— Можешь пользоваться любыми противозачаточными таблетками, какими захочешь, — объявил ей Джейми сразу, как только они оказались в кровати. — Они не помогут, моя сперма мощнее, чем все эти штуки, сделанные в лабораториях. В моей семье все мужчины такие. Женщины не могут от нас защититься… Мы — производители, так было всегда.

Сначала Сара решила, что он шутит. У Джейми был своеобразный юмор, и она никогда не слышала, чтобы этот человек смеялся. Догадаться, что он веселится, можно было по особенному блеску в его глазах. И только. Нужно было быть очень внимательной, чтобы уловить этот странный блеск… или очень влюбленной.

— То же самое происходит и с презервативами, — продолжал молодой человек. — Они ничему не помешают. Моя сперма их растворяет. Разрушает латекс. Я предпочитаю тебя сразу предупредить. По-честному. Если ты будешь заниматься со мной любовью, то обязательно забеременеешь, даже приняв любые меры предосторожности. В моей семье мужчины всегда были главными, это в нашей природе: так было задумано для выживания людского рода.

Сара собралась рассмеяться, но что-то в поведении Джейми ее остановило. Он верил в то, что говорил, как верят религиозные фанатики в доктрину, в которой не усомнятся и на смертном одре. Здесь была нерушимая уверенность, которая потрясла Сару с первой их встречи. Он не сомневался. Он знал, куда идет. Он никогда не отвлекался.

Эти три способности создавали напряжение, почти неизвестное на Земле.

Джейми не интересовали машины, как других ребят в его возрасте, он не строил из себя крутого парня, не скалил зубы, чтобы доказать всему миру, что он главный в стае, — нет… он был коварнее и страшнее. Разрушительная мощь, исходящая от его тела, наводила на мысль о невидимом поле брани. В двадцать пять лет у него был властный взгляд сорокалетнего мужчины. Он никогда не повышал голоса, даже в критические моменты, не позволял себе никаких угрожающих жестов. Все было под контролем. «Как японец», — думала иногда Сара.



— Мои братья и я наделали много детей, — продолжал Джейми. — Наш отец говорил, что Господь создал Морисеттов для воспроизводства людей на земле после холокоста. Прежде всего мы плодим мальчиков, это — знак.

— Уже много женщин забеременели от тебя? — забеспокоилась девушка, стараясь, чтобы в вопросе не проскользнула ироническая интонация.

— Я начал в двенадцать лет, — продолжил Джейми. — В настоящее время у меня должно быть двадцать — тридцать мальчишек, разбросанных по многим штатам. Время от времени я их навещаю, чтобы убедиться, что матери хорошо воспитывают сыновей. Позже они станут такими же производителями, главами кланов. Вот так. Надо было, чтобы я тебе это сказал. Я и дальше буду плодить детей, даже если мы будем жить вместе. У меня нет выбора, такова моя миссия. Мы должны защитить расу.

Сара не нашлась что возразить. Смеяться больше не хотелось. Она не могла придумать, как поступить. Жизнь, которую она вела до сих пор, не подготовила ее к подобной встрече. «Он надо мной смеется», — сказала она себе, пытаясь расслабиться, но на самом деле так не думала.

В сумраке мотеля она внимательно всматривалась в обнаженное тело Джейми. Он не был мускулистым, по крайней мере таким, как культуристы на подиуме в «Венис-Бич». Узкое, крепкое тело было сухим и нервным, и нельзя было заподозрить в нем силу, которую Джейми демонстрировал при необходимости. Бесчисленные белые следы от шрамов покрывали его руки и ноги. До тринадцати лет он жил в старице Луизианы, браконьерствовал. Охотился на запрещенные виды, в частности, на птиц, перья которых продавал разным жуликам, а те перепродавали их великим кутюрье. По заказу торговцев техасскими сапогами он охотился на крокодилов. Его семья занималась браконьерством ночами. Отец, дядья, братья являлись частью этой армии тьмы. Они жили на краю трясины в ужасающих условиях, ведя скрытую войну с отрядами лесничих за богатые природные ресурсы. Долгое время Сара полагала, что такие люди существуют только в книгах. Джейми доказал ей, что это не так. Все существующее во внешнем мире было ему незнакомо, точно знал он только трех последних президентов США. Никогда ни один член его клана не заплатил ни одного доллара налога. Никогда и никто среди них не фигурировал в избирательных списках, никогда ни один мужчина из Морисеттов не служил в армии. Официально они вообще не существовали. «Шайка привидений, — думала иногда Сара. — Мутанты, обосновавшиеся в ячейках рыболовных сетей».



Эти люди ее пугали.

— Мои предки произошли от французских каторжан, высланных королем, — объяснил ей Джейми. — В то время Луизиана была колонией, принадлежавшей Франции. Ее хотели заселить крепкими крестьянами, способными к работам на полях. Отправляли целые корабли, набитые проститутками, и чтобы их обрюхатить, выбирали самых хорошо сложенных каторжников, гнивших в тюрьмах Франции. Так и я появился на свет, от лучших королевских образцов Франции. У нас у всех такая лихорадка в крови, вот. И ничего против этого поделать нельзя.

Что тут возразишь?

Глава 14

Сара познакомилась с Джейми за три недели до того в дорожном ресторане, где она явно совершила ошибку, остановившись, чтобы позвонить. Вышла из экспресса на Санта-Монику, чтобы ехать в Гриншоу, а затем направиться на юго-восток, чтобы объехать квартал Саут-Сентрал, который ее пугал. Как только девушка облокотилась на стойку, грязный пьяный дальнобойщик начал к ней приставать, прижимая к углу бара, не сдерживая похоти. Сара почувствовала, что абсолютно беззащитна против этой свиньи, воняющей потом и хватающей ее за разные места. Она прибыла с другой планеты, где мальчиков ставят на место сухой фразой или иронической гримасой. Здесь этого было недостаточно.

У Сары мелькнула мерзкая мыслишка, что ее отцу, окажись он здесь, не удалось бы заставить себя уважать. Отцу, одно неодобрительное прищелкивание языком которого заставляло бледнеть подчиненных. «Он не смог бы меня защитить», — подумала Сара, окончательно впадая в панику.

Джейми вышел из темноты в тот момент, когда шофер гладил Сарины груди, а если точнее — развлекался, щекоча соски ногтем и наблюдая, как они набухают и затвердевают. У Джейми было изможденное лицо с ранними морщинами, как у тех, кто проводит много времени на свежем воздухе, его длинные волосы блестели на солнце. Саре показалось, что к ней спустился падший ангел, чья красота преждевременно поблекла. Он не произнес ни слова, только схватил пьяницу за волосы и дважды ударил лицом о стойку, разбив ему нос, брови и рот. Сару потряс не сам поступок, а то спокойное безразличие, с каким Джейми это сделал. Экономия средств в насилии. В его жестах не было ни злобы, ни возбуждения. Никакого бахвальства, мужского превосходства — всего того, чем дорожат малолетние хулиганы, нет… Джейми деловито приложил дальнобойщика, с хладнокровием, какое приобретается только ежедневными тренировками и доводится до автоматизма.



В тот день Сара поняла, что ничего не знает о реальном мире. Она всегда жила в инкубаторе, дышала стерильным воздухом. Клиническая чистота. У нее было заболевание иммунной системы, или иммунодефицит, она была обречена избегать малейшего соприкосновения с самыми безвредными микробами.

В ту же ночь ей приснился сон. Сара видела себя молодой оленихой, живущей в лесу, а ее отец, старый олень, наводил железную дисциплину в стаде… Но однажды, исследуя окрестности, она поняла, что лес на самом деле — резервация, окруженная решеткой. С другой стороны решетки бродили стаи волков. Сотни волков глядели в сторону огороженного пространства.

Инцидент в ресторане сбил Сару с толку. Чувство незащищенности, возникшее тогда, не покидало ее. Она рассказала об этом своей подруге Дженнифер Подовски, та ей ответила:

— Ты что — ненормальная? Зачем вообще сунулась к этим людям? Ты же хорошо знаешь, что нельзя останавливаться в таких местах никогда! Где была твоя голова?

Другая бы тихо вернулась в дом родной, чтобы никогда его не покидать, но Сара не могла расстаться с мыслью, что живет в стеклянном замке, в иллюзорной крепости. Достаточно бросить в него камнем, как он разлетится на тысячи осколков. Вот почему она приняла приглашение Джейми, когда их дороги пересеклись во второй раз.

Она надеялась, что сможет воспользоваться услугами волка для собственной безопасности.



