Профессор Хурнфельдт шел рядом с Фредриком. Он был в отличном настроении, предвкушая начало научных раскопок.

— Чистейшее везение, — говорил он, — трупы нашли совершенно случайно. Было решено проложить к одному из озер канаву, создать дополнительное нерестилище для форели. Для этого дела пригнали большой экскаватор, и, к счастью, на нем сидел зоркий экскаваторщик, он сразу прекратил работы, как только увидел торчащую из торфа ступню. Соскочил с экскаватора, добежал до своей машины и поехал искать телефон, чтобы известить полицию и врача. Он был убежден, что нашел пропавших бельгийцев. Ты ведь слышал, что несколько лет назад здесь пропали три бельгийских туриста?

Фредрик кивнул.

— И что же сказали полицейские и тот врач? — спросил он. — Как они могли определить, что речь идет о древних останках? По одной ступне…

Профессор рассмеялся.

— Опять же чистое везение. Врач действовал осмотрительно. Разгребая землю вокруг ступни, он обнаружил предметы, которые показались ему достаточно старыми. И когда присмотрелся к самой ступне, сразу сообразил, что речь идет не о современном покойнике. А потому он не стал больше ничего трогать и поспешил сообщить о находке хранителю древностей, который, в свою очередь, известил нас. Мы приехали через два-три дня, это было в начале октября, подмораживало, вот-вот мог пойти снег. Поэтому мы собрали найденные предметы, огородили участок и отложили дальнейшие исследования до настоящей поры.

— Но ведь говорили о двух трупах. Как вы нашли второй, если больше не копали?

— Верно, мы действовали осторожно. Только расчистили немного первое тело, так что можно было рассмотреть нижнюю часть туловища. Подобрали несколько предметов. Потом решили проверить уже разрытую часть канавы. И в каких-нибудь двух метрах от первого тела увидели еще одну ступню. Она была почти совсем скрыта торфом. Немного поработали лопаточками и расчистили второе тело, точнее, две ступни.

— Господи! — воскликнул Фредрик. — Этак тут в болоте могут быть десятки тел, целое кладбище!

Профессор живо кивнул.

— Во всяком случае, костей мы обнаружили немало, но они принадлежали по большей части животным, которые за сотни лет завязли в болоте.

Студент Гюннар Грепстад привлек их внимание взволнованным жестом. Метрах в трехстах впереди поблескивало озерко, к которому с восточной стороны прилегало пространное бурое болото. Примерно посередине него было видно ограду, за ней на ветру колыхались полотнища серого брезента. От березок на склоне вниз к брезенту тянулась темная прямая полоса. Та самая канава, по цвету ненамного отличающаяся от самого болота.

В полном молчании отряд подошел к ограде. Волнение достигло высшей степени, и большинство исследователей старались осторожно наступать на кочки, словно опасались своим весом повредить что-нибудь, скрытое под торфом.

Сняли колючую проволоку между двумя кольями: Грепстад и второй студент, Юн Фернер, принялись убирать камни, прижимающие к земле края брезента. Профессор Хурнфельдт ходил по участку, вполголоса отдавая распоряжения. Слышались редкие реплики.

И вот брезенты свернуты, глазам собравшихся открылась канава. Над влажным торфом курился пар. Члены отряда нерешительно подошли вплотную.

Фредрик остановился рядом с Туром Мейсснером. Наибольшей ширины — около полутора метров — канава достигала в нижнем конце. Глубина — чуть меньше метра. Фредрик видел только торф; пахло чем-то кислым.

— Они засыпаны торфом, — напомнил Хурнфельдт. — Юханна и Грепстад, возьмите эти лопаточки. Фернер — мы с тобой приступим с этой стороны.

Виктор Хурнфельдт и Юханна Гюднер прыгнули вниз, на дно канавы. Оба студента, слегка побледнев, помешкали, но затем последовали их примеру. Фредрик обратил внимание на воткнутые в торф колышки, на каждом из которых были написаны буквы и цифры. Предварительная разметка позволяла точно судить о расположении находок. Хурнфельдт и Гюднер знали свое дело.

Они негромко растолковали студентам, как действовать. И принялись умело работать лопаточками. Сверху шесть лиц и двенадцать глаз напряженно следили за каждым движением профессионалов.

Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Под резиновыми сапогами хлюпала влага. Раскопки велись предельно осторожно. На двадцатой минуте у Гюннара Грепстада вырвалось взволнованное восклицание. Из торфа появилась ступня.

Лопаточки сменились щетками и маленькими батарейными насосами — сдувать крошки земли. Но вот четверка внизу расступилась, окруженная роями комаров и влажными испарениями. Фредрик уставился на то, что они расчистили.

Почти половина туловища… Кожа сморщенная, почерневшая. Тощие ноги с высохшими мышцами, так что можно было различить жилы и кости, явно принадлежали мужчине. Нижняя часть живота — бесформенный ком. Гротескное зрелище… Грудная клетка, плечи и голова все еще были погребены под торфом. Было видно часть одной руки.

Профессор Хурнфельдт вытер пот со лба, поднял взгляд и обратился к стоящим наверху:

— Вот, смотрите. — Маленькой лопаточкой, размером чуть больше столовой ложки, он осторожно постучал по ноге трупа. Звук был такой, будто он стучал по дереву. — Твердая, как камень. Кожа высохла и задубела. Не одна сотня лет нужна, чтобы тело стало таким.

И сразу все заговорили. Царил всеобщий восторг. Находка и впрямь древняя! В глубине души они опасались, что канава окажется пустой, тела таинственным образом исчезнут за зиму. Теперь опасениям пришел конец, они своими глазами увидели тела.

Хурнфельдт, Гюднер и оба студента продолжили раскопки. Они намеревались полностью обнажить один труп. Фредрик и пять других членов отряда следили сверху за их работой.

Вот грудная клетка, совершенно опавшая, пустая. Руки лежали вдоль боков, неестественно вывернутые. Вот плечи, шея… Внезапно Хурнфельдт перестал копать и смачно выругался.

Когда четверка на дне канавы расступилась, Фредрик смог увидеть весь труп целиком. Выше шеи не было ничего. Голова отсутствовала.

8. Они готовят роскошную трапезу, хозяин гостиницы делится наболевшим, и над долиной спускается тишина

— Ничего неожиданного, согласен? — Сидя на кочке, Стивен смазывал жиром свою лесу. — Линдоуского человека казнили, у тела, найденного в Граубалле, была перерезана глотка, и так далее. Большинство находок так или иначе указывают на казнь. А здесь на севере, выходит, отрубали голову, прежде чем бросить тело в болото.

Фредрик застал англичанина у Малого озера, тот как раз готовился приступить к лову. Подробно рассказал ему, как прошло сегодняшнее знакомство с находкой, описал всеобщее разочарование, когда выяснилось, что оба тела обезглавлены. Мартину Грюнеру, одонтологу из Высшей стоматологической школы в Осло, нечего делать. Если только в болоте обнаружат другие тела — или отдельно лежащие головы. Отряд покинул место находки вскоре после полудня, с тем чтобы на другой день продолжить раскопки и приступить к тщательным исследованиям.

Облюбовав заливчик поодаль от Стивена, Фредрик принялся собирать свой спиннинг; англичанин привез его снаряжение. Небо, как обычно, было почти безоблачное, вокруг рыболовов кружили рои комаров. Фредрик колебался. Может быть, сделать еще попытку поговорить со старым охотником Хугаром? Что-то подсказывало ему: там он может получить ключ к тайне, которая все больше его терзает. В одном он был совершенно уверен — Хугар не станет бродить по ночам; выстреливая духовыми трубками ядовитые шприцы.

