Брейн допил свой коктейль и поднялся с табурета.

– Ой, я как будто потяжелел от вашего мятного, – заметил он.

– Это не от мятного, сэр. Следующая большая станция, где сойдет половина пассажиров, – Танжер. А на нем гравитация сто семь процентов. Вот и прибавляют понемногу, чтобы через трое суток переход был незаметен.

– Умно.

– Умно, только дорого. Я раньше на разных лайнерах работал, там везде единица. А такую роскошь, как регулировка гравитации, может себе позволить только «Спейсперл» и еще пара компаний.

Брейн кивнул. Ему также предстояло сойти на Танжере.

16

На орбите Танжера огромный лайнер пристыковался к перевалочному узлу, и багаж Брейна перевезли на шаттл, курсировавший между орбитальными хабами и портами на поверхности планеты.

Чувствовалось, что уровень тут уже не тот, что на борту лайнера, однако и Брейн уже оделся попроще, чтобы не выделяться на улицах «варварской одеждой».

В городе, куда он направлялся, его ожидала теплая солнечная погода, поэтому он был в легких темно-серых брюках и в куртке на полтона светлее. Ботинки спортивного покроя, такие, чтобы и ходить, и бегать, и выпрыгнуть из окна, если что, ведь он ехал в неизвестность, и следовало ожидать всякого.

И хотя Брейн помнил о порядках и традициях Метрополии, то, что он увидел уже в зале порта, его удивило. Было такое впечатление, будто он с карнавала попал в какой-то пункт отбытия исправительных работ.

Гоберли, канзасы, суперколверы – все были одеты одинаково безлико в полурабочие комбинезоны, которые выглядели так, будто подарены обладателям старшими братьями. На фоне этой толпы он выглядел вызывающе.

А уж голубая рубашка в синюю полоску под курткой привлекала такое внимание, что Брейн торопливо застегнул куртку до самого верха, однако он все еще слишком выделялся – теперь прической.

В Метрополии стриглись в едином стиле – оптимально. То есть не слишком длинно, не слишком коротко, при этом так, чтобы не слишком часто ходить к парикмахеру.

Зайдя в туалет, Брейн оглядел себя в маленькое зеркало на стене и, смочив руки водозаменителем, как мог пригладил волосы, чтобы выглядеть попроще. В его ситуации выглядеть заметным было плохо.

Пришлось вместо рубашки надеть серую футболку, а еще он подвернул внутрь ворот куртки и оторвал на ее бортике ярлычок дорогой фирмы.

После этого Брейн еще раз взглянул на себя и удовлетворенно кивнул: теперь он приблизился к местным стандартам и мог следовать дальше.

Выйдя из здания порта на платформу такси, он уселся в автоматическую капсулу, и она тронулась, еще не услышав адреса доставки.

– Округ Венитас, здание Восьмого управления, – произнес Брейн.

– Заказ принят. Оплата до или после поездки? – поинтересовался робот. – До – скидка пять процентов.

– Отлично. Пусть будет после. – Никакие скидки его не интересовали.

После сделанного выбора капсула ускорилась, а затем они влились в поток таких же однообразных купсул-такси и больших капсул-грузовиков. Они без свойственной варварским колониям суеты неслись, строго соблюдая все правила, и водители не таращились друг на друга в открытые окна, потому что, как правило, транспорт в Метрополии управлялся роботами.

Смотреть по сторонам смысла не было – обочины и встречная полоса были закрыты высокими экранами, – поэтому Брейну оставалось любоваться теми частями зданий, которые были видны из-за пределов заграждений.

Казалось, даже воздух тут был какой-то безвкусный, хотя капсула внутри выглядела заметно чище, чем большинство такси в варварских регионах.

Дорога заняла чуть более получаса, и, расплатившись казенной карточкой, Брейн вышел из капсулы и смерил взглядом уходящее в небо здание Восьмого управления.

Что это было за управление, он не задумывался – майор Корсак знал, что делал, и, раз направил Брейна по этому адресу, значит, так было нужно.

Нарушая строгий вид здания-параллелепипеда, возле его входа располагалась целая серия каких-то инсталляций из белого и голубоватого металлов, по которым ползали роботы-чистильщики под присмотром строгого гоберли, одетого в подобие военного мундира.