Конечно, если оглянуться назад, пройденный путь покажется ясным и простым, но в то время я чувствовала только смущение. Что-то толкало меня к Джейми, что-то вроде обаяния — другого слова я не могла придумать. Я верила, что влюбилась, однако хотела только оградить себя от опасности. Именно это привлекало меня к нему: уверенность, что он способен обеспечить мне защиту при любых обстоятельствах. Я верила в волчьи услуги; я ошибалась, но в то время была слишком наивна, чтобы это осознать. Я имела дело только с мальчиками своего круга, милыми молодыми людьми, привыкшими не настаивать, если девушки говорили слегка испуганно: «Нет!» Джейми смеялся над хорошими манерами и правилами поведения. Это было животное, животное соблазнительное, способное смотреть в лицо опасности. Я тут же почувствовала какое-то излучение, исходящее от него, силовое поле, как в фантастических историях. Я верила, что если поселюсь в этом невидимом излучении, то ничего страшного со мной не случится.
Я не знала, что внутри силового поля меня подстерегает опасность совсем другого рода.


Глава 15

— Ты от меня забеременеешь, — повторил Джейми в эту ночь в темноте комнаты мотеля. — Предпочитаю тебя сразу предупредить. Не думай, что ты в безопасности.

Что она испытывала, услышав это? Все равно как если бы ей сказали: «Твои жалкие женские хитрости против меня не сработают, я сильнее тебя во всем. Ты принадлежишь мне, и никакая магия тебе больше не поможет».

Сначала ей это показалось трогательным. Столько наивности в таком сильном парне! Это был ее прокол? Она много знала о средствах, которые помогут, если однажды почувствует… И тут Сара ощутила глупую, противоестественную тревогу. А если он сказал правду? Без фанфаронства, как он всегда это делал. Если не соврал?

Она считала себя дурой, идиоткой. Невинности Сара лишилась три года тому назад. В университете у нее было довольно много партнеров; не потому, что она была сексуально озабочена, а потому, что это было частью образования девушек ее возраста. Она не хотела выглядеть белой вороной. Эти незначительные связи казались ей забавными, не более того. Как все ее подружки, Сара была увлечена идеей иметь наконец «любовников», а не актом самим по себе. Иметь привилегию разрешать этим господам растянуться на вас — все равно что получить разрешение на охоту, какое рейнджеры выдают туристам, когда те отправляются в Долину Смерти.

В то же время у Сары было предчувствие, что с Джейми этот номер не пройдет. На этот раз вожжи были не в ее руках. До сих пор ее забавляла мысль, что парни воображают, будто они «владеют» женщиной, к тому же они придавали такое важное значение самому акту, что сами превращались в запыхавшуюся дичь, попавшую в полное распоряжение той, которую считали покоренной. До тех пор Сара меньше любила получать удовольствие, чем его давать. Она обожала чувствовать дрожь этих больших мускулистых тел, слышать стоны нахальных мальчишек из университетской футбольной команды. Они верили, что она им благодарна, в то время как Сара контролировала все от начала и до конца. Большие дети, тупицы, которых так легко одурачить. Все взвесить, просчитать и разочароваться.



Когда Джейми ложился с ней в эту ночь, она знала, что его на поводке она не держит. Он пришел из другого мира, с планеты, где женщины были всего лишь самками, которые рожают детенышей и никогда не вмешиваются в мужские разговоры.

— Я тебе сделаю сына, — прошептал он, — и он будет настоящим.

— Настоящим? — пробормотала Сара.

— Мой наследник, — уточнил молодой человек. — Тот, кому я передам свой опыт. Я его чувствую. Я его воспитаю по законам клана, отведу его туда, на болота.

— А я? — выдохнула Сара. — Меня ты не спросишь?

— Нет. Женщины не умеют воспитывать мальчиков, от них один вред. Вырастить мальчишку — это работа для мужчины. Но ты приедешь, если захочешь. Я буду счастлив, если ты поедешь с нами.

Сара была растеряна, не нашлась что возразить. Это было так… поразительно! Этот тип вообразил себе, что сможет воспитать ее малыша, а она даже не будет протестовать? Она не смогла его оттолкнуть, повернуться на бок, снова быстро одеться. Но кроме того, что ей не хватило физических сил, она поняла, как глупо начинать серьезный диспут о несуществующем ребенке… ребенке, который никогда и не будет существовать.

— Мне двадцать пять лет, — заявил Джейми глухим голосом, — это уже старость, принимая во внимание мой образ жизни. Мужчины нашего семейства надеются прожить лет тридцать пять, не больше. Вот почему мне надо торопиться, чтобы получить наследника. Если он родится до конца года, то у меня будет впереди десять лет, чтобы его вылепить, вырастить. Этого достаточно. В десять лет я знал столько же, сколько знаю сейчас. Ты хорошей породы, это сразу видно. Ты мне сработаешь красивого малыша. У тебя нет в роду ни алкоголиков, ни других больных. Вот поэтому я выбрал тебя. Мне нужна чистая женщина со свежей кровью. Ты возродишь наш клан.

Сару взволновал этот абсурдный монолог, из которого она уловила, что у Джейми есть слабое место. Она решила остаться, чтобы доставить удовольствие парню, почти своему ровеснику, который считал, что стоит на пороге смерти.

Это была странная ночь. До сих пор она отдавалась в пользование своим партнерам; Джейми пользовался ею сам, не спрашивая ни ее мнения, ни ее разрешения. В отличие от других мужчин он не ослабевал от секса. Он получал удовольствие со смакованием чудовища, которое уверено в своем праве. Он не стонал: «Нет, не делай так», он ничего не слышал. Все парни, к которым Сара прижималась, даже самые тупые, были облагорожены феминизмом последних двадцати лет. В кровати они находили в себе силы просить разрешения на некоторые вольности, не возражали при первом же отпоре… только не Джейми. «У меня впечатление, что я сплю с пережитком девятнадцатого века, — думала она в то время, как он ласкал ее тело. — Трапперы, наверное, занимались любовью таким же образом».

Это был какой-то анахронизм. Сара чувствовала себя белой путешественницей из приключенческих романов, изнасилованной дикарями. Неожиданно наслаждение захватило ее, и она упрекала себя за это, так как надеялась остаться хозяйкой положения до конца.

«Как глупо, — думала она, — как банально! Девочка из хорошей буржуазной семьи, которая связалась с неисправимым хулиганом».

Такая обыкновенная точка зрения на происходящее ее до того смутила, что Сара смылась на заре, не разбудив Джейми. Она чувствовала отвращение, а не гордилась тем, что совершила. «Это была не ты, — твердила она себе. — Такое на тебя не похоже».

Сара попыталась себя убедить: пообещай, поклянись! Она должна была выбросить из головы это короткое приключение, вернуться в свою обычную среду. После возвращения на факультет эпизод с Джейми принял размеры микроба, растворенного в пенициллине. Он стерся из ее памяти. Каждая девушка из буржуазных семей хотя бы раз в жизни переспит с автомехаником, пожарным или мойщиком окон, — это часть неприятностей юности, как угри на лице. Надо «сделать это», чтобы никогда больше об этом не думать. Глупо, вульгарно и так банально!

— Почему от таких типов всегда балдеют? — спросила она Дженнифер Подовски, свою соседку по комнате. — Чаще всего эти парни просто грязные идиоты, а мы их считаем сексуальными рабами.

— Скорее всего потому, что это запрограммировано в нашем мозгу с доисторических времен, — отвечала Дженни рассеянно. — Те, кто идет против природы, обязательно влюбятся в симпатичного мужика, интеллигентного, респектабельного, который принимает тебя как равную.

— Значит, я — обезьяна? — спросила Сара.

— Конечно, — подтвердила Дженни. — Мы все обезьяны в поисках красивой гориллы. Такова генетика, и ничего с ней не поделаешь. Продолжаем вести себя по схемам, написанным для неандертальцев. В тебе всегда жила обезьяна, которая ищет крутого мужика, способного сделать тебе красивых малышей и защитить их.

Сара вышла из комнаты напуганной. Намек на малышей оживил в памяти утверждение Джейми: «Ты от меня забеременеешь, и все противозачаточные таблетки мира ничего не смогут с этим поделать».

Какая гадость! Как он мог считать себя выше других?

Однако вечером она тщательно проверила все упаковки с таблетками, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Ее охватил тупой страх. Абсурдный. Она так надеялась, что атмосфера факультета развеет воспоминания о том, что произошло в мотеле. Можно было бы сказать больше: вирус Джейми был в состоянии нейтрализовать любые антибиотики. Он размножился и уничтожил мир Сары.

В конце месяца стало абсолютно ясно: она забеременела в лучшем виде.

