Они вышли из калитки, похожие на трехголового дракона с Фредриком посередине, завернули за угол морга и, не доходя до главного входа, резко свернули направо в переулок, где стоял бело-голубой джип с армейской символикой.
Фредрик призадумался: неужели его похитили военные? В качестве заложника? Зачем вообще он им понадобился? Вряд ли мертвец может быть хорошим заложником?
Чушь. Тиволи. И он на карусели.
Голова трещит.
Его втолкнули в багажное отделение машины, отгороженное от сидений проволокой. Все происходило как при ускоренной киносъемке, и уже через секунду его руки заломили за спину, и на запястьях защелкнулись наручники. На голову натянули и туго завязали на шее кожаный мешок, весь провонявший кошачьей мочой и кислой капустой. Он едва мог дышать через дыры внизу мешка.
Темнота. Он ослеп.
Руки выкручены.
Фредрик сидел на полу, и чувствовал малейшее движение машины. Вот они повернули, и он больно ударился о стенку. Повалился на бок, да так и остался лежать, прислушиваясь к уличному шуму и трескотне в собственной голове. Перед глазами все кружилось.
Карусель вертелась, колесо счастья вращалось.
«Я делаю ставку! Десять крон на зеленое!» — крикнул Фредрик и услышал эхо своего голоса внутри кожаного мешка. Охранники тиволи хранили молчание.
Он закрыл глаза. Беспросветная тьма. Крепко зажмурился. Шум в голове немного утих. Голубизна. Приятная голубизна.
Это вроде его лицо, или нет, это не может быть его лицом. Оно приближается к нему по воде, может, это озеро? Ну конечно, он чувствует воду, он дома, здесь он родился и вырос, горы, утесы, лес; лицо как раз над водой, он не может его разглядеть, но волосы светлые и закручиваются в мелкие колечки на затылке; смотрите-ка! Вот лицо поворачивается и приближается к нему, все ближе и ближе, оно улыбается, да это сам Фредрик, Фредрик Дрюм в детстве, ему восемь лет, и на щеках у него ямочки, шалопай в коротких штанишках с ободранными коленками, он никого не слушает и ходит один ловить рыбу: четыре жирных форели лежали на берегу, вот удивятся родители, когда увидят! Нет, он уходит в небытие, возвращается в воду, озеро такое глубокое, а Фредрик такой маленький, ему всего восемь лет…
Он дернулся и забился головой об пол. Действительность. Он должен вернуться в действительность; он не должен погружаться в прошлое, в мир расплывчатых теней, в мир ирреальности…
Джип мчался с бешеной скоростью. Шофер сигналил, не переставая, но кажется, уличный шум стал тише? Неужели они едут за город?
Господи! Похищен военными? На что он им сдался? Фредрик заставил себя сосредоточиться и вспомнить, что именно произошло, когда он вышел из морга.
Они позвали его по имени. Они знали, что его зовут Фредрик Дрюм. За кого только они его приняли — за кузена или за тело, лежащее в морге? Неужели они знали, что он пошел в морг? Что, собственно, они вообще знали?
У Фредрика появилась слабая надежда. Может, тут есть какой-то тайный смысл. Может, ему наконец удастся понять, что происходит и раскрыть заговор, чуть не лишивший его рассудка.
Но он в наручниках, а на голове — мешок. Значит, они не хотят показать, куда его везут. Плохой знак. Следовательно, он вряд ли придет в восторг от причин этого заговора.
Фредрик начал задыхаться в кожаном мешке и чуть не потерял сознание.
— Остановитесь! — закричал он. «Arabiyiti itattalit! Fih hadsa!» В напрасных попытках привлечь внимание, он старался припомнить все известные арабские слова. Если они вскоре не остановятся, он просто сойдет с ума.
Фредрик услышал приглушенный голос бородатого:
— Take it easy, mister.
[10] Скоро приедем. Мы не причиним тебе вреда. Просто выполняем свою работу.
Машину затрясло. Может, они направляются в пустыню? В какой-нибудь оазис? Скорее всего, а там его ждут верблюды, на которых они поедут в Ливию, где с распростертыми объятиями и розгами наготове его встретит Муаммар Каддафи. Приятная перспектива.
Джип резко затормозил, и Фредрик больно стукнулся головой. Перед глазами все закружилось, и когда он пришел в себя, то почувствовал, как открыли заднюю дверцу машины и вытащили его за ноги на улицу. Лаяли собаки.
Фредрик разъярился, согнул ноги в коленях и резко распрямил их. Получилось — он попал во что-то мягкое, раздался крик, и его с такой силой ударили, что он тут же повалился наземь. Кругом был песок, а жара стала просто невыносимой.
Вокруг кричали и лаяли на все лады. Кто-то смеялся.
— Ублюдки! Чтоб вам до скончания века корчиться в змеином саду Аллаха! И есть одну свинину! Я вижу вас — куколки, которым никогда не вылупиться на свет! — Фредрик выплюнул все известные ему арабские проклятия и угрозы.
Наступила тишина. Замолкли даже собаки. Он прислушался. Полная тишина. Гудков автомобилей не слышно. Значит, они далеко от города. Если бы только ему удалось избавиться от этого проклятого мешка из ослиной кожи!
Внезапно он услышал, как незнакомый голос отдает приказ. Что-то вроде «поставьте верблюда в стойло». Верблюда в стойло. Он знал, что когда человека называют «верблюдом», в этом нет ничего оскорбительного. Скорее, наоборот. Если верблюдом был именно он, а кажется, так и есть, то можно рассчитывать на уважение. По крайней мере.
К Фредрику кто-то подошел, помог встать на ноги и вежливо попросил пройти с ним. Он пошел. Куда, хотел бы он знать, делась его элегантная шляпа? Если бы только удалось найти тут тень и избавиться от этой проклятой жары!
Он споткнулся о порожек и тут же почувствовал запах непроветриваемого помещения. Комната или коридор? Его толкнули в спину, он пролетел вперед, споткнулся еще об один порожек, покачнулся и с трудом удержался на ногах. Прислонился к стене. Неужели? С головы стащили мешок, а с рук сняли наручники.
Он заморгал и едва успел заметить, как крыса в военной форме с двумя полосками на погонах скрылась за дверью. Дверь захлопнули и заперли на засов.
