Он взял портфель, стоявший у стола рядом с его ногами, открыл его и достал большой плотный конверт. Пол помахал конвертом у нее перед глазами:

— Это весьма полный и подробный отчет о твоих последних похождениях. По-моему, если Эмили ознакомится с ним, она примет правильное решение, а, Джоанна?

Ей вдруг стало очень холодно. Она ни капли не сомневалась, что Пол способен выполнить все, о чем только что сказал, в том числе и показать это ужасное досье их единственному ребенку. Джо знала, что он мог быть безжалостным, когда дело касалось его кровных интересов. И также она знала, что Эмили вполне способна вынести собственное суждение о поведении матери, и это суждение, скорее всего, будет уничижительным. Эмили любила свою мать, но она была папиной дочкой. Тем не менее Джоанна сказала мужу:

— Ни за что не поверю, что ты способен на такое.

— Способен, Джоанна, еще как способен.

Пол вывалил часть содержимого конверта на стол. Джо увидела фотографии, на которых она и Филдинг входят в тонтонский мотель, хотя и по отдельности, и вместе входят в отель на Саутхэмптон-роу. Она не хотела дарить своему мужу повод для злорадства, взяв снимки в руки и рассматривая их. Но, насколько Джоанна поняла, фотографий, где они с Филдингом в постели, не было. Похоже, Пол и его уполномоченный милосердно решили не заходить так далеко.

— У тебя слишком хорошая жизнь, чтобы ты могла позволить себе испортить ее, — продолжил он. — А она будет испорчена, непоправимо, если ты не сделаешь так, как я велел тебе. Ты променяешь все, что у тебя есть, все, что у нас есть, на жизнь с полицейским-неудачником, который почти спился, так и не сумев сделать карьеру. По-моему, Джоанна, ты не очень-то представляешь, какая у тебя тогда начнется жизнь.

Эти слова, как хлыстом, ударили Джоанну. Как точно Пол описал Филдинга. Наверное, она в самом деле не имела ни малейшего представления, каково это — жить на очень небольшой доход с эмоционально неуравновешенным человеком, который разочаровался в жизни и обычно заливает свои неприятности виски. Честно сказать, шансов узнать такую жизнь у нее никогда и не было, а теперь и подавно нет, даже без всяких ультиматумов Пола. В этом главный парадокс. В конце концов, она сильно сомневалась, хотел ли Филдинг когда-нибудь устроить их совместную жизнь. Если это и было возможно, то только в далеком прошлом. А после их последней ссоры, после того как она попробовала забраться в его ноутбук, вряд ли остался шанс, чтобы отношения между ними возобновились, даже без всякого внешнего вмешательства. Странно, что Пол решил нанести удар именно сейчас.

— Прости, Пол, я правда не хотела, чтобы все так получилось, — произнесла Джоанна.

— И ты считаешь, что этого извинения достаточно? — прямо спросил он.

— Нет, разумеется, нет, я так не считаю.

— Ты обманула меня, нашу дочь и себя. Ты хоть понимаешь это?

Джо кивнула. Ей очень хотелось, чтобы он не выговаривал ей в таком тоне, но, пожалуй, она заслужила. Конечно, Пол, как всегда, прав. Невозмутимый. Последовательный. Отлично держит себя в руках. Глядя со стороны, можно было подумать, что он выговаривает кому-то из персонала за мелкий проступок или торгуется, проводя сделку, и никто бы не сказал, что этот человек ссорится с женой, обвиняя ее в супружеской неверности. Никаких эмоций! Но, с другой стороны, он никогда не проявлял эмоций.

— Послушай, Пол, я думаю, все закончилось между Майком и… — начала она объяснять.

— Ты думаешь? — Он едва заметно повысил голос. — Джоанна, я даю тебе двадцать четыре часа, чтобы ты убедила меня в том, что ты знаешь наверняка, что все закончилось. Если у тебя не получится, я попрошу тебя покинуть этот дом и немедленно начну бракоразводный процесс. Так что решение за тобой. Но ни на секунду не обольщайся, что ты и дальше сможешь обманывать меня. Учти, я сразу же узнаю.

В этом она не сомневалась. Вообще непонятно, как можно было хотя бы на секунду подумать, что она выйдет сухой из воды. Это с Полом-то! Он слишком умный. Слишком проницательный. Похоже, стоит признать правду: она не думала вовсе.

Пол снова заговорил.

— Сегодня я буду спать в гостевой, — сообщил он ей таким тоном, словно они мило беседовали.

В который раз Джоанна поймала себя на том, что сравнивает мужа с Филдингом, с этим эмоционально непредсказуемым человеком, которого она — Джо не могла врать себе — почти любила на протяжении двадцати лет. Филдинг бы кричал и орал, выходил из себя, плакал, может, даже ударил бы ее. Правда, он никогда не поднимал на нее руку, но она видела его темперамент и подозревала, что он способен применить силу, если его довести. Уж он-то (скорее всего сначала напившись) устроил бы ей сцену в тот самый момент, как только заподозрил бы, что она его обманывает. Он вел бы себя неразумно, нелогично и очень-очень по-человечески. Таким он и был всегда. Живым человеком.

А ее муж был полной противоположностью ему. Холодный и рассудительный. Действия Пола вроде бы убеждали в том, что он очень любит жену: он пытался и пытается удержать ее даже при таких обстоятельствах. И все-таки вел он себя как-то неестественно. Джо предпочла бы взрывную ссору от души. Весьма предпочла бы. За время их брака они ни разу по-настоящему не ссорились.

Джоанна с грустью задумалась, зачем Пол удерживает ее. В конце концов, она правда виновата. Конечно, Полу не нужен скандал. И еще он удерживает ее, потому что иначе ему могут не дать рыцарский титул.

Голова шла кругом. Да, Джо чувствовала свою вину перед Полом, но не настолько глубоко, как ей, вероятно, следовало бы. Сейчас она даже не могла сказать определенно, любит ли все еще его или нет. И любила ли она его по-настоящему и раньше. Если и любила, то определенно не так, как она любила Филдинга. Однако Пол не оставил ей выбора.

— Ладно, Пол, мне не нужны двадцать четыре часа, — сказала она. — Я закончу эти отношения прямо завтра.



Он молча наблюдал, как она вышла из кухни, направляясь в спальню наверху, затем подошел к бару и налил себе полный стакан виски, с которым и отправился в сад, заперев за собой кухонную дверь. Пол пересек лужайку, прошел мимо саженцев фруктовых деревьев к небольшому сараю в дальнем конце сада. Полная луна освещала дорожку, по которой он шел, но внутри сарая стояла кромешная тьма. С обшитого деревянными панелями потолка свисала единственная электрическая лампочка, но Пол не стал включать свет. Он жаждал поскорее нырнуть в непроглядную темноту, которая тут же окутала его, как только он закрыл дверь. Пол отлично знал, где что находится в этом сарае. Все садовые принадлежности в полном порядке размещались на отведенных им местах, как и все мысли в его голове, и все в его редакции, в его доме и по большому счету в его жизни. Слева стояла газонокосилка, рядом с ней — пара аккуратно сложенных садовых кресел, справа — сложенные один на другой мешки с удобрениями, затем — цветочные горшки и всякие другие необходимые садовые мелочи. Он на ощупь прошел к небольшому деревянному табурету в правом дальнем углу и сел.

Теперь Пол находился максимально далеко как от своего дома, так и от соседних домов. Сарай был крепкий, обшитый деревом изнутри и снаружи и без окон. Пола не могли увидеть и, резонно было допустить, услышать тоже. Он сделал глоток виски и поставил стакан на пол. Запрокинув голову, он издал протяжный, мучительный вопль. По щекам потекли слезы.

