, новая игра, продолжают непринуждённо бегать и это детское свойство позволяет колдующим спокойно завершить своё дело.
Как оно опротивело! Только успели разделаться с хассанами, на, тебе, новая печаль. И методы всё те же, и орать сейчас будут и плеваться! Похоже, что все народы Вселенной скроены по одному образу… Пошли, что ли?.. Стоп! Хассана — кеолога забыли взять, хоть кто-то должен переводить чужеродную ругань. Пашка побежал! Он всегда первый!
Идут! А где хассан?.. Свет мой! Уже переодели! Кто-то из ребят не выдержал вида трёхтних лохмотьев! Самое смешное не чужое лицо в нашей форме, а полный комплект нашивок, украшающих рукава. И девки наши тоже тут! Ну, одна-то понятно, переводить. А вторая?
Мишка целует свою любимую и отбирает ножи, висящие на поясе. Откуда они у неё? У всех же сняли оружие!.. Заплечные перевязи давно ушли в забвение, основное оружие сейчас — дуги, а ножи можно и с поясного ремня вытаскивать, зато они в полётах и в плавании не мешаются. Не сердись, Канче, это не место для мести! Будешь связывать, ещё тошнить начнёт от чужой вони, поверь мне!..
Ну, всё?! Теперь можно?.. Тогда пошли.
Шесть фигур — не две сотни! Но когда они так вызывающе встали на виду, в свете костров, любой \"умный воин\" сумел понять, что его сейчас будут бить. Первые, нападая сходу, прямо из танца, лупились лбами о преграды, которые от крови постепенно становились видимыми… Не любят островитяне свою добычу, ой, не любят!.. А чем вы тут, собственно, пугаете-то?…. Гарпуны?! Ну, естественно, чем охотятся на рыб, с тем и танцуют, и с тем же и на врагов идут. Логично!
— Дарджан говорит, дротики могут быть отравлены! Осторожней!
Дарджан?! Кто это?!. А! Дошло! Наш кейолог. Значит, там, у воды они уже подружились и познакомились? Это хорошо! И было бы совсем правильно, если бы не дневной прокол с доверием. Доверие теперь в дефиците…
Заорали женщины, высоко, до визга, их кровь также выцветила прозрачную поверхность маленьких тюремных камер, а вслед за матерями завопили и дети-рыбки. Теперь они поняли, что это не игра, а очень опасное занятие, но куда прятаться? Только под родную руку, к матерям!
Нужно время, чтобы вся толпа, безумная и неуправляемая, поняла, что надо подчиняться… Град ударов бьет в защиту \"глупый воин\", камней тут полно, первое орудие пролетариата можно использовать, не жалея патронов! Валяйте, господа, используйте! А для науки, нате-ка вам несколько штук назад, в остервенелые лбы! Ну, как?! Не поняли, откуда нападение? Тогда ещё разок! Вот, закорчился один, пена пошла, и вправду, похоже на яд.
Падают \"умный воин\" один за другим, не по своей воле приводя друг друга в бессознательное, а, может быть, и в совсем мёртвое состояние. Вопли и визги ярости постепенно сменяют свою тональность и звучат уже как плач и отчаяние, и вдруг разом останавливаются. Остаётся только простой, близкий любому сердцу, жалобный, скулящий плач детей.
На входном отверстии Большого Дома появляется старик. Вождь, или шаман, или и то, и другое, непонятно. Так аффектировано и театрально, что хочется смеяться, если бы рядом не бродила смерть. Его принадлежность к руководству выдаёт маска, чёрный плащ, белый посох с чёрной ручкой, а послушание племени тем, что все уже стоят на коленях, лицом туда, к надежде на спасение.
Вождь что-то кричит… Ты же был такой добренький, дедунюшка! Так мило улыбался… Ну, артисты!… Забубнил, заикаясь, Дарджан, а девушка \"вонючка\" переводит с хассанского перевод с бадырс-хой-ского.
— Он говорит, вождь сказал убить всех чужеземцев!.. Волшебный посох имеет большую, или страшную силу! Мой народ смотреть… увидит… силу богов! Враги умрут!…
Спасибо, Дарджан… Дедушка затопал ногами и Мишка неожиданно понял, из чего сделан его посох. Как колечки на палке от занавески, на чёрном стержне задрожали спиральки из голов \"Жабы, которая плюётся туманом\".
