— До свидания.

Что-то не так, говорил он себе, спускаясь по дороге между тополями. Что-то неладно. Фредрик ощущал какую-то смутную тревогу. Полузакрыв глаза, видел перед собой то дорогу, то улыбающееся лицо Женевьевы. Ее большие карие глаза моргали.

Почему исчезла Женевьева? Наверно, из-за него, Фредрика Дрюма? Как он должен был повести себя, по расчетам Лица? Так, как ведет себя теперь? Но, может быть, внезапная смерть Марселя Оливе на время парализует Лицо? Конечно, этот ход Фредрика был неожиданным для противника. Но и для него самого тоже. Он ведь рассчитывал заставить Оливе говорить. И сам лишил его такой возможности… Фредрик криво усмехнулся.

Как обычно, у входа в гостиницу его остановили, и он ответил на дежурные вопросы. В вестибюле его ждало спешное письмо. Из Кембриджа. От Стивена Прэтта.

Лежа на кровати, Фредрик вскрыл конверт. Письмо было короткое, толковое, он перечитал его несколько раз.


«Дорогой друг.
Консультировался с экспертами. Химики говорят, что делкиголь — дериват спирта, отличить его без особых приборов чрезвычайно трудно. Область применения делкиголя весьма ограничена, и производят его редко. Для исследовательских целей его получают синтетическим способом, на основе углеводородной группы СООН. Можно также получить делкиголь естественным путем, но это далеко не просто, к тому же есть определенные этические препятствия. Делкиголь действует так же, как алкоголь, у него такой же вкус, но в больших количествах потреблять его отнюдь не рекомендуется. Он вреден для коры головного мозга, причем последствия обнаруживаются лишь годы спустя. В ряду последствий называют ускоренное одряхление и некоторые виды психических расстройств. Вред непоправим. Возможно изменение генетики человека, с пагубными следствиями для потомства. Производились эксперименты на крысах и беличьих обезьянах.
Надеюсь, ты пьешь красное вино, а не делкиголь.
Стивен».


Фредрик уставился на обои. Черт возьми, он должен знать больше! Этого мало. «…Есть определенные этические препятствия». Какие именно?

Он метнулся к письменному столу, набросал на бумаге несколько строк. Телеграмма. Хоть и воскресенье, придется все же побеспокоить Стивена. Передал телеграмму по телефону в вестибюле. Постоял, глядя на полицейских у входа. Что им известно?

— Извините, — обратился он сразу к обоим. — Я из Норвегии, приехал закупить вина, как вы знаете. Я насчет сенсации, о которой писали в газетах, о каком-то особенно крепком вине, его исследовал один специалист в Бордо…

Один дежурный только усмехнулся, второй пожал плечами и сказал:

— Сплошной блеф, там не спирт, другое вещество.

— Но все-таки, — настаивал Фредрик, — из какого замка поступила проба? Для полиции это не должно быть безразлично. Это же опасный напиток?

— Аноним. — Полицейский развел руками. — Аноним. Ученый обязался сохранять тайну. Но нам сообщили и затем подтвердили, что бутылка поступила в лабораторию от неизвестного лица. Кто-то явно решил подшутить.

Фредрик поблагодарил и вернулся в номер.



Время близилось к двум часам. Фредрик продолжал переводить тексты на плитках с линейным Б. Все сходилось.

Лицо. Женевьева. Итак, Фредрик, ты сделал несколько важных шагов, сдвинулся с места. Вперед, Фредрик, вперед! Он думал так, что голова пухла. Достал звездный кристалл. Зловеще синий цвет на юге…

Стук в дверь.

— Вас к телефону, мсье, — сообщил портье.

Фредрик спустился бегом. Ответ от Стивена, так быстро? Он схватил трубку.

— Фредрик Дрюм слушает.

Он услышал учащенное дыхание, потом слабый голос:

— Фредрик, церковная башня, старая церковь, над часами.

И щелчок в трубке, разговор прервался.

Говорила Женевьева. Женевьева жива!

Он медленно положил трубку на рычаг.

— Мсье! — позвал Фредрик.

Портье вышел из задней комнаты.

— Мсье, я могу узнать, откуда звонили?

— Увы. Автоматика. У нас во Франции все автоматизировано. А что?

Фредрик не стал отвечать, вернулся бегом в свой номер.

В его ушах по-прежнему звучал голос Женевьевы, это была она, никакого сомнения. «Фредрик, церковная башня, старая церковь, над часами». Голос слабый такой, жалобный, дыхание прерывистое. Лицо принудил ее говорить. Чтобы заманить его в ловушку. За кого они его принимают? Но где находится Женевьева?

Он подошел к окну. Церковь, старая церковь возвышалась по ту сторону Колокольной площади. Башня — высокая, очень высокая. Сзади — вход. Открыт для туристов. Церковь — одна из местных достопримечательностей. Его заманивают в башню? Там для него устроена какая-нибудь коварная ловушка? Ну уж нет.

Фредрик выпил два стакана воды. Снова и снова он подходил к окну, чтобы посмотреть на башню. Высоко-высоко было видно часы, над ними глухая стена без окон. Там есть какое-то помещение? Женевьева, как найти Женевьеву?

Полиция. Надо немедленно сообщить в полицию, что она жива. Небывалый случай: впервые один из пропавших подает признаки жизни. Но это говорит и о том, что исчезновение Женевьевы — совсем другого рода. Как объяснит он полиции свою роль в этой драме? Они примутся расспрашивать, вероятно, задержат его, посчитают, что он причастен к этому делу. Так что полиция отпадает. Пока.

Башня. Что ожидает его там?

Что-то нужно предпринять. Расхаживая здесь и беседуя со стенами, он ни на шаг не приблизится к Женевьеве. Трижды он чудом уходил от смертельной опасности. Сумеет уйти в четвертый раз? Оливе мертв.

Фредрик долго советовался с звездным кристаллом, но не получил ясного ответа.

Он вышел на площадь перед церковью. Тщательно осмотрел башню со всех сторон. Подошел к дверям. Как всегда, они были открыты. Туристы. Входят-выходят. Вряд ли полиция проверяет здесь каждого.

Сейчас в церкви было отнюдь не людно. Две старые женщины в молитвенной позе. Пожилая американская супружеская пара. Типичный техасский диалект, и американцы явно не привыкли разговаривать шепотом. Фредрик зашел за алтарь. Увидел лестницу, ведущую на башню. И объявление, извещающее, что подниматься можно только до первой площадки.

Он вышел обратно из церкви.