Поднявшись на крыльцо, Брейн приблизился к дверному проему, закрытому прямоугольником затуманенного стекла без ручек и кнопок.

– Кто? – задал вопрос невидимый охранник.

– Капитан Винсент Лукас, – ответил Брейн, полагая, что придется подождать, пока сработает система связи с архивом данных, но замок сработал практически сразу, и дверь беззвучно убралась в стену.

Брейн прошел внутрь, оказавшись в уже знакомом ему туннеле безопасности. Такими здесь были оснащены все важные здания.

«Хранилище для предметов, запрещенных к проносу», – гласила надпись на табло справа от входа в туннель. Брейн понял, что это касалось и его багажа, поэтому подошел к загрузочной дверце, приложил ладонь к сканеру, и дверца открылась, предлагая Брейну положить багаж. Поставив чемодан, он снова приложил руку к окошку сканера, и дверца закрылась.

Теперь он мог проходить через следующий этап безопасности.

Туннель не имел никаких видимых устройств сканирования, не было тут и строгих операторов. Никто не подавал никаких команд, не светились контрольные лампочки, разрешавшие или запрещавшие проход.

Имелось лишь три прозрачных перегородки, которые открывались перед Брейном с определенным интервалом, тем самым определяя скорость прохода гостя через сканируемую зону. «Удобно», – подумал он. Миновав туннель, он оказался в лифтовом холле, где уже стояла лифтовая кабина с открытыми створками.

Брейн вошел в лифт, ничуть не сомневаясь, что это для него. Кабина беззвучно тронулась, и он, оглядевшись, ничуть не удивился, не обнаружив никаких кнопок.

Когда кабина остановилась, он вышел в лифтовой холл и увидел электронную панель с надписью: «Направо, в комнату 149».

Выйдя из холла, он повернул направо и зашагал по отшлифованному до блеска полу из пластического камня, который хотя и выглядел как гранит, но поглощал звуки шагов.

17

У двери с нужным номером отсутствовала ручка, и Брейн, толкнув ее, оказался в просторном кабинете со столом, за которым сидел суперколвер в гражданском костюме, полностью погруженный в изучение каких-то бумаг.

Брейн подождал, когда сидевший за столом поднимет на него глаза, и представился:

– Капитан Томас Брейн, прибыл для получения нового назначения.

– Присаживайтесь, капитан, – сказал суперколвер.

Брейн сел на предложенный стул и стал ждать.

Хозяин кабинета еще с полминуты разбирал документы, затем сложил их в папку и, щелкнув магнитным замочком, убрал в ящик стола.

– Почему ехали как Винсент Лукас, а приехали Томасом Брейном? – спросил он, сложив на столе свои большие руки.

– Обстановка была неспокойная. Так безопаснее.

– Обстановка была неспокойная, – повторил суперколвер. – У майора Корсака она всегда неспокойная. Значит, поедете по назначению под этим новым именем?

– Так точно, сэр.

– Хорошо. Ваш файл уже готов.

С этими словами хозяин кабинета выложил на стол карточку, являвшуюся одновременно удостоверением и расчетным документом. И листок с транзитными предписаниями и графиком следования до места.

– Вы направляетесь на Лутон-Двойной, там базируется наша спецчасть, которая занимается этими, как их… Ну, вы сами понимаете.

– Я понимаю, сэр, – кивнул Брейн.

– Но хочу вас предупредить: обстановка в этом гарнизоне неоднозначная. Сказывается напряженная работа, поэтому принять вас могут холодно. Это как закрытый клуб, понимаете?

– К чему я должен готовиться?

– К тому, что ваше назначение не будет принято, потому что в такого рода подразделениях местное командование имеет право решающего голоса.

– Я понимаю, сэр.

– Но если что-то пойдет не так, возьмите у них открепительное заявление, и мы найдем вам другое применение.

– Спасибо, сэр. Я это учту, – сказал Брейн, поднимаясь и взяв карточку, сунул в карман. – Разрешите идти?

– Разумеется, капитан. Вы свободны.