\"Старый дурак\"- подумал Мишка — \"Злобы набирается… Он же так убьёт всё своё племя! Ну и нас, заодно!.. Если одна гадина чуть не погубила все плоты, то что сделает два десятка её костей, усиливающих ненависть вождя?.. Даже, если он совсем не умеет колдовать, этот костяной лазер выполнит грязную работу…\"
— Верт! Принц!.. Держи посох!.. Посох колдуна!.. Не давай упасть, тащи его за круг!… Ко мне!.. В руки…
С этим криком Мишка уже начал поднимать в воздух носителя страшного оружия, а посох, дёрнувшись, остался висеть на месте. Жуткий, верещащий вой издал старец, понимая, что возмездие ускользает из его морщинистых рук, и вместе с ним завыли от нестерпимого внутреннего ужаса все \"рыбы\", а у иритов шерсть встала дыбом. Посох, находясь рядом с хозяином, всё ещё служил ему.
Но чем выше улетал черный плащ, конвульсивно дёргая к себе руками отлетающее вниз и в сторону оружие, тем слабее становилась волна страха и ненависти, и тем тише крики толпы. И, наконец завершающим крещендо безобразной сцены прозвучал визг обычного старика, падающего с большой высоты и удар о камни, не оставляющий сомнений в состоянии здоровья его тела.
\"Вождей убивают первыми\" — думает командор — Меня бы тоже уничтожили, не жалея… Выдержав достаточную паузу, чтобы посох перелетел к нему в руку и вопли ужаса приутихли, он подзывает к себе поближе Дарджана:
— Скажи им, что я командир… Главный… Или Вождь. Как они поймут, так и будет.
— Да, господин…..
— Кайтар!!… - Мишка, выждав время для окончания речи Дарджана, кричит нарочно громко — Они совсем не понимают по-иритски!! Это хорошо!! Зови ребят… Оставь дежурных, остальных сюда. Пусть наберут веревок в хижинах! Слышишь меня?! Нет, не подходи! Я хочу, чтобы эти аргаки тоже услышали!.. Ты помнишь, они вчера не понимали не слова!!… Только улыбались, сволочи!.. Я думаю, нам не стоит оставлять в живых детей, за них слишком мало заплатят?!… Согласен?.. Тащи ребят!! Пусть вяжут взрослых!.. А детей — долой!
За время своей громкой речи Мишка спиной чувствует, как впились в него взгляды новоявленных рабов, видит, как насторожились рыбы, понимая, что в крике этого бесноватого парня заключено их будущее, и понимает правильность своей догадки.
Они прекрасно говорят или, хотя бы, понимают все языки своих жертв, не всё племя, разумеется, но тех, кто понимает, достаточно, потому что матери сразу же прижимают малышей к себе, а выражение страха возвращается на их лица. Прекрасно! Что и требовалось доказать!
Подошедшим ребятам даётся указание: взрослых вязать по-настоящему, и детей, тоже, к матерям, но по одному от каждой семьи, закрепить слабой одиночной петлёй, позволяющей потом удрать.
В темноте Мишка расставляет светильники и работа проходит быстро, в три десятка пар ловких и сильных рук, не в первый раз уже выполняющих гадкую работу. И Канчен-Ка тут же, пусть без кинжалов, но всё же это хоть какая-то месть за пережитый страх.
Неожиданно всем становится хорошо и даже весело. Ни рабы, ни пленители не видят своего командира, развлекающегося с посохом, а он, воткнув его в землю, радуется свободе, общей победе, ему есть, чему радоваться. А заодно пробует силу нового оружия, подходя к нему то ближе, то дальше. Для врагов он страшный колдун, значит так и будет! Но пусть взаимопонимание держится не только на страхе! Смерть вождя, полёты тел, фонари в темноте, всё Мишке на руку, укрепляя его авторитет. Но и радость нужна. Даже в плену.