Завтра. Завтра он вместе со Стивеном поднимется к озеру Стурбекк и к хижине под скалой. Сейчас — ловить рыбу.

— Намажь свою тоже, будет лучше держаться на воде. — Стивен подошел к нему с баночкой специального жира для лес. Потом посмотрел, какие мошки летают над поверхностью озерка. Сообразил, какая приманка лучше подходит, пробормотал «Марч Браун» и достал из своей коробочки какое-то крохотное, бурое, косматое изделие.

После чего оба стали подкрадываться к воде.

Фредрика ослепили солнечные блики. Открытые части тела чесались от комариных укусов. Он обвел взглядом склоны вокруг идиллического озерка. Прямо за его спиной мирно паслись овцы, ритмично позвякивая колокольчиками. Круги на поверхности озера морщили отражение плавных очертаний Рёдалсхёа. На километры вокруг — никого, только Стивен и он.

Приготовив спиннинг, Фредрик сделал несколько контрольных замахов. После чего позволил мушке лечь на воду там, где только что всплывала рыба. Форель клюнула сразу, и начался волнующий поединок.

Ближайшие два часа были наполнены захватывающим зрелищем и бурными переживаниями, которым не могли помешать никакие посторонние мысли и ассоциации. Фредрик Дрюм пребывал в исконном состоянии всех живых существ, естественной первобытной гармонии с кустарником, камнями, болотом, озером, камышом. Все было направлено на одно — заполучить добычу. Форель. Форель и он слились воедино. Вне этого единства ничего не существовало.

Подобно тому как капли доброго вина представляли собой солнечный концентрат давно минувшего лета, способный возродить в памяти прочно забытые ароматы и вкусовые ощущения, так и напряженное ожидание клева вобрало в себя древний унаследованный охотничий инстинкт и бьющую через край гордость удачливого добытчика. Он словно упивался утонченным хмелем.



С двух сторон они приближались к мысу в северной части озера. Стивен помахал рукой, Фредрик ответил тем же. Англичанин показал на зеленую лужайку, где лежал его рюкзак, битком набитый припасами. Фредрик кивнул, улыбаясь: в самом деле, пора перекусить.

Они плюхнулись на траву. Стивен сиял.

— Бесподобно, — сказал он, высыпая из сумки добычу, одиннадцать поблескивающих тучных форелей.

Фредрик с не меньшей гордостью подсчитал свой улов: восемь штук.

Стивен порылся в рюкзаке, достал металлический поддон для копчения рыбы. Нарезанную булку серого хлеба. Помидоры, огурцы, различную приправу. Тарелки, бокалы. «Бокалы для вина», — удивленно отметил Фредрик.

И вот уже четыре самые крупные форели коптятся на практичном приспособлении Стивена, распространяя весьма заманчивый запах.

— Закрой глаза, дружище, — сказал вдруг Стивен, запуская руку в карман рюкзака.

Фредрик послушно зажмурился — что-то последует дальше? И когда услышал предложение открыть глаза, увидел на траве между ними красивую бутылку. Он удивленно уставился на этикетку: «Шато Мутон Ротшильд» 1970.

— Хакк а-ля Вак, Лам а-ля Дрюм, Гюбб а-ля Тоб! — вырвалось у него.

— Разве сейчас не самый подходящий повод выпить доброго вина? — улыбнулся Стивен, глядя на изумленное лицо друга.

Бутылка была привезена из Англии, куплена в аэропорту Хитроу.

Золотистая кожа хрустела на зубах, красное мясо таяло на языке. Они молча наслаждались бесподобной трапезой в сказочно красивом ущелье. Несколько барашков, подойдя поближе, покачивали головой, глядя на развалившихся на траве людей. «Даже Лукулл, — сказал себе Фредрик, — не знал таких пьянящих пиров».

Стивен зевнул, лег поудобнее и закрыл глаза. Вино разморило друзей. Фредрик подобрал соломинку и потыкал ею в кусочек рыбьей кожи. Мысли его уподобились длинным отлогим морским волнам, и сам он превратился в качающуюся на этих волнах пушинку. Вдруг гребень одной волны обрушился, и Фредрика окатило холодной соленой струей. Он сел рывком. Уставился как завороженный на рыбью кожицу. Нет, это невозможно! Совершенно исключено. Или? Внезапно родившаяся мысль не желала оставлять его сознание. Недобрая, грозная, все потеснила. Да нет же, не может, не может такого быть. Ох уж эта твоя фантазия, Фредрик, больно она изощренная. Эта мысль не подлежит обнародованию. Слишком она гротескная. Забудь ее, Фредрик. Забудь!

Но раз возникшее в уме не поддавалось забвению.

Стивен спал. Стрелки часов приближались к восьми. Фредрик сердито встал и наподдал рыбьи шкурки ногой, так что они разлетелись по кочкам бурыми лоскутками. Четыре барашка бросились наутек.

Фредрик взял свой спиннинг, поменял поводок и мушку. Сел, глядя вдаль, и взор его пронизывал леса и горы.

Если сидеть так долго, совсем заедят комары… Пора будить товарища. Фредрик легонько дернул Стивена за ногу. Англичанин поднялся с растерянным видом, протер глаза.

— Это настоящий инкский тамбурин, — произнес он, все еще пребывая где-то на другом конце земного шара.

Они решили еще с часок половить рыбу, прежде чем возвратиться в гостиницу. Идя вдоль берега Каменного озера, Фредрик наугад забрасывал приманку. Чудовищная мысль упрямо копошилась в его голове. Он избавился от нее лишь после того, как мушку схватила форель весом с килограмм.



— Фредрик — семнадцать, Стивен — тридцать девять! — Англичанин приветствовал его поднятым бокалом, когда он спустился в бар.

Фредрик принял душ, намазал мазью множество комариных укусов. Да и солнце оставило след, поджарило кожу лица. Настроение было довольно кислое. Присоединясь к Стивену, он слышал, как за столиками кругом оживленно обсуждали увиденное в канаве. В баре собрались почти одни участники отряда ученых. Профессора Хурнфельдта окружили приехавшие днем репортеры. Юлии не было видно.

Стивен пил виски, себе Фредрик заказал бутылку итальянского кьянти. С первой половиной бутылки он управился довольно быстро, слушая веселый комментарий Стивена, посвященный итогам сегодняшней вылазки двух рыболовов. У Фредрика были все основания радоваться своим достижениям — десять отличных форелей. Чудное пополнение к меню «Кастрюльки» с ее изобретательными поварами.

Около двенадцати в бар спустился Эдвард Хавстен. Остановился, нашел взглядом Фредрика, нерешительно подошел к их столику.

— К сожалению, предметы еще не прибыли, — сообщил он. — Но доктор Люнд-Хэг распорядилась, они уже в пути. А пока можешь ознакомиться вот с этим.

Он достал из внутреннего кармана пиджака какие-то бумаги и протянул их Фредрику. Полистав их и убедившись, что речь идет об определении возраста предметов, собранных в раскопах, Фредрик сунул бумаги в свой карман и предложил молодому радиологу присаживаться. Стивен в это время получал добавку виски у стойки и воспользовался случаем полюбезничать с барменшей.

Эдвард Хавстен помешкал, но все же нашел себе стул. Серьезные, с оттенком скорби глаза его избегали смотреть на Фредрика, который незаметно окинул взглядом его лицо, пытаясь составить представление об этом человеке. Бледный, несмотря на крепкое телосложение. На шее — цепочка с какой-то брошью, а точнее — с талисманом, судя по всему старинным, покрытым патиной.

— Тебе не довелось увидеть обезглавленных? — спросил Фредрик шутливым тоном.