Полицейские у гостиницы. Уговорить кого-нибудь из них подняться с ним наверх? Попытка не пытка.

— Извините, мсье, это я опять. — Он обратился к тому, который просветил его насчет анонимного вина. — Похоже, у вас здесь развелось много шутников.

— Почему вы так думаете? — серьезно осведомился полицейский.

— Понимаете, несколько минут назад какой-то незнакомый человек позвонил мне и сказал, чтобы я сообщил в полицию, что в помещении над церковными часами лежит покойник.

Дежурные озадаченно посмотрели друг на друга.

— Покойник?

— Ну да. Скорее всего это черный юмор. Незнакомец мог сам позвонить в полицию. Любителей разыгрывать туристов везде хватает. — Фредрик пожал плечами.

Приманка сработала. Рядовые полицейские, которым поручают скучные задания, готовы броситься на все, что пахнет сенсацией. Возбужденно жестикулируя, они затеяли спор, кому оставаться на посту у гостиницы. Победил собеседник Фредрика, и второй уныло принял из рук товарища записную книжку.

Победитель направился к церкви, Фредрик последовал за ним. Спокойно, не спеша, изображая умеренное любопытство. Полицейский явно бывал и раньше в башне, потому что он сразу зашел за алтарь. Услышав, как он топает по ступенькам, Фредрик тоже стал подниматься.

Более глупой ловушки нельзя было придумать! Лицо должен был сообразить, что он, Фредрик Дрюм, не пойдет туда наверх в одиночку. Вот теперь впереди идет полицейский и… Господи! Внезапная мысль заставила Фредрика поспешить вдогонку. Что если там и впрямь устроена смертоносная ловушка и полицейский попадет в нее! Тогда интерес к личности Фредрика Дрюма сразу возрастет и его уж точно арестуют. Мертвый полицейский в ловушке, предназначенной для Фредрика!

Он прыгал через две ступеньки вверх по спиральной каменной лестнице. Потолок был низкий, воздуха мало, и он тяжело дышал, выбиваясь из сил. Оборот за оборотом, все выше и выше… Наконец Фредрик очутился на первой площадке, с окнами в стенах. Дальше к колоколу вела длинная деревянная лестница. Он увидел над собой ноги полицейского.

— Эй, остановитесь, не так быстро, там может быть опасно! — крикнул Фредрик.

Полицейский обернулся, что-то буркнул и продолжал подниматься. Вот уже скрылся на второй площадке.

Фредрик рванулся следом, энергично работая ногами, но одумался и сбавил темп. Все равно ему не остановить этого азартного малого.

Над второй площадкой посередине висел огромный бронзовый колокол. Широкие стрельчатые окна доходили до самого пола, это позволяло видеть колокол снизу, с улицы. Страх высоты удержал Фредрика от соблазна подойти к окну. Справа от колокола стояла длинная стремянка. Полицейский уже взбирался по ней к открытому люку в потолке.

— Осторожно там! — крикнул Фредрик.

Если какие-то из перекладин надпилены, этот малый запросто может сорваться и упасть в шахту, где в былые времена тянулись канаты до первой площадки…

Полицейский пропал из виду. Фредрик застыл в напряженном ожидании — сейчас, сейчас что-то произойдет… он приготовился услышать крик. Или стук. Может быть, выстрел?

Ничего. И никаких звуков.

Он уже хотел окликнуть полицейского, когда увидел его ноги на верхних перекладинах. Цел и невредим… Фредрик облегченно вздохнул.

— Никого, — с досадой произнес полицейский, вытирая потный лоб; сенсация не состоялась, надежда на повышение по службе испарилась.

— Черт бы их побрал, этих проклятых туристов! — С этими словами он скатился вниз по деревянной лестнице.

Оставшись в одиночестве, Фредрик посмотрел на люк в потолке. Как это все понимать? Может быть, Женевьева каким-то образом?.. Может быть, его там ждет послание от нее?

Он осторожно ступил на перекладину. Должна выдержать, если выдержала этого куда более грузного чина. Фредрик поднялся к люку. Увидел толстую деревянную крышку и привязанную к ней веревку. Высунул голову. Окон нет, темно, ничего не видно… Повел руками по полу. Пыль, толстый слой пыли. Подтянулся на руках и присел на корточках у люка. Помещение было тесное, он различил стены. Посередине пола торчали какие-то железки. Ясно: это на них подвешен колокол. Фредрик пополз по полу, продолжая ощупывать его руками — вдруг для него тут что-то оставлено, какой-нибудь маленький знак.

Он продолжал ползти вдоль стены, но везде была лишь все та же пыль, толстый слой пыли. Что-то заставило его обернуться — поздно: веревка, привязанная к крышке люка, натянулась и с громким стуком захлопнула ее. Фредрик остался сидеть в кромешном мраке и в облаке пыли.

Он чихнул — раз, другой, третий. Чих прозвучал глухо в тесном помещении.

— Идиот, идиот, идиот! — прокричал он.

Все было предельно просто: кто-то скрытно стоял на площадке внизу, видел полицейского, видел Фредрика. Видел, как возвращается полицейский, как Фредрик карабкается вверх по стремянке. Тихонько поднялся следом, услышал, что Фредрик копошится у стены, и потянул за веревку.

— Идиот, идиот, идиот, — повторил он, ударяя кулаком по каменному полу.

Внезапно стены и пол задрожали от оглушительного гула. Часы под Фредриком пробили три. Каморка, в которой он был заточен, уподобилась резонатору, и у него едва не лопнули барабанные перепонки. Он схватился за голову. Сразу за боем часов раздался звук послабее, словно колокол чем-то задели.

Стремянка, сказал он себе. Чьи-то руки убрали стремянку.

Фредрик подполз к люку. Нащупал шов по его периметру и убедился, что крышка со всех сторон плотно прилегает к каменному полу. И сама крышка совершенно гладкая, никаких неровностей, не за что ухватиться пальцами. Люк открывался только снизу. Фредрик попался в ловушку, как рысь в капкан.

В отчаянии он впился ногтями в край твердых досок, пытаясь поднять их, но только поломал ногти, Фредрик даже ойкнул от боли. Тяжелая толстая крышка не поддавалась.

Тогда он принялся кричать. Каменные стены метровой толщины поглощали звук, пол и потолок глухо отражали его голос. Никаких шансов, что его услышат. И что сам он услышит, если кто-то появится в башне и можно будет попытаться стуком привлечь к себе внимание. Да и часто ли люди поднимаются к колоколу? Скорее всего очень редко. Не говоря уже об этой вот каморке наверху. Не один год может пройти, прежде чем кому-либо придет в голову заглянуть сюда.