Связанные рабы разделяются на клетки, в которых и будут ночевать. Матери остаются с детьми, им кидают одежду, принесённую из хижин, и воду, а взрослые воины — каждый отдельно в своём пенальчике. Пусть подумают нежаркой осенней ночью, каково это, сидеть связанным в каменной башне без еды, без воды, и беситься от бессилия и неопределенности судьбы. Как своей, так и всего племени, и своих близких…
Наверно, мало, кто сегодня спал нормально. Победители бдительно меняли вахты дежурств, рыбы тряслись от страха и холода, пока серый рассвет не разогнал и эти остатки кошмаров. Утром, через Дарджана было объявлено: пленным выбрать себе вожака, собирать барахло из хижин в центр поселения, готовить лодки к путешествию к морю, взять с собой то, что будет нужно в пути, всё, что поместится в лодки. Отдельному отряду уничтожить ферму, где разводят Сар-Хун-Тахов и выдрать у них все спирали, а мясо можно брать с собой.
Своим разведчикам Мишка дал странную команду — осторожно следить за женщинами с плохо привязанными детьми и высмотреть, куда те побегут прятаться, не зря же он орал угрозу убить их всех.
Постепенно ритм работы наладился. Медленно движутся связки голубоватых тел, растёт гора оружия и горшков с награбленным барахлом, в основном, медными монетами и дешевыми украшениями. На реке выстраиваются длинные плетеные лодки, обшитые снизу рыбьей кожей, они немного протекают, но на этой планете Мишка впервые видит такие плавательные корпуса, как, впрочем, и весь его отряд. Даже принц, читавший о бадырс-хой, не знал, что у них такие суда.
Но рабам предстоит плыть по морю и перевозить свои грузы, много вещей, поэтому, по приказу юного колдуна, лодки крепко попарно связываются плетёными мостиками, на которые укладываются поперечины, делая их катамаранами. Сюда идёт всё, что сумели собрать в домах женские руки.
Посуда, одежда, постели, запас кожи и тканей, корзины с зерном и рыбой, мужские инструменты, сети, связки наконечников для гарпунов, циновки, верёвки. Всё, что накопили семьи за многие поколения, привязали к каркасу лодок, так что постепенно флотилия приобретает вид разноцветного плавучего цыганского лагеря.
Возвращаются разведчики, следившие за детьми. Ничего особенно хитрого! Малыши, разбежавшись, укрылись в небольшие землянки, прикрытые циновками, задрапированные дёрном и камнями. У каждой семьи своё убежище, видимо, и раньше им приходилось насмерть драться с проплывающей добычей, спрятав своих женщин с детьми.
Из землянок выводят заплаканных маленьких беглецов и выносят остатки припрятанного. Всё то же оружие, чуть-чуть еды, монеты, никакого разнообразия. И, что же, ради этого стоит здесь поселение мужественного племени, сумевшего на отшибе от остальных народов сохранить свою силу, самобытность?! Вот только кому нужны их злость и алчность?
Но хитрость помогла уже потому, что свои ножи из хорошей стали нашли именно в этих схронах. Дарджан очень обрадовался любимому молоточку для проб и каким-то чашечкам с сетками для их просеивания, он даже приплясывал по кругу, оскверняя его своими \"нечистыми\" ногами. Пашка нашел своё воровское лезвие, Канчен-Ка кинжалы, не хватало только луков.
Пришлось пригрозить начинать убивать мальчиков, только тогда вновь выбранный вожак показал воинский тайник, из которого можно было вооружить неплохую армию, но, главное, удалось восстановить свою. Плоты рыбы практически не тронули, не успев понять их устройство, поэтому колёса, подвязанные на продажу товары и даже хрупкие крылья остались целы.
Забавная находка обнаружилась в жилище вождя. Целый мешок сонного зелья, мелко просеянного порошка, который хранился как в матрёшке, в нескольких слоях защиты. Тканевый мешок вставлялся в кожаный, тот — в плетёный, ещё раз в кожаный и всё это вместе в корзину. Нашлась здесь и заготовка второго посоха, полированная черная рукоять с несколькими спиралями, которую Мишка отдал принцу и велел дополнить спиралями с убитых жаб. А ещё все отрядные рюкзаки, которые старик, к счастью, не успел распотрошить.
Управились со сборами за полдня. Перед выходом Мишка ещё раз собрал всё племя и своих ребят и объявил, что им предстоит трудный переход до Города Богов. Он напомнил, что рыбы уже несколько раз пытались обмануть его, но ни к чему это не привело. Мроган-Ящерица разгадает все хитрости своих врагов и не стоит тратить время на борьбу с ним.