Брейн дошел до двери, но, остановившись, повернулся к суперколверу:

– Вопросы, капитан? – угадал тот.

– Так точно, сэр, последний.

– Я слушаю.

– Почему куратор такой огромной сети до сих пор майор?

– Вы о ком?

– О Корсаке.

Хозяин кабинета рассмеялся.

– Впервые слышу такой вопрос, капитан Брейн. Но поспешу вас заверить, что Корсак лет двадцать как не майор. Просто ему нравится называться так. Агенты, знаете ли, побаиваются высоких должностей, а Корсак в чине майора – достаточно авторитетный, но и не такой далекий, как генеральские звезды. Вот как-то так. Это его стратегия.

18

В ведомственный порт Брейна доставила казенная машина с водителем, молчаливым гоберли, который за время сорокаминутной поездки не проронил ни слова.

На проходной их ждала проверка пропуска, но предъявлял его водитель – на Брейна охрана даже не взглянула. Затем они проехали на территорию, машина помчалась по транспортной полосе, выделенной желтой «зеброй», и остановилась возле шаттла с логотипом какой-то коммерческой компании. Впрочем, Брейн понимал, что это всего лишь маскарад, поскольку с логотипами ИСБ никто никуда не летал.

Это было судно для дальних рейсов, о чем свидетельствовала его форма, характерная для аппаратов, возивших большой объем топлива. Правда, полную заправку они делали на орбитальных доках, спускаясь на поверхность планеты на небольшом резерве. Это позволяло им поднять на орбиту больше груза.

Выйдя из машины, Брейн вытащил чемодан из открывшегося багажника и стал подниматься по невысокому трапу.

Погрузочная дверь оказалась открытой, и он прошел внутрь, сразу оценив обстановку.

Это был полугрузовой транспорт, имевший дополнительный пассажирский модуль, но к нему пришлось пробираться мимо контейнеров, которые были надежно закреплены стропами на случай болтанки.

Едва Брейн открыл дверь в салон, зазвенел имитатор колокольчика, из кабины вышел суперколвер в потертом парадном кителе гражданского пилота. У него были воспаленные глаза, и сам он выглядел худым. Особенно это было заметно из-за его высокого роста – он был на голову выше рослого Брейна.

– Ага, основной пассажир прибыл.

– Так точно. Капитан Брейн.

– Это необязательно, вы у меня просто пассажиром числитесь. Доставка на Лутон-Двойной. К сожалению, условия для дальнобоя у нас не очень – вместо коек вон только раскладные лавочки. Зато гальюн чистый и, что особенно важно, теплый.

– Прекрасно, – кивнул Брейн, пристраивая между креслами свой чемодан и прихватывая его сразу двумя ремнями безопасности.

– Сразу видно бывалого путешественника, – заметил пилот.

– Да уж поплавали, – улыбнулся Брейн. Приветливые суперколверы в здешних местах попадались редко.

– Располагайтесь и отдыхайте, мы ждем прогноз на звездные шторма, через полчаса получим полный расклад – и стартуем.

– Ага, – кивнул Брейн, опускаясь в ближайшее кресло. – А на Лутоне мы прямо на поверхность сядем?

– Нет, груз мы везем в другое место, в Гаверан, а вас забросим на хаб Лутона, там вас будут встречать.

– Понятно, – Брейн поднялся и разложил полку. – А какой-нибудь матрасик найдется?

– Найдется. Если устали, я и подушку принесу…

– Нет, сейчас я в порядке, но хотелось бы не выпасть из суточного графика.

– Это вам не грозит. После заправки на орбите мы дойдем до места за восемь с половиной часов.

– Вот как? – удивился Брейн. – А я прикидывал, что придется трястись трое суток.

– Нет, у нас судно только выглядит как обычный грузовичок, а на самом деле…

Договорить пилот не успел, его позвали из кабины.

– Ну вот, пришла погодная справка, так что крепитесь рядом с чемоданом, мы поднимаемся очень резво.

19

Пилот не обманул. После того как запустились двигатели шаттла, тот после минутного прогрева будто подпрыгнул на гигантских пружинах, и это продолжалось секунд тридцать, в течение которых Брейн, задержав дыхание, старался не потерять сознание от перегрузок.