Гениальная ловушка для глупца.

Фредрик сел, прислонясь спиной к стене. Сквозь щель в кладке просачивался лучик света. Щель была слишком мала, чтобы звать на помощь через нее, но, поднеся к ней руку, он увидел, как из-под сломанных ногтей сочится кровь.

Фредрик продолжал сидеть апатично, вяло, пока новый гулкий удар не встряхнул его. Половина четвертого…

Уши. Он совершенно оглохнет от этих чудовищных вибраций, и сутки не пройдут, как оглохнет. Сколько ударов наберется за двадцать четыре часа? Сто восемьдесят. Не от голода и жажды он умрет — от звукового шока.

Фредрик снова стал ползать по полу, прощупывая каждый миллиметр. Неужели не найдется что-нибудь острое, чем можно поддеть крышку люка? Особенно тщательно он исследовал участок вокруг железок, на которых был прикреплен колокол. Балки, огромные болты, гигантские гайки, обросшие ржавчиной. И ничего такого, что можно было бы отделить и использовать. Но что это — в небольшом углублении под балками рука его нащупала что-то круглое и скользкое. Бутылка! Бутылка с какой-то жидкостью. И клочок бумаги. Фредрик отнес то и другое к свету у щели. Вино «Шато Белэр» 1982. А на бумажке машинописный текст:


Причащайся вином не спеша, смакуй каждый маленький глоток. С завтрашнего дня церковь закрывается для туристов. Конец сезона.


Фредрик яростно смял бумажку и швырнул на пол. Хотел было так же поступить с бутылкой, но передумал. «Шато Белэр» 1982. «Премьер Гран Крю Клас». Зачем же срывать зло на вине. Он сковырнул свинцовый колпачок и нажал на пробку указательным пальцем. Медленно вдавил ее внутрь. Несколько капель выплеснулось ему на колени. Для начала Фредрик понюхал вино, оценивая аромат. Потом сделал глоток, почмокал. И наконец одним духом опорожнил сразу половину бутылки. Передохнул и допил остальное.

Какие уж тут маленькие глотки!

9. Мсье комиссар расстается с пуговицей, Фредрик Дрюм вдруг вспоминает бокал вина, выпитый в Осло

Тупо улыбаясь, он повалился на спину и мгновенно уснул.

Четыре мощных удара исторгли Фредрика из забытья, но тут же он снова погрузился в сон. Пять новых ударов пронизали кости своими вибрациями, однако, Фредрик продолжал спать. Когда в ушах взорвалось шесть раскатов, он ошалело поднялся на ноги и чихнул.

Нервы еще трепетали после убывающего хмеля. Удары колокола отозвались в голове хором голосов, твердивших какие-то абсурдные фразы.

Он боднул стену лбом.

Задел что-то ногой. Бутылка! Фредрик взял ее за горлышко и ударил о каменный пол. Бутылка разбилась. Сжимая горлышко в руке, он подполз к люку. Вбил в шов острые края и попытался поднять крышку. Стекло обламывалось — крышка ни с места. Подбирая осколки, он делал новые попытки. С одной, с другой стороны. Остался с окровавленными пальцами и кучкой мелких никчемных осколков. Всю бутылку искрошил, но крышка люка не подалась и на миллиметр.

Последовали кошмарные часы, которые едва не довели его до безумия. Когда часы начинали бить, Фредрик спешил зажать уши. Но первый удар всегда заставал его врасплох, и он метался от стены к стене. После девятого часа он дошел до того, что плюхнулся на пол в углу, тщетно пытаясь унять бьющую тело дрожь. Камера пыток… Он угодил в камеру пыток.



Огромная черная голова быка надвигалась все ближе и ближе. Широкое кольцо белой шерсти окаймляло налитые кровью выпученные глаза. Язык наполовину свесился из брызгающей пеной пасти, бык опустил рога. Совсем близко. Она стояла недвижимо, все происходило медленно, так медленно… И вот уже весь мир — бычья голова, и острый рог заслонил горизонт. Она привстала на цыпочках, ощутила вонзающийся рог и взлетела — вверх, вверх, прочь, прочь! Далеко-далеко!



Видимо, он потерял сознание. Часы пробили два. Сколько же ударов он не слышал? Но голова была совершенно ясная, никакой боли, никаких голосов.

Фредрик сел, прислонясь к стене. Нельзя поддаваться безумию, нельзя больше терять сознание. Он должен сосредоточиться.

— Ты превозможешь и это, Фредрик Дрюм, — громко сказал он себе.

Пусть даже сейчас он не видит скорого решения проблемы — все равно что-то произойдет. Непременно. «Мысли, — сказал бы Тоб, — мысли способны творить чудеса. Нужно только суметь воспользоваться этой силой». Что ж. Мысли так мысли. Единственное оружие, которым он располагает.

Фредрик стал размышлять.

Час за часом голова оставалась ясной, оглушительный бой часов уже не бросал Фредрика на пол, только подчеркивал реальность ситуации, разносил его вибрации над городом, который скоро должен был проснуться. Темная каменная стена заменила Фредрику экран — на ней проецировались лица, тексты, ждущие дешифровки.

Он пристально изучал тексты.

Когда часы пробили восемь утра, перед глазами Фредрика Дрюма стоял полностью дешифрованный текст. Страшный текст, от которого его пронизало холодом, от которого мозг кипел, воспламенился, готов был взорваться: он сам во всем виноват.

На волю. Вырваться на волю! Возможно, Женевьева еще жива. Думай, Фредрик, думай! Прижимаясь лбом к узкой щели в стене, он направлял сквозь нее свои мысли. Концентрированный луч, незримый поток мощнейших нейтронов, частицы-призраки.

Стук снизу заставил его вздрогнуть. Там кто-то есть! Он заколотил по крышке люка кулаками. Почувствовал, что она движется, отполз, увидел руки, поднимающие крышку, увидел яркий свет и чихнул.

Показался полицейский — тот самый, вместе с которым он вчера поднимался сюда. Заметив Фредрика, он что-то крикнул кому-то вниз. И обрушил град проклятий на узника, который не мешкая ступил на стремянку, спускаясь следом за своим спасителем. Возле колокола стояли еще трое.