— А что мне там делать? У нас стационарная аппаратура, но мы с доктором Люнд-Хэг можем производить все исследования в лаборатории. Возраст находок определяется с предельной точностью.

Фредрик подумал, взял бокал, сделал несколько глотков.

— Радиоуглерод, — произнес он. — А ты не допускаешь, что этот метод может подвести, — полученный возраст будет сильно отличаться от действительного?

— Исключено. — Молодой Хавстен энергично покачал головой. — Особенно теперь, когда мы в ВТУ заполучили тандемный ускоритель. Раньше могли только пользоваться циклотроном в Физическом институте в Осло. Там, чтобы определить возраст предмета, приходилось сжигать его чуть ли не целиком. Теперь достаточно нескольких крошек. С новым ускорителем, который весит тридцать тонн, метод работает в тысячу раз эффективнее. И ошибок не может быть.

Фредрик кивнул. Все это он знал, мог и не спрашивать. Просто хотел услышать подтверждение. Молодой радиолог встал.

— Пойду лучше лягу спать. Не нравятся мне эти бары. Завтра получишь свои образцы.

Он пожелал Фредрику спокойной ночи и удалился.

Странный тип… Бары ему не нравятся. Может быть, он верующий? Предмет на цепочке, похожий на талисман, — что он означает? И пока Эдвард Хавстен сидел за столиком, он старательно избегал смотреть в глаза Фредрику. Внезапно его осенила одна идея, и он живо встал.

Проходя мимо стойки, сказал Стивену, что скоро вернется. Поднявшись в вестибюль, спросил дежурного, у себя ли в номере Эдвард Хавстен. Однако ключ висел на гвозде, и дежурный пробурчал, что, кажется, он только что вышел из гостиницы.

Вот как. Эдвард Хавстен гуляет в летней ночи. Может быть, стоит у сосны и рыдает наперегонки со своим родителем… Фредрик повернулся кругом, уловил нежный запах духов и увидел, как на лестнице, ведущей в бар, мелькнуло легкое синее платье. Только собрался направиться следом, как заметил одинокую фигуру, сидящую за столом в конце зимнего сада. Это был хозяин гостиницы Парелиус Хегтюн.

— И ночью приходится работать? — небрежно справился Фредрик, делая вид, что рассматривает корни фигового дерева.

— Господи, — простонал Хегтюн, растирая лоб. — Все эти цифры действуют мне на нервы. Моя бухгалтерша ушла в отпуск.

Он собрал в стопку разложенные на столе бумаги и зевнул. На сей раз как будто вовсе не косил.

— Дела идут хорошо? — спросил Фредрик.

Хеггюн указал на свободный стул, и Фредрик не стал упираться.

— Чтоб ты знал, Дрюм, дела идут все лучше и лучше с каждым днем. Норвегия начинает открывать для себя Савален и красоты здешней природы. Сколько бы ни канючил этот проклятый Хавстен. Всю голову мне продолбил, четыре года бубнит одно и то же, не дает спокойно вздохнуть, как только глаза у меня совсем не вылезли из орбит. Дескать, не миновать мне банкротства. — Глаза хозяина гостиницы сошлись у переносицы, потом опять заняли нормальное положение.

— В самом деле? — вежливо удивился Фредрик. — А кто такой этот Хавстен? Вот и сын его сюда приехал в связи с находками в ущелье Рёдален.

Хегтюн сердито фыркнул.

— Вообще-то это трагедия. Настоящая трагедия. Он ненормальный. Все семейство помешанное. Не знай я его еще со школы, давно послал бы к черту. Этот проект, с которым он носится, пустой номер, я на него не клюну.

— Проект? — молвил Фредрик с деланным безразличием.

— Воздушный замок, настоящий воздушный замок! Похоже, чем хуже дела у Лиллейфа Хавстена, тем больше воздушные замки, которые он принимается строить. Отлично понимаю его жену, почему она бросила его после очередного банкротства. У него было несколько ресторанов, и он здорово прогорел три-четыре года назад. Теперь задумал превратить Рёдален в самый роскошный туристический центр Норвегии, с гостиницами, горными базами и разными разностями. Рёдален! — Хегтюн снова фыркнул. — Он никогда не мог взять в толк и впредь не поймет. Во-первых — хуторяне. Они по своей воле ни одного квадратного метра не отдадут. А теперь еще эти находки. Если государство вмешается, тут будет заповедник. Но Хавстен только все больше распаляется. Хочешь знать мое мнение, так он просто псих.

— А сын? — осторожно справился Фредрик.

— Сын! Такой же помешанный, к тому же страдает депрессией. Каждый раз, как навещает отца за эти четыре года, что тот торчит здесь, старший Хавстен только хуже становится, всю голову мне продолбил. Я скоро не выдержу. — Парелиус Хегтюн собрал свои бумаги.

— Но почему он живет тут в гостинице? Наверно, это недешево? — продолжал допытываться Фредрик.

— Вот именно. Четыре года назад, после банкротства и развода, он обратился ко мне. Ради старой дружбы я предложил ему отдохнуть здесь. За номер он платит, говорит, на счету остались кое-какие деньги. Но как он намеревается финансировать свой проект, для меня остается загадкой. У него кругом сплошные загадки. А уж теперь, после этих сенсационных находок в ущелье, ему самое время собирать вещи и уматывать. Ведь это в самом деле сенсация? — Хозяин гостиницы попытался зафиксировать взгляд на Фредрике.

— В самом деле сенсация, — подтвердил тот.

Парелиус Хегтюн встал. Вместе они направились в вестибюль.

— Лично мне и этого достаточно. — Он жестом указал на стены. — Двадцать пять лет трудился. Сколько пота пролил, воюя с муниципалитетом и бюрократами. Но теперь перевал пройден. Дела пошли на лад. — Внезапно он схватил Фредрика за руку и доверительно сообщил ему на ухо: — По правде говоря, Дрюм, если эти находки и впрямь такие важные, моя гостиница станет настоящим золотым дном. На десятки километров вокруг нет других гостиниц!

Глаза его расширились и блестели от волнения.

Внизу в баре царило веселье. Стивен и Юлия танцевали старинное танго, ее голова покоилась на его плече, и на лице англичанина было написано высшее блаженство. «Держись, старый холостяк», — сказал про себя с улыбкой Фредрик и заказал еще одну бутылку кьянти. Устроился удобно за прежним столиком у стены, где было не так светло. Другие постояльцы, судя по всему, были поглощены своими дискуссиями. Он узнал столичного хранителя древностей и Якоба Циммера; они сидели особняком. Археологи Гюднер, Грепстад и Фернер беседовали, как ему показалось, с репортерами. Профессору Хурнфельдту общество составили дерматолог Енс Вестердал и симпатичный доцент Мейсснер из Тромсё. В дальнем конце помещения Фредрик различил Марту Мэллиген с биологического факультета, зоолога Моцфельдта и одонтолога Мартина Грюнера. Настроение у всех было приподнятое, веселое.

Он вытащил из кармана заключение, полученное от Эдварда Хавстена, и быстро просмотрел данные. Документ выглядел вполне солидно — подписи восьми научных сотрудников и студентов ВТУ.

Больше двух тысяч лет. Неужели тела и предметы в самом деле такие древние? И какие еще находки кроются там под землей? Может быть, для них на месте будет построен специальный музей. И ущелье Рёдален станет заповедником. А что — неплохо бы! Хуже, если осуществятся бредовые планы этого Хавстена. Фредрик прищурился, обвел взглядом полутемное помещение бара. Что-то не так… Во всей этой компании есть одно нежеланное лицо — он, Фредрик Дрюм. Кто-то предпочел бы, чтобы он находился на другом конце земного шара. Лучше всего — на том свете. Причина в кукле, которая побывала в его руках? В письменах, которые он должен расшифровать? В чем-то еще, что пока сокрыто от него, но что он может открыть? Он пил кьянти мелкими глотками.