Глава 16

Сара закрыла тетрадь в картонной обложке. Она вся дрожала. Сколько времени заняло чтение? Два часа? Больше? Она не заметила, как погас огонь. Холод пробирал до костей, пальцы онемели. Болела голова. Синий дым от сигаретных бычков в пепельнице заполнил комнату и резал глаза. На рассвете температура часто падала почти до зимних отметок; не было редкостью в это время года, если трава покрывалась тонким слоем инея. Воздух согревался только после того, как вставало солнце. Молодая женщина подошла к окну, чтобы посмотреть на туман, покрывавший плотной скатертью голую землю. Было такое впечатление, что это снежный покров толщиной в полметра. Маленькие зверушки, пользуясь естественной защитой, украдкой пробирались, чтобы чем-нибудь поживиться в мусорных баках ранчо. Прислушавшись, Сара уловила шуршание енотов-полоскунов, рывшихся в мусорных мешках.

Она вышла на улицу. Дорога, ведущая к «зоо», была пуста. Что-то напоминающее настоящее движение можно было увидеть только летом, когда туристы проезжали через этот район. Часто машины останавливались перед ранчо. Целые семейства в бермудах топтались перед оградой. Они полагали, что имеют дело с одним из жалких торговцев, то тут, то там на границах между штатами выставляющих ржавые клетки с гремучими змеями, мелкими зверушками и прочими тварями на задворках автозаправочных станций и считающих, что избавляют туристов от скуки, грабя их. Сара видела отдыхающих, шатающихся перед оградой, они искали объявление: а что тут показывают? Какое экзотическое создание спрятано в лесу? Сара старалась не выходить из дома, пока туристам не надоест ждать. Надоедало обычно минуты через три.

Когда Тимми еще жил с ней, он принимал участие во встрече незнакомцев, подавая им знаки. Обожал устраивать спектакли. Не нужно было много времени, чтобы понять, как красив мальчик. Совершенство его черт приводило людей в замешательство и зажигало в глазах матерей семейств зависть. Сара не держала на них зла, когда читала их мысли о несовершенстве собственных произведений: почему этот малыш не принадлежит им? Нельзя ли его купить или взять напрокат? Сара чувствовала их ревность и иррациональное желание завладеть таким ребенком, что случается с каждой женщиной в присутствии красивого малыша. Тимми любил, когда ему оказывали внимание. У него было врожденное чувство обольстителя, позера. Женщины наперебой хвалили: «Какой у вас красивый мальчик!»

Естественное кокетство сына смущало Сару. Она боялась, что ребенок станет считать себя лучше других. Будет слишком уверен в своей силе соблазнителя. «Боже! — говорила себе Сара. — Если так будет продолжаться дальше, он не пропустит ни одной девчонки и станет жиголо…»

— Почему ты никогда мне не говоришь, что я хорошенький? — часто спрашивал ее малыш. — Другие все время это говорят, а ты нет.

— Нельзя быть таким тщеславным, — отвечала ему Сара. — Скорее всего по другую сторону холмов живет мальчик еще симпатичнее тебя, а дальше еще симпатичнее, а за другими холмами малыш гораздо красивее тебя, и так без конца. Внешний вид не имеет значения, я тебя люблю, потому что ты мой сын. Даже будь ты некрасивым, я бы тебя все равно любила.

Сара ненавидела себя за эти слова. «Как моя мать!» — думала она. Кроме того, Сара не была уверена, что говорит правду. Когда она проходила через Хевен-Ридж, держа Тимми за руку, то радовалась взглядам торговцев, которые те бросали на ребенка. «Самый красивый ребенок в округе!» — шептались за ее спиной. Она испытывала глупую гордость матери, которой не с кем было поделиться. Ей ничего не хотелось менять.



Это была ее красота, которой она наградила Тимми. Мальчика сотни раз фотографировали во время его представления за оградой «зоо». Сара пыталась вспомнить одно за другим лица всех туристов, которые останавливались перед ранчо на десять — двадцать минут этим летом. Она была убеждена, что похитители ошивались возле ограды с фотоаппаратом наготове и в какой-то момент они заговорщически переглянулись, что означало: «О\'кей! Это будет он».

Она выходила из себя потому, что ей никак не удавалось составить фотороботы туристов. Некоторых припоминала, но только тех, у кого были физические особенности: толстых женщин, которые ржали, будто подростки от щекотки, старую даму с тонкими длинными ногами, торчащими из слишком широких шортов… Их портреты она нарисовала на большом листе бумаги. Но таких было немного. Большая часть проезжих не имела лица.

У всех была отвратительная привычка: перед отъездом бросать монетки через дырки в ограде, чтобы поблагодарить Тимми. Сару это оскорбляло. За кого они их принимали? За клоунов, дающих представление на ярмарочной площади? Она попробовала убедить Тимми отказаться от выступлений, но сын остался глух к просьбам. Он обожал быть центром внимания, звездой. Подавать знаки руками, гримасничать, строить страшные рожи, а потом вдруг делать обворожительное личико и нежно улыбаться. Паршивый маленький актеришка! Комедиант в душе, проверяющий свои уловки на женщинах. Позже он станет охотником за юбками, безжалостным донжуаном, порхающим от одной женщины к другой. Эта мысль привела Сару в отчаяние. Она знала заранее, что никогда не будет принадлежать к тем матерям, которые гордятся списком жертв своих сыновей и радуются поражениям женщин, к роду которых принадлежат сами.



Как бы там ни было, но Тимми сам бросился в пасть волка. Фотографии решили все за него. Их изучали с лупой, увеличивали, сравнивали с фотографиями детей из других мест. Наконец вердикт был вынесен: «Это он. Очень хорошенький. Ему только четыре года, а в этом возрасте все быстро забывается. Через два года он и не вспомнит о своей матери. Сможет приспособиться без всяких проблем».

Глава 17

Сара сошла с веранды и направилась к ограде. В конце концов решетка, сплетенная из стальной проволоки, их не защитила. Висячие замки, цепи — все оказалось ни к чему.

«Они сделали свой выбор, — думала Сара. — Устроили засаду, чтобы изучить наш распорядок дня. Они знали, что мы каждый четверг ездим в Хевен-Ридж, чтобы пополнить запасы продуктов. Знали день и час. Им хорошо была известна последовательность и привычки: Тимми каждый раз отказывался входить в лавку, потому что боялся Фостера, хозяина. Он ждал меня на улице рядом с пикапом…»

Все произошло в течение трех минут, не больше. Хотя в лавке была стойка с комиксами, Тимми отказывался переступать порог. Без сомнения, подсознательно он чувствовал, что Фостер, лавочник, не поддается его обаянию. Таких мужчин в Хевен-Ридже было немало. Они считали, что Тимми настоящий кривляка. Маркус Спинелли, автомеханик, каждый раз бормотал, что малыш вырастет педиком, если мать не будет построже. Тимми инстинктивно избегал контактов с мужским населением, на которое его шарм не распространялся. Ворчанье Фостера его пугало. Кроме того, на улице у него было больше шансов быть замеченным какой-нибудь продавщицей, которая непременно подойдет погладить его по голове, потрепать волосы… или обнять, так как своим видом Тимми просто напрашивался на ласки. Ни одна женщина не могла побороть желание приласкать ребенка.

Сара заметила, что такое поведение сына раздражает других малышей Хевен-Риджа, и с нетерпением ждала момента, когда Тимми подрастет, чтобы присоединиться к ним на школьном дворе. Что с ним будет потом? Заставят ли его расплачиваться за те фокусы, которые он проделывал с матерями семейств в округе?



В тот день Тимми остался на улице, сидя на капоте пикапа, как на эстраде, готовый к началу выступления. День выдался сухим и жарким. Проехавшая по дороге машина подняла за собой облако желтой пыли, похожей на дымовую завесу. В течение трех месяцев не выпало ни капли дождя, и трава превратилась в солому. На Тимми был надет только ярко-красный комбинезончик. Мальчик загорел, а волосы выгорели на солнце и стали почти белыми. На лице блуждало ангельское выражение, иногда пугавшее Сару. Ведь ей говорили, что очень красивые дети рано умирают. Как и у его отца, у ребенка был неподвижный, тревожащий, проникающий в душу взгляд опытного человека. Такого взгляда у детей просто не может быть. Серьезное выражение делало Тимми похожим на ангела, спустившегося на землю, чтобы наблюдать за людьми. Это не было ни трогательным, ни внушающим доверие.