Скрипели страховочные ремни, мелко вибрировал корпус судна, а затем все разом прекратилось и накатила легкая тошнота – шаттл вышел на орбиту.

Какое-то время ничего не происходило, потом началось маневрирование – должно быть, на заправочном узле была очередь.

Двигатели включались ненадолго, судно переходило с одного эшелона на другой, пока наконец Брейн не увидел изъеденную космической пылью причальную стенку узла.

Лязгнули космические захваты, потом что-то заскрежетало на корме, и спустя несколько мгновений со стороны кабины послышалось попискивание тревожного датчика. Затем оттуда выбежал гоберли и, пролетев по проходу между креслами, выскочил в грузовой отсек.

В корме снова заскрежетало, но уже не так громко. Послышались ругательства, и, наконец, снова появился гоберли. Он закрыл дверь в грузовой отсек и вернулся в кабину, а в ответ на озабоченный взгляд Брейна пояснил:

– Заправочный привод иногда заедает. Приходится его вручную вправлять, ногой.

Брейн кивнул, продолжая сидеть пристегнутым и не решаясь без команды снимать страховочные ремни.

Заправка длилась с четверть часа, и все это время было слышно, как где-то в корме то включаются, то вновь выключаются какие-то электроприводы.

Наконец заработали малые маневренные двигатели, шум от которых был едва различим, как стрекотание далекого сверчка. И едва шаттл отошел от узла, его место тотчас заняло другое судно с сухими баками.

«Плотненько у них тут», – подумал Брейн.

Включились маршевые двигатели, но пока в прогревочном режиме, то добавляя, то убавляя тягу.

«Адаптация к топливу», – предположил Брейн.

В салон вышел пилот-суперколвер.

– Ну что, можно расстегиваться? – спросил Брейн.

– Нет, через часик можно. А сейчас лучше посетите гальюн, а то потом это сделать будет крайне сложно.

– Болтанка начнется?

– Нет. Спецрежим, который включается на марше, не способствует потере массы. То есть до гальюна можно дойти легко, а вот толку с этого – ноль.

– А что же это за режим такой? – поинтересовался Брейн.

– Это такой гибридный прыжок. На самом деле он лишь называется прыжком, а по сути лишь линейный разгон без перехода в подпространство. Мы будем скользить по границе перехода фаз – твердой и плазменной формы.

– То есть мы с вами тоже в виде плазмы будем?

– Нет, в виде плазмы будет лишь часть обшивки, примерно третья часть массы судна.

– Треть массы?! А что потом будет с нашим кораблем? Как мы вообще будем лететь дальше? – Брейн был не столько испуган, сколько удивлен.

– А что вас так пугает?

– Я немного изучал теорию плазмы взрывных процессов, и там только «распад первоначальных форм», и ни о каком восстановлении не говорится.

– Эй, да вы, я вижу, диверсант! – радостно воскликнул пилот.

– Совсем не обязательно, – сдал назад Брейн.

– Ладно-ладно, – по-варварски махнул рукой суперколвер. – Это не мое дело, но для того, чтобы после плазменного перехода мы вернули массу и форму, у нас на корабле смонтирован контур матричного поля, в памяти которого прописаны все параметры корабля во всех подробностях. Поэтому после торможения все прописанные в контуре формы возвращаются в первоначальное состояние.

– Да?

– Да.

Ответив на вопросы пассажира, пилот посетил гальюн, и после него этой услугой воспользовался Брейн – бывалые плохого не посоветуют. И да, гальюн оказался теплым и сухим, в то время как на других судах Брейну часто приходилось видеть там иней.

20

Не особенно мудрствуя, Брейн решил не изменять своим привычкам и автоматически заснул, как только скоростное судно вышло на крейсерский режим.

Спустя четыре часа он все же проснулся, чтобы сходить в гальюн по малой нужде, однако, как и предупреждал пилот, рядовая процедура вылилась в целый гражданский подвиг.

Еще два часа он бодрствовал, в который раз прокручивая события последних месяцев и проверяя, правильно ли «разложил все по полочкам». Получалось, что правильно. И Брейна снова сморил сон, однако уже минут через тридцать яркий свет в небольшом иллюминаторе заставил его проснуться.