Стивен и Юлия под руку подошли к столу. Не без облегчения Фредрик отметил, что она больше увлечена англичанином, чем им самим.

— Философские размышления над виноградной гущей из Тосканы? — Стивен хлопнул Фредрика по плечу. — В такую летнюю ночь не пристало засиживаться в душном полуподвале.

Фредрик улыбнулся, но не стал отвечать. Ароматные капли кьянти проложили в его голове тропинки дружеских чувств, и он телепатировал свою симпатию товарищу.

— Как насчет прогуляться? — Голос Юлии.

Фредрик вздрогнул, но на этот раз вопрос был обращен к Стивену. Тот живо встал, и Юлия взяла его под руку.

— Спокойной ночи, Фредрик, — улыбнулась она.

Улыбка была вполне искренняя, без тени иронии или огорчения. Фредрик что-то дружелюбно пробурчал.

Он посидел в баре еще полчаса. Потом быстро поднялся в вестибюль и взял ключ от своего номера.

Сегодня под соснами никто не плакал. И, открывая окно, чтобы впустить побольше свежего воздуха, он не увидел никаких теней за деревьями. Вокруг гостиницы «Савален» царила тихая теплая ночь.



— Вот смотри, — Фредрик расстелил на столе перед Стивеном карту. — Вот здесь, четверть часа ходьбы от Малого озера, укрылось в долинке еще одно озерко — Стурбекк. Говорит, во всем районе Рёдалена нет лучшего места для рыболова. Крупная рыба, огромная рыба — арктический голец, сальвелинус альпинус.

Стивен с интересом рассматривал карту. Они уже позавтракали и теперь обосновались в зимнем саду, обсуждая планы предстоящего дня. Сегодня Фредрик не собирался посещать место раскопок, ему там, строго говоря, делать было нечего. Он ждал предметы, которые должны были доставить из Тронхейма.

— Сальвелинус альпинус, — кивнул Стивен. — Лучше даже, чем форель. По правде говоря, мне еще не доводилось ловить эту прекрасную рыбу, поистине есть что предвкушать. Решено, попытаем счастья сегодня.

Дальше Фредрик рассказал о таинственном старом охотнике, чья хижина находится там поблизости. Дескать, можно воспользоваться случаем навестить его. Стивен горячо одобрил его план, и они приступили к сборам. Запаслись едой на весь день. Хозяин гостиницы охотно разрешил воспользоваться провиантом, которым располагала его кухня.

Дорога до ущелья Рёдален была уже освоена, так что они быстро доехали туда. К тому же шлагбаум теперь был постоянно открыт. Там, где кончалась дорога, они с удивлением увидели вереницу автомобилей. Понятно, ученые, вероятно, репортеры, но Фредрик обратил также внимание на машины дорожного управления. Ну конечно, знакомятся с участком предстоящего строительства. Он слышал, что оно начнется в следующем месяце. «Тойота» попрыгала еще по ухабам тракторной колеи, прежде чем они остановились на своем привычном месте.

Захватив рюкзаки, друзья не спеша зашагали дальше. Ночью выпал дождь, остро пахло зеленью, поблескивали тысячи капель на ветках и траве. У Малого озера они сделали короткий привал, и им стоило изрядных усилий воздержаться от проверки своего рыбацкого счастья. Вскоре начался подъем по склону до гребня, за которым ожидало заветное урочище. Распаренные, потные, наверху они присели полюбоваться открывшимся видом. По ту сторону долинки прямо перед ними возвышался могучий силуэт Рёдалсхёа.

— Райский край, — вздохнул Стивен. — Не дай Бог людям испортить его.

Глядя из-под ладони, Фредрик рассмотрел кучу людей на месте находки. Они сновали, точно муравьи вокруг мертвой осы. Два трактора притащили нагруженные снаряжением прицепы. Утром туда успели также доставить через болотные кочки жилой вагончик. До гребня доносились голоса людей, гул моторов. В горах звуки разносятся далеко, и Фредрик отлично представлял себе, во что может превратиться ущелье Рёдален через несколько лет.

Насладившись панорамой, они начали спускаться к озеру Стурбекк. На этот раз небо не омрачали темные тучи, и огромная скала совсем не казалась грозной. Она нависала над долиной не один миллион лет, будет нависать и впредь… Два ворона кружили в воздухе примерно там, где, насколько помнил Фредрик, помещалась хижина Хугара.

— Ты только посмотри! — восторженно воскликнул Стивен, когда они подошли к озеру. — Вода прозрачная как стеклышко. Видно дно на глубине нескольких метров. Совсем не то что те озера, где мы ловили прежде, там дно застлано темным илом. А здесь голая скала и белые камни. А глубина-то какая — дальше совсем темно.

Что верно, то верно… Когда Фредрик был здесь в прошлый раз, ему было не до изучения деталей.

Воздух тут был прохладнее; неудивительно, они поднялись метров на двести выше Рёдалена. И растительность пожиже — меньше испарений.

Нигде по водной глади не разбегались круги.

Да есть ли тут рыба? Фредрик мог бы в этом усомниться, если бы не слова Хугара. Почему не всплывает? Он обратился с этим вопросом к Стивену. Тот широко улыбнулся.

— Большая рыба всплывает редко. А голец, насколько мне известно, к тому же и очень робок. Ему нужна особая приманка, яркая, окрашенная в красный цвет. Посмотрим, годятся ли тут наши мушки.

Они открыли свои коробочки. Самые яркие из тех, которые он наугад выбрал в спортивном магазине, как будто подходили. Отлично, заключил Стивен, никогда еще не ловивший гольца. Они собрали свои спиннинги.

Фредрик был на взводе. Две вещи были причиной его возбуждения: сознание того, что под таинственной водной гладью ходит крупная рыба, и мысль о предстоящем посещении охотника. Вороны описывали все более высокие круги над ними.

Облюбовав подходящее место, он приготовился сделать первый бросок. Стивен занял позицию на противоположной стороне озера; их разделяло всего около сотни метров. Вот засвистели в воздухе мушки. Они внимательно следили друг за другом — не появилась рыба? Окликать товарища, естественно, было строго запрещено.

Прошло пятнадцать минут, тридцать, сорок. Они переходили на другие места, приближаясь друг к другу. Никакого намека на клев, и не видно даже тени плавников. Фредрик сменил три мушки — без результата. Кончилось тем, что он забрался на большой камень и сел поразмышлять. Тут же к нему, покачивая головой, присоединился Стивен.

— Ты погляди на воду, — сказал он. — Насекомых почти не видно. Но у меня есть догадка, чем сейчас кормится здешняя рыба.

Он извлек из своего рюкзака маленькую коробочку, открыл ее.

— Нимфы, — объяснил Стивен, — личинки некоторых насекомых, плавают у самой поверхности воды. Ну-ка попробуем…

Они еще посидели молча, не сводя глаз с озера. Вдруг Стивен показал рукой.

— Вон там! Видел?

Недалеко от берега по воде расходились маленькие круги. Словно там упала дождевая капля. Если это всплывала рыба, она не больше его мизинца… Но Стивен вскочил на ноги и подкрался к воде. Фредрик смотрел на него, не сомневаясь в безнадежности новой попытки товарища.