Он плакал и выл, выл и плакал, обхватив руками свой торс, словно обнимая себя, пока ему не сделалось физически больно от рыданий, сотрясавших его тело. Горячие слезы, обжигая, текли по щекам. Горло болело. Но он не мог остановиться, пока вся мука, что скопилась у него внутри, не вышла наружу.

Не в первый раз он пробирался глухой ночью в этот сарай. Но сегодня ему было очень плохо, намного хуже, чем когда-либо прежде.

Прошло почти двадцать минут, прежде чем спазмы начали утихать.

Наконец завывания прекратились, и слезы тоже иссякли. Только во время этих приступов он не держал себя под контролем. Дрожащей рукой Пол поднял стакан с виски и сделал большой глоток.

Вряд ли ему стало лучше. Да и могло ли быть по-другому теперь, когда он знает, что натворила Джоанна? Но, по крайней мере, он начал успокаиваться. Жаль, что в порыве отчаяния он так и не сумел сказать ей, какую боль она причинила ему своим предательством. Но тогда он перестал бы быть самим собой. Однажды его сестра, с которой он уже долгое время не поддерживал никаких отношений, заявила, что он — эмоциональный импотент. Вполне возможно. Но было и еще кое-что. Мог ли он признаться Джоанне, как много она значит в его жизни? Зная при этом, что она для него значит гораздо больше, чем он для нее. Пол не обольщался на этот счет. В его силах было устроить все, что угодно, для себя и для нее. Кроме одного. Он не мог заставить Джоанну любить его. Любить так, как он любит ее.

Он допил виски, поднялся с табурета, вышел из сарая, аккуратно запер его и пошел обратно к дому.

Разумеется, он и дальше останется таким же, какой он был и есть. Иначе он тоже потеряет слишком многое. Пока Джоанна ведет себя хорошо, она — идеальная жена для него, во всяком случае со стороны. И Пол знал, как гарантировать, чтобы она вела себя хорошо. Нельзя ставить под угрозу обе их карьеры. И что самое существенное, рыцарский титул. Как и подозревала Джоанна, он намерен был проследить, чтобы все шло так, как надо.

Жизнь никогда не бывает идеальной, но Полу нравилось думать, что его жизнь — исключение из этого правила.

Он не мог даже представить свою жизнь без Джоанны у него под боком.

К тому времени, когда Пол Поттер вошел через кухонную дверь в дом, эпизод в садовом сарае окончательно завершился. Все прошло. Словно ничего и не было.

Глава восемнадцатая

Ровно через неделю Пэм Смит, новостной редактор «Комет», буквально не помня себя от волнения, прибежала к Джоанне:

— Майка Филдинга арестовали! За организацию убийства Джимбо О’Доннелла!

От потрясения, потеряв на время дар речи, Джоанна чувствовала себя так, будто ее швырнули о стену. Тело и разум отказывались повиноваться ей.

Не замечая ошеломленного вида Джоанны, Пэм, едва отдышавшись, выпалила:

— Просто не могу поверить! Боже! Вот так история! Это дело, наверное, никогда не закончится. Полиция уже сделала заявление перед журналистами. «Арестован по подозрению в тайной организации убийства» — вот такая официальная формулировка. Джо, нам срочно нужна твоя помощь.

Джоанна не произнесла еще ни слова. Она по-прежнему была не в силах говорить.

— Джо? — Только теперь в голосе Пэм прозвучала нотка замешательства.

Джоанне удалось кивнуть. Неужели Филдинг действительно убийца? Даже когда она пыталась залезть в его ноутбук, вряд ли она верила, что он и впрямь способен на такое. Тогда он еще закатил ей скандал, и она почувствовала себя глупой и вероломной. Руки дрожали, и Джоанна крепко сцепила их под столом, стараясь успокоиться.

— Слушай, может, позвонишь Маллетту? — продолжала Пэм. — Наш новый корреспондент в Девоне уже едет поговорить с семьей Филдинга.

Огромным усилием воли Джоанна заставила себя хоть как-то отреагировать на новость и показать, что она — опытный профессионал.

— Конечно, Пэм, я позвоню Маллетту, — произнесла она.

Тут же сняв трубку, Джо сделала вид, что набирает номер, а редактор умчалась обратно к своему рабочему столу. Джо положила трубку на место и тяжело откинулась на спинку кресла. Господи! Получается, что ее подозрение, которое и оформиться-то толком не успело, оказалось все-таки правильным? Она даже не вспоминала о нем с того гибельного свидания в отеле на Саутхэмптон-роу и после еще более гибельной ссоры с Полом на следующий день. Пару раз она пыталась связаться с Филдингом — оставляла ему сообщения на мобильном и на его автоответчике в Миддлмуре. Джо твердо решила выполнить данное Полу обещание — твердо сказать Майку, что между ними все кончено. Ни на один из звонков он не ответил, и она сделала вывод, что Филдинг сдержал свое слово, данное ей в той ужасной комнатке дешевого отеля, — их отношения закончены, хочет она того или нет.

«Джо, бессмысленно продолжать такие отношения, как ты считаешь?» Она довольно хорошо помнила все, что он говорил, но вопрос оставался вопросом: только ли обиду и злость на нее скрывало его молчание?

Оставалось подойти к сложившейся ситуации профессионально и выполнить просьбу редактора новостного отдела. Хотя вряд ли Тодд Маллетт чем-нибудь порадует ее. Одно роднило Пэм Смит со всеми другими редакторами, которых знала Джоанна, — у нее была избирательная память. Казалось, Пэм уже совершенно забыла, — вернее, предпочла, чтобы со стороны это выглядело, как будто она забыла, — что у Джо и у старшего офицера полиции, с которым ее попросили связаться, были не самые теплые отношения, если они были вообще. Но для редактора это нормально. «Спасибо, что хотя бы не попросила навестить миссис Филдинг», — подумала Джоанна. Почему-то она была абсолютно уверена, что никто в редакции не знает о том, что их роман с Филдингом возобновился через столько лет. Да, народ мог похихикать над статьей в «Прайвит ай», но, похоже, никто вокруг — уж Пэм Смит-то точно — даже не помнил, что много лет назад у них был роман.

Джо опять сняла трубку и, не обращая внимания на свою искреннюю уверенность, что Тодд Маллетт не любит ее и не верит ей, попыталась дозвониться до него, тем самым выполняя задание Пэм. Неудивительно, что он не отвечал на звонки журналистов. Во всяком случае, на ее звонки.

Следующим утром Филдингу предъявили формальное обвинение в эксетерском городском суде и отправили в городскую тюрьму. Вот такой неожиданный поворот. Лодочник, человек, якобы нанятый им совершить жестокое убийство, пока еще содержался в той же тюрьме.

Позже в тот день не кто иной, как Тим Джонс, замечательный молодой журналист, принес подробности об аресте Филдинга.

— Ребята из отдела внутреннего расследования накопали в ноутбуке Филдинга целую кучу стертых писем между contractor’oм и enforcer’oм, — возбужденно рассказывал Джоанне молодой корреспондент. — Вроде бы Тодду Маллетту анонимно позвонили — представились как «сочувствующий Лодочнику» — и сообщили, что Лодочник давно подозревает: его нанял Майк Филдинг. Конечно, Лодочник все отрицает, а что ему остается делать? Тодд Маллетт — полицейский старой закалки, особенно если дело касается нечистых на руку копов. Он всегда за то, чтобы предавать такие случаи огласке и придерживаться буквы закона. И еще Маллетт считает, что копы подпадают немного под другие правила. К тому же у них с Филдингом всегда были непростые отношения. Маллетт не стал тянуть время на получение ордера и прочие формальности. Он просто подошел к столу Филдинга в Миддлмуре, очевидно, взял его ноутбук и сказал: «Радость моя, давай-ка мы покопаемся в твоем компе и выясним раз и навсегда, что к чему».

Теперь в любом подразделении есть свои взломщики-профи. Компьютерные преступления становятся обычным делом. Похоже, понадобилось совсем немного времени, чтобы отыскать эти скрытые файлы.