Появление норвежца было встречено новым потоком бранных слов и бурной жестикуляцией. Его жалкий вид и измученное лицо страдальца ничуть не смягчили их суждение об этом типе, который отвлекает полицию пустяками в разгар расследования чрезвычайно сложного дела, волнующего всю Францию и требующего от французской полиции напряжения всех сил.

Фредрик не стал отвечать. Сопровождаемый полицейскими чинами, он покорно спустился по лестницам вниз, вышел из церкви и пересек площадь. Его отвели в участок.

Комиссар был очень занят, и Фредрику пришлось ждать в коридоре. Он тяжело опустился на первый попавшийся стул. Перед глазами плясали искры. Секунды отзывались болью. Время, время! Возможно, Женевьева еще жива.

Наконец начальник освободился, и Фредрик проковылял в кабинет. Глаза начальника смотрели далеко не милостиво и не снисходительно, и когда Фредрик приготовился сесть, он взревел:

— Стоять, негодяй! Довольно, конец твоим выходкам!

Комиссар дернул толстыми красными пальцами отворот своего френча, одна из больших медных пуговиц не выдержала такого обращения и покатилась по полу под шкаф, провожаемая взглядом Фредрика.

— Два дня, повторяю: даю вам два дня на то, чтобы уложить вещи и убраться из страны. Вы персона нон грата во Франции, слышите?

— Не слышу, не понимаю, — ответил Фредрик, отойдя к стене и рассматривая ободранные кончики своих пальцев, сломанные ногти.

— Черт дери, — прорычал комиссар, стуча по столу костяшками. — С вашими дурацкими несчастными случаями вы дважды отнимали у нас драгоценное время. Вы сплошной ложный след. Вы бревно, вы тень, вы болван, иностранец, который в довершение всего увивается около наших девушек.

Комиссар продолжал изрекать странные обвинения, Фредрик слушал, но не слышал, сделал два шага вперед и ухитрился чихнуть с широко раскрытыми глазами.

— Можете идти, — закончил начальник, — и если через два дня вы еще будете здесь, вас закуют в кандалы и отправят домой к вашим ледникам. Вон отсюда!

Фредрик поклонился.

— Чаны, мсье, ищите в чанах. Ищите как следует. — Он направился к двери.

— Стойте! Что вы хотите этим сказать? Вам что-нибудь известно?

— Думайте, мсье комиссар, думайте. — Фредрик выскользнул за дверь и затрусил в гостиницу; в глазах у него рябило, подступала головная боль.

В вестибюле портье подал ему новое спешное письмо.

— Опять серьезный несчастный случай? — Он смотрел на грязную одежду Фредрика. — Мы сообщили в семь утра о вашем исчезновении. Подать вам завтрак в номер?

— Спасибо, — ответил Фредрик, принимая ключи.

Письмо было от Стивена, и письмо было длинное. Он прочитал его несколько раз.

То самое, чего он боялся… Фредрик сунул письмо в карман. Запил черным кофе два рогалика и почти укротил головную боль. Быстро принял душ, оделся — легкая куртка, брюки, кроссовки. Написал на листке бумаги несколько строк, положил в конверт, на конверте написал фамилию начальника полиции. Вручил письмо портье вместе с двадцатифранковой бумажкой. Объяснил, куда и когда следует отнести его. После чего спустился на главную площадь.

Часы показывали половину десятого.

У него был еще в запасе час на то, чтобы подвести итог и составить план действий. Сев за столик у стены блинной, Фредрик заказал чай. Не первый раз он с этой позиции обозревал площадь, столы вокруг могучего дуба.

Закинув голову, Фредрик повел взглядом вверх по церковной стене до самой колокольни. Наблюдательный пост Лица. Четыре окна, обращенных на все четыре стороны света. Великолепный обзор. Вряд ли он ошибется, предположив, что именно там Лицо помещал своего наблюдателя с переносной рацией. Вспомнилась рация на комоде у Марселя Оливе.

Оливе. Все еще лежит на ступеньках в подвале? Или Лицо убрал его оттуда? В любом случае это не играет роли, пока полиция не забила тревогу. Следующие несколько часов все решат. Под угрозой жизнь по меньшей мере еще одного человека.

Он не столько пил, сколько всасывал чай.

Двое пересекли площадь перед ним, и Фредрик узнал одного: старина Шармак. Всегда на площади или около нее. Увидев Фредрика, Шармак засеменил к его столику. По лицу старика было видно, что у него важные новости. Фредрик не успел даже толком поздороваться, как Шармак приступил к рассказу.

Полиция задержала Найджела Мерло.

Старик говорил сбивчиво, пришлось для успокоения поднести ему бокал вина. Наконец Фредрик разобрался в сути. Полиция давно присматривалась к Найджелу Мерло. Его подозревали в незаконном вывозе французского имущества за границу. Под «имуществом» в данном случае подразумевались кости и черепа, добытые в пещерах и на кладбищах. Охотники на такой товар — особого рода коллекционеры в США, и Мерло недурно зарабатывал на черепах. Теперь вот полиция схватила его. Осквернение могил — это же позор, верно?

Фредрик кивнул, барабаня пальцами по столу.

— Сейчас его допрашивают, — продолжал Шармак, — и я могу поспорить на мое лучшее вино, что у этого мерзавца на совести не одно преступление. Совсем новые кости ведь тоже ценятся высоко — так я говорю, норвежец?

Фредрик прокашлялся.

— На мой взгляд, Найджел Мерло — жадный до денег глупый мошенник, — сказал он. — Но никакой не убийца. Если ты намекаешь, что он причастен к таинственным исчезновениям людей, то, по-моему, ты ошибаешься. Точнее, я знаю, что ты ошибаешься.

— Но, мсье… — Шармак привстал со стула.

— Полиции, — перебил его Фредрик, — известно больше того, о чем информируют общественность. Конечно, то, чем занимался Найджел Мерло, достаточно серьезно, но в главной драме он роли не играет. Думаю, скоро все выяснится. И боюсь, что для многих это будет сильным ударом.

Фредрик остановил взгляд на своей чашке.