Ириты не убивают детей. Зря женщины боялись. И, если мужчины станут упорствовать, пусть женщины поучат их, как надо жить, чтобы остаться в живых. Если остались упрямые, желающие обменять свою жизнь на свободу, пусть выходят хоть сейчас. Он, Мроган, обещает им честный бой с любым иритом из своего отряда. Лучше здесь решить все вопросы, чем возить по морям свои подлые планы и ожидать удара в спину.
Речь была горячая, хоть и путаная и в трудностях перевода легко могла спрятаться истина, но кларон и сам не ожидал того, что добровольцы на драку всё-таки будут. А они вышли. Голубые, густо украшенные орнаментом и шрамами мужчины, не сумевшие перетерпеть позор и скрыть свой ненавидящий взгляд даже после целого дня подчинения.
Пришлось отвечать за брошенные слова, хотя ребята и сами так рвались в бой, что пришлось ещё тянуть жребий за право драки. Рабы выбрали своё оружие, дротики-гарпуны и сети, ириты — луки и кинжалы. Острия трезубцев Мишка проверил на яд очень просто и немного жестоко, оцарапав ими кожу одного из драчунов. Дальнейшая битва была скучна. Луки, вдвое, если не вчетверо более дальнобойные, не оставили шансов заносчивым противникам и вся эта сцена не дала ничего положительного, кроме смерти двух откровенно не смирившихся врагов, а сколько еще оставалось таких среди восьми десятков мужчин?
Успокоиться не удавалось. Внешне притихшие и укрощенные, рыбы внутри сохраняли вражду и ненависть до смерти. Финалом печальной сцены явилась картина сожжения всех погибших, которых набралось уже шесть мужчин. Воинов-рыб сжигали на костре из остатков хижин, в своей одежде и со своим оружием, а вождю надели его маски и черный плащ, и понятно, что всё племя затянуло унывную песню прощания. Последними горели остовы хижин, когда лодки уже отплывали, и по-настоящему жалко было маленькое, злющее племя детей Кеи, глядя на их слёзы.
БОГ РЕКИ
Больше всего при отплытии я боялся действия своего посоха, который отдал на последний плот, невольная тоска, хоть и чужая, но пролезала в душу безо всякого колдовства, незачем было её усиливать. А по ходу пути опасался пакостей, которые можно было ожидать от реки, от Рыб, сейчас таких несчастных, но затаивших смертельную злобу в душе, это уж без всяких сомнений. Как они проявят желание отомстить, не знаю, мысли строили столько разных комбинаций, что голова шла кругом.
От способа Ивана Сусанина, благо, болот тут будет впереди тьма тьмущая, до дрессированных морских чудовищ. Фантазия моя разгулялась так, что приходилось её одёргивать постоянно. Чужая планета, чужие места, незнакомое никому из нас племя! Единственно реальное, что было сделано, утроены якоря на задних суднах, осевших задами от излишней тяжести, поставлена сигнальная мачта, с флажком на экстренное торможение, да на всех плотах усилено веревками крепление вещей. Ну, и краткое внушение экипажу. Не расслабляться! Но и не трусить!
Мы с принцем постоянно сидели теперь на флагмане вдвоём, но к чему готовиться и как реагировать на действия островитян, пока не знали. Десятки раз проглядели карту района, но никаких островов, кроме странного прямого куска серого цвета, стоявшего поперек русла, скорее всего, скального выхода, не нашли. Можно было только предполагать, что этот обломок был остатком древнего хребта, потому что именно на одной линии со скалами торчал конус горы, которую хассан назвал Апа-Мам-Баш, \"Гора Грудь женщины\".
Но это ничего не значило. Отравленный гарпун с берега может отнять жизнь моих братьев так быстро, что и среагировать не успеешь. Эта мысль заставила меня ещё раз отложить отплытие и украсить борта плотов частоколом из прутьев, взятых из остатков стен хижин. Теперь мои ребята были не видны напрямую, вероятность попадания снижалась.