Просвистев в воздухе четыре-пять раз, нимфа легла на гладь озера точно в том месте, где они заметили круги. В отличие от мушек она не осталась лежать на поверхности, а ушла под воду вместе с отрезком поводка. Стивен весь напрягся, не сводя глаз с приманки. Столько волнений из-за какой-то рыбы, сказал себе Фредрик, сдерживая смех. Но тут случилось нечто такое, что он соскочил с камня и подбежал к воде.

Поверхность озера вспорол огромный плавник, и удилище Стивена изогнулось крутой дугой. Послышался громкий всплеск, и Фредрик увидел, как у конца лесы бьется ярко-красная рыбина. Тут же она исчезла, и леса натянулась, точно скрипичная струна. Катушка спиннинга яростно крутилась, побледневший Стивен обеими руками силился удержать удилище.

— Ничего себе! — выдавил из себя англичанин.

До этого дня только два раза в жизни Фредрик жалел, что у него нет под рукой кинокамеры. Как бы она пригодилась сейчас! Перед его глазами полчаса длился бесподобный спектакль. Битва рыбы и человека — такая напряженная и полная всяких хитростей, что Фредрик мог только восхищаться обеими сторонами. Исход не был предрешен. Поводок настолько тонкий, что, не будь Стивен таким виртуозом, рыба порвала бы его, как волосинку. Но рыболов не представлял ей случая для хорошего рывка, как она ни старалась! Гибкий конец удилища чутко отзывался на все ее усилия, его правильное положение по отношению к лесе сводило на нет все попытки рыбины оборвать поводок и уйти.

Внезапно леса ушла вертикально вниз в глубину и перестала ходить из стороны в сторону. Конец удилища застыл в одном положении, и Фредрик увидел, что Стивен напряг все мышцы.

— Теряет силы, — прошипел англичанин, — долго так не продержится! Только бы не сорвалась с крючка…

И вот уже рыбина там в глубине стала сдавать, Стивен сантиметр за сантиметром выбирал лесу. Потом катушка завертелась легче, рыба совсем перестала сопротивляться. Вот поднялась к поверхности, видно бок. Сдалась… Фредрик подбежал с подсачком, но Стивен жестом отказался от помощи. Напрасный риск? Разве подсачком брать ее не вернее?

Продолжая подтягивать рыбу к берегу, Стивен осторожно вошел в воду. Вот рыбина уже у самого его сапога! Он не спеша наклонился, выпустил катушку, опустил руку вниз, молниеносно просунул пальцы под жабры рыбины и бросил ее на берег. Она отчаянно забилась на камнях, и тут же Стивен плюхнулся на нее животом.

С минуту рыба и рыболов лежали так неподвижно. Вот это профессионал, подумал Фредрик. Голец легко мог изловчиться и оборвать поводок за те секунды, что понадобились Стивену, чтобы поддеть пальцами жабры.

Стивен поднялся. Он побледнел, его била дрожь, но лицо расплылось в широкой улыбке. Нащупал в сумке маленькие пружинные весы. Голец с кроваво-красным брюхом, с белыми крапинками по бокам весил два килограмма семьсот граммов. Фредрик в жизни не видел более красивой рыбы.

Они примостились на мшистой кочке у воды. Стивен считал, что продолжать лов сейчас нет смысла. И так рыба здесь робкая, а тут еще столько шума и плеска было последние полчаса. Лучше уж подождать. Они достали термосы, налили себе горячего чая.

Фредрик скользнул праздным взглядом по озерной глади. В маленьком заливчике покачивался на воде какой-то желтоватый предмет. Кому пришло в голову выбрасывать мусор здесь? Он встал, чтобы лучше видеть. Предмет плавал совсем близко от берега, можно достать удилищем. Стивен не мог оторвать глаз от лежащей на камне перед ним роскошной рыбины и даже не оглянулся, когда Фредрик взял спиннинг, подошел к заливчику и поддел загадочный предмет кончиком удилища.

Что такое? Любопытство Фредрика возрастало по мере того, как он пододвигал предмет все ближе к берегу. Внезапно он отчетливо рассмотрел свой улов, и по спине побежал холодок. Во рту пересохло, мышцы лица напряглись.

Кукла.

Сильно покалеченная, сломанная, скрученная, кожаные одежды почти сорваны. Он наклонился, поднял ее. Без одного глаза она выглядела совсем дико. Га самая кукла, которую охотник Хугар носил на груди и которую он увидел мельком, перед тем как его выставили из хижины.

Фредрик поднес мокрый комок ближе к глазам. Одна рука и одна нога сломаны. Было видно, что кукла сделана из кости сравнительно недавно. Намного примитивнее той, которую он подобрал после столкновения в Ослофьорде. Тем не менее она явно была копией той. Изготовлена самим Хугаром?

Что произошло? Почему она очутилась здесь, грубо сломанная кем-то? Сам охотник в ярости выбросил талисман, разочаровавшись в его волшебных свойствах? Тут что-то не так… Фредрику стало не по себе, он наклонился над водой и сделал несколько больших глотков. Потом вернулся к Стивену и показал ему изуродованную куклу.

— Погляди, она плавала тут на воде. Последний раз до того я видел ее на груди старого охотника. Это своего рода охотничий талисман, копия изделия, которое столетиями было в ходу у гренландских эскимосов. По данным историков, оно обладало магической силой, привлекало добычу к охотнику.

У Стивена загорелись глаза, он протянул руку за куклой. Долго рассматривал ее со всех сторон, понюхал лоскутки кожи.

— Странно, — произнес он. — И где же охотник?

Фредрик указал большим пальцем себе за спину.

— Вон там. Его хижина помещается в самой глубине ущелья, под нависающей скалой. Что, если нам навестить его? Если подружимся с ним, наши уловы сразу вырастут. Он двадцать лет живет здесь, лично знаком с каждой крупной рыбиной на десятки километров вокруг. Однако предупреждаю: говорят, у него довольно крутой нрав.

Фредрик старался говорить весело, но на душе кошки скребли, и глаза его помрачнели.

Видя это, Стивен внимательно изучил его лицо, потом кивнул несколько раз и что-то пробормотал про себя. Они собрали снаряжение и положили вместе с рюкзаками под кусты.

Фредрик сразу нашел тропу, от души надеясь, что они застанут охотника дома. Для него было исключительно важно завоевать доверие старика. Хугар явно знал нечто такое, что необходимо было знать и Фредрику, который слишком долго плутал в таинственном ландшафте, где призраки ставили ему смертельные ловушки. Теперь рядом с ним шел Стивен, явно догадывавшийся, что Фредрика что-то терзает. Но англичанин не задавал вопросов. За годы знакомства они привыкли относиться с уважением к сокровенным делам друг друга.

Вот и хижина. Фредрик остановился, прислушался. Тихо, только журчал горный ручей.

— Красиво, — заметил Стивен. — Спокойно, и зелень кругом. Отличный уголок, круглый год можно жить.

Фредрик увидел, что дверь не заперта. Замок висел на гвозде с вставленным в него ключом.

— Э-гей! — крикнул Фредрик. — Кто-нибудь дома?

Никакого ответа. Ни звука… Странно, подумал Фредрик.

Поглядел направо, налево. Хугар вполне мог спрятаться и следить за ними, чтобы вдруг появиться словно из-под земли. Он крикнул еще раз. Ничего. В корявых ветках берез шелестел теплый ветер.

В конце концов Фредрик подошел к двери и постучался. Опять никакого ответа. Он распахнул дверь и заглянул внутрь хижины.

В доме было пусто. Постель аккуратно застлана, на столе — кружка, рядом с ней высохший кусок хлеба с заскорузлым сыром.

— Фредрик, пойди сюда! — услышал он взволнованный голос Стивена.