— Вино, мсье Шармак, обладает многими свойствами — кому, как не тебе, об этом знать. Взять только все вариации запаха, вкуса, аромата, крепости, цвета. Нет двух одинаковых вин, а те, что кажутся одинаковыми, могут принять совершенно разный характер. Одни становятся божественным нектаром, другие — уксусом. Вино может открывать человеку его свойства, помочь ему познать себя, свои достоинства, свой нрав, свои страсти, оттеняя их. Мягкое вино делает мягкий нрав еще мягче, шипучее взбадривает, твоя энергия бьет ключом. Тысячелетиями вино было добрым бодрящим спутником человека. Но если, спекулируя сутью вина, попытаться втиснуть его в узкие рамки, подвести все тысячи вариаций под один ранжир, подчинить своей воле фундаментальные свойства, лежащие в основе процесса, могут возникнуть трагические последствия. К сожалению, история скрывает корни многих трагедий, так что нам не дано понять, что, собственно, произошло. Здесь, в Сент-Эмильоне, в одном из самых знаменитых в мире винодельческих регионов, совершено ужасное преступление. Преступление против вина и преступление против людей. Гениальное и сатанинское преступление, задуманное кем-то жаждущим власти — власти над вином и над людьми. Такое преступление не по плечу какому-то недалекому Найджелу Мерло. Не по плечу и сорвавшемуся с цепи психопату. Помяни мои слова, мсье Шармак, не пройдет много времени, как это чудовищное преступление будет раскрыто.

Старый виноградарь откинулся на стуле, внимательно глядя на Фредрика.

— Норвегия, — заговорил он наконец. — Норвегия — холодная страна. Там нет винограда, но есть много книг. Ты много читал, ты молод, и ты так тверд. Ты много думал с тех пор, как приехал сюда, думал, но ведь не только о вине? Расскажи старому виноградарю, что, собственно, происходит в нашем мирном красивом городе?

Фредрик покачал головой и зажал чашку между ладонями.

— Мсье Шармак, я устал. Не только от размышлений. Не спрашивай почему, придет время — узнаешь. А теперь я хочу побыть один. Мне надо приготовиться к важному делу.

Старик поднялся и пожал руку Фредрика.

— Изволь. Желаю тебе удачи.

Удачи. Он сказал это так серьезно и торжественно, словно знал, о чем речь.

Женевьева жива, Фредрик чувствовал, что Женевьева жива.

После всего, что творилось в башне, сейчас там не должно быть никого. Но Лицо, несомненно, знает, что он опять ускользнул, и теперь наверно ярится. Фредрик опасался, что на смену прежней тактике — инсценировке несчастных случаев — придут более откровенные, прямые методы воздействия. Противник приперт к стенке и сам балансирует на краю пропасти.

Найджел Мерло. Это имя он давно уже вычеркнул. Теперь можно вычеркивать и остальные. Кроме одного. Кончилось время ложных следов. Он долго был слеп, слишком долго.

Рассчитавшись за чай, Фредрик поднялся по улице Кадан к аптеке. Купил пузырек анисовых капель и свернул на улицу Жирондистов, где помещался ресторан «Жермен» с его маленьким баром.

Тот же молодой бармен весело приветствовал Фредрика.

— Я опять собираюсь разыграть своих друзей, — сообщил Фредрик. — Можно воспользоваться черным ходом?

Бармен живо кивнул, и Фредрик улетучился, оставив на стойке десятифранковую бумажку. Узкими улочками он быстро пробрался в северо-западную часть города, к древнеримским воротам. Перескочив через каменную ограду, очутился на виноградниках Шато Босежур Беко. На мгновение остановился, чтобы оглядеться. Никаких подозрительных силуэтов. Взяв курс на перелесок за виноградниками, он перешел на бег, спеша поскорее оказаться за пределами видимости для возможных наблюдателей в городе. Снова и снова нырял он сквозь шпалеры винограда. На краю перелеска сел на поваленное дерево и перевел дух, убеждая себя, что Лицо не мог видеть, как он покидал город.

За перелеском простирались ровные поля поместья Шато Гран-Майн. Сверившись с картой, Фредрик избрал юго-западный курс. К счастью, шпалеры тянулись в том же направлении, так что ему не надо было поминутно опускаться на колени, чтобы нырять через плетение лозы. Он бежал до кровяного вкуса во рту, и только решив, что достаточно удалился от Сент-Эмильона, сбавил темп.

Пересекая поля одного владения за другим, Фредрик увидел наконец промежуточную цель своей вылазки — Шато Грас Дье.

Собака не показывалась, и он проследовал прямо к двери главного здания. Постучал, вскоре появилась старушка, в которой Фредрик сразу распознал бабушку Женевьевы.

— Мсье Бриссо дома? — спросил он. И поспешил добавить: — Я норвежец, друг Женевьевы.

Старушка была сухонькая, но сохранила чистые, красивые черты лица. Обернувшись, она что-то крикнула, и через несколько секунд Фредрик увидел на пороге мсье Бриссо. Измученное лицо, воспаленные от слез и бессонницы глаза красноречиво говорили, как он страдает.

— Заходите, мсье, — тихо произнес Бриссо.

Проводив Фредрика в маленькую гостиную, он предложил ему рюмку арманьяка.

— Я глубоко сочувствую вам и вашей семье, мсье Бриссо, — заговорил Фредрик. — Как вам известно, я последним разговаривал с Женевьевой, если не считать ее коллег и покупателей в аптеке.

Мсье Бриссо медленно кивнул.

— Я расскажу вам все с самого начала, — продолжал Фредрик. — Но прежде вы должны знать: по всей вероятности, Женевьева жива и скоро найдется. Ее случай отличается от предыдущих семи исчезновений.

Бриссо наморщил лоб, глаза его оживились, и он сделал несколько глотков арманьяка.

Фредрик не торопился. Поведал обо всем, что случилось с ним после приезда в Сент-Эмильон, о своей работе, об увлечениях. Подробно остановился на своем главном хобби. Рассказал, как они с Женевьевой посетили пещеру около Гитре и как он решил посвятить Женевьеву в свои злоключения. Под конец объяснил мсье Бриссо, как легли на место все пластинки жуткой мозаики, и вытащил из кармана письмо Стивена Прэтта. Прочтя его, мсье Бриссо в ужасе всплеснул руками и уронил листок на пол.

— Вы думаете… он в самом деле… но… — вымолвил он почти шепотом. — Это… это так ужасно, и тогда… Женевьева… нет, этого не может быть!

Он спрятал лицо в ладонях.

— Успокойтесь, — сказал Фредрик. — Как я уже говорил, с Женевьевой совсем другой случай. Ее взяли, чтобы использовать как приманку, вывести меня из равновесия и сделать легкой добычей. И это почти удалось им, но только почти. Вот я перед вами, и теперь я знаю все.

— Это чудовищно, — простонал мсье Бриссо.

— Да, это чудовищно, — тихо произнес Фредрик.

Они посидели молча. Затем Фредрик поднялся.