Грязная вонючая комната с каменными стенами. Из крошечного окошка в полуметре от пола пробивается солнечный луч. Никакой мебели. Глиняный пол. Запах мочи и гниения. Но — слава Богу! — холодно.
Камера.
Это, конечно, же, камера; он в тюрьме. Солидная дверь, окованная железом. Из этой камеры не убежал бы и Рембо. А окошко такое крошечное, что через него не пролезть и самому тощему дистрофику.
Он обошел комнату кругом, ведя по стенам пальцем.
Скоро явится Каддафи с вяленой рыбой и лепешками.
Он уселся на корточки под окошком и помассировал кисти рук. Делать нечего. Может, поорать и попроклинать их? Нет. Они, пожалуй, все равно ничего не услышат. Если поблизости вообще есть, кому слышать. Было бы у него лото!
Тиволи. В следующий раз надо ставить на красное.
В коридоре затопали, загремели засовом и дверь открылась. В камеру вошел офицер в парадной форме. Медали, полоски, звезды, аксельбанты и сверкающие полумесяцы.
Офицер вытянулся перед Фредриком и отдал честь.
— Просим простить нас, мистер Дрюм, но вам придется провести у нас несколько дней. — Безупречный английский, чуть ли не с оксфордским произношением. Худой загорелый араб, очень похож на Монтгомери.
— Меня зовут полковник Таваллан, командир четвертого пехотного полка, расквартированного в Гизе. Если вы следите за политическими событиями в Египте в последнее время, то вам должно быть знакомо мое имя.
Фредрик не спешил подниматься с корточек. Он изучал начищенные блестящие сапоги и раздумывал, каким образом к ним не прилипла не единая песчинка. Полковник Таваллан. Он совершенно не интересовался политической жизнью Египта. Заглянуть на обратную сторону Луны было бы куда интереснее.
— Просим также простить, но мы не можем предоставить вам более удобного помещения. По воле обстоятельств нам пришлось создать тайную базу в пустыне, временно, естественно, пока не будут выполнены наши требования. К прискорбию, правительство не разделяет наших взглядов на определенные вещи, но мы уверены, что скоро оно изменит свое мнение. Речь идет самое большее о нескольких днях, а может, даже и часах. — Полковник отступил на несколько шагов, чтобы взглянуть в глаза собеседника. Напрасно.
— Кто лежит в морге? — проговорил Фредрик, не отрывая глаз от пола.
— Простите?
— Труп в морге, черт возьми! — Фредрик вскочил на ноги, он был на несколько сантиметров выше полковника. — Фредрик Дрюм, труп в морге! Кто лежит в морге? Может, полковник Таввалан объяснит мне наконец? Фредрик Дрюм здесь, Фредрик Дрюм там! — Он чувствовал, что еще чуть-чуть, и его терпение лопнет. И тогда он вцепится в эту сверкающую рождественскую елку и хорошенько потрясет ее. Счастье, если на ней тогда останется хоть одна иголка!
Полковник отшатнулся и непонимающе нахмурился.
— Умер ваш родственник, так ведь? Нам известно, что вы тот самый знаменитый Фредрик Дрюм…
— Не-е-е-е-е-т! — Фредрик содрал парик, оторвал усы и бросил все на пол перед полковником, который в свою очередь метнулся к двери.
— Прошу прощения, что это все значит? — Таваллан был явно озадачен.
— Я Фредрик Дрюм, да? Кто же тогда тот человек в морге, у которого мои пальцы, мои шрамы, мои родимые пятна, но у которого нет лица? Отвечайте, змей проклятый!
Полковник сжал губы. Он колебался и, кажется, хотел что-то сказать, но передумал, повернулся на каблучках и захлопнул дверь в миллиметре от носа арестованного. Засов вернулся на место.
Фредрик дрожал от возбуждения. Он заколотил кулаками в дверь и принялся поносить тюремщиков последними, известными ему, словами. Он не хотел верить восточной невозмутимости и откровенному удивлению полковника.
Но сотрясение воздуха, как и двери, ни к чему не привели.
Никто не пришел.
Он заметался по камере, но вскоре успокоился. Наконец уселся на корточки под окном и спрятал лицо в ладонях.
Прошло довольно много времени, а Фредрик даже не пошевелился. В голову не приходило ни единой разумной мысли. Полоска света на полу становилась все бледнее и бледнее. Раздался стрекот цикад. И ни единого постороннего звука, как будто все вымерло.
Наконец в коридоре послышались шаги, засов отодвинули, и в камеру вошел полковник, на этот раз — в сопровождении двух вооруженных солдат, которые тут же замерли у двери.
— Мистер Дрюм? Не пройдете ли вы в мой кабинет? Существуют некоторые вещи, о которых вам необходимо узнать и из-за которых я совершенно не могу понять вашего поведения. Вы, конечно, наш пленник, но если вы будете вести себя благоразумно, мы будем обращаться с вами, как с джентльменом. Но сначала надо кое-что выяснить.
Фредрик поднялся и пожал плечами: пусть будет, что будет. Кроме того, он проголодался.
Его провели в подобие кабинета. По дороге им не встретилось ни одного человека: как будто в здании были только он сам, два солдата и пародия на Монтгомери.
Полковник сделал солдатам знак выйти и прикрыл дверь. Указал на стул, Фредрик сел. Посмотрел в окно. В темноте ему все же удалось разглядеть высокую изгородь из колючей проволоки. И кажется, за ней поблескивала вода. Канал? А дальше — пустыня. Золотой песок. Пирамид нигде не видно.
— Вы мистер Фредрик Дрюм? — холодно, но несколько неуверенно спросил полковник.
— Yes, sir, к вашим услугам.
Полковник расплылся в улыбке, нервно дергая одну из елочных звезд.
— Ваш родственник погиб в Каире несколько дней тому назад?
Фредрик вспомнил притчу о лисе и зайце. Почему заяц боится лису? Однажды заяц решил, что страх перед лисой можно побороть. Что есть у зайца, чего нет у лисы? Заяц может кружить по лесу, запутывая собственные следы и запутывая лису. Если заяц достигнет совершенства в этой тактике, то лисе никогда его не поймать. А заяц сможет избавиться от страха перед лисой.
Вот именно. Фредрик прищурился. Он предполагал, что этот полковник, а может, и все экстремисты вместе взятые, не блещут умом, им вполне может быть не известно о некоторых элементарных вещах. Почему они захватили его? Следуй тактике зайца и постарайся запутать следы.