Была мысль пересадить на плоты детей, но не жестокость такого действия, а простое соображение, что в длительном плавании начнутся естественные капризы, детские вопли, а ненависть матерей удесятерится, помогло разуму не делать неразумных шагов. В предупреждение новоиспечённым рабам, Пашка послал с нашего плота в нос первой лодки три стрелы в одну точку, показывая, что лучше и не пытаться сбежать. С этой глубокой мыслью мы и отчалили.
Река, по-прежнему, двигалась, внешне неторопливо и спокойно, со скоростью бегущего ирита, нам этого было вполне достаточно, до таинственной скалы было ещё далеко, так что я улёгся спать, оставив принца вахтенным офицером и главным картографом, а, вместе со мной, легла и ночная вахта.
Потом меня разбудили. День заканчивался. Всё шло нормально, на катамаранах гребли, иногда одним ловким движением голубой руки выхватывали из воды сеткой сверкающую рыбину. Женщины готовили, на маленьких жаровнях, кормили детей и мужчин, не выказывая ни малейших затруднений по поводу необычного перемещения. Похоже, что и раньше племя бродило по здешним водам аналогичным способом.
Самый неприятный фактор — сидячее, неподвижное положение на лодках компенсировался возможностью поочерёдного отдыха. Это оказалось давно продумано предками голубых Кейян. Треть гребущих постоянно отдыхала, лёжа на специально отведённых местах, так что Дарджан ошибся, считая их пассажирами, одна лодка вмещала двенадцать воинов, восемь из которых гребли.
Немного объяснился голубой оттенок кожи Рыб. В каждой лодке, оказывается, лежала кучка голубой глины, которую гребцы наносили на себя как крем. То ли, как защиту от мух, то ли по другой причине… Может быть, они снижали свой запах? Или закрывали кожу от лучей Сияющего? А за столетия такая привычка могла что угодно окрасить.
При движении вниз особенно упираться вёслами не приходилось, задача состояла только в том, чтобы направлять нос флотилии по мотающемуся руслу и не давать задним догнать идущих впереди и наехать на них. Женщины гребли наравне с мужчинами, попеременно, это умение тоже было очевидно необходимым для небольшого племени, обязанного трудиться для сохранения своей жизнеспособности.
Прохлада осени уже загнала самых кусающих мух и мошкару в места зимовки, поэтому ничто не мешало путешествию. Его можно было даже считать приятным, что я и увидел в глазах наших девушек. Разноцветные листья растений, приготовившихся к зиме, волны в необозримом море травы, вылет стай мелких птиц, в которых угадывались и родители и умилительные дети, всё это было так близко и понятно. Даже красиво.
С берега в воду постоянно шлёпались лягушки, ящерицы, змеи, толстые крысы, берега были совершенно дикими и нехожеными. Все зверюшки забавно удирали к своим тайным норам, под веселые вопли моих ребят, особенно, когда бурлящая вода показывала, что в воде на них кто-то нападает, с очевидной целью — сожрать!…
Любопытство и новизна ощущений уже заглушили в иритках отвращение к сцене отчаливания, с огнём пожаров, вонью трупов и рыданьем двух сотен им подобных разумных существ. Если разобраться, то вина Рыб состояла лишь в том, что они занимались ремеслом грабежа, переданным от отцов по наследству. Но и другие народы жили точно также, рьяно оберегая свои границы и порабощая всех пришельцев.
И хассаны, и, чего уж, греха таить, ириты, все были не прочь забрать у бредущих или плывущих мимо братьев по разуму последние гроши, и даже жизни. Так чем же эти хуже? Работяги, умельцы, одни только лодки поражали мастерством изготовления. Сшитые из кожи гондолы, пропускали кое-где воду, но её просто вычерпывали специальным сосудом с ручкой, установленным в самой нижней части корпуса.
Злость на тот конфуз, который пришлось испытать при первой встрече с племенем, коварство обмана, уже потихоньку рассеялась, даже моя кровожадная жена со смехом вспоминала теперь свой страх и любовалась слаженными движениями опытных гребцов. Положение победителя всегда даёт пищу великодушию. А я к тому же, прекрасно выспался.
Мы болтали, вспоминали родных, я рассказывал то, что сохранилось в памяти про столицу хассанов, наносил на карту черточки поворотов русла, пытаясь хоть как-то картографировать линию пути, чтобы понимать, где мы можем находиться. И постепенно успокаивался.