— Я кое-что подсказал полиции. Но мне надо быть там раньше них, есть вещи, которые я должен выяснить, прежде чем поднимется муть и будет трудно что-либо разглядеть. Мне спокойнее от того, что теперь и вы в курсе дела. Ровно без четверти четыре вам надо позвонить в полицию и сообщить слово в слово то же, что говорится в письме, которое я оставил у портье. Необходимо подстраховаться. У нас нешуточный противник.

Помешкав, он продолжал:

— Но прежде всего, мсье Бриссо, мне хотелось бы воочию познакомиться с процессами, которые идут в чанах. Могу я попросить вас показать мне цех, где стоят ваши чаны?

— С удовольствием, если это вам поможет, — ответил Бриссо, и они проследовали вместе через двор к большому низкому строению, в котором приготовлялось вино.

Мсье Бриссо отпер дверь и включил свет. Вдоль одной стены размещались пять квадратных бетонных чанов высотой около трех метров, шириной около двух, с торчащим внизу краном. Перед одним чаном стоял работающий насос с двумя шлангами — один присоединен к крану, другой опущен сверху в чан. Сбоку у бетонной громадины стояла лесенка. Они поднялись по ней.

Заглянув в круглый люк, Фредрик увидел сплошное месиво бродящей мезги. Бриссо объяснил, что мезга всплывает на поверхность и насос нужен, чтобы брожение шло равномерно. Через несколько часов его передвинут к следующему чану.

Фредрик тщательно осмотрел крышку люка. Она была больше полуметра в диаметре и, судя по всему, герметически закрывала вместилище.

— Я верно понял, — спросил он, — что брожение в чане длится около двух недель?

— Верно, — ответил мсье Бриссо. — Иногда чуть больше. Это зависит от качества винограда.

— А как убедиться, что брожение идет правильно?

Винодел вооружился черпаком с длинной ручкой, погрузил его в месиво и выловил пробу.

— Вот, — сказал он, — понюхай. По цвету видно, что мезга забродила. Бурый и серый — нужный цвет. Но дрожжи легче остальной массы, они всплывают, потому и требуется насос для циркуляции. Образование спирта должно происходить равномерно во всем объеме.

— Вы говорите, что дрожжи всплывают? И если не перемешивать содержимое, они соберутся в пленку на поверхности?

— Совершенно верно, — ответил мсье Бриссо.

Фредрик спустился по лесенке и пошел к выходу. Он увидел все, что ему было нужно. Бриссо последовал за ним и запер двери.

— Как отсюда быстрее попасть в Шато Лео-Понэ, если идти через виноградники? — спросил Фредрик, пиная ботинком дорожку.

— Лучше всего пройти несколько сот метров на юг по шоссе, до трактира. Там свернешь, и шагай прямо на восток. Минуешь два поместья и окажешься перед лесом, который окружает Шато Лео-Понэ.

— Спасибо, — сказал Фредрик.

Они постояли молча.

— Спасибо, — повторил Фредрик. — До свидания.

Мсье Бриссо крепко пожал его руку.

— Удачи тебе, мсье. Да хранит тебя Бог.



Дойдя до трактира, Фредрик вдруг почувствовал, что здорово проголодался. Поем, сказал он себе. Нельзя лезть в драку на пустой желудок.

Спросив у трактирщика, который час, он заключил, что может позволить себе посидеть полчаса. Заказал рагу из зайца и полбутылки «Шато Корбэ» 1979. Съев рагу и выпив почти все вино, Фредрик почувствовал себя на удивление бодро, вопреки выпавшим на его долю передрягам. Достал звездный кристалл и, поднеся его к глазу, поглядел на бокал, в котором еще оставалось вино. Края бокала отливали каким-то диковинным цветом. Не коричневым, не красным, не синим, вообще не поддающимся определению. И блики слабо пульсировали. Сигнал? Вспомнился прошлый раз, когда он пил «Шато Корбэ». Фредрик медленно кивнул. Все правильно.

Идя через виноградники на восток, он не встречал препятствий. Далеко в стороне остался первый замок — Корнэ-Фижак. Потом путь ему преградил ручей, и в поисках мостика пришлось немало прошагать на север. Время перевалило за полдень; тучи сулили дождь. На одном бугре он постоял, ориентируясь. На севере было видно сент-эмильонскую церковь. А прямо по курсу, которым он следовал, — лес, скрывающий строения Шато Лео-Понэ.

Фредрик стиснул зубы и сжал кулаки.

Отрезок до леса он успел одолеть до начала дождя, но тут хлынул такой ливень, что Фредрик поспешил укрыться под деревом с густой листвой. Долго стоять здесь он не мог, его поджимал собственный график. Дождь не унимался, но выбора не было, пришлось покинуть укрытие. Мгновенно Фредрик промок до костей. Почва раскисла, и он шлепал по грязи выше щиколоток. «Внешние трудности закаляют твое нутро, как сталь», — сказал бы Тоб. Однако Фредрик чувствовал, как его нутро пронизывает холод. Споткнувшись, он упал в канаву. Выбираясь наверх, обратил внимание на какие-то квадратные камни; это об один из них он споткнулся, даже содрал с него мох при падении. Повинуясь наитию, Фредрик принялся скрести камень, и вскоре из-под слоя мха и хвороста возникли контуры двух плит, разделенных широким просветом, из которого на него дохнуло сыростью.

Галло-римские развалины, сказал себе Фредрик. Которых не заметили ни владелец замка, ни полиция.

Он протиснулся в щель и очутился в небольшом подземном помещении. Опираясь руками о скользкие стены, сделал несколько шагов. Превосходный тайник…

Хорошо укрыться от дождя, но он должен двигаться дальше. Фредрик вылез через щель обратно. Постоял на краю канавы, озираясь. Постарался запомнить несколько приметных деревьев. Достав из кармана пузырек с анисовыми каплями, отошел подальше и побрызгал на землю вокруг тайника. После чего двинулся дальше.

Вскоре он увидел строения. Перед главным зданием стоял автофургон. Фредрик не спешил приблизиться, предпочитал как следует изучить расположение построек, прежде чем приступать к решительным действиям. Двери свежеокрашенного цеха были, судя по всему, крепко заперты. Без ключа внутрь не проникнуть. Перед главным зданием и цехом размещались два строения: какой-то сарай или конюшня и дом, очевидно, предназначавшийся для управляющего и его семьи. Они были сильно запущены; вряд ли в них кто-нибудь обитал. Управляющий Шато Лео-Понэ, испанец Рибейра, наверно, жил в одном из флигелей главного здания.