— Совершенно верно, мой родственник лежит сейчас в морге, он попал в аварию несколько дней тому назад. Ужасно, но именно так и происходит, когда пьяный переходит улицу в Каире.
Полковник просто засветился от счастья.
— А все ваши истерические выкрики в камере объясняются шоком, так? Думаю, вас нечасто берут в заложники?
— Совершенно верно, — ответил Фредрик. — Вы все правильно поняли. Парик, фальшивые усы и солнечные очки я ношу просто потому, что устал, когда меня узнают на улицах. Думаю, вы меня понимаете.
— Конечно, конечно. Я все понимаю. Кстати, ваша шляпа у нас. — Полковник таял на глазах, радуясь тому, что удалось разговорить пленника.
Дурак. Оболдуй! Фредрик понял, что офицер ничего не знает и вряд ли имеет что-то общее с убийцами из пирамиды, что его интересуют исключительно проблемы военного движения. С другой стороны, Фредрик испытывал разочарование. Снова он не получит ответа на мучившие его вопросы. А ведь он сходит с ума от неизвестности! Ну что ж — делать нечего — придется играть с дураком, а там будет видно!
— Так это вы поджигаете отели и берете иностранцев в заложники? Если вы думаете, что это правильные методы борьбы в цивилизованном обществе, то вы ошибаетесь. — Фредрик сбил щелчком муху с кончика носа.
— Если позволите, я объясню. — Полковник сложил руки на столе и уставился в потолок. — Наше дело отвечает интересам Египта. Это мы знаем, и правительство рано или поздно тоже поймет это. Они хотели снизить зарплату военных на тридцать процентов! Это хуже самоубийства! Египет превратится в анархию без Бога и без армии. Не буду утруждать вас деталями, мистер Дрюм, но мы уверены, что statement,
[11] вмешательство иностранных авторитетов в дискуссии по истории Древнего Египта может заставить правительство изменить взгляды. Поддержка сильной армии будет гарантировать ученым возможность заниматься археологическими студиями без помех. Все очень просто. Вы меня слушаете?
Фредрик слушал. Он был поражен, насколько наивными и глупыми оказались военные. Примитивность тактики. Стратегия не выдерживает никакой критики.
— Слушаю, слушаю, — пробормотал Фредрик. Как бы ему побыстрее отсюда выбраться?
— Нам уже предоставили свои statement двое американских археологов. Но они неизвестны. Их слово мало что значит. Вы же, мистер Дрюм, имеете мировую славу. Наши люди выследили вас уже в госпитале, и мы все убеждены, что ваше заявление будет иметь решающее значение, да-да, именно так. Сейчас вам дадут проект вашего заявления, и вы изучите его. Завтра утром ваше выступление для телевидения будет снято на пленку и показано египетскому народу. У нас здесь превосходное оборудование, и мы сможем быстро выйти в эфир. Все очень просто. С вашей головы не упадет и волоска. Я обещаю.
Фредрик из последних сил старался не расхохотаться этому глупцу в лицо. Дубины!
— А если я откажусь?
— Тогда останетесь здесь, пока не передумаете. — Офицер принялся чистить ноготь большого пальца.
— Морг. За мной не следили. Как вы узнали, что я там? — Фредрику было необходимо получить ответы на некоторые вопросы.
— Нам сообщили. Нас поддерживают многие египтяне. — Теперь он принялся полировать ноготь.
— Убийства в пирамидах?
— Дело полиции. Нас это не касается. Надеюсь, вы не подозреваете военных в убийствах? — Он обиженно посмотрел на Фредрика.
— Так, значит, Фредрик Дрюм не был убит? — Заяц, заяц начинает путать следы.
— Что такое? — Лиса отправилась по кругу.
— Вам известно имя последней жертвы? Вы видели фотографию четвертой жертвы в пирамиде Хеопса? — В висках застучало.
— Нас это не касается. У нас есть более важные дела. Вы что, не поняли меня, мистер Дрюм? — Таваллан был раздражен и встал, давая понять, что аудиенция окончена.
— Я отказываюсь. — Фредрик продолжал сидеть.
— Отказываетесь? Прекрасно. — Полковник подошел вплотную к Фредрику. Лицо перекосило от злобы. — Отказываетесь? Что заслужили, то и получите. — Он помахал у Фредрика перед лицом пальцем. — Никогда, — сказал он, — никогда к нам в руки не попадала более важная птица, чем вы. Такого шанса мы не упустим. Вы расскажете египетскому народу, что наши требования должны быть приняты. В случае отказа будьте готовы к смерти. Терять нам нечего, ставки уже сделаны. — Он вызвал солдат, которые влетели в комнату и подняли Фредрика со стула.
«Как всегда, я оказался в руках идиотов из идиотов, глупых, надутых и безнадежных придурков», — подумал Фредрик, когда его выталкивали в коридор прикладами.
— Завтра утром мы должны записать ваше выступление. Вы станете кинозвездой. — С этими словами Таваллан захлопнул за ним дверь.
В камере произошли некоторые изменения. В углу лежал старый матрас, из которого во все стороны лезла гнилая солома, а рядом стоял поднос с хлебом, сыром и оливами. Картину завершал кувшин с водой.
На матрасе лежал лист бумаги. Он быстро проглядел текст. Statement. Так вот что они хотели заставить его прочитать. Ну что ж, посмотрим. Закончив чтение, Фредрик откинулся на спину и хохотал до изнеможения.
Он съел все до последней крошки и выпил половину кувшина. Очень кстати.
Фредрик Дрюм — заложник. Пленник группы свихнувшихся офицеров: надутых индюков, самонадеянных глупцов, которые не видят дальше собственного носа. Ну и ну!
Для всего мира он мертв. Мертв для всех, но не для этой банды. Для них он жив и крайне важен.
Statement. Он должен читать этот панегирик, чушь собачью, которую они сварганили. По телевидению. Для миллионного населения Египта. И дело будет в шляпе. Никогда еще мертвецу не отводилась такая важная роль. От смеха можно живот надорвать.
И утонуть в собственных слезах.
Он не произнесет ни слова.
Невероятно. Пребывание в этой камере было не самым плохим вариантом в его ситуации. Он признал, что чувствует себя, как никогда живым и бодрым. Что он действительно Фредрик Дрюм, в здравом уме и трезвой памяти. Что он все понимает и занят сейчас разрешением одной важной проблемы. Как бы побыстрее отсюда выбраться?