— А что Лодочник говорит?

— «Никогда не видел их раньше, начальник». Ну вы же знаете Лодочника… Разве от него можно ждать чего-то другого? У него свои представления о том, как следует себя вести. Он не станет никого закладывать, даже копа. Хотя, говорят, он находит весьма забавным, что Майка Филдинга упрятали за решетку. Но хоть так, хоть этак, помощи от него никакой.

И не должно быть. Особенно если дело касается полицейского. Джоанна на секунду задумалась. Слишком многое не сходится.

— Лодочник сказал, что за Джимбо ему заплатили пятнадцать тонн, — наконец проговорила она. — Майк Филдинг не мог выложить такую кучу денег.

Молодой человек пожал плечами:

— Может, для него было важно завалить Джимбо, и он занял — заложил дом или что еще. Пока никто ничего не знает наверняка, но есть шанс, что со временем все откроется. В любом случае вы же знаете репутацию Филдинга. Он всегда играл рискованно. Может, кто-то из бандитов ему сильно обязан или некое лицо платит ему за молчание. Джо, у полицейского всегда есть возможность раздобыть наличные, особенно если он нечист на руку.

Джоанна вздрогнула. Филдинг — и нечист на руку?! Слишком горячий — это да. С таким тяжелым характером он мог скорее себе навредить, что часто и происходило. Но чтобы он брал мзду с преступников? Нет, конечно. Хотя, может, она просто плохо знает Майка. Джоанна заставила себя сосредоточиться на текущей работе.

«Вряд ли Тодд Маллетт в самом деле считает, что Филдинг нанял Лодочника, даже когда реквизировал его ноутбук, — размышляла Джоанна. — Но Майка еще раньше публично обвинили, даром что О’Доннеллы». Наверняка Маллетт догадался, что, раз Лодочника наняли и оплатили его услуги через Интернет, ключи к разгадке хранились на чьем-то винчестере. Возможно, Филдинг был виновен и — кстати, не в первый раз — оказался не настолько умен, каким считал себя. Джоанна пребывала в полной растерянности. Не оставляло сомнений только одно: она должна приложить все силы, чтобы выяснить правду. Верно ли, что это дело рук Филдинга? Мог ли он оказаться настолько расчетливым, чтобы хладнокровно нанять киллера?

Как только Тим ушел, она сразу написала Майку в эксетерскую тюрьму. Совсем коротенькое письмо, где она, по существу, тщательно подбирая слова, выражала свое сочувствие по поводу случившегося и просила разрешения навестить его.

Пол по-прежнему избегал обсуждать с ней все, связанное с Филдингом, и Джоанну это вполне устраивало. Он поручил Тиму Джонсу отслеживать дальнейшее развитие ситуации, а Пэм Смит — поддерживать контакт с Джо. Но по вечерам дома чувствовалась заметная напряженность в отношениях между Джоанной и Полом. Необычная череда событий последних двух дней полностью захватила их мысли.

Джаз играл громче, чем обычно, а Джоанна изо всех сил старалась сделать вид, что ей вообще ни до чего нет дела. Наконец, перед тем как отправиться спать, Пол как бы между прочим поинтересовался:

— И что ты теперь думаешь о своем хахале?

Джоанну удивило это откровенно низкое замечание, недостойное Пола.

— Не знаю, что я должна думать, и он не мой хахаль. Я дала тебе слово.

— Девятнадцать лет назад на свадьбе ты тоже давала мне слово.

— С тем, что произошло между Майком Филдингом и мной, покончено раз и навсегда, и ничего подобного, Пол, никогда больше не случится. Мне нечего к этому добавить.

— Этого вполне достаточно. — Он говорил немного отстраненно.

Но Джо уже привыкла к этой кажущейся рассеянности. Пол был холоднее, чем обычно, однако их отношения никогда и не были задушевно теплыми.



Через четыре дня, получив пропуск на посещение Филдинга, Джоанна отправилась с ним прямо в кабинет к Полу. Она так решила, еще когда задумала свой визит в тюрьму. Она смирилась с тем, что у нее не осталось ни малейшего шанса увидеться с опальным полицейским без ведома мужа. И не важно, в тюрьме он или на свободе. Пора ей привыкать к новому порядку вещей.

— Зачем тебе это надо? — равнодушно спросил Пол.

— По двум причинам, — ответила она. — Во-первых, я хочу сказать Майку, что между нами все кончено, независимо от исхода его дела. Я пробовала дозвониться до него, перед тем как его арестовали, но ничего не получилось. Во-вторых, разумеется, профессиональные соображения. Он же отказывается говорить с журналистами, так? А я все-таки верю, что, если увижу его, смогу узнать, как все было на самом деле.

Несколько мгновений Пол взвешивал ее слова.

— Я не хочу, чтобы ты виделась с ним, — наконец проговорил он.

— Боишься, что мне удастся переспать с ним в тюрьме? — не выдержала Джоанна.

Его взгляд стал непроницаемым.

— Значит, так, Пол. Я пришла сюда не для того, чтобы спрашивать у тебя разрешение. Я все равно поеду к Майку. Я обещала не обманывать тебя, и я держу свое слово. Это будет моя последняя встреча с Филдингом. Но я увижусь с ним. Я объяснила тебе почему. Если ты хочешь сделать из мухи слона, то, конечно, можешь, хотя я надеюсь, что ты примешь все как есть.

— Я могу не пустить тебя. — Обычный ровный голос. Обычный непроницаемый взгляд.

— Нет, нет и нет! Ничего у тебя не выйдет, — ответила она, стараясь держать себя в руках. — Хочешь разводиться, как ты мне угрожал, — начинай! Хотя, надеюсь, до этого не дойдет. Но не пустить меня ты не сможешь.

Джоанна сразу вышла из кабинета, не давая Полу возможности ответить. Наверняка он не станет подавать на развод. Будет терпеть. В конце концов, он уже столько вытерпел. И он хочет удержать ее. Он борется за нее. Конечно, можно бы бороться как-то более по-человечески, но Пол есть Пол. Сейчас Джоанна отлично чувствовала, какую власть она имеет над ним. Она знала: ею нельзя злоупотреблять, но ее можно использовать. Что, собственно, она только что и сделала. Честностью и прямолинейностью она заставила мужа смириться с тем, что ему не нравилось.

Когда она шла к своему рабочему столу, в мыслях промелькнуло, что наверняка Пол уже начал обдумывать профессиональную сторону ее будущего визита в тюрьму, который, несомненно, даст «Комет» огромные преимущества, и она оставит всех конкурентов далеко позади. А вот это Полу очень нравилось. Вне всякого сомнения.



Филдингу казалось в тот день, что два часа пополудни — время прихода Джоанны — никогда не наступят. Он злился на себя за то, что с таким нетерпением ждет встречи с ней. Она же предала его, как, впрочем, и все остальные. Приговор по его делу еще не вынесли, поэтому ему разрешили ходить в своей одежде. По крайней мере, хоть что-то. Не хотелось бы, чтобы Джо увидела его в тюремной паре. Хорошо бы, чтобы и никто не видел его в такой одежде, но на данный момент ситуация складывалась безрадостная.

В камере у него не было зеркала, что, может, и к лучшему. Он знал, что выглядит ужасно.

Наконец за ним пришли. Она уже сидела за одним из небольших столов в комнате для посетителей. Ей пришлось ждать, правда, всего несколько минут. «Только бы не показать, что волнуюсь!» — подумал Майк. Сердце колотилось в груди. А тело? Да ни на кого оно так не отзывалось, как на Джоанну Бартлетт. Когда их роман после долгого перерыва возобновился, Филдинг и не предполагал, что все будет как раньше, так же бурно.