Как оказалось, неподалеку к их шаттлу пристроились еще два судна, и свечение плазменной короны вокруг их корпусов было более заметным, чем свечение плазмы шаттла.

Желто-голубое пламя не давало Брейну сразу определить тип судна, однако, поскольку те вели себя беспокойно, то и дело перестраиваясь, он сумел разглядеть обтекатели пушек и титанитовые кожухи низкочастотных радарных генераторов.

Это были истребители.

Пара вдруг резко отошла в сторону, а затем, скользнув вниз, показала расположенные на брюхе подвески с ракетами.

Оценив размер боеприпасов, Брейн сделал вывод, что это скоростные перехватчики, но что они делали здесь – рядом с коммерческим бортом?

Не успел Брейн погрузиться в анализ, в салон выскочил пилот-суперколвер. Теперь его лицо было красным, он нервно скручивал листок жесткой электронной бумаги, на которой обычно появлялись дубли навигационных сообщений и прогнозов космической погоды.

– О, надеюсь, ты в порядке? – спросил он, притормаживая.

– Что-то случилось?

– А что могло случиться? Хотя… да, случилось.

– Я видел перехватчики…

– Это наши, но их слишком мало.

– Их было два.

– А тех – двадцать.

– Каких «тех»? – поднялся с места Брейн.

– Каменные ящеры, так их здесь называют.

– У них что – свой флот имеется? – удивился Брейн и посмотрел в иллюминатор, но там было темно. Свои, видимо, ушли, а чужие не появлялись.

– У них нет больших кораблей, однако малой авиации достаточно. Другое дело, что здесь они показывались редко, – мы же в паре шагов от точки торможения, и тут повсюду зенитные стационары… – Пилот развел руками. – Не знаю, на что они надеются.

– А давно вы тут были в последний раз? – спросил Брейн, снова выглядывая в иллюминатор.

– Пару месяцев назад – забрасывали груз на Мерло-Грациус.

– За пару месяцев ситуация могла перемениться. А почему даже звезд не видно?

– Мы идем по краю светового барьера, поэтому никакие объекты внешнего мира с нами на волновом уровне не стыкуются.

– Но пару истребителей я видел.

– Видели, потому что они шли в том же режиме, что и мы.

Внезапно в глазах у Брейна потемнело, и он, качнувшись, схватился за спинку кресла, думая, что падает в обморок, но затем снова стало светло, как будто включили свет.

– Что это было?! – воскликнул он.

– Встречным курсом прошли! – ответил пилот и, приблизившись к одному из иллюминаторов, выглянул наружу.

– А темнота? Почему даже в глазах потемнело?

– Наложение фаз, они же прошли встречным курсом.

– Понятно, – кивнул Брейн, хотя ничего не понял. – А что же нам теперь делать?

– Будем надеяться, что у них уже нет времени вернуться и перехватить нас или у них какие-то другие цели.

– А может, вам следует как-то поманеврировать? Или вызвать помощь?

– Помощь нам уже оказали – сообщив о присутствии пиратов и их количестве. А маневр в этом режиме движения почти невозможен.

– А истребители вон как крутились, – заметил Брейн.

– Возможно. Но мы раз в двадцать тяжелее их, нам так не покрутиться.

Брейн вздохнул и сел, а пилот вернулся в кабину. Зачем он вообще выходил, Брейну было непонятно.

А между тем «гости» шаттл все же заметили и вернулись, но тут же были встречены парой правительственных перехватчиков и подоспевшей ей на помощь еще одной парой.

На непроницаемо черном фоне заметались факелы, то стремительно увеличиваясь до размеров огромного костра, то удаляясь к невидимому горизонту едва заметными огоньками.

Огни стартующих ракет закручивались расплывчатыми спиралями и, настигая жертву, превращались вместе с ней в вытянутые протуберанцы светящегося газа – никаких обломков Брейн не видел.

Эта удивительная картина, происходившая по непривычным ему законам, настолько увлекла Брейна, что он забыл об опасности и, приклеившись к иллюминатору, старался не пропустить ни одной детали.