Холод и тишина помогали думать. Он мыслил логично. Он быстро подвел итоги:
1. На него напал, перерезал глотку и обокрал малолетний оборванец в Александрии.
2. Англоязычная газета в Каире сделал этот факт достоянием публики. Каждая собака Каира знала, что Фредрик Дрюм приехал в Египет.
3. В пирамиде Хеопса произошло четыре невероятных убийства. Три из них — до его появления в Каире.
4. В египтологии происходит борьба между группировками ученых, старым, признанным теориям грозит крах.
5. Известные группировки исламских фундаменталистов были недовольны возможностью опровержения старых теорий.
6. Его, Фредрика Дрюма, пребывание в Египте было с восторгом и надеждой принято некоторыми египтологами, а другими, в том числе полицией по делам иностранцев и фундаменталистами, рассматривалась как угроза своим интересам.
7. Последняя жертва убийцы в пирамиде Хеопса обладала документами Фредрика Дрюма и его внешностью. Этот некто был убит тем же способом, что и три первые жертвы.
8. Группа офицеров армии страны занималась террором, добиваясь удовлетворения экономических требований. Террористические акции были направлены против туризма и иностранных ученых. Военные поставили своей целью захватить его в заложники, как только узнали о его пребывании в стране, но каким-то чудом не узнали, что он убит.
9. Старый симпатичный египтянин с приятным голосом следил за происходящим и рассматривал убийство Фредрика Дрюма как нечто вполне естественное. Как и тот факт, что Фредрик Дрюм остался в живых. «Все идет, как надо». Уверенность в голосе.
Девять пунктов. Он знал, что, по всей вероятности, существуют связующие нити между этими пунктами, которые могут привести его к раскрытию заговора. Если только раньше он не сойдет с ума.
В госпитале ему в голову первым делом пришли какие-то странные слова. Khi\'elim khu. Но и бред не всегда бессмыслен. Расшифруй эти слова, Фредрик, ты же эксперт! Властный уверенный голос. С потолка свисала лампочка. Режущий глаза свет. Во внутреннем кармане у него лежали записи и ручка, военные его не обыскивали. Он достал ручку, улегся на живот и принялся писать на обратной стороне смехотворного заявления.
Khi\'elim khu.
Интуиция подсказывала, что для записи звуков нужно использовать иероглифы. Поэтому он написал:
ksf lm kh
Существовало несколько версий расшифровки этих иероглифов. Но Фредрик решил начать с тех, которые хорошо знал. Если принять версию, что последние буквы означают khu, то тогда это имя фараона Хеопса/Хуфу, что дает ключ к разгадке других иероглифов.
Долго лежал он, переписывая бесконечные комбинации иероглифов, зачеркивая и отбрасывая ненужные. Наконец он пришел к более или менее логичному толкованию. Знаки тростника и пчелы.
В этот момент дверь затряслась.
Фредрик раздраженно обернулся, чтобы посмотреть, кто ворвется на этот раз в камеру. Но дверь не открылась. Зато раздался голос полковника:
— Это полковник Таваллан, мистер Дрюм. Я надеюсь, вы ознакомились с текстом заявления? Вам все понятно?
— Да замолчите же вы! Не будет никакого заявления и не будет никакой программы по телевидению! Скоро за мной приедет мой друг Мубарак, и тогда посмотрим, кого ждет мучительная смерть, а кого чай с медовым печеньем! — Фредрику был необходим покой.
— Вы так думаете, мистер Дрюм? — Судя по громовым раскатам полковник был в бешенстве, но это могло объясняться и акустикой в коридоре.
— Да, это мое окончательное решение. Может, оставите меня в покое в этой вонючей крысиный норе, куда вы меня засунули? Я хочу спать.
— Вы не уснете, пока не дадите положительного ответа.
— Я же сказал «нет!» — заорал Фредрик.
Раздался саркастический смех, и полковник удалился.
Знаки пчелы и колоса или тростника. Но есть и другие синонимы. Это символы Верхнего и Нижнего царств. Фредрик знал, что эти иероглифы означают и «царства» жизни, духа и материи, что они логично объединяются знаком khu. Надпись обретала смысл, Фредрик нарисовал на листе различные варианты:
Некоторые комбинации читались как khi\'elim khu. Смысл? Он задумался. Khu. Khufu. Хуфу вовсе не имя. Это Khu. Девятый принцип. Собственно бессмертная душа человека. Вместилище мировой мудрости. Основа жизни. Душа и дух, рожденные на Земле, но которые в любой момент могли отправиться в «высшее царство» и вернуться обратно в новое тело. Khu обладало способностью воспроизводить собственную физическую оболочку.
Не существовало никакого Хуфу/Хеопса.
Существовала бессмертная душа. Принцип.
Тогда надпись khi\'elim khu можно расшифровать:
«Духовные и материальные царства (расположены в) строении (носящем) имя (всех нас?) бессмертных».
Если толкование правильно, то он растер в порошок краеугольный камень классической египетской мифологии.
Но откуда вообще этот бред в его сознании? Может ли это быть случайностью?
Фредрик не успел как следует подумать над этим, как в дверь постучали. Ее открыли и поставили на пол корзину. Дверь захлопнулась, и Фредрик как раз собирался встать, чтобы посмотреть на содержимое корзинки, как раздался голос полковника:
— Змеи в корзине очень агрессивны и разозлены. Они прыгают на все, что находится в движении. Их яд не смертелен, но хочу предупредить вас, мистер Дрюм, что даже от одного укуса возникают такие ужасные боли, что вы бы тысячу раз предпочли умереть. Когда решитесь стать телезвездой, крикните. И мы тут же заберем змей.
Фредрик уставился на корзинку.
Четыре ужасных пресмыкающихся выползали из корзины, переваливаясь через борта на пол.
Лампочка погасла.
7. Фредрик Дрюм рассуждает сам с собой о значимости мелочей и решительно пускается на поиски голубого света, а затем ставит сердце против перышка
Он не испугался и даже не растерялся. Какую-то долю секунды он лежал, не двигаясь, а в мозгу мелькнула мысль: «Змея — символ мудрости. Змея каким-то непостижимым образом всегда чувствует страх жертвы».