Майк заметил, что она едва ли взглянула на него, когда он вошел в комнату. Джо выглядела хорошо, хотя она всегда так выглядела. Она никогда не была красивой. Яркой — да. Красивой — нет. Для своего возраста она неплохо сохранилась. Хороший цвет лица, отличная кожа. Тело тоже не запущено. Она работала над ним в спортзале, и результат был очевиден. Сейчас это тело скрывалось от него под свободным летним жакетом поверх хлопчатобумажной рубашки, застегнутой до самого ворота. Но за последние несколько месяцев Майк успел изучить все его достоинства. Изучил от и до. При этой мысли мускулы его живота слегка напряглись. «Она выглядит лет на десять моложе, чем она есть на самом деле, — думал он. — Обо мне такого не скажешь». Особенно теперь.

Джоанна не ожидала увидеть его таким бледным и осунувшимся, и это отразилось у нее на лице, но она быстро с собой справилась. Знаменитая тюремная бледность, которую Филдинг раньше часто видел у заключенных, развивалась поразительно быстро.

— Спасибо, что разрешил приехать, — сказала Джоанна, не вставая с места, когда он подошел к ней.

Он не попытался поцеловать ее, даже не коснулся ее руки. Быстро сел напротив нее и только тогда сказал:

— Ты же знаешь, я не могу отказать тебе. — Он пытался говорить весело, хотя и сам не мог бы объяснить почему, но веселье не получалось.

— Пол все знает, — вдруг выпалила она, будто совсем не хотела начинать разговор таким образом, но слова сами вырвались.

Майк поднял брови:

— И?..

— Сказал, что, если я буду и дальше встречаться с тобой, он подаст на развод, уволит меня с работы и настроит Эмили против меня. И он вполне способен.

— Не сомневаюсь. И что тогда ты тут делаешь?

— А я сказала ему, что вряд ли у меня получится переспать с тобой в комнате для посетителей эксетерской тюрьмы.

Филдинг чуть заметно усмехнулся:

— А кроме этого?

— А также сказала, что его обожаемая газета только выиграет от этой нашей встречи. Что ты не отказываешься общаться с прессой, а у меня все-таки есть какой-никакой шанс узнать, как все было на самом деле.

Филдинг почти грустно покачал головой. Раньше его считали бескомпромиссным полицейским, самозабвенно преданным своему делу, а теперь казалось, будто это было в другой жизни. Но куда ему до Джоанны! Вот настоящий пример, как надо любить свою работу. Она никогда, ни на секунду не забудет, что она — журналистка, и ее муж — Майк в этом не сомневался — был сделан из того же теста, только еще более крутого замеса.

— Это немыслимо. Таких, как ты и твой Пол, в жизни не бывает, — проговорил он.

Похоже, она не поняла его замечание. «Как всегда, живет в своем собственном странном мире и не ведает, что бывает иначе», — подумал Филдинг.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Джо, если ты сама не понимаешь, то не имеет смысла даже пытаться что-либо тебе объяснить.

С несколько озадаченным видом она покачала головой:

— Послушай, у нас мало времени. Майк, мне необходимо знать, что произошло на самом деле. Для себя, не для газеты. Да пошла эта газета… сам знаешь куда!

Секунду-другую он смотрел на нее насмешливо. «Да пошла эта газета! Ушам своим не верю, — думал он. — И это говорит Джоанна. Нет, милая, никогда ты ее не пошлешь. И никто из вас, репортеров, не пошлет. А Джоанна Бартлетт — особенно».

— Я еще раньше сказал тебе: если ты сама не знаешь ответа на этот вопрос, тогда непонятно, о чем нам говорить, — напомнил он, чувствуя, как в нем закипает злость. Как обычно, она гораздо быстрее, чем кто-либо другой, выводила его из себя. Такое бывает с людьми, на которых тебе действительно не наплевать. Во всяком случае, у него было именно так. — Однажды ты уже пошла против меня, — огрызнулся он. — Ты пыталась влезть в мой компьютер. И тем самым ясно дала понять, что подозреваешь меня. Но это твоя проблема, не моя.

— Я не хочу подозревать, я просто хочу знать…

— Да что ты говоришь?.. — Филдинг уже едва сдерживался. — Пора бы для разнообразия задать пару умных вопросов и себе. В моем компе находят какую-то дрянь и на основании этого меня обвиняют. Я уверен, ты уже все знаешь об этом, если, конечно, передо мной прежняя Джоанна. Так скажи мне, почему я не избавился от этого проклятого компа?! Разбил бы его вдребезги, выбросил бы глухой ночью в море где-нибудь в Эксмуте или Долиш-Уоррене? А? Задай себе такой вопрос. Да мало ли что еще можно сделать. Даже у Лодочника хватило мозгов расколотить свой винч. Неужели ты правда веришь, что я не избавился бы от компьютера, на котором остались файлы, доказывающие, что я организовал это убийство?

— Ты хочешь сказать, что тебе их подбросили?

— Я не знаю, Джо. А ты что думаешь? Если ты все еще думаешь…

— Конечно, думаю.

— Вот и отлично, тогда и подумай насчет всего этого. И не только о том, что мне их подбросили. Вот ты могла бы хоть на мгновение вообразить, что меня сразу же упрячут в тюрьму, если бы я не был полицейским? Отпустили бы под залог! То, что они накопали по мне, ни один суд не примет к рассмотрению, во всяком случае в таком виде. Представь, какой поднялся бы шум, если бы этот долбаный Тодд Маллетт строевым шагом вошел в твою редакцию и реквизировал твой ноутбук!

— Майк, но ведь ты — полицейский, хотя, конечно, правила должны быть для всех одинаковыми, но…

Он не дал ей договорить:

— Джо, тебе лучше уйти. Меня уже тошнит от тебя и твоих полунамеков. Просто уйди.

Одной рукой он подал знак тюремщику, а другой помахал ей на прощание.

Джоанна поняла, что спорить бесполезно. Она молча встала, повернулась и пошла к двери, не поднимая глаз. Она лишь мельком взглянула на него через плечо, когда он снова заговорил, обращаясь к ней:

— Джо, а ты уверена, что в тот вечер в отеле тебе так и не удалось забраться в мой ноутбук? Ты же у нас умная, а? И все умеешь делать быстро. Может, все-таки тебе хватило времени…

Филдинг с удовлетворением отметил ее потрясенный вид. Он устало поднялся со стула и направился к двери, которая выходила в коридор, ведущий обратно в камеру. Когда у тебя в голове полная каша, может, это и хорошо, что тебя лишают свободы.

Несколько секунд Джоанна смотрела ему вслед. Что он имел в виду? Он что, подозревает ее? Что она влезла в его ноутбук и подбросила ему эти файлы? Мысли путались в голове. Ее чувства играли друг с другом в пинг-понг. От его злых слов на глаза навернулись слезы. Как ему удается так легко задеть ее за живое, притом что его сегодняшние слова демонстрировали только презрение к ней? Это ставило ее в тупик.

В тюремных воротах Джоанна столкнулась с миниатюрной рыжеволосой толстушкой. Джо шла, глядя себе под ноги. Она старалась скрыть слезы, которые к тому времени уже ручейками текли по щекам. Она совсем не смотрела, куда идет, вот и наткнулась на другую женщину. Вина была полностью ее. Подняв взгляд и бормоча извинения, она с ужасом узнала в той, другой, жену Филдинга. Джо видела ее фотографию в кабинете у Майка, в тот самый первый раз, когда они были вместе, а затем — у него в бумажнике. Когда он доставал кредитку, фотокарточка часто вываливалась. Волосы у Рут Филдинг были совсем такими, как на снимке, — ярко-рыжие и, похоже, некрашеные, как ревниво отметила Джо. И еще веснушки.

Жена Филдинга выглядела располневшей. Мешки под глазами и вполне понятная усталость на лице. Теперь она уже не была такой хорошенькой, как на той фотографии. Если она и узнала Джоанну, то не подала виду. «Ничего страшного, — пробормотала она, а затем добавила: — Простите». Чисто английская привычка — извиняться без причины. И она прошла в ворота.