Грузовой шаттл продолжал нестись к зоне торможения, до которой оставались уже минуты, а к очагу схватки, перемещавшемуся вместе с шаттлом, добавлялись все новые участники – еще несколько пар правительственных истребителей и полдюжины пиратских аппаратов.

По непонятной причине пираты пытались во что бы то ни стало уничтожить шаттл – возможно, он вез какие-то стратегически важные грузы, а быстро нараставшая правительственная группировка не позволяла сделать этого, и обе стороны несли потери, ничуть об этом не беспокоясь.

За полминуты до зоны торможения Брейн видел пространство, заполненное разнонаправленными спиралями стартующих ракет и изломанными силуэтами светящихся протуберанцев, указывавших на гибель очередного корабля.

– Он говорит: «Привет!» Она отвечает: «Привет!» Она улыбается. Он неуклюже переминается с ноги на ногу.

Я тут же перестал это делать. По классу прокатился смешок.

– В воздухе витает нечто эфемерное, – сказал Элодин, подходя к Феле сзади. Он положил руки ей на плечи и наклонился к ее уху.

– Ей нравятся его черты, – вполголоса сказал он. – Ее занимает линия его губ. Она думает – быть может, это и есть он, единственный, быть может, она сумеет раскрыть ему все тайные глубины своей души?

Фела потупилась, щеки у нее сделались пунцовыми.

Элодин обошел ее и встал позади меня.

– Квоут смотрит на нее и впервые в жизни понимает, что заставляет людей писать картины. Ваять статуи. Слагать песни.

Он еще раз обошел нас и наконец остановился между нами, точно священник, приступающий к свадебному обряду.

– Между ними существует некая тонкая, неясная связь. Оба они чувствуют это. Словно статическое электричество в воздухе. Словно нежный иней.

Он посмотрел мне в лицо. Его темные глаза были серьезными.

– Ну вот. Что вы делаете теперь?

Я смотрел на него, совершенно растерявшись. Если я в чем-то и разбирался хуже, чем в именовании, то это в том, как ухаживать за женщинами.

– Дальше есть три пути, – сказал Элодин, обращаясь к группе. Он поднял палец. – Во-первых, наши юные влюбленные могут попытаться выразить то, что чувствуют. Попытаться сыграть ту еле слышную песню, что звучит сейчас в их сердцах.

Элодин сделал паузу для пущего эффекта.

– Это путь честного глупца, и кончится это плохо. Возникшая между вами связь чересчур хрупка для того, чтобы о ней говорить. Эта искорка так слаба, что даже самое бережное дуновение ее угасит.

Магистр имен покачал головой.

– Даже если вы умны и язык у вас хорошо подвешен, в этом деле вы обречены. Потому что даже если ваши уста и говорят на одном языке, сердца говорят на разных.

Он пристально посмотрел на меня.

– Это вопрос перевода.

Элодин поднял два пальца.

– Второй путь более осторожен. Вы говорите о пустяках. О погоде. О знакомой пьесе. Проводите время вместе. Держитесь за руки. И тем временем мало-помалу изучаете тайный смысл слов друг друга. Таким образом, когда придет время, вы сможете высказаться, придав своим словам тонкий тайный смысл, так чтобы обе стороны поняли их правильно.

Элодин взмахнул рукой в мою сторону.

– И есть третий путь. Путь Квоута!

Он подошел и встал плечом к плечу со мной, лицом к Феле.

– Вы чувствуете, что между вами возникло нечто. Нечто дивное и хрупкое.

Он издал влюбленный романтический вздох.

– Ну и, поскольку вы стремитесь к определенности во всех вопросах, вы решаете форсировать события. Вы избираете наиболее короткий путь. «Чем проще, тем лучше!» – думаете вы.

Элодин вытянул руки и принялся совершать беспорядочные хватательные движения в сторону Фелы.

– И вот вы берете и хватаете даму за грудь!

Все присутствующие расхохотались от неожиданности, кроме нас с Фелой. Я насупился. Она скрестила руки на груди, и смущенный румянец сбежал с ее лица на шею и растекся под рубашкой.

Элодин развернулся к ней спиной и посмотрел мне в глаза.