Фредрик выбежал наружу, оглянулся. Голос Стивена донесся откуда-то из-за хижины. Зайдя за угол, он увидел, что англичанин нагнулся над худой фигурой, которая лежала на земле, прислонясь к поленнице.

— Он мертв, — тихо произнес Стивен.

9. Фредрик Дрюм копается в старой золе, вспоминает одно имя и попадает в трудное положение

Фредрик похолодел.

Прищурив глаза, он видел перед собой ледяные просторы, безбрежный ландшафт, где лицо хлестали белые ветры, свистя под капюшоном анорака. Тяжелыми тугими шагами он брел по колено в снегу вперед, только вперед. И вот он — олень, вот добыча! Желтоватая полоса света вдоль горизонта высвечивала неровности изрытых ветром снежных полей, он различал впадины и ложбины, различал силуэт оленя, который стоял там и ждал, согретый пульсирующей животворной кровью. Охотник остановился, стер иней и льдинки с бороды и бровей; протяжное дыхание окутывало его белым облаком. Он прижал куклу к груди, потом взял ружье и прицелился. Олень упал. «Есть!» — подумал охотник, рывком сквозь буран одолел последние шаги, отделяющие его от добычи, упал на колени и прижался лицом к теплой шкуре мертвого зверя. Он жил. Он заколдовал зверя. Из открытой пасти оленя на снег, на лед струилась кровь; красный ручеек пробивался сквозь стометровую толщу льда до самой земли под ней. Охотник свернулся клубком в ожидании долгой ночи. Теперь все будет в порядке.

Фредрик подошел к Стивену. Старый охотник скорчился на земле, точно от судороги или резкой боли, пальцы правой руки были согнуты, и Фредрик подумал: «Как будто что-то сжимали».

— Сердце сдало? Удар? Он ведь был довольно старый? — Стивен отступил на шаг-другой.

Фредрик кивнул. Конечно — охотник мог почувствовать себя плохо и умер, направляясь к поленнице за дровами для очага. Да только не верилось ему, что дело было так. Хотя что думает он, не играет никакой роли. Начни он говорить про убийство восьмидесятилетнего отшельника в далекой глухой долине, его сочтут идиотом. И вряд ли вскрытие что-нибудь покажет. Современные яды обнаружить почти невозможно. А Фредрик был убежден: где-то на теле старика должны быть следы иглы. Почти невидимый укол с ужасными последствиями.

Он осмотрелся. Тут было где затаиться убийце, поджидающему жертву. Духовая трубка и шприц с обратным ходом… Гениальное беззвучное орудие убийства. Когда же подействовал яд, преступник выбрался из укрытия, разжал пальцы покойника, забрал шприц, потом грубо сорвал с его груди талисман, попытался уничтожить куклу, выбросил в озеро жалкий комочек.

Почему?

Потому что охотник Хугар что-то знал. Знал нечто такое, что могло стать опасным для убийцы, учитывая появление в этих местах Фредрика Дрюма. Кого-то из них следовало убрать. Покушения на Фредрика не удались. Теперь спрашивается: ограничится ли убийца одной жертвой? Или Фредрик все еще представляет для него угрозу? Поди угадай.

— Мы не можем оставлять его здесь, — сказал Стивен, показывая на кружащих в небе воронов.

Горные падальщики терпеливо ждали своего часа.

— Отнесем его в дом, — ответил Фредрик.

Они втащили старика в хижину. Тело уже затвердело, так что со времени убийства прошел не один час. Положили его на нары; выпрямить руки и ноги не удалось. Искалеченную куклу Фредрик поместил на груди охотника.

Стивен с интересом осматривался, увлеченно изучал предметы, развешанные на стенах. Фредрик тоже прошел вдоль стен, хотя большинство вещей уже видел. Постоял перед забранным в рамку стихотворением; оно было переписано от руки четким почерком. Снял с гвоздя рамку и спрятал за пазухой, мысленно поклявшись, что не пожалеет сил, чтобы узнать, кто стоит за всеми этими делами. Рука Хугара поможет ему. Познания, которые старый охотник привез из Гренландии, будут Фредрику важным подспорьем.

Естественно, о продолжении рыбалки не могло быть речи. Надо было возможно быстрее возвращаться к людям, чтобы сообщить, что последний охотник ущелья Рёдален обрел другие, куда более богатые угодья. Выйдя из хижины, они повесили на дверь замок вместе с ключом.

Молча спустились вниз по склону. Великолепный голец, пойманный Стивеном, уже не радовал их. Англичанин явно чувствовал, что товарищ его настроен на мрачный лад. Суть размышлений Фредрика была ему неведома, да тот и сам не мог толком отделить важное от несущественного.

Кукла. Все время эта кукла, черт бы ее побрал!

Каким бы ясным ни было небо над тобой, говорил себе Фредрик, все равно ты странствуешь в густом тумане. Плотная влажная мгла притупляла восприятие. Если кто-то убил Хугара, зачем еще такая расправа с куклой? Тут явно не обошлось без суеверия. Рассудок, в такой степени подверженный суеверию и черной магии, нельзя назвать здоровым. От такого противника не приходится ожидать нормальных чувств и мыслей. «Вот они выступают, суровые и упрямые, тяжелым, раздумчивым шагом, и глаза их светлые, синие так тверды и ясны». Слова жившего у Савалена писателя Арне Гарборга о крестьянской аристократии в этом краю. Фредрик недавно листал посвященную Гарборгу книгу и заметил себе: вряд ли в ближайшие дни ему предстоит иметь дело с такими людьми…

Снова в мозгу всплыла черная мысль, которая вдруг явилась, когда они со Стивеном наслаждались изысканным вином и копченой рыбой. Мысль настолько невероятная, что невозможно и высказать. Но как же ладно она ложится в мозаику рядом с суеверием и помрачением рассудка. Без них она казалась бы слишком чудовищной.

Они дошли до машины, принялись укладывать снаряжение.

— В следующий раз, — улыбнулся Стивен, — поймаем еще таких же.

Он погладил пузатую сумку, в которой лежал здоровенный голец. Фредрик кивнул и тоже улыбнулся.

— А сейчас, Стивен, — сказал он, — поднимись-ка со мной в лесок тут на склоне. Мы туда уже ходили. Но сперва я произнесу два слова, над которыми тебе надо поразмыслить. Напряги серое вещество и постарайся понять, почему эти слова сказаны именно здесь и теперь. Не придавай слишком серьезного значения, пусть это будет тот самый орешек, который ты попробуешь разгрызть, когда голова больше ничем не будет занята. И я больше ничего не скажу, можешь не задавать вопросов.

— Идет, давай! — Стивена заинтересовало предложение товарища, тем более что оно позволяло как-то приобщиться к тягостным размышлениям, которые явно не давали покоя Фредрику.

— Вот эти слова: Туринская плащаница.

Стивен невольно моргнул. Он отлично знал, что такое Туринская плащаница. Столько читал о ней. Знакомился с исследованиями ученых, которые пытались установить — действительно ли реликвия, хранившаяся в одной из церквей Турина, является подлинной плащаницей, каким-то необъяснимым образом сохранившей отпечатки тела и лика Иисуса. Много было говорено и писано об этой загадке.

— Туринская плащаница, — повторил Фредрик. — Думай о ней, думай крепко сейчас, когда мы поднимемся туда.

Он показал на то место, где Стивен обнаружил глубокую яму с золой и углем на дне. Они нашли яму без труда. Стивен сосредоточенно рассматривал ее и ведущие к ней канавы. Фредрик спрыгнул вниз, порылся палкой в золе. Толстый слой… Стало быть, что-то долго сжигали. Потом он исследовал канавы и заключил, что они были чем-то прикрыты. Порылся и здесь, поднял горсть красного песка, понюхал ее. Покачал головой, постоял, созерцая все сооружение.