Джоанна всегда подозревала, что Майк никогда не говорил со своей женой о ней, несмотря на все его путаные истории о нервном срыве Рут и об отчаянии их дочери. Все это — даже, наверное, умирающая теща — было плодом его воображения. У нее и прежде появлялась смутная догадка, что он тщательно скрывал от семьи их роман. И тем не менее сейчас ей было больно. «Почти наверняка Рут Филдинг ничего не знала и не знает о моем существовании, — думала Джоанна, — как и о связи, хотя ее муженек не раз заявлял, что это самые важные для него отношения, важнее даже брачных уз».

Джо — довольно популярная журналистка, ее фотографии регулярно появляются на страницах «Комет», иногда она выступает на телевидении. Известность пришла к ней задолго до того злосчастного суда над О’Доннеллом. Но фотография, где они с Филдингом вместе на одном снимке, обошла многие газеты, не говоря уже об инсинуациях в «Прайвит ай». Если бы миссис Филдинг подозревала мужа в любовном романе с Джоанной, вряд ли ей удалось бы так искусно это скрыть. Сама-то Джо довольно быстро узнала жену Майка, хотя никогда не встречала ее раньше.

Джо медленно пошла к своей машине, снова перебирая в памяти события последних нескольких минут. Что же все это значит? Неужели Майка подставили? С одной стороны, он никогда не страдал недостатком самоуверенности, и его возражения по поводу ноутбука тоже были небезупречны. Возможно, он считал, что удалил все следы с компьютера. Джоанне еще раз вспомнилось сенсационное дело хакеров, рассылавших вирус с любовными письмами. Ведь их все-таки удалось вычислить. А Майк, с его самоуверенностью, мог решить, что раз он принял нужные меры, то от компьютера избавляться незачем. Джо по-прежнему не знала, чему верить. И в довершение всего под конец он намекает, что, может, это она и подставила его. Вряд ли, конечно, Филдинг считает так на самом деле, но с ним никогда не знаешь, что ему взбредет в голову.

Так или иначе, узнала она немного — гораздо меньше, чем надеялась узнать, — практически ожидала, что узнает. Если честно, послать бы все это куда подальше! Это посещение ничего ей не дало. К разгадке дела Филдинга она не приблизилась ни на йоту. Пока суд не вынес решение, она, разумеется, ничего не сможет написать, но, с другой стороны, и писать-то особо не о чем. «ОБВИНЯЕМЫЙ ЗАЯВЛЯЕТ, ЧТО ФАЙЛЫ ЕМУ ПОДБРОСИЛИ». Ах, какой интригующий заголовок для первой полосы!

Мысли перескочили на их личные отношения. Интересно, а его раздражение — тоже уловка, чтобы уклониться от каких бы то ни было обязательств перед ней?

Она сказала Полу, что приняла решение: ее связь с Филдингом окончена и она остается с мужем. Именно это она и имела в виду, еще до ареста Филдинга. Пол был, конечно, прав — иначе она слишком много теряла.

Но если бы Филдинг был свободным, если бы добивался, чтобы она связала с ним жизнь, и сумел бы ее убедить, тогда неизвестно, какой бы она сделала выбор. Несмотря ни на что. В том числе и на Эмили.

Боже, это сумасшествие. Майк Филдинг мог вить из нее веревки. Всегда мог. Все чувства Джоанны снова пришли в смятение. Она почти потеряла контроль над собой.

Джо открыла машину и, тяжело опустившись на сиденье, какое-то время не шевелилась, стараясь успокоиться. Наконец более-менее ей это удалось, и она завела машину.

Торопиться в редакцию не имело смысла, и Джоанна направилась домой, в Ричмонд. Она не стала звонить. Ни новостному редактору. Ни Полу. Никому. Ей в самом деле было нечего сказать им. Она выбрала шоссе А303, а не М5 или М4. Сейчас ей не хотелось гнать на скорости девяносто миль в час — обычно она с этакой отработанной небрежностью превышала допустимый предел скорости. Сегодня она медленно тащилась за растянувшейся цепочкой грузовиков и фургонов по двух- и местами трехполосному шоссе, но она не возражала. Джо остановилась у Стоунхенджа. Солнце как раз садилось, и древний таинственный памятник изумительно смотрелся в лучах заходящего солнца: гигантские каменные столбы величественно возвышались над просторами Солсберийской равнины. Джоанна поставила машину на стоянку, купила в закусочной кофе и, перейдя на другую сторону дороги, ведущей к началу осмотра Стоунхенджа, прислонилась к ограде, впитывая атмосферу этого необычного места. Может, так она старалась оттянуть возвращение? Может, надеялась на помощь тайных сил?

Вернувшись домой, она посмотрела вместе с Эмили видик. Какой-то романтический фильм для подростков. Теперь Эмили часто выбирала такие. Джо до того ушла в свои мысли, что едва ли следила за жизнью на экране, не говоря о том, чтобы заметить, как назывался фильм или какой кумир современных подростков в нем снимался. Когда фильм наконец закончился, она не стала возражать, чтобы дочка легла спать позже, чем всегда, — Эмили хотела дождаться папу. Все лучше, чем если они с Полом окажутся наедине друг с другом.

Но в конце концов они все-таки остались одни, и Джо предоставила Полу «отредактированный» отчет о том, как прошел ее день. Сначала, словно по взаимному молчаливому согласию, они обсуждали только деловую сторону ее встречи с Филдингом.

Под конец Пол коснулся личной стороны ее поездки:

— Ну как, ты сказала, что между вами все кончено?

— Да, — тихо ответила Джоанна. Конечно, она не сказала, но итог их встречи был именно таким. Все кончено, в этом она больше не сомневалась. Хотела она того или нет. — Да, — повторила она.

Если он и посчитал ее односложный ответ подозрительным, то ничего по этому поводу не сказал.

— Хорошо, надеюсь, нам больше не придется возвращаться к этой теме, — проговорил он.



А тем временем в интервью «Дейли мейл» Томми О’Доннелл вполне ясно дал понять, что доволен арестом Майка Филдинга. Разумеется, «Комет» он игнорировал по-прежнему. «И не важно, виновен Филдинг или нет в том, что нанял киллера убить его старшего брата, — „Мейл“ от высказывания собственного мнения воздержалась, — можно подумать, что это вообще не относится к делу», — негодовала Джо, прочитав статью.

Филлипсы тоже не скрывали удовлетворения, что Филдинга лишили свободы. «Этот человек больше всех виноват в том, что первый суд над О’Доннеллом пошел не так, и этот арест — справедливое возмездие, — заявил Роб Филлипс в интервью „Дейли миррор“. — Мы всегда считали, что Филдинг может быть хуже любого преступника, с которыми он привык иметь дело каждый день. Если смерть Джеймса О’Доннелла на его совести, то мы благодарны ему за это. Но он заслуживает и наказания. Он причинил нам безмерную душевную боль».



Джоанне удалось договориться еще об одном посещении Лодочника. Как-то необычно, что Майка содержат в той же тюрьме. Возможно, он находится всего лишь в нескольких ярдах от комнаты для посетителей.

— Правда, что вас нанял Филдинг? — спросила она киллера.

— Вряд ли.

— А сами-то что вы думаете по этому поводу?

— Я бросил думать, куколка. Так многие делают, когда попадают в тюрьму.

— Ладно, а как насчет электронных писем? Вам показывали их? Скажите мне честно: они настоящие или подделка? Вы же, наверное, запомнили какие-то фразы?