Войдя в магазин, Сара сверилась со списком покупок на листе оберточной бумаги. Она так была занята хозяйственными делами, что и не подумала обернуться посмотреть на сына через витрину. Позже она горько упрекала себя за минуту рассеянности. За все время она едва взглянула на Тимми, не погладила сына, не обняла… а через какие-нибудь пятнадцать минут его вырвали у нее. Сара не смогла использовать последние решающие минуты, чтобы побыть вместе с ребенком. Не было ни намека на предчувствие, материнский инстинкт не послал ей сигнала тревоги. Она считала, что этот день похож на все другие. Забыла о ребенке ради древоточицы, которая подтачивала балки ранчо. Это была серьезная причина для беспокойства, ведь дом был деревянным. И всетаки, как она могла забыть о Тимми в последние четверть часа их жизни, когда они еще были вместе?

Сколько раз она упрекала себя в этом…

— Никогда не знаешь, какой раз окажется последний, — заявила Мегги Хейлброн, когда Сара пожаловалась ей.

Мегги знала, о чем говорит. У нее были те же проблемы с Деннисом до тех пор, пока его не «украли инопланетяне».

— У меня еще хуже, — призналась она, опустив голову. — В то утро я отругала сына за грязные ботинки, и мы здорово поссорились. Очень тяжело знать, что последние твои слова, обращенные к малышу, были сказаны в сердцах.

Сара перестала думать о сыне, едва переступила порог лавочки. Древоточица ее напугала. Она представила себе, как балки и стены постепенно превращаются в труху. Ничто ей тогда не казалось более важным, чем прожорливые личинки, разъедающие дерево. Она хотела посоветоваться с Фостером, зная, что лавочник воспользуется случаем и сбудет ей дорогостоящий продукт, эффективность которого весьма сомнительна.

Именно в тот момент, когда она рассказывала о своих неприятностях лавочнику, все и произошло. Фостер пригласил ее в подсобку, чтобы показать бидоны с чудесным раствором. В лавке не осталось ни души. В этом не было ничего необычного, жители Хевен-Риджа не имели привычки рано утром ходить по магазинам. Сара приезжала именно в эти часы, чтобы ни с кем не встречаться.

Похитители именно этим и воспользовались.

«Им было бы гораздо труднее, будь на улице много народа, — повторяла себе молодая женщина. — Может быть, они испугались бы свидетелей? Но там… на пустой улице… кто мог их увидеть? Вне всякого сомнения, они даже не выходили из машины».

Как они смогли заставить Тимми подойти к ним?



— Похитители детей всегда используют одни и те же методы, — объяснял ей Колхаун, агент ФБР. — Выставляют зверушек в окнах машины, игрушки, лакомства. Но эффективнее все-таки животное: котенок, щенок. Достаточно спросить малыша: «Хочешь такого?» В качестве животных можно использовать маленьких обезьян, говорящих попугаев, что-нибудь в этом духе, вызывающее интерес и доверие у детей. А потом раз — и ребенок уже в машине. Платок с хлороформом — дело сделано. Вся операция, как было замечено, занимает обычно около минуты.

Тимми без сознания, машина трогается, клубы пыли закрывают ее лучше дымовой завесы, а потом никто не может назвать ни марки, ни цвета автомобиля.

Когда Сара вышла из магазина, Тимми уже исчез. Она подумала сначала, что он в одном из соседних домов, так как добрые дамы Хевен-Риджа частенько приглашали малыша полакомиться пирожными или выпить лимонада. Потом Сара напрасно звала сына, бегала по прилегающим улицам, теряя, таким образом, драгоценные минуты. А в это время машина с похитителями на всех парах неслась по проселочной дороге в сторону границы штата.

На крики Сары выскочил встревоженный Фостер, хозяин магазина, который вместе с ней стал дом за домом обходить соседей.

Никто ничего не видел.

Никто ничего не заметил.

Тимми испарился… как Деннис, сын Мегги Хейлброн, «унесенный инопланетянами».

Глава 18

Сара прижалась лбом к замерзшей решетке в надежде, что от прикосновения холодного металла пройдет мигрень. Когда боль стала мучительной, молодая женщина оторвалась от ограды и направилась к лесу. Она бродила три часа без остановки. Падая от усталости, Сара спустилась в подземный бункер, вырытый когда-то ее дедом. В бункере всегда было тепло, даже в пору самой лютой зимы, там она, счастливая, сворачивалась калачиком и лежала при свете керосиновой лампы. При мысли, что здесь ее никто никогда не найдет, Саре становилось неприятно, она сама не знала как следует — почему. Под землей она давала себе передышку; боль утихала; она могла наконец заснуть.



Странное течение мыслей привело ее в прошлое, в тот день, когда она узнала, что беременна.



Сара не осмеливалась сказать об этом Джейми. На самом деле она больше боялась реакции своего любовника, чем реакции семьи. Парадокс должен был бы привести ее к размышлениям над природой отношений, связывающих ее и Джейми Морисетта, но она все время откладывала этот экзамен. Девушки ее возраста расстаются просто.

— Любовные истории стираются так же быстро, как запись на дискете, — продолжала вещать Дженни, ее соседка по комнате. — Нужно перестать себе вдалбливать, что мужчины оставляют на нас свой след. Мое сердце восстанавливается после каждой истории, становится опять невинным, и в память неудача не заносится.

В течение нескольких недель Сара важно расхаживала за руку с Джейми в самых опасных кварталах города: Уоттс, Саут-Сентрал. При приближении ее парня улицы пустели, хулиганы как сквозь землю проваливались. Даже собаки инстинктивно чувствовали приближение волка и не осмеливались показывать клыки.

«Как мне это нравится, — каждый раз думала Сара. — Круто. Быть самкой сильного самца… Какая же я все-таки дурочка!»

Она была красивым, светлым существом, а не жертвой воображения. Проходя по страшным кварталам, Сара улыбалась, потому что была уверена в надежной защите, в собственной неуязвимости. Она лениво, не торопясь прогуливалась там, где люди ее круга проезжали на машинах с поднятыми стеклами, держа в руках мобильные, чтобы при малейшей опасности набрать 911.

Вскоре она поняла, что ее безопасность является обратной стороной абсолютного послушания.

Когда ее стошнило утром в восемнадцатом номере мотеля Сан-Бернардино, Джейми нежно вытер ей лицо теплым мокрым полотенцем, принес стакан воды и заявил:

— Ты беременна, так я и знал. Это нормально. Не беспокойся, все пройдет хорошо. У меня уже есть опыт.

Сначала Сара подумала, что он хочет взять на себя все заботы об организации аборта, и готова была возразить, что она сама достаточно взрослая, чтобы заняться этим делом. Некоторые подруги ее возраста уже успели сделать по три аборта. Нежелательная беременность больше не являлась драмой; молодые девушки не хотели пускать жизнь под откос из-за некачественных таблеток.

Ведь речь шла только об этом, не так ли?

Неправильно выбранная доза… взаимодействие лекарств, уничтожающее действие контрацептивов, или… Или что? Забывчивость?

Если она действительно забыла принять таблетки, то когда? Вспомнить Сара не могла, но ведь существовало какое-то разумное объяснение ее состоянию, она была в этом убеждена.

— Ничего серьезного, — пробормотала она, вытирая лицо. — Схожу в консультацию с Дженнифер, а там мне расскажут, что делать дальше. Тебе незачем этим заниматься. Не вини себя. Это несчастный случай, никогда нельзя быть уверенным в противозачаточных средствах на сто процентов.

Лучше бы она нажала на кнопку детонатора с десятью зарядами тротила.

Джейми схватил ее за плечи и больно стиснул.

— Ты этого не сделаешь! — прогремел парень страшным голосом. — Слышать ничего не хочу об аборте. Этот малыш — мой! Все дети, которых я сделал, — мои! Только мои!

Выражение лица Джейми привело Сару в ужас. Оно было угрожающим. Она догадалась, что ей удалось увидеть то лицо Джейми, которое иногда видели его враги. Сара хотела высвободиться, но мужчина держал ее крепко. Неудачная попытка только усилила чувство незащищенности.

— Перестань! — взмолилась она. — Что ты себе вообразил? Мне еще нет двадцати одного года, учиться надо. Я даже не знаю, что испытываю к тебе… Как я могу вынашивать малыша от незнакомого человека?

Договорить ей не удалось. Джейми швырнул Сару на кровать, схватил за волосы и накрутил их на руку, как делают с гривами непокорных лошадей.