В следующее мгновение Фредрик вскочил и спокойно спрятался за матрас. Он забился в угол, а матрас поставил на ребро так, чтобы он плотно прилегал к стенам и полу. После чего принялся всматриваться в темноту.
Через некоторое время он смог разглядеть контуры комнаты. Из окошка падал свет — фонарь или, может, луна? Главное, что он не был в кромешной тьме. На полу перед матрасом Фредрик заметил темные движущиеся тени. Он насчитал четыре.
Четыре ангела в его райском саду.
Сейчас он в полной безопасности, но хватит ли сил простоять так до утра? Он опустился на корточки, по-прежнему придерживая матрас, нащупал рукой на полу металлическую тарелку и кувшин с водой. Может, как-нибудь удастся их использовать?
Он осторожно отпустил матрас, и тот продолжал стоять, но места в углу было маловато. Неудобства только усиливали раздражение Фредрика, который и так был недоволен тем, что его оторвали от размышлений. Он чувствовал необходимость вернуть status quo и как можно быстрее.
Ангелы без крыльев и перьев, готовые к атаке. Один укус — и он окажется в центрифуге боли, которая отправит его в мир непередаваемых страданий. Он не собирался позволить кому бы то ни было укусить себя.
Фредрик схватился за металлическую тарелку. Оружие? Он постарался согнуть ее пополам. Удалось. Тогда он принялся сгибать и разгибать ее, пока наконец не переломил на две части. Края разлома были острыми, как ножи.
В коридоре раздались крадущиеся шаги. Полковник прислушивался к происходящему в камере. Его тактика была грубой, жестокой и примитивной, и никоим образом не сочеталась с выбранным им оружием — изящными мудрыми тварями с молниеносной реакцией. Сейчас они изучали каждую пядь пространства, куда только могли пробраться. Мудрость полковника явно уступала мудрости змей, и тем не менее именно змеи должны были умереть.
Фредрик осторожно провел рукой по стене и чуть-чуть отодвинул матрас в сторону. Получилась узкая щель, в которую как раз могла пролезть змея. Затем вынул шнурок из ботинка. Устроился поудобнее. Самое главное — быстрота реакции. Он был спокоен и сосредоточен.
В левой руке Фредрик держал перед щелью шнурок, который извивался как червяк, а в правой зажал половинку металлической тарелки: он вплотную прижал ее к матрасу; получилась гильотина, готовая к отсечению головы первой жертвы.
Он изо всех сил всматривался в темноту у матраса, с трудом различая болтающуюся приманку — шнурок. Рано или поздно, но змеи обнаружат движение и приползут.
Прошла минута, две. Он почувствовал легкую вибрацию матраса и рассмотрел тень в щели. Змеиная головка. Он перестал покачивать шнурок. Головка выдвинулась еще больше вперед, он услышал шипение, и вдруг чуть ли не половина тела змеи оказалась внутри его ловушки. Он со всей силы ударил металлической тарелкой; она разрезала кожу и вошла в тело змеи. Фредрик тут же отпрянул как можно дальше в угол.
На руку брызнуло что-то липкое, и змея стала извиваться с бешеной скоростью на полу у его ног. Голова была отрублена и осталась за матрасом, а оставшаяся часть тела вылетела в камеру и забилась там в предсмертных судорогах.
Он осторожно отодвинул в сторону отрубленную голову. Голова ангела, с острых зубов капает яд. Тарелкой Фредрик отбросил ее подальше от щели.
Он почувствовал азарт, какой всегда испытывал на рыбалке, когда знал, что во тьме озера прячется громадная рыбина. Он чувствовал удовлетворение охотника, выследившего жертву. Все чувства обострились.
Оставалось еще три ангела. Он вытер липкую змеиную кровь о брюки. Занял прежнее положение и приготовился к казни очередного врага.
Со второй змеей все прошло так же удачно, как и с первой. Но с последними охота чуть не закончилась трагедией. Они явились одновременно: одна на десять сантиметров впереди другой.
Он порешил сначала последнюю, и прижался в угол. Но и первая змея оказалась гильотинирована; ее перерубило почти пополам. Фредрик чудом избежал ее острых зубов, опрокинул матрас и перескочил через него в комнату. Затем быстро бросил матрас на то место, где по его расчетам лежали отрубленные головы и изуродованная последняя змея. Прижал матрас к полу, уселся на него и почувствовал судорожные движения искалеченного гада. Он был наготове, когда змея показалась из-под матраса, разинув пасть с капающим в бессильной злобе ядом. К счастью, ему удалось отрубить ей голову с первой же попытки.
Дело сделано. В затоне не осталось рыбы. А в его раю — ангелов.
Фредрик почувствовал, что обливается потом и без сил рухнул на матрас. Нашел шнурок и зашнуровал ботинок. Вот так. Первый раунд между Фредриком Дрюмом и полковником Тавалланом, командиром четвертого пехотного полка, закончился со счетом 1:0 в пользу Фредрика.
Все происходило в тишине, без оружейных залпов и звука фанфар.
Он прислушался. Кажется, к двери кто-то подкрался.
С трудом он поднялся на ноги, нашарил кувшин и залпом выпил остатки воды. Собрал останки змей в углу и положил на место матраса. Что еще ему уготовил полковник? Пулю в затылок?
Фредрик расхохотался во весь голос. Ему пришла замечательная мысль: он поднял змеиные тела и после долгих трудов наконец сумел устроить их над дверью так, чтобы они упали на голову первому, кто войдет в камеру.
В отличном настроении улегся на матрас и закрыл глаза.
Голубой свет. Он должен обрести голубой свет и ясность мысли. Он жив, тут нет сомнений, никогда еще Фредрик Дрюм не жил такой полной жизнью, как сейчас.
Мелочи.
Все вокруг мелочи. Полковник, змеи, идиотская террористическая акция военных, все это мелочи. Мелочи, которые страшно раздражали. Он должен избавиться от них. Прикинуться готовым к сотрудничеству? Может, тогда они отпустят его? Его покажут по телевизору, но какое это имеет значение? Мир узнает, что он жив, и, естественно, это породит некоторую панику. Ну и что? Ведь он сам был в морге и опознал собственное тело. По спине пробежали мурашки.
Он должен обмануть эту стаю павианов. Обвести их вокруг пальца, чтобы все их медали, пуговицы и звезды упали на землю, как листва во время листопада. Кажется, у него появилась идея.