— Крошка, я уже сказал копам, что знать ничего не знаю и ведать ничего не ведаю. Дело ясное, я могу знать и не сказать, и им это известно. — Лодочник самодовольно ухмыльнулся. — В конце концов, людишки всегда верят в то, во что им хочется верить. Как и людоеды, когда жрут своего сородича. Слушай, Джои-куколка, я очень хорошо отношусь к тебе, но информацию для своей статьи ты получила в прошлый раз. Наш договор выполнен и уже покрылся толстым слоем пыли. Теперь я нем как рыба. Ты же понимаешь, если бы не мои принцессочки, стал бы я трепаться с тобой о делах?

— Хорошо, только один вопрос… Представляю, вы слышите его далеко не в первый раз. Вы правда не знаете, кто оплатил контракт? Неужели вы совсем никого не подозреваете? Ведь не может быть, что вы всех нас нарочно держите в напряжении, а?

— Да разве я на такое способен, детка? — ответил Лодочник и подмигнул ей, совсем как тогда, в ресторане.

— Господи, Лодочник! — Джоанна раздраженно подняла глаза к потолку.

Киллер благостно улыбнулся.

Разумеется, Лодочник мог и придумать всю эту историю про электронные письма, чтобы продать ее и тем самым заработать денег для своей семьи. Кстати, при этом он не нарушал свой моральный кодекс, — он же ни на кого не стучал. Но хватило бы ему воображения? И мог ли он подбросить файлы, обнаруженные на винчестере у Майка?

Джо, полностью сбитая с толку, терялась в догадках.

Жуткая смерть Анжелы Филлипс не давала покоя ни ей, ни Майку. И если Майк правда нанял Лодочника прикончить убийцу Анжелы, то интересно, когда он принял это решение? И как бы она поступила, доверься он ей?

Поддержала бы его? Или остановила?

Ни на один из этих вопросов у Джоанны не было ответа. Больше не было. И ни у кого другого, похоже, их тоже не было. Может, только у Майка Филдинга.

Джо ненавидела эту мысль. И боялась, что, возможно, придется с ней смириться.

Глава девятнадцатая

Затем все снова изменилось. Как-то вечером, когда Джоанна везла Эмили на день рождения к ее школьной подружке, ей позвонил Тим Джонс.

— Полиция нашла дневник дочки Томми О’Доннелла, — сообщил он. — Ее дядюшка Джимбо был еще тот фрукт, хотя в этом вряд ли кто сомневался. Он насиловал девчонку на протяжении нескольких лет, и она записывала все это в своем дневнике.

Джоанна резко свернула в сторону, чтобы не наехать на велосипедиста. До нее вдруг дошло, что она не может сосредоточиться на дороге, — она словно вся замерла в ожидании. Эмили притихла рядом на пассажирском сиденье, положив для верности ей на колено руку. В первое же мгновение Джоанна поняла только одно: эта новость имеет огромное значение.

— Расскажи подробнее, — попросила она, стараясь не выдавать волнения.

— Полиция получила еще одну анонимную наводку, — сказал молодой репортер. — Они обыскали дом Томми, и прямо в яблочко!

— А Томми?

— Никто не может с ним связаться. Вероятно, он уже дает показания следствию. Но ни Скотланд-Ярд, ни кто-либо из официальных лиц пока ничего определенного не говорят.

— Значит, заявления еще не было. А ты откуда узнал?

— Знакомый из Ярда поделился слухами.

— Тим, слухами? И насколько им можно верить?

— Стопроцентно. У меня надежный источник.

Больше ему нечего было рассказать ей. Но Джоанне и этого было достаточно. Сам по себе мотив — это еще не основание для приговора. Но какой мотив-то! Всего несколько минут назад она и мысли не допускала, что кто-то из О’Доннеллов способен сексуально оскорбить другого члена семьи.

И эта бомба разорвалась, как раз когда Джо пыталась убедить себя, что убийство Джимбо организовал человек, который играл в ее жизни такую большую роль. Получается, Майка Филдинга действительно подставили и все это время он говорил правду?



Расследованием убийства Джимбо О’Доннелла занимался Тодд Маллетт. Он считал своей «территорией» все, что имело отношение к его жертве. Поэтому именно Тодд получил ордер на обыск и возглавил бригаду, явившуюся в дом Томми О’Доннелла. Маллетт не любил анонимные наводки, а эта по убийству О’Доннелла была уже вторая.

Первая наводка, которая привела к файлам в компьютере Майка Филдинга, теперь казалась всего лишь отвлекающим маневром. Маллетт задал себе тот же вопрос, что и Джоанна: может, Филдинг в самом деле стал жертвой хитроумного компьютерного мошенничества, как он всегда и заявлял?

И снова на сцене появились компьютеры, и не в одной роли. Но, с другой стороны, как может быть иначе в наши дни? Наводка пришла в виде письма, набранного в редакторе Word 97 и распечатанного на лазерном принтере фирмы «Эпсон». Анонимнее не бывает. Давно прошли те времена, когда по тексту машинописного письма можно было выйти на владельца пишущей машинки. На почтовом штемпеле значилось «Центральный Лондон».

«Зайдите в компьютер дочки Томми О’Доннелла, — предлагал анонимный автор, — там вы найдете ее дневник, который уже нашел ее отец».

И полиция тоже нашла его — в корзине на рабочем столе. Дата указывала, что его отправили туда уже после ее смерти. Точнее, через несколько месяцев. Но всего лишь за несколько дней до исчезновения Джеймса Мартина О’Доннелла.

Направляясь к дому Томми, Маллетт спрашивал себя, окажется ли там ее компьютер. Однако комната девочки с постерами рок-кумиров современных подростков на стенах и CD-дисками, грудами лежащими на полке, выглядела совсем так, как скорее всего она и оставила ее, решив свести счеты с жизнью. Даже на кровати все так же валялись небрежно брошенные джинсы и футболка. Тодд слышал, что ее родители в память о ней решили ничего не менять в комнате дочери, но реальность оказалась намного более гнетущей.

«Хорошо, хоть дневник не уничтожили, и на том спасибо», — подумал он. Чтение завораживало даже опытного полицейского.

С самого начала Тодд считал, что со смертью Каролины связана какая-то тайна. Он никогда не верил в сказку про экзамены. Не такой семейкой были О’Доннеллы. Преступники — да, но на земле они стояли крепко и детей своих любили. Томми О’Доннелл возлагал на образование большие надежды и хотел, чтобы его семья занялась законным бизнесом и у нее было будущее. С трудом верилось, что своим строгим обращением он довел дочь до самоубийства.

А вот насилие со стороны ее дяди — это другое дело. Беда пришла изнутри этой семьи, где все и вся переплетались так тесно.

Дневник, который Каролина вела с одиннадцати лет и прекратила совсем незадолго до смерти, изо дня в день подробно описывал сексуальные преступления, которые ее дядя Джимми совершал по отношению к ней. Теперь причина, почему тринадцатилетняя девочка решила расстаться с жизнью, высвечивалась совсем по-новому.


«Дядя Джимми присматривал за мной, пока папа и мама были в ночном клубе. Он пришел ко мне в спальню и лег ко мне в кровать. Он целовал меня и ласкал и все время спрашивал, приятно ли мне, и еще говорил, что это наша маленькая тайна. Мне было неприятно, но он продолжал».


Еще одна запись:


«Он с силой раздвинул мне ноги и настойчиво пытался попасть туда. Было очень больно. Но он не остановился.
Не знаю, зачем я пишу все это. Мне некому рассказать. Я чувствую себя такой грязной. Мне очень стыдно».


Стыдно. Удивительно, как часто дети чувствуют стыд, подвергаясь сексуальному насилию. Именно на этом чувстве и играют педофилы.

При мысли, что пришлось пережить этой маленькой девочке, Маллетт вздрогнул. Подлинность дневника ни на секунду не вызывала сомнения. Тодд работал в службе по защите детей. Он принимал заявления и даже сам видел подобные дневники. Нет ничего необычного, что ребенок хочет записать то, что с ним случилось, когда чувствует, что не может рассказать об этом никому из окружающих. Возможно, это давало некоторое облегчение. И эти печальные излияния трагических событий всегда оказывались безошибочно подлинными.