Нас тоже кормили на ходу, для этого на плоту соорудили глиняную подстилку, а на ней, из камней, небольшой очаг, достаточный для того, чтобы согреть еду и вскипятить воду для отвара на десятерых. Рыбу мы ловить не умели, хотя ребята пробовали загружать с бортов сеть, растянутую на жердочках, но ничего в неё не попало. А просить рабов я не стал, то ли от излишней чванливости, то ли, опасаясь опять уснуть от неизвестной пакости.
Вопрос с ночным движением решился сам по себе. Похоже, что пленники не испытывали особой радости ощущать остриё Пашкиных стрел сзади и стремились поскорее избавиться от нас, продолжая плавание в неизвестность в надвигающейся темноте…
— Опять задумался, дорогой?
— Тут задумаешься… Никак не могу решить, что же делать с ними? Только не щипайся!.. Отдать падишаху — всё равно, что убить. Не смогут вольные водные существа вкалывать на полях Владыки, да и не дадут им быть вместе. Разлучат детей с родителями, племени — конец! А оставить — тоже плохо. Они же не успокоятся. Будут грабить! Если племя переселить, то все поодиночке вернутся назад. Не смогут забыть своего прошлого!
— Тебе их жалко, как всегда?
— А тебе нет, разве?.. Они к нам в набег не ходили… Защищали свою территорию, как могли… Ты бы тоже так поступала… И все их владения — один крохотный остров посреди болот! Не представляешь, что тут летом творится… а они жили, суда строили…
— Зачем же мы их потащили?
— Сначала со злости! Потом я подумал, что они могут быть полезны…. Там, ниже, увидишь потом, есть на тракте место, где они могли бы наладить хижины, почистить территорию… Только сейчас, вот, начинаю сомневаться…
— Наверно впервые с тобой согласна, Мроган… Сначала тоже готова была убить всех до одного, а теперь смотрю на детишек… А Вы что скажете, принц?
— Скажу, что по большому счёту мы вмешались в дела чужого государства… Неважно, сколь велико племя, но официально…
— Да, ладно тебе, Верт! Они напали как бандиты! Сейчас плыл бы вниз связанным тюком, на продажу, по-другому говорил бы…
— Почему, бандиты?.. Нечего было лезть напролом! Мы-то сами, тоже хороши!.. Уши развесили… Даже дежурные слезли с плотов! Не воинский отряд, а толпа какая-то! Вспоминать противно!
— Ну, и чего ты посоветуешь?
— Если бы знал, давно бы высказал… Только и впрямь, глупость получается… Ты ещё налови в Хассании хассанов и привези падишаху, то-то он обрадуется… Чушь какая-то…
— Ты забыл, что по общему соглашению вартаки выдаются правителям?
— Но эти не вартаки! Они за тобой не ходили, сам приплыл!… И как ты себе представляешь это \"переселение\"?! Да они, через восьмушку, облапошат весь тракт и, несмотря ни на что, вернутся назад! Ты что, следить, что ли будешь за каждым?! Их больше двух сотен! Почти как в твоём городе! Не станут голубые батрачить, на кого попало, у них гордости не меньше, чем у нас с тобой!
— Тогда давай, хотя бы остановимся. Ночь пройдёт, посмотрим…
— За ночь они развяжутся… Дети без верёвок, помогут… найдётся и чем разрезать… Ночью не углядишь…
— Верт! А чего же ты раньше молчал?!
— Потому и молчал, что до сих пор не знаю, как быть!
— А чего там не знать?.. Отпускать надо… Кайтар!! Ты, ты! Иди-ка сюда!….. Мы тут подумали… Давай отпустим Рыб?… Всё равно от них никакого толка внизу не будет… Зря мы их согнали… Ну, проучили и хватит, может быть?
— Ты, Мроган, мечешься, как это самое… То прогонять, то отпускать… Мне, лично, они до фонаря…
— Ну, тогда остановимся, чего зря гонять, отдохнём, подумаем?..
— Подумать никогда не вредно.
Пашка посылает вверх из лука несколько горящих прутьев, поджигая их в очаге. Первыми срабатывают наши, сзади слышно бульканье якорных камней, прослабленные верёвки между плотами натягиваются, кто-то падает, от неожиданного толчка, только потом спины в лодках впереди нас заменяются повёрнутыми голубыми лицами гребцов с недоумённым выражением. Звуковая команда проходит по цепочке вперёд, к самой передней лодке. Всё! Наконец-то сушат вёсла. Но некоторое время мы все продолжаем ползти вниз, якоря не в силах сдержать всё скопище плавсредств, это же просто булыганы, без зубьев.