Возле двери кто-то завозился. Наверное, полковник терял терпение. До Фредрика донеслись приглушенные голоса. Затем Таваллан крикнул:
— Мистер Дрюм? Вы не изменили своего решения?
Тишина. Он не собирался разговаривать с ними. Пусть умрут от любопытства. Скоро уже, скоро обовьются змеи вокруг шеи своего хозяина.
— Мистер Дрюм?
Они отодвинули засов, но не спешили открывать дверь. Вероятно, они сами боялись змей, которых без зазрения совести бросили на его растерзание, и сейчас опасались, что ползучие твари перейдут на сторону пленника и кинутся на них из темноты.
Зажглась лампочка, и Фредрик зажмурился.
— Мистер Дрюм. Мы готовы убрать змей, как только вы дадите свое согласие. Только скажите, что вы на нашей стороне. Может быть, стоит убрать их прямо сейчас? Вы не укушены? — Голос полковника Таваллана звучал не очень уверенно.
Фредрик хмыкнул. Наконец дверь тихонько стала приоткрываться, тела змей упали вниз, раздался придушенный вскрик. Фредрик успел разглядеть коричневую форму, кто-то отпрыгнул вглубь коридора. После чего раздались выстрелы, чуть ли не пушечный залп, от которого со стен и потолка посыпалась штукатурка. До него донеслись ужасающие арабские ругательства.
Затем наступила тишина.
Дверь оставалась приоткрытой.
Фредрик рванулся к выходу и выглянул. Полковник стоял в самом конце коридора с двумя солдатами и в ужасе глазел на четыре искалеченных змеиных тела, валявшихся на полу у двери. Кругом было полно голубого порохового дыма.
— Прошу прощения, надеюсь, никто не пострадал? — спросил с иронией Фредрик.
Судя по лицу полковника, его только что искупали в натриевом растворе и подготовили к бальзамированию. Но он взял себя в руки, моргнул пару раз и шагнул к Фредрику.
— ОК, мистер Дрюм. Вы выдержали испытание. Но у нас есть более простые и надежные способы воздействия. Я спрашиваю вас в последний раз: вы готовы выступить завтра утром с заявлением?
— Yes-s, sir. Спросите мою шляпу, и она вам кивнет в ответ.
— Что такое?
— Шутка. Моя шляпа и есть я. Мелочи.
— Ну-ну. Хорошо. Значит, вы согласны. Полное взаимопонимание? — Полковник был готов расплыться в улыбке.
— С радостью и с париком принимаю ваше предложение, полковник Таваллан. Кажется, вы командир четвертого пехотного полка? — Немного лести не помешает. Все это мелочи, мелочи.
Полковник вытянулся по стойке «смирно». На мгновение Фредрику стала жалко беднягу, который ничего не видел в жизни и совсем поглупел от жара пустыни и душных казарм. Получеловек с ничтожной душонкой был результатом всех лишений, которым подверг себя по собственной же инициативе, только бы достичь сегодняшнего положения. Ему осталось недолго радоваться жизни, вскоре он упадет лапками кверху, как отравленный дихлофосом таракан. Например, если зарплата будет снижена на тридцать процентов. Деньги одно, а общественный статус совсем другое. Статус — это звезды и мишура, которые и делают офицера таким важным.
От этих альтруистических раздумий его оторвал голос полковника:
— Четвертый пехотный полк, мистер Дрюм. Самый лучший полк в египетской армии. Вы уже прочитали наше заявление? — Он смахнул с рукава невидимую соринку.
— Мои усы — моя гордость. Никаких проблем. Я прочту ваше заявление со всем блеском моего таланта. — Он изо всех сил старался не расхохотаться.
Полковник отступил назад и отдал ему честь. Затем сказал что-то солдатам, и те мгновенно испарились. Фредрик вернулся в камеру, собрал змеиные головы, сложил их в корзинку, спрятал остатки металлической тарелки под матрасом и поставил корзинку вместе с кувшином перед дверью. Полковник по-прежнему торчал, как столб, в коридоре.
— Свет, — сказал Фредрик, — мне будет удобнее, если вы выключите свет и дадите мне поспать. Утром я должен хорошо выглядеть, вы меня понимаете?
— Конечно, мистер Дрюм. Спокойной ночи! — Полковник Таваллан закрыл дверь и задвинул засов. Через несколько секунд свет погас.
Они могли держать его в плену вечно. Никто не станет его разыскивать. Фредрик Дрюм умер. Они могли выстрелить ему в затылок, и никто не обвинил бы их в убийстве. Таково реальное положение вещей.
Но игра продолжалась.
Четыре змеиных головы. Мудрость змей в вакууме смерти передалась ему. По комнате растекался голубой свет. Нематериальное пламя. На стенах плясали тени химер.
Сконцентрируйся.
Он перешагнул невидимую грань между реальностью и воображением, он был в мире, где не существовало мелочей, где все было важно. Фредрик лежал с открытыми глазами, но его мысли были где-то очень далеко.
Иероглифы, Khi\'elim khu. Луч солнца прорвался сквозь облачную завесу, туман веков, серый бетон; картина пустыни подернулась дымкой, песчинки стали двигаться и уплывать вдаль. Трава. Финиковые пальмы, голубое озеро, белые цапли с золотыми носами, белый мрамор храма. Два царства. Нижнее и Верхнее. Верхнее и Нижнее.
[12] Все сливается воедино.
Смотри — вот с небес спускается главный строитель! Это Имхотеп, мудрый, непревзойденный, записавший свои секреты в большую книгу, которую хранил в хрустальном ларце. Песок превращается в стекло. Стекло содержит секреты хрусталя. В миллионе песчинок заключена божественная мудрость. Имхотеп рассказывает о принципах жизни: Khat, Ab, Ка и Sekhen, Khaibit, Ва и Sahu, Ren и Khu. Он делает так, что одно маленькое существо впитывает в себя свойства многих особей. Имхотеп учит наших царей тайнам жизни и создает осязаемое олицетворение мудрости, принципов, возведя из песчинок сооружение, устремленное в Космос, пристанище божественного начала и живого человека, дворец главного принципа, Khu, не загадки, а сущности самой жизни. Существующее не существует, существующее существует, Имхотеп — это Гор, сын Осириса. Он подарил нам письмо и показал картину мира, он воспользовался волшебной силой песка; песка, самого безжизненного и ничтожного материала, способного гореть и сверкать ярче огня. Имхотеп обучил нас строительству, и мы украсили страну храмами Имхотепа во славу божественного царя. Будет сохранена жизненная сила каждого существа, ни один лучик жизненной энергии не пропадет даром, все будет использовано в процессе, которому никогда не будет конца. Так жизнь становится вечной, и так стираются границы смерти. Царство духа и материи объединяются. Сооружение бессмертно и хранит имена всех. Книга Имхотепа в хрустальном ларце и есть сокровище нашего сердца. Вечность мудра, и каждая заповедь мастера вырублена в камне из долины Нила.