– Ре-лар Квоут, – серьезно сказал он. – Я пытаюсь пробудить ваш спящий разум, чтобы он научился внимать еле слышному языку, на котором шепчет мир. Я пытаюсь соблазнить вас пониманием. Я пытаюсь вас научить, – он наклонился ко мне почти вплотную. – Прекратите хватать меня за сиськи!

* * *

С занятий Элодина я ушел в самом дурном настроении.

Хотя, откровенно говоря, в последние несколько дней настроение у меня постоянно было более или менее дурным. Я пытался скрывать это от друзей, но тем не менее начал шататься под грузом бед.

Добила меня утрата лютни. Все остальное я еще способен был пережить: и болезненный ожог на всю грудь, и постоянно ноющие колени, и недосып. И постоянный страх, что я вот-вот упущу алар в самый неподходящий момент и меня внезапно начнет тошнить кровью.

Я мог справиться со всем: и с отчаянной бедностью, и с разочарованием по поводу занятий у Элодина. И даже с новой дополнительной тревогой по поводу Деви, которая ждет на том берегу с сердцем, полным гнева, тремя каплями моей крови и аларом, который подобен океану в бурю.

Но лишиться еще и лютни – это было уже слишком. Не в том дело, что она была мне нужна, чтобы оплачивать стол и ночлег у Анкера. Не в том дело, что лютня была для меня единственным средством заработать на жизнь на тот случай, если меня выставят из университета.

Нет. Просто пока при мне была моя музыка, все остальное я худо-бедно пережить мог. Музыка была для меня клеем, на котором я держался. Всего пара дней без музыки, и я начал разваливаться.

После занятия у Элодина я не мог вынести мысли о том, чтобы провести еще несколько часов, ссутулившись над рабочим столом в фактной. У меня сразу заныли руки, и в глаза как песок насыпали с недосыпу.

Поэтому я не пошел в фактную, а пошел к Анкеру, перекусить. Видимо, я выглядел довольно жалко, потому что он положил мне в похлебку двойную порцию бекона и вдобавок налил полпива.

– Ну что, как прошел твой ужин? Ты извини, что я спрашиваю, – сказал Анкер, облокотившись на стойку.

Я поднял голову:

– Прошу прощения?

– Ну, с той барышней, – сказал он. – Я человек не любопытный, но посыльный просто оставил записку и ушел. Мне пришлось ее прочесть, чтобы выяснить, для кого она.

Я тупо смотрел на Анкера.

Анкер озадаченно взглянул на меня, потом нахмурился.

– Лорел тебе что, записку не отдавала?

Я покачал головой, и Анкер выругался:

– Ну что за девка! В одно ухо посвети, в другое видно будет.

Он принялся рыться за стойкой.

– Посыльный принес для тебя записку, позавчера еще. Я велел ей передать тебе, когда ты придешь. Вот она!

Он достал промокший и изрядно обтрепавшийся клочок бумаги и протянул его мне.

Там было написано:

«Квоут!

Я вернулась в город и была бы очень рада отужинать сегодня вечером в обществе обаятельного молодого господина. Увы, обаятельных господ у меня под рукой не оказалось. Может, ты согласишься составить мне компанию в «Расколотом посохе»?

В нетерпеливом ожидании,

Твоя Д.».

Я немного повеселел. Записки от Денны были редким даром судьбы, и поужинать она меня никогда прежде не приглашала. Я, конечно, разозлился, что пропустил эту встречу, но сам факт, что она вернулась в город и хочет меня видеть, изрядно меня подбодрил.

Я стремительно умял свой обед и решил пропустить лекцию по сиарскому, а вместо этого прогуляться в Имре. Денну я не видел больше оборота, и ее общество было единственным, что могло сейчас хоть немного улучшить мое настроение.

Правда, когда я отправился за реку, мой энтузиазм несколько поугас. Путь был неблизкий, и колени у меня заныли задолго до того, как я добрался до Каменного моста. Солнце светило ослепительно ярко, но почти не грело, а зимний ветер пробирал до костей. Дорожная пыль летела в глаза и забивала горло.