— Заткнись, — прошептал он угрожающе, но спокойным тоном. — Плевал я на то, что ты думаешь. Свои планы маленькой мещанки можешь заткнуть в задницу. Я хочу этого ребенка, и я его получу. Могу тебя сразу успокоить: тебе не надо будет его воспитывать, только выносить и родить. Как только он появится на свет, я его заберу и отвезу в свою семью, к себе в Луизиану. Он вырастет среди болот, как и я. Слышишь? Мне нужен только твой живот… Я тебя выбрал, потому что ты красивая, здоровая, умная. Хочу, чтобы мой сын родился красивым, сильным и хитрым. Я тебя отобрал, как молодую кобылу, для воспроизводства. Но малыш принадлежит мне, вбей себе это в голову. Если сделаешь аборт, то я тебя убью, ясно?

Он приблизил свое лицо к лицу Сары, и она не смогла вынести дикого взгляда. Она знала старый штамп из романов: каменное лицо. Оказывается, это выражение являлось анатомической правдой, которую невозможно было поставить под сомнение. Черты лица Джейми казались окаменевшими.

Сара никогда не присутствовала при проявлении настоящей злобы. В ее мире так не поступали. Позволить себе проявить первобытное чувство означало потерять лицо. Ей было известно, что такое возможно, как знают, что существует извержение вулкана, которое на самом деле мало кто видел, а способность воспринимать этот природный феномен сводилась к обыкновенному книжному знанию. «Как такое могло со мной произойти? — спрашивала она себя. — Как я могла вляпаться в такую передрягу?»

Сара испытывала двойное чувство: с одной стороны — ужас, а с другой — неспособность поверить в правду происходящего. Такой тип мог существовать разве что в фильмах ужасов.

— Это продлится недолго, — в заключение напомнил Джейми, ослабив хватку. — Девять месяцев, и ты будешь свободна. И больше никогда обо мне не услышишь. Твоим родителям не надо будет заботиться, чтобы воспитать ублюдка. Все будет так, будто ребенок и не родился.

— А если это окажется девочка? — бросила с опаской Сара в жалкой попытке приободриться.

Джейми немного поколебался.

— Если будет девочка, оставлю ее тебе, — ответил он, не затрудняя себя аргументами. — Девочки меня не интересуют. Мне нужен только наследник.

— Бордель какой-то! — возмутилась Сара. — Мое мнение не в счет?

— Нет, — отмахнулся молодой человек. — Когда-то я прочел, что древние египтяне считали — ребенок состоит на девяносто процентов из спермы своего отца. Они думали, что мать — просто инкубатор, гнездо и может отвечать лишь за десять процентов дела. Я с ними согласен.

— Десять процентов? — Сара чуть не задохнулась. — Это слишком большая честь! Девять месяцев беременности, потом роды, а для тебя всего десять процентов работы?

— Ну, это как в машинах. Ведь не тот, кто делает кузова, является создателем болида, даже если его работа занимает больше места, чем работа того мужика, который придумывает мотор на чертежной доске.

Саре стало трудно дышать. От стука сердца закладывало уши. Она больше не понимала, что испытывает: ненависть или страх. И то и другое было огромно. Вот что случается, когда молодая студентка, полная планов на будущее, спит с неандертальцем!

Сару всю трясло, с ног до головы она покрылась холодным потом. Джейми поднялся и не торопясь оделся в сумраке бунгало. Лучи света, проникающие через щели жалюзи, освещали его торс и лицо. В неверном свете пропорции сместились, Джейми казался еще более опасным. У Сары было впечатление, что она только что очнулась от комы. Незнакомец… Она спала с типом, у которого с ней не было ничего общего. Иностранец. Он дал ей наслаждение. Она знала каждый сантиметр его тела, и только. Ничего больше между ними не было.

Относительно Джейми у нее не было никаких планов. День за днем Сара жила в ожидании конца приключения.

«Все это продлится не больше двух месяцев», — часто повторяла она себе. Любовная интрижка, сомнительная связь, воспоминания для обсуждения с подругой долгими зимними вечерами. Дальше Сара не заглядывала. Никогда.

— Хорошо, — примирительным тоном сказал молодой человек. — Немного понервничали, ну да ничего. Забудем. Для тебя все это будет хорошим опытом, он позволит тебе повзрослеть. Девушки твоего круга обычно живут в коконе лет до тридцати. Этот малыш даст тебе шанс стать не такой дурой, как твои подружки. — Он подошел к кровати и потрепал Сару по щеке. — Ты ведь была готова скормить новорожденного щенкам, значит, сможешь отдать его мне. Кроме того, освободишься от него… Ты хочешь сделать карьеру или нет? Сегодня все хотят делать карьеру. Ты мне и понравилась потому, что не похожа на других. Если потом захочешь нас навестить на болотах, то будешь желанной гостьей. Хотя я знаю, что ты не приедешь. Поспешишь вернуться в строй. Подыщешь себе симпатичного мужа с дипломом Гарварда; типа чистого, образованного, выставляющего напоказ маленький золотой ключик «Фи-бета-каппа» [1]. С экзотикой покончено, а, красавица? Свою долю ты уже получила. В некотором смысле я оказал тебе услугу: позволил покончить с иллюзиями.

Сара была не в состоянии возражать. «Что тут можно сделать? — спросила она себя. — Пусть говорит себе что хочет. Как только ты переступишь порог этого бунгало, будешь свободна, сможешь отправиться в клинику и освободиться от всего, что у тебя в животе! Все, что нужно сделать, — выйти на улицу из мотеля. Пусть он делает что хочет».

— У нас с тобой все кончено, так, красотка? — пробормотал Джейми. — Теперь ты не захочешь меня видеть. Понимаю. Пусть будет как ты хочешь. Не собираюсь тебя преследовать. Это не в моих привычках. Запомни только, что я буду всегда рядом, в тени, идти по твоим следам, чтобы тебя защищать… и защищать ребенка. Ты меня никогда не увидишь, но я буду рядом, всегда начеку. Не вздумай устроить мне какой-нибудь подвох. Никаких шпиков, частных детективов, личной охраны или другой хреновины в том же духе. Предупреди своих стариков, иначе я отомщу. Как только малыш родится, я его тут же заберу, и больше ты о нас никогда не услышишь. Девять месяцев — не смертельно в твоем возрасте. Через год это дело станет для тебя только неприятным воспоминанием.

Глава 19

Сара так и не поняла, почему она оставила ребенка. Случилось ли это потому, что она его хотела, или потому, что в глубине души боялась угроз Джейми? Эти вопросы преследовали ее все последующие годы. Тимми — дитя любви или дитя страха? Такая мелодраматическая формулировка ничего ей не объяснила, это не имело отношения к существующей реальности. «Я зачала его по принуждению и родила под угрозой», — говорила она себе иногда.



В течение нескольких дней после тягостной сцены в мотеле у Сары сложилось впечатление, что она проснулась, но ее преследуют галлюцинации. Сара все время оглядывалась, каждый раз вздрагивая, когда к ней кто-нибудь приближался. Она чувствовала себя так плохо, что решила довериться Дженнифер Подовски. Девушка вытаращила глаза.

— Черт! — вздохнула она. — Просто какой-то ремейк старого фильма. Где ты откопала этого неотесанного грубияна? Эти французские луизианцы даже не должны были к тебе приближаться. Лесные люди, которых самогон возвратил в первобытное состояние. Нужно поговорить об этом с твоими родителями, тебе угрожает опасность, старушка. И это не смешно. Подобный тип — не какой-нибудь юнец, который пристает по телефону. Он будет вести с тобой безжалостную войну.

Сара колебалась. У нее всегда было впечатление, что родители не считают ее существом женского пола, которое способно лечь в постель с мужчиной. Они всегда хотели видеть в ней только подрастающую девочку, без сомнения, для того, чтобы не обращать внимания на собственный возраст…

— Господи, Дженни! — вздохнула Сара. — Ты их не знаешь. Они скорее всего думают, что я все еще флиртую с мальчиками, что мы обнимаемся, держимся за руки, любуемся звездами или чем-нибудь таким же дурацким… И еще они уверены, что мы ведем себя так же, как их поколение в нашем возрасте. Моя мама не в состоянии представить, что ее милая дочка может зубами разорвать упаковку презервативов и тем более уверенной рукой натянуть кондом на штуку своего дружка…

— У тебя нет выбора, — возразила Дженнифер, нахмурившись. — Надо, чтобы родные тебя защитили. Полиция не поможет. В ком ты нуждаешься, так это в телохранителе.

Вот почему Сара все рассказала матери. Вопреки тому, что она себе воображала, родители не стали стенать по поводу потерянной чести семьи Девонов. Ее выслушали стоически, без упреков и нотаций.

— Дорогая, — сказал отец, — только тебе решать, хочешь ли ты этого ребенка. Мы не станем влиять на твое решение. Если ты решишь его сохранить, поможем тебе всеми силами. Так или иначе, и в первом и во втором случае ты должна будешь прекратить встречи с этим типом. Необходимо создать вокруг тебя кордон защиты.