Вероятно, Томми тоже сразу понял: все, описанное в дневнике, — правда. Сексуальные предпочтения Джимбо всегда выглядели подозрительными. На протяжении всей его жизни время от времени всплывали истории о его извращенных «подвигах». У него уже было осуждение за изнасилование, а затем — дело Анжелы Филлипс. Но О’Доннеллам всегда удавалось прикрыть Джимбо, сохранить видимость, что он тут ни при чем. Вероятно, Сэм в конце концов и сам поверил в это. А вот Томми, как считал Тодд, никогда не верил. Но, разумеется, никому из них и в голову не пришло, что Джимбо обратит свой извращенный взгляд на кого-то из членов семьи — изнасилует собственную племянницу. Какими бы монстрами ни были О’Доннеллы, но о своих они заботились.

Сэм, конечно, вне подозрений. Глава клана О’Доннеллов умер вскоре после ареста Майка Филдинга, но Тодд знал, что в течение предыдущих месяцев Большой Сэм перенес несколько ударов разной тяжести. О’Доннеллы старались держать это обстоятельство в тайне, но новость все-таки просочилась. Когда старый Сэм умер — отмучился, как сказала бы матушка Тодда, — ему устроили пышные похороны. Запряженный лошадьми катафалк с гробом проследовал по улицам Лондона, и народу собралось столько, как будто подданные пришли отдать последние почести особе королевской крови. «Да, такие нынче времена», — безрадостно подумал Тодд.

И в результате Томми с общего согласия возглавил семейный клан.

Для Маллетта не составляло труда понять, что чувствовал Томми О’Доннелл, читая дневник дочери. У Тодда самого были дети, умные, замечательные, счастливые, и, насколько он знал, на их долю никогда не выпадало ничего такого. Не говоря о том, что они были живы. Да, Тодду не нужно было долго объяснять, какие чувства переполняли Томми О’Доннелла.

Тодд был законопослушным, добропорядочным гражданином. Полицейским. Но он знал, что способен убить своими руками любого, кто совершил бы против его детей такое преступление. А если бы этим человеком оказался его брат, то его гнев был бы еще страшнее. Брат Томми О’Доннелла делал с племянницей такое, что невозможно было выразить словами. И девочка, получив тяжелую психическую травму, покончила с собой.

Тодд не сомневался, что Томми наверняка с радостью придушил бы своего братца. Наверное, это было первое, что пришло ему в голову. Но, как и его отец, Томми понимал, что при любых обстоятельствах руки должны оставаться чистыми. Поэтому его вторым инстинктивным желанием было не только отомстить, но и раз и навсегда оградить от неприятностей и разбирательств себя и остатки своей семьи. А уж тот, кто родился О’Доннеллом, отлично знал, как это сделать. Томми не стал мстить собственноручно и даже не захотел воспользоваться услугами постоянного громилы О’Доннеллов. Он хладнокровно нанял чужака.

Особое значение имела и дата, когда дневник отправили в корзину, — ровно за неделю до того, как исчез Джимбо. За это время Томми разработал план, тщательно продумал, что должен именно киллер проделать с Джимбо, который предал его таким чудовищным образом.

Чем дальше Тодд читал дневник, тем больше приходил к убеждению, что Лодочника нанял именно Томми. Но разумеется, абсолютно никаких доказательств не было, и вряд ли они могли быть. Сейчас существенным оставался вопрос, кто еще, кроме Томми, мог знать об этом дневнике и сообщить о нем в полицию. Наверное, наперсники бывают даже у преступников. И иногда их лояльность не выдерживает. С другой стороны, получалось так, что кто бы анонимно ни указывал на Томми, на самом деле оказывал огромную услугу Филдингу. Возможно, некто близкий к Томми, но задолжавший Филдингу. По большому счету Тодд знал, насколько слабы шансы предъявить Томми О’Доннеллу обвинение, не говоря уж о том, чтобы успешно судить его. Но тем не менее его вызвали на допрос.

— Да, я нашел дневник, все так, — легко и сразу признался Томми, — и, как прочитал, отправил его в корзину. Не хотел, чтобы жена увидела.

Тодд не удивился. Отпираться было бессмысленно: дата, когда файл открывали в последний раз, ясно говорила, что Томми или кто-то из его семьи обнаружил дневник. Если уж кто-то и разбирался в косвенных доказательствах, так это член семьи О’Доннелл. А особенно Томми О’Доннелл.

Далее все спустилось на тормозах. Допрос Томми оказался пустой тратой времени, чего Тодд и опасался.

— Мистер Маллетт, я не могу выразить словами, что почувствовал, когда нашел дневник Каролины, — сказал Томми. Его голос немного дрожал, когда он говорил, и Тодд ни на миг не усомнился, что в этом не было ни капли наигранности. — Может, я никогда и не нашел бы его, — файл был спрятан среди файлов с ее домашними заданиями. Сочинения, тесты по математике и все такое, а затем… затем… этот ужас. И еще была его распечатка. Она находилась среди учебников. Время от времени я перебираю их. Раньше я ее почему-то не видел… А потом, когда прочитал… Представляете, поначалу я в самом деле поверил, что все это подстроено! А оказалось, нет…

Так вот, я возненавидел Джимбо до того, что готов был убить его. Но я его не убил. И не нанимал Лодочника. Я всего лишь нашел дневник незадолго до того, как Джимбо исчез. Я мучился, не мог решить, что мне с ним делать. Да, очень хотелось изувечить братца. Но я должен был думать об отце и об остальных членах семьи. Бедняжка Каролина мертва, и я не смог бы помочь ей. Пока я судил да рядил, Джимбо уже завалили. И я тут ни при чем. Честно.

Тодд не поверил ни единому слову. Почерк О’Доннеллов читался четко. Месть. Дикое правосудие. Они всегда жили по этому закону. Но доказательств не было, Тодд знал это.

Однако вывод напрашивался сам собой: Филдинг невиновен и, получается, не врал, заявляя, что его подставили.

Кроме того, адвокат Филдинга обратился к компьютерному эксперту. Выяснилось, что вирус, посланный в память компьютера, способен разместить там любые файлы. Технически вполне выполнимо подбросить таким обманным путем черновики писем.

И наконец, отец одного двенадцатилетнего мальчика из Шотландии, разбиравшегося в компьютерных вопросах намного лучше многих своих сверстников, обратился в местный полицейский участок. Как выяснилось, на подержанном винчестере, который отец купил ему в Глазго на знаменитом компьютерном рынке «Берроулендс», мальчик обнаружил следы любопытнейших файлов — переписку между contractor и enforcer.

Среди этих писем не было ни одного, что нашли в ноутбуке Филдинга. Совсем ничего общего, кроме имени пользователя. Стиль тоже был другой. Полиции удалось проследить, откуда пришли письма contractor’a. Их отправили, как и предсказал Лодочник, из интернет-кафе. И на этом след обрывался.

Дело Филдинга выглядело теперь совсем неубедительно. Полный полицейский отчет был представлен в Королевскую прокурорскую службу, которая сразу же обратилась в эксетерский и уорфордский городской суд о снятии всех обвинений ввиду изменения обстоятельств.

Майка Филдинга освободили из тюрьмы.



Джоанна внимательно следила за развитием событий. Источник Тима в Скотланд-Ярде оказался действительно хорош, и молодой репортер получал информацию более подробную, чем в официальных сводках, и далеко не все из нее можно было напечатать. Джоанна с облегчением вздохнула, когда с Филдинга сняли обвинение, и вдруг поняла, что совсем не знает, как ей теперь быть: Майк дважды звонил ей в тот день, когда его освободили, и еще раз на следующий день. Все три раза она не ответила на его звонки. Но может, потому, что хотела извиниться, а может, из любопытства или потому, что ей по-прежнему было не все равно. Она в конце концов сама позвонила ему примерно через неделю.