Кажется, он спал? Он вернулся к действительности из голубизны, но был ли это сон? Фантазия? Реальные мысли, нет, нет, это было ведение! Он не спал.
Фредрик приподнялся.
Темнота. Ночь, но скоро уже рассвет. Невероятно, но он чувствовал себя отдохнувшим, сильным и хотел пить. Но в камере не было ни капли воды.
Неужели полковник действительно такой глупец, каким кажется? Вероятно. Но ведь есть и другие офицеры, и они вовсе не обязательно идиоты. Оставалось только надеяться, что Таваллану никто не помешает и Фредрика отпустят на волю. Он должен как можно быстрее выбраться из этого гадючника. И не позволять случайности одержать верх.
Тем не менее пребывание в камере пошло на пользу. Он мог подумать. Собраться с мыслями. Он был уверен, что жив.
Фредрик вскочил. Подошел к стене и высунул руку в окошко. Потрогал края. Отесанные камни, залитые цементом. Он поскреб цемент ногтем. Пористый и легко отстает. Теперь достать половинки тарелки из-под матраса. И попытаться расковырять камни. Если отвалится хотя бы один камень, он сможет выбраться. Речь шла о жизни и смерти, поэтому рисковать он не мог.
Когда рассвет окрасил камень в зеленый фосфорицирующий цвет, он отложил самодельные инструменты в сторону и прикрыл отвалившийся цемент матрасом. Кажется, один из камней начал поддаваться. Фредрик уселся на пол, прислонился спиной к стене и принялся за чтение мятых листов самодовольных утверждений полковника о несомненной роли военных и их необыкновенном значении для Египта. Эти слова должен произносить Фредрик Дрюм. Но больше они подошли бы для реприз клоуна.
Ядовитый зеленый свет сменился желтым, и камера стала нагреваться от жара пустыни, вытесняя благословенную прохладу. Закукарекал петух. В ту же секунду за дверью раздались шаги, засов отодвинули и на пол поставили поднос с завтраком и кувшин с водой. Он позавтракал, прислушиваясь к звукам улицы. Проехала машина. Громко лаяла собака, но вот кто-то прикрикнул на нее, и собака заскулила. Пахло испражнениями и гнилью.
Он поднялся на ноги, когда в камеру явился полковник.
— Вы готовы, мистер Дрюм? Моя съемочная группа с нетерпением ждет появления главного редактора.
Фредрик поклонился.
— Мою шляпу, мой парик, мои усы и солнечные очки, пожалуйста. Фредрик Дрюм должен предстать перед египетским народом во всем великолепии.
Полковник моргнул и почесал нос.
— Простите?
— Вы прекрасно знаете, и вы это подтвердили не далее чем вчера вечером, что мистер Дрюм это мистер Дрюм, который известен как мистер Дрюм ближайшему окружению мистера Дрюма. Не хотите же вы, чтобы меня увидели как Фредрика Дрюма, а не как его парафразу, с приличествующим моему положению уважением и во всем великолепии Фредрика Дрюма? Другими словами: шляпу, парик, усы и очки. Или никто не узнает Фредрика Дрюма как настоящего Фредрика Дрюма. Понятно?
Полковник Таваллан наморщил лоб в тщетной попытке усвоить взаимоопровергающие утверждения Фредрика, ухватить в его запутанных рассуждениях кончик нити здравого смысла и попытаться вырваться из заколдованного круга слов, но отчаялся понять что-либо и предпочел расплыться в улыбке.
— Понимаю, мистер Дрюм. Все будет так, как должно быть. Вы хотите предстать официальным лицом, хотите сохранить свой имидж. Ваш авторитет не должен подвергаться сомнению, тут и говорить нечего. — Он произнес эти слова с нажимом, давая понять, что прекрасно понимает важность и необходимость требований мистера Дрюма.
Фредрик первым вышел из камеры. В коридоре стояли два солдата, те же что и вчера вечером. В кабинете полковник вернул ему шляпу, парик, усы и солнечные очки. Фредрик потребовал отвести его в уборную, где, разглядев себя в зеркале, с удовлетворением понял, что ни одна живая душа не сможет узнать теперь Фредрика Дрюма.
Яркое солнце ослепляло. Он огляделся. База повстанцев располагалась в пустыне. Серые каменные строения с плоской крышей, безобразные казармы, наполовину разрушенные, со всех сторон были окружены рвами с застоявшейся вонючей водой мерзкого зеленого цвета. Кругом забор из колючей проволоки. Отсюда один путь на волю — через мост к проволочным воротам. Но рядом замерли два часовых. Похоже, кроме них, полковника, еще двоих охранников и коротышки с видеокамерой на базе никого не было. В тени у стен казармы лежали собаки, а вокруг бродила дюжина куриц. Везде валялись ржавые трубы и разрушенные бетонные плиты. Заброшенная насосная станция? Остатки водохранилища? Попытки неудачного строительства гидроэлектростанции в «доасуанский» период, когда еще не было плотины? Тогда в паводки Нил заливал Каир. Какой-то канал уходил на восток, наверное, к Нилу.
У моста стоял «джип», тот, на котором его вчера сюда привезли. Больше машин нигде не видно.
Ему приказали встать в тень у стены. Толстяк в гражданском костюме крутился вокруг него, выбирая наиболее выгодное положение для съемки. Наконец он, кажется, решился и успокоился. Можно было начинать.
В руки Фредрику сунули египетскую газету. Ее нужно было прижимать к груди, показывая зрителям дату выпуска, чтобы все знали, что съемка делалась сегодня утром и что это не фальшивка.
В тени было прохладно, да и неудивительно — стрелки часов только приближались к девяти. Фредрик еще раз огляделся. Песчаные дюны. Интересно, сколько отсюда до Каира? И в каком направлении Каир? Он постарался сконцентрироваться на предстоящем заявлении.