Они молча вернулись к машине, молча сели в нее.

— Туринская плащаница, — пробормотал Стивен, когда Фредрик включил зажигание. — Честно говоря, ничего не понимаю.

— Я тоже, — отозвался Фредрик. — Но ты продолжай думать об этом в свободные минуты.

Глаза хозяина гостиницы Парелиуса Хегтюна разбежались в разные стороны, когда Фредрик и Стивен сообщили ему, что нашли мертвое тело охотника Хугара. Лиллейф Хавстен стоял поодаль, бледный, и качал головой. Позвонили в полицию, в больницу. Договорились, что за покойником пришлют вертолет. И все. Ущелье Рёдален стало одним аттракционом беднее. Если бы не археологи и овечьи колокольчики, тишина там была бы совершенной.

Фредрик взял ключ от своего номера и лег на кровать не раздеваясь. До вечера было еще долго, большинство постояльцев разошлись кто куда, исследователи не вернулись с места раскопок. Что еще обнаружат они в болоте? Он всей душой надеялся, что почва там полна высохших тел и интересных костей. Из канавы, вырытой экскаватором, уже извлекли кости медведей, волков и лосей.

Вдруг он вскочил на ноги. В памяти возникла фамилия. Которую он долго силился вспомнить. Этот Бьёрн Леннарт — в тот вечер в ресторанчике «Смюгет» в какой-то момент он ведь назвал свою фамилию. Бьёрн Леннарт, который мог бы весь вечер рассказывать о похождениях того типа, что погиб на пароме. Про Таралда Томсена. Человека со шприцем — тем, первым шприцем.

Фредрик бегом спустился в вестибюль, попросил одолжить телефонный справочник Осло. Лихорадочно пролистал его. Есть! Вот она, фамилия Бьёрна. Фредрик запасся монетами и вошел в будку автомата.

Ему ответил детский голос. Фредрик попросил позвать папу. Наконец подошел Бьёрн Леннарт. Он не сразу сообразил, с кем говорит. Когда же Фредрик, не вдаваясь в лишние подробности, объяснил, что хотел бы побольше узнать о Таралде Томсене, Бьёрн Леннарт охотно согласился поделиться тем, что знал. Последовал целый доклад об удивительных похождениях Таралда Томсена; в заключение докладчик сообщил причину своей осведомленности — дескать, он одно время работал учителем в Гоксюнде и захаживал в кафе, где день-деньской сидел Томсен. Фредрик задал несколько вопросов и получил толковые ответы. Под конец разговора он не выдержал:

— Кстати, добро пожаловать вместе с супругой в «Кастрюльку» когда пожелаешь. За счет ресторана.

Ответ последовал после короткой паузы.

— Господи! Это ты владелец «Кастрюльки»? То-то мне твоя фамилия показалась знакомой…

Окончив разговор, Фредрик присмотрел себе кресло в зимнем саду и сел, осмысливая услышанное. Интересные сведения! Кое-что явно связано между собой, никакого сомнения, но как именно? Похоже, в лабиринте только прибавилось запутанных ходов.

Добрейший Таралд Томсен двенадцать лет занимался зверобойным промыслом в Гренландии, приехал туда семнадцатилетним, уехал в двадцать девять лет. Очевидно, находился там в одно время с Хугаром, только последний прожил в Гренландии гораздо дольше. По словам Бьёрна Леннарта, Таралд Томсен обожал рассказывать самые удивительные истории о той поре. То ли сам все пережил, то ли кое-что сочинял — поди разберись, — но в сочетании с болезненным влечением Томсена ко всему мистическому и сверхъестественному рассказы его звучали весьма гротескно для людей, у которых основным занятием в кафе были невинные сплетни и заполнение купонов спортпрогноза. Однако со временем в жизни Таралда Томсена начались перекосы. Его и еще несколько человек арестовали по подозрению в совершении развратных ритуалов с участием малолетних девочек. И с работой ему не везло — с простейшими делами не справлялся. В довершение всего заболел раком. Зная, что Томсен смертельно болен, Бьёрн Леннарт никак не мог взять в толк — что привело его на паром, который шел на Большой остров.

Фредрик спросил, не упоминалась ли в рассказах Томсена своеобразная кукла, обладающая таинственными свойствами, охотничий талисман из Гренландии? Бьерн Леннарт ответил утвердительно. Томсен часто говорил об этой кукле, при этом на губах его неизменно появлялась странная улыбка. Как будто он обладал неким знанием, недоступным другим. О родственниках Томсена Бьёрн Леннарт ничего не слышал. Правда, Таралд Томсен иногда пропадал на несколько недель, но где находился в это время, не рассказывал.

Итак, что-то укладывалось в схему, которая выстраивалась в голове Фредрика Дрюма. А что-то — нет. Он не мог уловить общей логики. Решил сделать еще пару звонков.

Сперва позвонил в клуб аквалангистов «Аква Марина», поговорил с председателем. Они работали под водой весь день накануне. Нашли сумку, подобрали фотоаппаратуру. Шприц обнаружили только с помощью металлоискателя. Фредрик назвал председателю адрес одной химической лаборатории и попросил от его имени сдать шприц туда, чтобы сделали анализ содержимого.

Потом позвонил Турбьерну Тиндердалу и довольно долго беседовал со своим компаньоном и другом.

Фредрик Дрюм перешел в наступление. Наконец-то ему стали известны некоторые составные части соуса. Вернувшись в зимний сад, он внимательно следил за тем, кто выходит и входит в гостиницу. Его интересовало одно конкретное лицо.

«Не воображай, что, приезжая в Колботн, ты приносишь только радость и благодушие. Начать с того, что ты вносишь расстройство, если не приезжаешь, а это с тобой бывает. Ну а если приехал, это еще не значит, что все в порядке. Порой из-за тебя в доме все переворачивается вверх дном».

Фредрику снова вспомнилась книга о писателе Арне Гарборге. У него было такое ощущение, что эти слова относятся и к нему: где бы он ни появился, все переворачивается вверх дном. Правда, пока что здесь царит мир и покой.

На площадку перед гостиницей одна за другой въезжали машины. Рабочий день исследователей в ущелье Рёдален закончился. Интересно было бы услышать — есть ли новые находки. Однако сейчас его больше волновал другой вопрос.

Фредрик внимательно разглядывал каждого, кто входил. Было видно, что они устали. Человек, который был нужен ему, очевидно, не участвовал сегодня в работе. Фредрик остался сидеть в зимнем саду. Заказал чашку чая. Стивен, вероятно, храпел у себя в номере после обеда.

Перед крыльцом остановилась красная машина, из которой вышла пожилая худая женщина. Наконец-то…

Он встал и встретил ее в вестибюле. Увидев Фредрика, она остановилась, наградила его отнюдь не дружелюбным взглядом и развела руками.

— Я понимаю, что вы ждете, — сказала доктор Сесилия Люнд-Хэг. — Увы, ничем не могу вас обрадовать. Вы получите эти предметы только завтра утром.

Фредрик вежливо предложил ей выпить с ним чашку чая, и она неохотно последовала за ним к столику под фиговым деревом. Как только села, обрушила на него град упреков.