— Я так рада, что ты свободен, и так виновата, что сомневалась в тебе, — первым делом сказала она ему.

У Филдинга дрогнуло сердце. Приятно услышать такие слова от Джоанны. А он-то уж испугался, что между ними все кончено. Пусть, когда она приходила на свидание в тюрьму, он наговорил ей кучу глупостей, он все равно очень хотел увидеться с ней. Он принял ее извинения. Она причинила ему боль, но куда больнее было бы, если бы он навсегда лишился возможности встречаться с ней.

— Наверное, это был Томми, да? — спросила она.

— Ну да, ты же знаешь, Томми всегда недолюбливал своего братца, — ответил он. — Его не одурачишь, как и его папашу. Наверняка он всегда презирал Джимбо, хотя вполне возможно, что и не догадывался, что Джимбо был педофилом: Томми, как и подавляющее большинство старомодных бандитов, на дух не переносит сексуальные преступления. А тем более когда дело коснулось его семьи. Когда он обнаружил, что Джимбо насиловал его дочь, — что, похоже, и стало причиной ее самоубийства, — его Каролину, свет его очей и любимицу всего клана О’Доннеллов, он, разумеется, не позволил, чтобы Джимбо это сошло с рук просто так. Он просто не мог. Это полностью противоречило бы его природе.

— Значит, по-твоему, точно Томми?

— Наверняка. Но я бы очень удивился, если бы это сумели доказать. Томми знает, как заметать следы. У него отличная многолетняя практика.

— Как думаешь, а он мог бы подставить тебя?

— В принципе да. Он не любит меня, но, по-моему, ему и в голову не пришло бы, что ему нужен козел отпущения. К тому же я не уверен, что у кого-то из О’Доннеллов хватит на такое мозгов. Нет, Томми — малый сообразительный, но тот, кто подставил меня, умен по-настоящему. Это должен быть компьютерный гений. Хотя, возможно, Томми знал, как найти подходящего для такой работы человечка. — Он сделал паузу, а затем озорным тоном добавил: — Нет, правда, Джо, кого-нибудь вроде тебя.

— Майк, прошу, не начинай опять. Кроме всего прочего, я не обладаю такими познаниями по части компьютеров, и ты знаешь это.

— Да я шучу. Видишь ли, я постоянно думаю о том, кто бы это мог сделать.

— И есть идеи?

— Ничего определенного, — признался он. — У меня хватает врагов. Можно составить целый список тех, кто хотел бы, чтобы я пошел ко дну. Но кому такое по силам — это другой вопрос.

— Так что ты думаешь…

Он не дал ей договорить:

— Джо, когда я тебе позвонил, я не хотел говорить об этих делах. Я уже понял, что мне со всем этим жить, если я рассчитываю хоть на какое-нибудь будущее. Вот об этом я и хотел поговорить. О моем будущем. О нашем будущем. О нас.

— Майк, по-моему, «нас» больше не существует. — Джо говорила сдержанно.

— Все может измениться.

Конечно же, он пришел в себя и снова захотел ее видеть. Сидя в тюрьме, он мечтал только о ней. Она всегда пребывала в его мыслях, особенно когда он просыпался по утрам и понимал, что во сне думал о ней. Без нее он чувствовал себя опустошенным, словно нечто важное вынули из него. Он не мог объяснить, что с ним творится. И почему его так швыряет из одной крайности в другую. Может, его самого пугала неодолимая сила, притягивавшая его к Джоанне. То он решительно не хотел ее больше видеть, а уже в следующую минуту чувствовал, что не стоит дальше жить, если рядом нет ее. Он ни о чем не жалел: но они дарили друг другу слишком много удовольствия и даже немножко радости. Но и боли тоже хватало. Видимо, иначе они не умели.

— Иногда я думаю, что ты и я всегда будем «мы», — продолжил он. — Я сердился на тебя, потому что ты небезоговорочно поверила мне, а для меня это было важно, особенно когда меня упекли в тюрьму. Но мои чувства к тебе остались прежними.

— Майк, твои чувства меняются, как погода, и мне следовало бы это усвоить еще двадцать с лишним лет назад.

Она словно прочла его мысли. Он не возражал. Он слишком хорошо знал, что она права.

— Когда я шла через тюремный двор, я встретила твою жену.

— Здорово.

— И я поняла, что она никогда ничего не знала о наших отношениях!

— Слушай, Джо, может, все-таки встретимся и поговорим?

— Майк, давай не будем. Разговоры не самая наша сильная сторона, — медленно произнесла она.

«Да, не самая», — подумал Филдинг. Им никогда не хватало времени на разговоры. Секс и работа, у каждого своя, — вот что связывало их, но, пожалуй, было между ними и что-то другое, именно оно и воскресало так легко.

— Может, все-таки попробуем. Если мы собираемся расстаться навсегда, то давай не будем делать это по телефону.

Он услышал, как она вздохнула:

— Майк, это бессмысленно. Я не хочу рисковать. Насколько я знаю Пола, он все еще следит за мной. Он наверняка узнает и тогда подаст на развод. Так он мне сказал, и, знаешь, у меня нет оснований сомневаться в этом. Второй раз он мне не простит.

— И ты считаешь, что это большая потеря?

— Майк, не смеши меня. В случае развода я теряю слишком многое. В том числе и Эмили.

— Интересно, с каких это пор дочь стала для тебя так важна?

— Майк, о чем ты говоришь?! Разумеется, она важна для меня!

— Правда? Важнее работы, навороченного дома и перспективы стать леди Поттер?

Филдинг сам не понимал, зачем он все это говорит. Сейчас он меньше всего хотел оттолкнуть ее, но вместо этого всеми силами уничтожал свой последний шанс. Он сам загонял себя в угол. Ну почему их разговоры часто заканчиваются именно так?

Когда Джоанна ответила, ее голос слегка дрожал, но она говорила очень терпеливо, словно с ребенком:

— Майк, по-моему, иногда ты сам не понимаешь, что говоришь. В любом случае теперь это не важно. Между нами все кончено. Должно быть кончено.

— И ты остаешься с человеком, которого не любишь, лишь потому, что он богатый зануда?

Он вдруг заметил, что кричит в трубку. Он тут же начал, запинаясь, бормотать извинения.

Но было слишком поздно.

В трубке послышался щелчок, и он прошептал «прости» уже в гудки прерванного звонка.

Она закончила разговор.



Джоанна сидела на краю постели в розово-белой спальне в своем ричмондском доме и молча сверлила взглядом телефон. Как это похоже на Майка! Раз — и вспыхнул! И все-таки он ошеломил ее. Она никогда не говорила ему, что не любит Пола, и в любом случае все было не так просто. Нет, для Филдинга, конечно, было просто. Он всегда оценивал поступки других людей однозначно — как хорошие или плохие. Правда, его собственные неизбежно не подпадали ни под одно из этих определений.

Перед тем как позвонить Филдингу, Джоанна убедилась, что она одна дома. Сейчас она радовалась этому обстоятельству. Было около шести часов. Эмили останется у подружки. Няню она отпустила. До возвращения Пола оставалось еще несколько часов.

Джо дала волю слезам, оплакивая конец любви. Все кончено. Она не нарушит слово, данное Полу. Но, господи, как больно! И самую большую боль причинил ей Майк. Такого она от него не ожидала. Наверное, он и сам не понимает, как ей больно.

У них не было будущего. Наверное, шанса на общее будущее у них не было и раньше. Огромный груз пережитого казался невыносимым. Анжела Филлипс, Джимбо и Томми О’Доннеллы, Лодочник — так много лиц возникало у нее в памяти, когда бы она ни вспомнила о Майке. А вспоминала она постоянно. И все же их обоих будут вечно мучить сомнения: их жизни были испорчены подозрением и предательством.