Серьезность. Чувство собственного достоинства. Мелочи.
Полковник Таваллан замер на приличном расстоянии от места съемки, но достаточно близко, чтобы слышать каждое слово Фредрика. И когда Фредрик уверенно начал восхвалять военную хунту, превознося до небес идиотские предложения полковника и доказывая необходимость власти военных в стране, полной памятников культуры, Таваллан буквально на глазах стал надуваться от гордости. Еще чуть-чуть — и он бы лопнул, но, к счастью, просто замер, превратившись в живой памятник военным.
И когда Фредрик закончил свою серьезную речь непредусмотренным сценарием «insha´allah», полковник чуть не растаял от счастья.
Он захлопал в ладоши. Солдаты опустили винтовки на землю и тоже принялись аплодировать. Толстяк-коротышка радостно улыбался и упаковывал драгоценную аппаратуру. Фредрик оставался в тени у стены.
Декорации.
Пора убираться подобру-поздорову. И как можно быстрее. Прежде чем явятся более умные офицеры и превратят в пыль и декорации, и актеров, раскроют блеф и расскажут полковнику, что настоящий Фредрик Дрюм давным-давно умер и лежит в ожидании кремации в университетском морге.
— Мы очень вам благодарны, мистер Дрюм. Мы уверены, что ваше statement будет иметь решающее значение для нашей борьбы. Вы оказали Египту услугу. Сейчас я отправляюсь в Каир, чтобы лично передать пленку с записью на телевидение. Ваше заявление будет показано несколько раз в течение дня, в этом я уверен, и потом, еще до захода солнца, вас освободят. Естественно, мы отвезем вас обратно в отель. Но пока вам придется довольствоваться нашим гостеприимством. Может быть, выпьете вина?
Фредрик застыл. Значит, сейчас его они не отпустят. Блеф будет раскрыт. Полковник станет опаснее песчаной бури. Они живым разрежут его на куски и скормят собакам.
— Это дело чести, клянусь шляпой и усами, но мой парик испорчен. Я должен немедленно вернуться в Каир, полковник Таваллан. Это необходимо. Ведь я должен поддерживать свой имидж. Неофиты не должны расслабляться. — Чем запутаннее он говорит, тем лучше. Пудри его несчастные мозги, Фредрик, не стесняйся.
Но полковник оказался настоящим змеем.
— Мистер Дрюм. — Холодная презрительная улыбка уверенного в своей власти человека. — Вы должны потерпеть. Я прекрасно понимаю необходимость поддерживать ваш имидж, и обещаю отпустить вас сразу же по возвращении из Каира. Но не ранее того.
Он махнул рукой и солдаты потащили Фредрика обратно в казарму, к ужасающему запаху испражнений. Но перед тем, как задвинуть засов, полковник все же спросил:
— Вина, мистер Дрюм?
— Воды! — громко и медленно ответил Фредрик.
Кувшин наполнили водой, и дверь захлопнулась. Вскоре он услышал, как с базы уехал «джип».
Сколько человек осталось? Самое большое четверо, а может, всего двое. Фредрик выпил половину воды. Затем подошел к окошку и принялся за работу.
В этой части здания никого не было. Охранники стояли, наверное, у моста, стерегли въезд. Со стены посыпались куски цемента. Он изо всех сил старался раскачать камень, миллиметр за миллиметром освобождая его из стены. На мгновение он прервался и прислушался, но, кажется, все тихо. Ни в коридоре, нигде поблизости никого нет. Он с силой нажал на камень и вынул его из стены.
Получилось довольно большая дыра. Путь открыт.
Он высунулся из окна, огляделся. Ворот видно не было. Всего в нескольких метрах от казармы шел забор из колючей проволоки. Сразу за ним — канал с зеленой противной водой. Искупаться в такой воде означало верную смерть. Эта стоячая вода была рассадником билхарзии — мерзких паразитов, которые проникали под кожу, всасывались в кровь и начинали медленно пожирать внутренности человека, активно размножаясь. От билхарзии в Египте погибло больше народа, чем от какой-либо другой болезни.
Возле забора лежали куски больших железных труб, внутри которых мог спрятаться взрослый человек. Фредрик прикинул расстояние. Если быстро выбраться из окна и пробежать к трубам, его вряд ли кто заметит. А там будет видно.
Вода. Он допил воду из кувшина. Ему потребуется много воды. Жара усиливается.
Фредрик спрятался в трубе. Отсюда ему были видны ворота.
Как он и думал, там замерли двое солдат с винтовками.
Симсалабим, откройся! Исчезните! Но солдаты как были, так и остались стоять на месте. Загораживая единственный путь на волю. Как быть? Ни единой разумной мысли. Во рту пересохло. Он еще раз внимательно осмотрел здание. Дыру, из которой вылез. Немного поодаль увидел окно, обычное окно со ставнями. Ни секунды не раздумывая, бросился туда, открыл ставни и забрался в комнату.
Ему тут же пришлось зажать нос. Комната была полна испражнений, всякой гадости, гнилых фруктов и заплесневелого хлеба. В углу лежал труп собаки, весь покрытый зелеными мухами. Он перепрыгивал через остатки каких-то механизмов, — насосов? Наконец добрался до двери и вышел в коридор.
Увидел дверь своей камеры.
Он долго стоял, прислушиваясь.
Затем прокрался по коридору к кабинету полковника. Быстро проверил содержимое шкафов и полок. Ничего интересного. Уселся в кресло и задумался. Мертвая тишина. Тишина, от которой готова разорваться голова. Жара пустыни говорила без слов.
Бумаги. Масса бумаг. И коробка спичек. Он осмотрелся. Может, попробовать? Есть шанс. Может получиться, если ему повезет. Это его единственный шанс, альтернатива — быть брошенным на съедение собакам.
Он сложил бумаги в кучу под письменным столом. Другой бумажный холм вырос у архивных шкафов. Он поджег бумаги и вышел в коридор. Выглянул из казармы. Прикинул расстояние до моста. Метров пятьдесят, не больше. А за мостом — дюны.
«Пуля в затылок, Фредрик Дрюм, — пробормотал он. — Совсем не больно».
Нет, они промахнутся, тут же успокоил он себя, с удовлетворением наблюдая за густым дымом, повалившим из кабинета полковника. Он спрятался за входной дверью и изо всех сил старался удержать чих.