Подтягиваем за связки своих пленных назад, плоты отводим и крепим к кустам, при этом кто-то очень рьяный падает в воду, думая, что ему под силу удержать такую махину, захватив руками пучок прутьев на берегу.
Постепенно вся армада плотно упаковывается по руслу, так, что воде становится тесно и она с журчанием прорывается сквозь ноги аргаков, шкуры лодок. Гребцы, оставив вёсла, держатся руками за соседние борта и вся лодочная флотилия сплочена сейчас в большой, внушительных размеров плавучий посёлок. Плоты и лодки перемешиваются, завернувшись спиралью.
На катамаранах уютно горят светлячки жировых светильников, и я соглашаюсь с принцем, что способов перерезать верёвки, связывающие Рыб, очень много, сделать это — элементарно! Достаточно, просто пережечь! Молодцы, голубые! После тяжелого дня и такой психологической нагрузки, они уже накормили детей, и многие мордашки уютно сопят на настилах, соединивших лодки. А ведь среди взрослых полно и не очень молодых. Ровесников моим родителям. Вон та женщина могла быть моей матерью…
Не за своё дело я взялся, надо признать это. Конечно, можно оправдываться первым импульсом, пережитым страхом, правом победителя и прочими глупыми отговорками, только зачем щадить своё собственное самолюбие перед самим собой? Получите, господин кларон, схлопочите по полной! Как минимум, две жизни не простых воинов, а героев, не сдавшихся в плену, на твоём счету. Победитель хренов! А вождя за что? Ну, отнял бы посох, а об камни — зачем? Это же был Мозг! Новый пока втянется в руководство, столько шишек понабивает…
— Слышите меня?!!… Все слышат?!… Вы все знаете…. Мы не хотели зла!… Не хотели убивать!… Не хотели грабить… Мы просто шли по реке… Ваше племя — смелый народ!.. Вы умеете ловить больших рыб, ваши мужчины — хорошие воины, ваши суда быстро плывут по воде! Не надо было трогать иритов!! Чего вам было нужно?.. Наше оружие?.. Приходите к нам в город! В Белый Город! Приносите свои тонкие шкуры…. Мы обменяем их на наши вещи. На меха! На кинжалы! А вы захотели поймать нас подло, нечестно. Это недостойно воинов…. Но ириты умеют прощать…. Развяжите свои руки. Нам противно видеть рабов, лучше смотреть в лицо друзьям! Возьмите своё оружие!.. Я не боюсь, что вы ударите в спину!!… Впереди зима, вам нужно успеть починить свои хижины или построить новые. Вы свободны…. Пусть новый вождь ведёт вас туда, куда вы захотите. Только запомните!! Никогда больше не трогайте иритов!
Последние слова я повторяю несколько раз, пока верёвки, словно по волшебству не слетают с голубоватых рук, как будто уже были развязаны или надрезаны. Я повесил фонари вокруг нашего сборища и все эмоции на лицах, все движения Рыб видны очень хорошо.
Постепенно, вместо озлобленных рож, проявляются кривые улыбки, а я и не жду, что они кинутся нам в объятия душить от благодарности, но мои слова на деле становятся явью, свобода всё больше обретает реальный вид, связки гарпунов переходят на катамараны, только вот награбленных монет мы не вернём.
Моим мальчикам тоже нужны материальные стимулы, все ценности давно посчитаны, собраны в мешки и подвязаны к плотам, а на счета каждого воина поступила сумма в сто двадцать три монеты! Не слишком густо, но это же — каждому. Почти как за полгода службы, причём, они знают, что случись чего, записанные деньги пойдут родным, в этом мне полностью доверяют, тем более, что не я считаю, и не я записываю, сами справляются, грамотные!
Великая это сила — доверие! Тонкое и хрупкое создание. Как стекло. Бывает, достаточно одного неловкого вранья, обмана, чтобы сделать в нём трещину. Но сияет оно, как светило, в любом обществе, согревая души. А ложь, наоборот, густа и прилипчива, как, извините, это самое… Долго надо отмывать и не всегда удаётся.