— Ты хочешь быть матерью? — задала более прозаический вопрос ее мать. — Ты очень молода, не закончила учиться, и маленький ребенок создаст тебе впоследствии большие проблемы, особенно если ты захочешь выйти замуж. Мужчины не любят брать на себя заботу об отпрысках своих предшественников.

Джон Латимер Девон поднял руку.

— Сесилия, — обратился он к своей жене. — Не вмешивайся. Позволь Саре решать самой. Это ее жизнь, и я уверен, что дочь обдумала все существующие обстоятельства.

— Ладно-ладно, — вздохнула мама, устало махнув рукой. — Я хочу только уточнить, что я не против аборта, хотя это и не в моих принципах.

— Моя дорогая, — продолжал отец Сары, — нужно, чтобы ты поняла, что нам за тебя не стыдно. Если ты решила оставить ребенка, то мы не собираемся тебя прятать от наших друзей или увозить на другой конец страны. Мы сделаем все, чтобы рождение ребенка не стало непосильным бременем для твоего будущего.

— Ты сама, — прошептала Сесилия Девон, — должна все по-женски обдумать… Действительно ли ты хочешь ребенка от мужчины, который, как ты нам сама рассказала, для тебя ничего не значит?

У Сары к горлу подступил комок. Какое-то время она боролась с собой, чтобы не расплакаться. Поведение родителей ее потрясло. Она подготовилась к тому, что будут крики, оскорбления, театральные сцены с шумом и гневом. Она ждала анафемы, угроз, госпитализации в скромную клинику. «Так было бы проще, — подумала она, — меньше проблем».

Родительское понимание сделало их еще более непонятными в глазах Сары. Они вели себя так, как ей бы никогда не могло прийти в голову. Они разительно отличались от тех отца и матери, которых Сара создала в своем воображении за долгие годы.

Слишком отличались. Были почти иностранцами. Она жила рядом с ними и совершенно их не знала, как соседей и товарищей по университету. Искреннее желание отца и матери прийти на помощь ее испугало. Она потеряла ориентиры. Вместо того чтобы приблизиться к дочери, они своей нежностью отдалили ее от себя на целый световой год. «На самом деле мне стыдно, — решила Сара. — Стыдно видеть в них карикатуры хорошего общества. Я считала себя сильной, а в действительности оказалась слепой».

В глубине души она не обольщалась на их счет и надеялась, что они все решат за нее. Сара ждала от родителей, что они потребуют сделать аборт из консерватизма или из страха перед общественным мнением. Она не собиралась откровенничать, нет. Она просто хотела отдаться в их руки. Довериться им. Покорная, кающаяся, послушная. Их чертова широта ума заставила ее принимать решение самой.

Она удивилась своим проклятиям: разве нельзя было довольствоваться тем, что есть на самом деле, зачем меняться? Почему родители вбили себе в голову, что могут подтасовывать давно сданные карты?

Они предоставили ее самой себе, ее собственным вопросам и собственным страхам.

— Подумай некоторое время, — заключил отец. — Не торопись. Кстати, я посоветуюсь с одним клиентом, который работает в полиции.

Глава 20

Для Сары начался период острой паранойи. Она не осмеливалась выходить из дома. Когда звонил телефон, вздрагивала, как лягушка в лаборатории, когда через нее пропускают ток. Забросила учебу и работу. На улице, на лужайке — всюду ей мерещился Джейми.

— Ты суетишься, как сумасшедшая, — заметила Дженнифер. — Это плохо для младенца. Если ты собираешься его сохранить, то он может родиться чокнутым. Ничего нет хуже для плода, чем стресс у матери. Вот так и получаются серийные убийцы. Это доказано!

Отец Сары встретился с Натаном Беноглио, капитаном лос-анджелесской полиции, которому он обеспечил выгодное размещение капитала. Полицейский посоветовал Девонам подать жалобу об угрозах смертью, без которой он не сможет ничего предпринять. Сара с трудом на это согласилась. Преодолевая страшное смущение, она должна была продиктовать свою историю в отделении окружной полиции. С каждым произнесенным словом ее неприятное приключение казалось все менее реальным. «У меня, должно быть, вид мифоманки», — сказала она себе, избегая взгляда полицейского, занятого регистрацией показаний.

Неделю спустя Беноглио навестил отца Сары. Полиция задержала Джейми Морисетта, но результат допроса всех озадачил.

Сара, пробравшись в соседнюю комнату, затаив дыхание и красная как рак слушала разговор.

— Я в недоумении, — заявил Беноглио. — Мои люди задержали вышеуказанного типа. Его знают в Луизиане… Семья маргиналов, проживающая на болотах. Мне прислали по факсу их досье. Два ребенка умственно отсталые. Браконьеры. Эти люди живут как в девятнадцатом веке. Джейми и его отца подозревали в том, что они замешаны в убийстве лесничего, но доказать ничего не удалось.

— Следовательно, он опасен… — подчеркнул отец Сары.

— Во время допроса парень был спокоен, — продолжал полицейский. — Он нам предложил совсем другую версию истории. По его словам, ваша дочь его достала, потому что пылала к нему болезненной страстью. Как он уверял, она хотела забеременеть, чтобы заставить его жениться на себе. Морисетт рассказал, что она его напугала и он, заподозрив, что девушка не в своем уме, решил с ней порвать. По этой причине Сара потеряла голову и, чтобы отомстить, придумала историю с угрозами и похищением ребенка. Он заявил, что такие штуки ему устраивают время от времени, что женщины от него без ума, просто теряют голову, когда он собирается их бросить.

— Надеюсь, вы не верите ни одному его слову? — заволновался Джон Латимер Девон.

Сара, слушая полицейского, заерзала в кожаном кресле, оно заскрипело.

— Не обижайтесь, — пробормотал полицейский, — но при моем ремесле все цвета виднее. Не в первый раз у девушки крыша едет из-за парня. Этот Джейми Морисетт — очень красивый малый в своем роде. Обаятельный хулиган, как в кино. Сволочь, очень жесткий, но в привлекательной упаковке. Нервы стальные, настоящий прохвост. Заставить его потерять самообладание очень непросто. Красивое животное… очень сексуальное. Когда его вели в отделение, то все девушки из обслуживающего персонала пялились на него открыв рот.

— Сара не из таких, — пробормотал папа в замешательстве.

— Джон! — Беноглио вдруг заговорил сухо, как настоящий полицейский. — Признайтесь, мы ничего не знаем о своих собственных детях. И никогда не знали. Девочки хуже всего, они так восприимчивы, так впечатлительны. Если они решают отомстить, то не останавливаются ни перед какими препятствиями. В двадцать лет в них играют гормоны, им не сидится на месте. Экзальтированны, как негритянские культовые жрицы. Как хотите, но это — природа.

— Как вы лично относитесь к этому делу? — спросил Джон Девон. — Ваше личное мнение?

— Паршивая история, которая плохо обернулась. Классическая. — Неудачное ночное приключение. Девчонкам ударяет в голову. Они очень хотят подражать в сексе взрослым, но это все романтические фантазии. Мужчина может получить удовлетворение, женщина — никогда.

— Итак, вы верите этому подонку, Морисетту?

— Я посоветовал ему уехать из города, но ничего существенного против него у нас нет. Мы не можем выдворить его за пределы штата. Свидетелей угроз никаких. В Сан-Бернардино персонал мотеля предпочитает помалкивать и ни во что не вмешиваться. Один тип, администратор, вообще сказал, что у Сары был «очень влюбленный вид». Его показания не в пользу вашей дочери.

— Что же я должен делать, по-вашему?

— Наймите на некоторое время телохранителя. У вас есть средства, а я могу вам дать несколько адресов. Все зависит от вашей дочери, как она решит поступить. Сохранит ребенка или от него избавится.

— Не знаю.

— Будь я на вашем месте, Джон, я бы считал, что она должна пойти на… операцию. Сара слишком молода, чтобы впутываться в такое дело. Пусть это останется бедным девочкам, у которых нет средств поступить по-другому.

— Я подчинюсь ее решению. Это дело касается только Сары.

Тяжелый вздох Беноглио наводил на мысль, что, окажись он на месте Джона Латимера Девона, пинком под зад направил бы свою дочь в ближайший абортарий.

Окончания разговора Сара не слышала, так как выскользнула из комнаты, чтобы не встретиться с отцом и полицейским. Она сгорала от стыда.