Фредрик отступил обратно в лес. Описал широкую дугу, чтобы зайти с тыла. Хотя дождь поумерился, он сильно продрог от сырого ветра, только что не стучал зубами.

Сзади к главному зданию, как и с фасада, примыкали два флигеля, так что в плане оно напоминало букву Н. Лес подступал совсем близко к одному из флигелей, и в несколько шагов Фредрик очутился у его стены. Почти все окна первого этажа, что здесь, что в других частях здания, были закрыты ставнями, но на втором этаже он увидел несколько открытых. Разглядывая их, Фредрик внезапно услышал душераздирающий крик, потом чей-то жалобный голос:

— Нет… нет! Не надо, не надо, оставьте меня!

Голос принадлежал Женевьеве Бриссо.

10. Он вооружается стремянкой, испанская река — вовсе не испанская река, и он вновь прибегает к анисовым каплям

Фредрик ощутил покалывание в ступнях, потом в икрах, бедрах, животе, груди, в голове; в висках застучала кровь, озноб сменился жаром, пальцы непроизвольно сжимались в кулак и вновь разжимались.

Женевьева жива, как он и думал все время, но кто-то ее истязает!

Бегом вернувшись в лес, Фредрик в отчаянии уставился на то окно, откуда, как ему показалось, донесся крик. Оно помещалось в другом, дальнем флигеле.

— В дом, ты должен проникнуть в дом! — прошипел он себе.

Капли дождя стекали по лбу на нос, он встряхнулся, как возбужденный конь, и негромко чихнул два раза подряд.

У самой стены одного флигеля высился большой вяз. Подойдя поближе, Фредрик внимательно осмотрел его. На уровне окон второго этажа от ствола отходили два толстых сука, однако, их отделял от стены почти двухметровый просвет. Фредрик решил проверить одну идею и снова отступил в лес.

Подойдя к конюшне с тыла, он забрался внутрь через разбитое окно. Кругом валялись оплетенные паутиной предметы упряжи, старый инструмент, однако искомого он здесь не обнаружил. Зайдя в отсек, где находились стойла, Фредрик по запаху определил, что здесь давно не было лошадей. Зато в одном углу он увидел то, за чем пришел: стремянку. Она была приставлена к стене под люком сеновала.

Фредрик тщательно осмотрел стремянку. Длиной не менее трех метров, старая, но прочная… Через то же окно он вытолкнул ее наружу, выбрался следом сам и, взвалив добычу на плечо, добежал до леса. Прячась за деревьями, снова прокрался к главному зданию.

Здесь он решил немного подождать. Слишком велик был риск, что его обнаружат, а потому следовало все время быть начеку. Если слух его не обманул, Женевьева находилась в дальнем флигеле. Сколько Фредрик ни всматривался в окна, он не заметил, чтобы за ними кто-то двигался.

Может, все-таки лучше выждать? Или решиться на сольный проход? Ему очень хотелось выяснить одну вещь, прежде чем вмешаются другие.

Сколько людей сейчас находится в замке? Помимо мсье Кардиля — вероятно, его испанский управляющий. А кто еще? Нет, невозможно стоять тут и гадать, надо действовать.

Подбежав к вязу, он приставил стремянку к стволу. Поднялся до первого сука и подтянул ее за собой. Несколько сухих веток сломались и упали на землю. Фредрик замер, затаил дыхание. Потом поставил стремянку на сук и полез дальше, пока не поравнялся со вторым этажом. Поглядел на ближайшее окно. Долго смотрел. Никого…

Снова подтянул стремянку, стараясь не обламывать больше веток. Положил ее на самый крепкий с виду сук, который близко подходил к окну, и стал толкать вперед. Сидя верхом на суку, сам двигался следом. Прикинул взглядом расстояние до стены — похоже, достанет. Теперь хватило бы сил держать стремянку на весу, пока не упрется в окно; хорошо еще, подоконник широкий.

Два раза он промахивался и едва не срывался вниз, увлекаемый тяжелым грузом. На третий раз самый конец стремянки лег на край подоконника. Он подал ее вперед, вплотную к стеклам, а свой конец после нескольких попыток сравнительно прочно примостил на развилке.

От всех этих трудов Фредрику стало жарко, и капли пота, смешиваясь с дождем, стекали в глаза.

Он пополз на четвереньках по стремянке. Глянул вниз. Высоко, но не смертельно, если упадет. Благополучно добрался до подоконника и смерил глазами раму. Обычная французская конструкция с ручкой внутри: повернешь, и откроются обе створки. В каждой створке по восьми маленьких стекол. Одно из них с трещиной.

Фредрик осторожно нажал. Стекло подалось внутрь. Нажал сильнее, чувствуя, как отстает замазка. Трещина расширилась, он просунул в нее указательный палец, порезался, но надавил изнутри на верхнюю часть стекла. Послышался треск, и осколки упали на траву внизу.

От волнения зачесалась голова. Кто-нибудь услышал?.. Он посидел, выжидая. Кажется, все в порядке. Высосал кровь из пореза, просунул внутрь кисть и с трудом дотянулся до ручки. Медленно повернул ее, окно открылось, и Фредрик быстро влез в комнату.

Она была совершенно пустая. Никакой мебели, обои местами отклеились. На полу — пыль и мышиный помет.

Подтащив за собой стремянку, он закрыл окно. Теперь никто не будет знать, что в дом проник незваный гость. Фредрик подавил чих, затем удовлетворенно усмехнулся.

Обследовав комнату, он остановил свой взгляд на двери. Подошел к ней и осторожно нажал на ручку. Дверь не подалась — заперто. Великолепно, Фредрик Дрюм, ты очутился в запертой комнате. Взламывать дверь — такой шум поднимется, что сбегутся даже те из обитателей дома, которые пользуются слуховым аппаратом.

Он снова прошелся по комнате, наступил на очень уж скрипучую половицу, попятился к стене и сел на пол. Отругал себя за то, что недостаточно основательно подготовил акцию.

Еще раз окинул взглядом стены. Кое-где торчали гвозди, на которых в былые, лучшие времена висели картины. И ему пришла в голову одна идея.

Присмотрев подходящий гвоздь, Фредрик принялся гнуть его и крутить, пока не ухитрился вытащить из стены. Подошел с ним к двери и втиснул в щель около замка. Гвоздь уперся в защелку, но сдвинуть ее не удалось. Щель была слишком узкая, и Фредрик принялся расковыривать гвоздем притолоку. Дело продвигалось медленно, однако дерево было не слишком твердое, и он отделял щепку за щепкой. Вот только шляпка гвоздя врезалась в ладонь и сдирала кожу, когда он сильно нажимал. Фредрик вырвал клок из рукава рубашки и обмотал шляпку. Сразу стало легче работать.