Ни в одном из трактиров, где обычно бывала Денна, ее не оказалось. Она не слушала музыку в «Пробках» или в «Козле-привратнике». Ни Деох, ни Станхион ее не видели. Я боялся, что она вообще уехала из города, пока я был занят. Может быть, на несколько месяцев. Может, даже навсегда!

А потом я свернул за угол и увидел ее под деревом в маленьком городском саду. В одной руке она держала письмо, в другой – недоеденную грушу. Где она взяла грушу в это время года?

Я был уже на полпути к ней, когда сообразил, что Денна плачет. Я остановился как вкопанный, не зная, что делать. Мне хотелось чем-нибудь помочь, но я не хотел нарушать ее уединение. Может, мне лучше…

– Квоут!

Денна отбросила огрызок груши, вскочила и бросилась ко мне через лужайку. Она улыбалась, но глаза у нее были покрасневшие. Она на бегу вытерла щеки ладонью.

– У тебя все в порядке? – спросил я.

Глаза у нее снова наполнились слезами, но прежде, чем они успели пролиться, Денна крепко зажмурилась и замотала головой.

– Нет, – ответила она. – Не совсем.

– Я могу помочь? – спросил я.

Денна утерла глаза рукавом рубашки.

– Ты уже помогаешь – просто тем, что ты здесь.

Она сложила письмо в маленький квадратик и запихнула его в карман. И снова улыбнулась. Это не была натянутая улыбка, из тех, которые надевают, как маску. Денна улыбнулась по-настоящему, и улыбка вышла очаровательная, хоть и сквозь слезы.

Потом она склонила голову набок, пригляделась ко мне, и улыбка сменилась озабоченным видом.

– А ты сам-то как? – спросила она. – Что-то ты осунулся.

Я слабо улыбнулся. Моя улыбка вышла натянутой, я и сам это понимал.

– Да так себе. Нелегко мне приходится в последнее время.

– Надеюсь, все не так плохо, как можно подумать по твоему виду, – заботливо сказала она. – Ты что, не высыпаешься?

– Ага, – признался я.

Денна набрала было воздуху, чтобы что-то сказать, потом замолчала и прикусила губу.

– Ты ни о чем не хочешь поговорить? – спросила она. – Не знаю, смогу ли я чем помочь, но…

Она пожала плечами и переступила с ноги на ногу.

– Мне и самой плохо спится. Я понимаю, каково тебе.

Предложение помочь застало меня врасплох. Я почувствовал, как будто… Нет, не могу сказать, как именно я себя почувствовал. Это непросто выразить словами.

Дело было не в самом предложении. Друзья мне и так уже неутомимо помогали на протяжении многих дней. Сим всегда был готов помочь, но его помощь была другая. Надежная, словно хлеб. А мысль о том, что обо мне заботится Денна, что ей не все равно, была как глоток подогретого вина зимним вечером. И от этого в груди у меня разлилось сладостное тепло.

Я улыбнулся ей. Улыбнулся по-настоящему. Ощущение было странное, и я подумал: сколько же времени я проходил хмурым, сам того не сознавая?

– Ты уже помогаешь – просто тем, что ты здесь, – искренне ответил я. – Мне достаточно увидеть тебя, и настроение улучшается, как по волшебству.

Денна закатила глаза.

– Ну да, конечно! Лицезрение моей зареванной физиономии – истинная панацея!

– А говорить-то особо и не о чем, – сказал я. – Мне просто не повезло, вдобавок я сделал несколько глупостей, вот теперь и расплачиваюсь за это.

Денна ответила смешком, подозрительно похожим на всхлипывание.

– Ну да, со мной такого, конечно, никогда не случалось! – ответила она, скривив губы. – Что, когда ты дурак и сам во всем виноват, это еще хуже?

Поневоле и я усмехнулся ей под стать.

– Угу, – согласился я. – По правде говоря, я бы предпочел скорее чем-нибудь отвлечься, чем рассказывать о своих бедах.

– Ну, это я могу устроить, – сказала Денна, беря меня за руку. – Видит бог, ты не раз делал для меня то же самое!

Мы зашагали рядом.

– Что, правда?

– То и дело! – сказала она. – Так легко обо всем забыть, когда ты рядом!