Беноглио дал отцу Сары координаты бывшего лейтенанта полиции, организовавшей частное охранное агентство. Это была женщина, сложенная как советская пловчиха времен «железного занавеса» и носившая имя Эстер Меллори. У нее были коротко стриженные волосы, одета она была в просторный джинсовый костюм, в карманы которого были напиханы разные боевые штуки: электрошокер, дубинка, газовый баллончик. Эта коллекция оружия не располагала к облагораживанию фигуры. Но несмотря на внушительные габариты, женщина держалась скромно и не пыталась заводить фальшиво-душевные разговоры с Сарой.

— Забудьте обо мне, — заявила она при первой же встрече. — Ведите себя так, как будто меня не существует. Не старайтесь подстраиваться. Откровенно игнорируйте меня, иначе ваша жизнь вскоре станет невыносимой и вы меня возненавидите. В конце концов вы начнете считать меня своим врагом и думать будете только об одном: как от меня избавиться. Запомните хорошенько: как раз этого и ждет тот, кто вам угрожает.

— Да я ничего против вас не имею… — запротестовала Сара.

— Так будете, — отрезала Эстер. — Это неизбежно. Предпочитаю предупредить вас сразу. Не старайтесь стать моей подружкой, это глупо и никогда не получается. Повторяю: игнорируйте меня. Капитан Беноглио мне объяснил, как все обернулось, и я видела фотографии, запомнила внешность типа. Попрошу у вас некоторые дополнительные сведения, а потом будем разговаривать только в случае необходимости. О\'кей?

Глава 21

Последующие месяцы прошли под знаком тревоги. Сара продолжала учебу, но в общежитии больше не жила, потому что Эстер Меллори не могла там ее защитить. Родители сняли для Сары маленькую квартиру рядом с университетом. Три комнатки, где они жили вместе с Эстер, изобиловали сигнализацией, в которой Сара не разбиралась.

Она не чувствовала себя беременной. Ничто в ее теле, если не считать тошноты, не говорило о том, что в ней развивается новая жизнь.

— Так будет до четвертого месяца, — объяснила ей мать. — До того дня, когда ты почувствуешь впервые, что ребенок шевелится. Легкие, почти незаметные толчки, но с этого дня ты будешь понимать, что кто-то в тебе живет.

В ожидании осознания этого события Сара попыталась взглянуть на него как можно яснее.

Желала ли она этого ребенка, как объявила родителям… или сохранила его, потому что испугалась Джейми? Она, которая всегда трезво анализировала события, проводила «хирургический» самоанализ, не знала, как ответить на этот вопрос.

Время шло быстро, вскоре будет поздно делать аборт, а она до сих пор не могла принять решение. Ночью Саре снился Джейми, проникающий на территорию университета, выплескивающий ей в лицо серную кислоту или сбивающий ее краденой машиной. Она с криком просыпалась и видела у кровати Эстер с «Глок-17» в руке. Сара ненавидела этот модный пистолет, больше похожий на детскую игрушку, чем на оружие.

Она с нетерпением ждала момента, когда ультразвуковое обследование позволит определить пол ребенка. Хотела сделать транспарант, где крупными буквами напишет одну фразу: ЭТО БУДЕТ ДЕВОЧКА! Этот транспарант она будет носить каждый раз, как только придется выходить на улицу, чтобы Джейми мог его видеть. Может быть, тогда он перестанет ее преследовать?



Вечером, когда Сара особенно нервничала, она спросила у Эстер:

— Вы что-нибудь заметили? За мной следят? Да или нет?

— Я ничего не видела, — откровенно ответила крупная женщина со стриженными волосами. — Однако это ни о чем не говорит. Я знаю таких типов. У них дар оставаться невидимыми, как у индейцев. Когда я работала в полиции, пару раз ездила на болота по делам следствия. Эти места вне цивилизации, там живут семьи, которые почти не имеют контактов с цивилизованными людьми. Складывается впечатление, что время сделало скачок назад на столетие. Там есть люди, которые никогда не держали денег в руках и испокон веку занимаются обменом, как индейцы. У них свой язык, свои привычки… все очень специфическое.

— Вы думаете, они действительно могут украсть моего ребенка?

— Да, их угрозы надо принимать всерьез.



Ультразвуковое обследование подтвердило опасения Сары: она носила мальчика. Теперь не осталось ни одного шанса, что Джейми оставит ее в покое. Чтобы забыть страхи, Сара с головой окунулась в учебу и начала публиковать то здесь, то там свои первые литературные тексты. Она знала, что никогда не станет большим писателем, но ее рассказы нравились молодым читателям и пользовались большим спросом. Издатель, специализирующийся на книгах для детей, предложил ей у него печататься. Сара согласилась без колебаний, потому что видела в этом самое простое средство заработать на жизнь, сидя дома, и создать необходимый первоначальный капитал, когда на нее свалятся заботы о ребенке. Сара попыталась собраться, чтобы заглушить нарастающую панику.

Она не хотела этого малыша, ей его навязали. «Он явится на свет слишком рано, — нашептывал ей зловещий внутренний голос, — ты еще так молода, ты не успела пожить. Он займет собой лучшие годы твоей жизни».

В университете положение беременной женщины очистило вокруг нее пространство. Парни от нее шарахались, девушки избегали. Даже Дженнифер, ее бывшая соседка по комнате, отстранилась. Их интересы больше не были общими. «Я теперь в другом лагере, — констатировала Сара. — Для них я стала взрослой, той, с кем нельзя развлекаться».

Дело Джейми Морисетта вылезло наружу. Скрытая угроза, витавшая вокруг Сары, пугала ее сокурсников. Присутствие Эстер — плотное, безмолвное — провоцировало разные толки. Парни называли Эстер «железной лесбиянкой» и при ее приближении быстро исчезали.

Вокруг Сары образовалась пустыня, и когда пробил час вручения дипломов, никто не пригласил ее на праздник. «Действительно, хороша бы я была со своим огромным животом и в тоге!» — усмехнулась про себя Сара.



Теперь ребенок шевелился. Сара чувствовала себя как кит, выброшенный на мель. Она вынуждена была прервать литературную работу, потому что бегала в туалет все чаще и чаще. Роды предполагались летом. Жара ее донимала, и она больше не выходила из своей маленькой квартирки, где кондиционер был включен во всю мощь. Джейми не подавал признаков жизни в течение семи месяцев, однако Сара была убеждена — он рыщет под окнами.



Как раз в это время на семью Девонов обрушились неприятности. Биржевой крах, вызванный обвалом азиатских рынков, привел отца Сары на грань разорения. Девоны оказались вынуждены пересмотреть свой образ жизни не в лучшую сторону под угрозой требований кредиторов.

В середине июля к Саре вдруг приехала Сесилия, постаревшая, с постной миной.

— Доченька, — объявила она, как только сделала глоток чая, — я буду с тобой откровенна. Дела твоего отца пошли на спад. Скорее всего мы не сможем платить гонорары твоей телохранительнице… даже оплата аренды этой квартиры будет слишком тяжела для нашего финансового положения. Тебе придется вернуться домой. К тому же мы, видимо, должны будем поменять квартал на менее… дорогостоящий.

— Дела так плохи? — запинаясь, пробормотала Сара.

— Да, твоя беременность, угрозы, повисшие над тобой, — все это потрясло отца. Последние месяцы он был менее внимателен и не сумел предусмотреть бури. Я верю, что голова у него по-прежнему прекрасная, но сегодня он пьет горькую чашу, как и все его клиенты. Крах его обескровил. Нужно время, чтобы снова подняться… особенно в таком возрасте.

Сара замерла. Обвинение было недвусмысленным.

— Ты всегда была ужасно избалованной, — продолжала Сесилия, — но сегодня тебе нужно привыкать к жизни гораздо более скромной. Я бы очень хотела, чтобы ты подумала, как содержать себя и ребенка после его рождения. Мы не сможем больше тебе помогать финансово. Будет хорошо, если нам, твоему отцу и мне, удастся удержаться на плаву. — Она вздохнула и закрыла лицо руками. — Ты молода, и тебе не будет слишком трудно все начать с нуля, но я… я… Даже не знаю, хватит ли у меня сил. Такое впечатление, будто я вернулась на двадцать пять лет назад, во времена перед замужеством. Никто из наших друзей не захочет к нам приходить, и никто не станет нас приглашать. Надо будет привыкать жить в одиночестве, без прислуги, самой отвечать на телефонные звонки…

Казалось, женщина сейчас расплачется, но она взяла себя в руки.

— Ты будешь жить у нас, — продолжала Сесилия. — За это время найдешь выход из затруднительного положения, связанного с рождением малыша. Потом… Либо тебе придется работать, либо найти мужа. Повторяю еще раз: у нас больше нет средств поддерживать тебя, а я слишком стара, чтобы нянчиться с ребенком.