— Сколько хлопот у меня из-за вас, Дрюм, из-за ваших причуд, да-да, причуд. Другие исследователи довольствовались бы фотографиями и диапозитивами, но вам непременно выкладывай сами предметы. Вам должно быть ясно, что речь идет о бесценных образцах, их нельзя просто так переслать из Тронхейма по почте. И пока они не будут переданы в хранилище для дальнейшей экспозиции, я несу за них личную ответственность. — Она поджала губы. — Сейчас я приехала со станции, образцы прибудут поездом, спецпосылкой сегодня вечером. Сплошные осложнения! В ВТУ среди людей, которым я доверяю, не нашлось ни одного, кто согласился бы привезти образцы на своей машине. Из-за ваших придирок у меня не было даже времени хоть раз самой посетить место находок в Рёдалене.

— Но, дорогая доктор Люнд-Хэг, — как можно мягче начал Фредрик, — я ведь был убежден, что с самого начала было отчетливо сказано, что мне понадобятся оригиналы.

Доктор Люнд-Хэг фыркнула.

— Отчетливо… Мне в голову не могло прийти, что вас не устроят фотографии. В жизни не встречалась с такими претензиями на исключительность, какие предъявляете вы. Я продолжаю считать, что сохранность образцов куда важнее более быстрого их толкования вами.

Фредрик внимательно рассматривал ученую даму, изливавшую на него свое раздражение. Она не скрывала, что он ей не нравится. То ли как личность, то ли как эксперт. Возможно, она страдала комплексом ответственности. Весьма характерным для пожилых исследователей и нередко тормозящим усилия молодых с их готовностью экспериментировать, искать новые пути. Но положение Фредрика освобождало его от подчинения консервативным правилам в стерильных лабораториях.

— На мой взгляд, — сказал он, — для таких подлинных образцов чрезвычайно важно соотношение патины, форм и узоров. Может быть, достаточно обойтись фотографиями. К сожалению, я этого еще не знаю. Ты сказала — завтра утром?

— Да, — ответила Сесилия Люнд-Хэг, немного остывшая за чашкой чая. — Как только на станции откроется посылочное отделение. Я лично поеду за посылкой.

— Отлично, — сказал Фредрик. — Кстати, ты сама руководила всеми десятью операциями по датировке в радиологической лаборатории?

— Да, всеми десятью, — твердо произнесла Люнд-Хэг. — Лично присутствовала на всех этапах. Возраст образцов определен со стопроцентной точностью, так что вы можете не беспокоиться.

— Что это за образцы?

— Кость и дерево. Особая болотная почва предотвратила гниение.

— Датировка тел тоже будет произведена в лаборатории ВТУ?

— Конечно. — Она гордо вскинула голову. — У нас одна из лучших в Европе лабораторий по радиоуглеродной датировке. — Люнд-Хэг встала. — Завтра утром вы получите у меня образцы. И горе вам, если не обеспечите их сохранность.

Доктор Люнд-Хэг удалилась, и Фредрик остался сидеть, размышляя. Эта ученая дама поистине страдала комплексом ответственности. Без каких-либо оснований для этого: в конечном счете эти образцы являлись достоянием археологов.

Люнд-Хэг не вписывалась в схему, которую он выстраивал. Радиолог она превосходный, это ясно. Достаточно ей только взглянуть на какой-нибудь образец, чтобы электроны сорвались со своих орбит и явились наблюдателю. Неудивительно, что работающий вместе с ней младший Хавстен ходит такой унылый.

Фредрик допил свой чай и взял курс на гостиную, куда незадолго перед тем спустился сверху профессор Хурнфельдт.

Виктор Хурнфельдт потягивал аперитив, взирая куда-то вдаль над озером Савален. Он встретил улыбкой появление Фредрика.

— Доволен сегодняшним днем? — Фредрик сел на диван рядом с профессором.

— Как сказать… Зависит от того, что ожидаешь. Ничего интересного не нашли, хотя раскопали довольно большую площадь вокруг участка, где обнаружены тела. Надеемся хотя бы найти головы. Конечно, было бы здорово убедиться, что болото напичкано стариной, но ведь мы только начали, видит Бог.

Профессор почесал щеку со следами комариных укусов.

Фредрик медленно кивнул и тоже посмотрел вдаль. Обвел взглядом контуры заливов и мысов, остановился на обветренной коряге на самом конце одного мыса.

— И все же, — произнес он, — тебе не кажется странным, что все находки сделаны там, где работал экскаватор. Вы не пробовали копать дальше по направлению канавы?

Профессор покачал головой и вопросительно посмотрел на Фредрика.

— Попробуйте завтра, — предложил Фредрик, не сводя глаз с кривых сучьев коряги.

— Тебе что-нибудь известно, Дрюм? — Профессор Хурнфельдт вдруг весь напрягся.

— Я не копался в болоте до вас, если ты это подразумеваешь, — улыбнулся Фредрик. — Просто у меня привычка такая — говорить о таинственных видениях в ожидании реальностей. Завтра получу образцы из Тронхейма, если можно положиться на слово доктора Сесилии Люнд-Хэг.

— Можно вполне, — заверил Хурнфельдт. — Если она сказала «да», не отступит. Ее ближайшие родственники — железные люди.

Он допил свой аперитив.

— Что с телами?

— Сегодня их осторожно извлекли из грунта и поместили в пластиковые мешки, из которых выкачали воздух, после чего мешки запечатали, так что тела, по сути, находятся в вакууме. В вагончике, который нам туда доставили, есть морозильник. Сохранность обеспечена.

— Что ты скажешь о состоянии тел? Если сравнить, скажем, с «человеком из Граубалле»?

— Состояние превосходное. Чертовски жаль, что мы не располагаем головами. — Профессор нервно барабанил пальцами по столу.

— Ничего, найдутся, — заверил его Фредрик. — Вы не пробовали определить, как именно головы были отделены? Скажем, ударом острого клинка или медленно, с применением несовершенных орудий?

— Интересно, что ты об этом спрашиваешь. — У профессора загорелись глаза. — Я специально занялся этим. Похоже, что головы отделяли совсем не пригодными для такого дела орудиями. Шейные позвонки попросту сломаны. Словом, ничего похожего на острые лезвия.

— И еще одна вещь, — продолжал Фредрик, — которая может облегчить мне толкование этих знаков или письмен… Вам удалось составить себе представление о физическом типе покойников, я подразумеваю строение тела, рост?

Профессор помолчал, собираясь с мыслями, потом сказал:

— Рост «человека из Граубалле» — метр шестьдесят девять. «Человека из Линдоу» — метр шестьдесят семь. Наши будут, пожалуй, повыше, Тур Мейсснер считает — метр семьдесят с лишним. Но ведь мы еще не определили пол, нижняя часть туловища облеплена коркой, для удаления понадобится особое снаряжение. Так что о строении тела говорить что-либо преждевременно.

— Остатки одежды?

Профессор покачал головой.

— Стало быть, голые, — заключил Фредрик. — Но захоронены вместе с какими-то бытовыми предметами или ритуальными принадлежностями.

Они посидели молча, глядя на озеро. Далеко на юге кто-то медленно шел на веслах на север. Рыбаки — тянут вдоль поверхности воды приманку на гольца, немногих представителей вида, еще оставшихся в Савалене, на котором, как и на многих других водоемах, сказались последствия энергетического строительства.

Наконец профессор снова заговорил, поделился с Фредриком планами дальнейших раскопок, сообщил, что независимо от того, найдут ли в этом сезоне еще что-нибудь существенное, государство экспроприирует часть ущелья Рёдален. Это важно для археологов, чтобы они могли продолжать работы, не опасаясь козней со стороны фермеров. Никто не собирается посягать на право выпаса.

Легкой пушинкой впорхнула Юлия Хурнфельдт. Мило поздоровалась с Фредриком, остановилась перед отцом.

— Ты рассказал Фредрику?

— А что я должен был рассказать? — удивился профессор.