Не одна минута прошла, прежде чем образовалась достаточно большая дыра. Фредрик снова упер гвоздь в защелку и попытался сдвинуть ее. Она немного подалась, но тут же выскользнула. Повторные попытки ничего не дали, было ясно, что нужен еще один гвоздь. Который он и добыл тем же манером. Сразу дело пошло на лад. Один гвоздь держал защелку, пока второй упирался рядом и сдвигал ее. Еще, еще — раз! — и дверь отперта.

Фредрик перевел дух. Долго он провозился с этим замком… И все время напрягал слух — не послышатся ли голоса или шаги. Но похоже было, что весь этот флигель необитаем. Он осторожно отворил дверь.

Сперва Фредрик ничего не увидел — в коридоре было совершенно темно. Но вскоре глаза приспособились, и он заметил полоску света там, где флигель соединялся с главным корпусом.

Фредрик начал красться вдоль стены в ту сторону, то и дело останавливаясь. Тишина… Дойдя до приоткрытой двери в конце коридора, толкнул ее и замер от испуга, так громко она заскрипела. Тут же он услышал чьи-то шаги на лестнице!

Отпрянув назад, он поспешно вернулся в комнату, стараясь не шуметь. Прикрыл дверь и стал слушать. Шаги пропали, но ему почудились какие-то голоса. Фредрик стоял, соображая, как быть дальше. Похоже, легче разбить гранит погремушкой, чем довести до конца дело, которое он задумал… Но отступать нельзя.

Знать бы, который час теперь?

Наконец он собрался с духом и снова вышел из комнаты.

Дверь в конце коридора по-прежнему была полуоткрыта. Выйдя через нее, Фредрик очутился в просторном помещении, соединенном с первым этажом двумя лестницами. Прямо перед ним был вход во второй флигель. Он сделал несколько шагов, прижимаясь к стене, и остановился: снизу доносились голоса. Фредрик с трудом разбирал слова, однако, уловил, что говорят двое, и говорят не по-французски.

— …havera uma coisa, senhor Ribeira — mulher bebe — tenho me examinado…[1]

Португальский язык.

Фредрик оскалил зубы в злобной усмешке. Рибейра, управляющий, про которого мсье Кардиль говорил, что он испанец… Так и сказал в тот раз: «Сеньор Рибейра из Испании!» Рибейра — португальское слово, означающее «река». По-испански река — «ривера», и фамилия пишется соответственно. Настолько-то Фредрик знает оба языка.

Голоса пропали.

Держась подальше от лестниц, он пересек помещение и вошел во второй флигель. Эта часть замка производила обитаемое впечатление, коридор освещался электрическими лампочками. Не думая больше об осторожности, Фредрик решительно подошел к первой двери и распахнул ее. Спальня с неубранной постелью… Следующая дверь была заперта, и он проследовал дальше. Третья дверь. От того, что Фредрик увидел в этой комнате, у него перехватило дыхание.

На кровати в углу в неестественной позе лежала Женевьева. Ее икры, бедра и живот были схвачены ремнями. Голова свисала с кровати, и черные волосы стелились по полу. Глаза были широко открыты, грудь часто вздымалась, изо рта вырывались нестройные булькающие звуки.

— Женевьева! — хрипло прошептал он.

Она не отозвалась.

На стуле возле кровати Фредрик увидел какие-то странные предметы: пластиковый шланг, резиновую грушу, измерительные приборы, пластиковый кувшин, содержимое которого цветом напоминало красное вино.

Фредрик упал на колени перед кроватью. Поднял голову Женевьевы и положил на подушку. Она повернулась и устремила на него пустой взор.

— Женевьева, что они сделали с тобой?

От нее пахло вином, и он понюхал содержимое кувшина. Судя по запаху — молодое вино. Но Женевьева не производила впечатления пьяной, глаза ее были не затуманенные и вялые, а лихорадочно возбужденные.

Дрожащими руками Фредрик принялся освобождать Женевьеву от ремней. Как только он убрал их, она рывком села и уставилась куда-то через его плечо.

— Может быть, он зайдет сюда завтра? Ты можешь идти, только оставь ботинки. — Она говорила быстро и твердо.

— Посмотри на меня, Женевьева, на меня! Это я, Фредрик, я пришел за тобой. — Он тщетно силился поймать ее блуждающий взгляд.

Внезапно у нее вырвался короткий лающий смех.

— Тихо, прошу тебя, не шуми! Они не знают, что я здесь, пойдем со мной! — Он взял Женевьеву за руку и потянул ее с кровати.

Она подчинилась ему, хихикая, словно предвкушала увлекательное приключение. У выхода из коридора Фредрик остановился, прислушиваясь. Тихо… Пространство до второго флигеля он одолел без проблем. Вдруг Женевьева остановилась и дернула его за руку.

— Ты же не разулся! В ботинках идешь! — Она смотрела на ноги Фредрика так, будто он совершил чудовищный поступок; сама Женевьева была босая.

— Потом, Женевьева, я разуюсь немного погодя. Пошли! — Он затащил ее в комнату, где лежала стремянка.

Закрыв за собой дверь, Фредрик остановился в раздумье. Предстояло решить довольно трудную задачу. В том состоянии, в каком сейчас находится Женевьева, не так-то просто переправить ее на дерево и спустить на землю. На всякий случай, чтобы не раздражать ее, он снял ботинки и поставил их на пол в углу.

— Только ночью, — улыбнулась Женевьева. — Тогда мы будем с ними говорить.

— С кем?

— Как с кем — с ботинками, — ответила она и опять хихикнула.

Шок, сказал себе Фредрик, у нее что-то с психикой. Он лихорадочно соображал: что они могли сделать с ней?

— Женевьева, — сказал он, подойдя к ней и бережно гладя девушку по щеке. — Это я, Фредрик. Постарайся понять то, что я сейчас скажу: мы должны уйти отсюда, иначе они нас убьют. Нам надо перебраться вон на то дерево и спуститься на землю. У меня есть стремянка, она дотянется до дерева. Сейчас сама увидишь! Это будет трудно, Женевьева, но мы должны справиться. Я все время буду держать тебя. Ты понимаешь меня, понимаешь, что мы с тобой должны быть осторожны?