«Разве ты это когда-нибудь делала?» — спросила себя Сара. У нее не сохранилось никаких воспоминаний о материнской нежности, за исключением семейных праздников, когда Сесилия щедро выставляла напоказ свою любовь к дочери в присутствии множества свидетелей, сидевших за столом. Сара вспоминала постоянно сменявших друг друга нянь: англичанок, немок, — и все называли ее «мадемуазель».



Эта перемена в обстоятельствах усилила тревогу Сары. Эстер, получив свой последний чек, испарилась без лишних сантиментов. Вопрос о продолжении наблюдения до родов больше не стоял.

— Мы потратили слишком много денег на все эти сказки! — возмущалась Сесилия, когда ее дочь бестактно заикнулась об этой проблеме. — Этот хулиган, Джейми Морисетт, за все время не подавал признаков жизни. Ты слишком наивна и впечатлительна, приняла его хвастовство за правду. За семь месяцев он забыл о тебе. И потом, не такое уж он животное, чтобы не понимать: если ребенок исчезнет, именно он будет подозреваемым номер один. Я никогда не верила в эти угрозы, но твой отец, когда дело касается тебя, забывает об объективности. Эта история смешна, и она нам дорого обойдется во всех смыслах.



Аренда квартиры была оплачена до родов, но Сара не могла оставаться там одна в ожидании, когда надо будет отправляться в больницу.

Ее родители переехали в большой белый дом. Жилище было просторным, но «обыкновенным», как мило выразилась Сесилия Девон. В гараж могли поместиться только две очень скромные машины, а новые соседи — средние служащие, купившие свои дома в кредит. Это было маленькое предместье, еще чистое, но доживавшее последние спокойные годы перед «неизбежным испанским нашествием».

— На нашей улице три черные семьи, — ворчала Сесилия. — Люди вежливые, но все-таки черные. Ты хорошо понимаешь, что в таких условиях мы не можем никого к себе пригласить! Если о чем-то в этом духе станет известно, твой отец никогда не сможет подняться.

В этих обстоятельствах Сара была удивлена, не увидев мебели, к которой привыкла, и узнав, что все элементы обстановки ее детства были арендованы. В действительности Девоны ничем не владели, ни дом, ни один предмет мебели не принадлежали им лично. Все деньги, заработанные Джоном Латимером Девоном, тратились на праздники, круизы и роскошные путешествия. Не подозревая об этом, Сара выросла среди «картонных декораций», которые легко можно было демонтировать и вернуть в магазин.

— Никогда себе не представляла, что должна буду начинать жить с нуля, — вздыхала Сесилия. — Я приготовилась спокойно стареть, ни в чем не нуждаясь, и вот…

Ее так занимало разорение, что она перестала обращать внимание на беременную дочь. Не приготовила никаких вещей для ребенка, только бродила из комнаты в комнату, бормоча:

— Какая эта мебель страшная!

Саре было больно даже думать, что нужно срочно самой покупать колыбель, соски и прочие принадлежности для будущего новорожденного.

«Не трудись! — шептал ей злобный внутренний голос. — Зачем тратиться, если Джейми заберет ребенка из родильного дома?»

Чем ближе были роды, тем чаще она себя спрашивала: действительно ли она против того, чтобы он сдержал свое обещание. Ребенок исчезнет, она снова сможет жить, как все девушки ее возраста… Беременность станет неким странным отклонением, о котором она поспешит забыть. Когда такие мысли проносились в голове, Сара приходила в ужас. Она пыталась успокоиться, вспоминая некоторые университетские лекции, в частности, те, где утверждалось, что концепция материнской любви — современная выдумка.

«В прошлом, — думала она, — женщины благородного происхождения никогда не воспитывали своих детей, их отдавали кормилицам. Действительно, благородные дамы очень мало занимались детьми. Что касается бедных, то детская смертность в их среде была так высока, что у них вошло в привычку не привязываться к малышам, чтобы оградить себя от горя их потерять». Сара ухватилась за эту теорию, чтобы убедить себя, что она не чудовище. Но в одном Сара была уверена: она не готова.

Глава 22

Роды прошли в срок, но в клинике гораздо менее богатой, чем выбранная ранее родителями. Когда врач объявил, что родился красивый мальчик весом четыре килограмма, Сара ничего не почувствовала. Она не захотела его видеть. Она знала — к утру колыбель будет пуста, потому что ночью Джейми заберет малыша.

Сара была опустошена, мертва. Ей хотелось только спать.

Когда она проснулась на следующий день, то увидела у изголовья своих родителей. И решила, что они пришли сообщить об исчезновении ребенка. Однако они этого не сказали. Новорожденный был на месте.

«Это только отсрочка, — подумала Сара. — Джейми не мог прийти этой ночью, но завтра… или немного позже…»

Когда медсестра протянула ей сына, Сара была сонная, равнодушная.

«Не бери его, — шептал голос. — Джейми придет и заберет его, и полиция никогда не найдет малыша. Если ты полюбишь сына, то останешься несчастной на всю жизнь. Поступи, как женщины Средних веков, убеди себя, что ребенок тебе не знаком».

В последующие дни Сара сохраняла ту же дистанцию. Каждое утро она удивлялась, обнаруживая ребенка рядом с собой.

«Джейми пока не удалось проникнуть в клинику, — говорила она себе. — Он ждет, когда я выйду, и тогда украдет мальчика. Все произойдет дома… Это только вопрос времени».



Надо было как можно скорее освобождать место в клинике, потому что стоимость обслуживания росла. Сара жила в странном состоянии отсрочки события, едва осмеливаясь поднять глаза на сына.

Теперь, когда ребенок родился и родители убедились в его реальном существовании, им стало не по себе. Особенно отцу. После разорения Джон Латимер Девон постарел и сильно сдал. Сейчас он не был похож на Стива Грейнджера. Он все чаще, съежившись, сидел в кресле со стаканом в руке. Он начал пить бурбон из супермаркета.

Плач ребенка создавал проблемы для семьи.

— Мы уже не в том возрасте, когда можно обходиться без сна, — ворчала Сесилия. — Твой отец особенно. Как ты хочешь, чтобы он вел дела, проводя ночи без сна? Ему необходимо собрать последние силы, чтобы противостоять молодым хищникам, наводнившим финансовый рынок.

Она завела привычку говорить о своем муже как о глубоком старце, хотя им обоим было по сорок шесть лет.



В течение двух месяцев Сара готовилась к исчезновению Тимми. Она примирилась с этой мыслью, как с природной катастрофой, с которой невозможно бороться. Рок. В их доме не было никакой охранной сигнализации, и Сара не сомневалась — Джейми способен проскользнуть внутрь без всяких трудностей. Сара продолжала работу над совершенствованием равнодушия к ребенку. Она пришла к заключению, что Джейми Морисетт гораздо сильнее полиции и его ничто не остановит. Украдет малыша, растворится в ночи, и никогда никто не сможет поймать его за руку.

Думая о своем сыне, она никогда не называла его по имени. Говорила только «малыш» или «ребенок» — и ни в коем случае не «Тимоти», тем более «Тимми».

Вечера в доме становились все более тягостными. Сесилия впала в депрессию. Она не интересовалась своим внуком, крики которого вызывали у нее мигрень. Все чаще и чаще она принимала таблетки, запивая их стаканчиком сотерна.

Глава 23

К концу третьего месяца Сара неожиданно вышла из оцепенения. Джейми не было, его нигде не было. Она была просто дурой, идиоткой, тупицей. Надо было взять себя в руки. Сара спрашивала себя со страхом: отсутствие нежности по отношению к ребенку в первые недели жизни — не ухудшит ли это их отношения в будущем? Может быть, уже поздно? Сможет ли она наверстать упущенное время? Она прочла, что связь между ребенком и матерью устанавливается в первые месяцы после его рождения. Если это правда, то Тимми и она были обречены всю оставшуюся жизнь оставаться чужими друг другу.



Она начала выправлять свою жизнь. Ее книги для детей хорошо продавались, и издатель без возражений предоставил Саре достойный аванс.

Когда она смотрела на проезжающие мимо окон машины с парнями и девушками ее возраста, то испытывала странную тоску и чувствовала, как сжимается сердце. «Достаточно было рождения Тимми, чтобы оказаться в Зазеркалье», — говорила она себе.



* * *



Это было странное лето. Родители Сары не уезжали на отдых, потому что больше не имели средств появляться на модных курортах, как раньше. Прислуга приходила убирать дом один раз в неделю. Это была мексиканка, не имевшая вида на жительство, нелегалка, что позволяло платить ей за работу сущие гроши.