Ну, что, собрались? Тогда прощайте, голубые граждане. Поздно уже! Мы, пожалуй, здесь и переночуем, не хочется мне в темноте вылететь на неведомый скальный выступ, а вам счастливо оставаться. Посохи мы оставим себе. На память. Может, пригодятся?.. Не обижайтесь, вы себе ещё наделаете. Не могли же мы одним ударом уничтожить всех \"жаб, которые плюются туманом\"? Наверняка остались. Вырастут, народят новых жабок, колдуйте на здоровье… Батюшки!… Сам вождь… Ну, заходите, тут прутья торчат, осторожнее… Присаживайтесь… Внимательнее! Плот качается…
— Твоя великий воин, Ящерица! Мой плохо говорить ирит, лучше хассан…
— Ланат-Ка! Помоги, нам с вождём разобраться!… Дарджан! И ты тоже, садись, помогай…. Слушаю тебя, вождь!…
— Он говорит, он ещё не вождь. Он воин. А вождь должен управлять священным посохом. Он не умеет, а ученик пока молод… Дарджан, так?
— Да, твой правильно говорить, вождь будет править, пока ученик набирать, копить силу. Племя не выживет без помощи священных Сар-Хун-Тах! Они помогать приманивать добычу и заставлять больших рыб прыгать на берег. А летом священный посох отпугивать насекомых…
— А разве колдовство действует на комаров? Спроси вождя…..
— Да, на всех живых действует, только надо уметь… работать…
— Нет, не работать, надо умей использовать, применять. Вождь говорит, это большой способности, поэтому колдун сам выбирать ученик…
— А кто у них ученик? Можно на него взглянуть?….
— Вождь говорит, он уже спит. Это девочка. Маленькая ещё…
— И никто больше не умеет колдовать? Спроси…
— Говорит, все умеют, немного. Но слово колдуна — главное. Если он сказал, так и должно быть…
— Хорошо… Чего ещё хочет вождь?…
— Он говорит, надо посох, его очень трудно делать. Когда вождь выбирает… ну, как его, Дарджан?
— Ученик!… Колдун, вождь выбирать ученик.
— Ну, да. Ученика…. Так вот, когда он его выбирает, мастера начинают делать новый посох из черного камня. Сначала стержень…
— Ручка, основание…
— Да, да. Его вырезают, обкалывают, трут песком, порошком из раковин, полируют кожей и пальцами. А потом на него нанизываются священные кости Сар-Хун-Тах… Если вождь умирает, ученик уже должен иметь свой посох. Он просит отдать тот, который был в хижине колдуна…
— Он же воин! Он должен знать, что оружие врага переходит к победителю?… Спроси его, Ланат-Ка…
— Он говорит, что просит… Племя живёт… чёрный… не понимаю…
— Для племени это чёрный время, так он сказать, тяжелый, значит…
— Да, да! Они потеряли хижины, воинов, вождя, монеты, верить… опять не пойму…
— Веру победить!
— А, ну, да! Веру в победу и силу племени… Ты сломал веру, Ящерица. Ты победил богов племени. Но ученик не есть враг. Зачем тебе второй посох? Он просит отдать.
— А как же вождь будет учиться, если нет учителя?… Спроси его…
— Почему нет? Он сказал, многие старики знают все обычаи и знают, как научить колдуна…
— А он сам знает?…
— Говорит, конечно, знает…
— Может рассказать?…
— Он говорит, нет никакой тайны в посохе. Надо уметь радоваться, когда грустно и всё племя будет радоваться, надо плакать, когда весело, и племя будет плакать, надо уметь испугаться, когда не видишь врага, и тогда твой враг испугается…
— А в чём же тогда тайна?…
— Ни в чём. Нет никаких секретов. Но ученик должен учиться заставлять… управлять… принуждать…
— Ученик должен учиться повелевай своя душа…
— Повелевать настроениями, тонким туманом своей души…
— Скажи вождю, я отдам посох, если всё племя даст клятву никогда не нападать на иритов…
— А хассан? Хозяин! А хассан?!
— Прости, Дарджан, вы уж сами разбирайтесь, вам тут ближе… Говори, Ланат-Ка!…