– С какой целью создавалась новая технология? – спросила Санди.

– Освоение космоса, разумеется. Можно будет засылать на другой конец галактики женщин, беременных детьми, которые, едва появившись на свет, поднесут на блюдечке космическим поселенцам все новейшие достижения научной мысли, необходимые для решения возникших у них проблем.

– Очень любопытно.

Сандра понимала, что вступает на скользкий путь. Ей совсем не хотелось подыгрывать Декстеру, но покажи она, что расходится с ним во взглядах на «эликсир», и никакого контакта установить не удастся.

– Передающееся универсальное знание… – повторила она, удерживаясь от комментариев.

– Именно так, – подхватил Декстер, в поведении которого стали проявляться признаки беспокойства. – Но возможности эликсира больше, чем вы способны вообразить. Речь идет не только о профессиональных знаниях, препарат будет передавать и память родителей – все, что находилось в их голове до момента зачатия. Дети, рожденные от таких браков, получат великолепное, ни с чем не сравнимое наследство. Воспоминания детства или юности матери и отца внедрятся в мозг ребенка, и он сможет иметь к ним свободный доступ. Как если бы… родители поселились в голове ребенка. Они всегда будут с ним, даже находясь на расстоянии. Останутся в его черепной коробке, словно в шкатулке. Очень важно, если вещь лежит там, где положили, откуда ее всегда можно достать, где она никогда не потеряется. Просто открываешь крышку, и вот она, пожалуйста!

Темп его речи становился все быстрее, на лбу выступили капли пота. «Сейчас у него начнется нервный припадок», – машинально поставила диагноз Санди. Как только Декстер коснулся вопроса родительской памяти, она почувствовала приближение опасности. Санди понимала, к чему он клонит. Если семья «внедрялась» в мозг ребенка, значит, ему больше не угрожало одиночество. Отец и мать отныне составляли единое целое с его плотью. Санди положила ладонь на правую руку юноши. Он вздрогнул, будто на него брызнули ледяной водой.

– Ничего нельзя будет потерять, – произнес он совсем тихо. – Полная гарантия. Прекрасная защита для детей, которыми не занимаются родители… которых выкинули на улицу, чтобы они выпутывались, как умеют… С моим препаратом родители навсегда останутся с детьми, поселятся в уголке их мозга, и дети смогут воспользоваться их жизненным опытом… Если они были, например, хирургами или летчиками-истребителями, то дети смогут сразу работать, не тратя времени на учебу. Вас просто приводят в операционную, и руки начинают двигаться сами по себе, отлично зная, что они должны отрезать или зашить. Не придется думать, сосредотачиваться на том, что делаешь, все будет происходить практически вне вашего сознания.

– Потрясающе, – поддержала Санди. – Это по-настоящему революционное открытие.

Декстер повернулся. Впервые с момента их знакомства он посмотрел на Санди в упор, и у нее внутри все похолодело от безжизненной, выцветшей голубизны его глаз.

– Пойдемте, – наконец решился он. – Покажу вам свою лабораторию.

Поднявшись со скамейки, Декстер повел Санди к домику садовника, где хранилась ручная тележка и прочий инвентарь. Там Декстер показал на старые бутылки и баночки из-под йогурта, содержимое которых невозможно было рассмотреть. Юноша объяснил, что лаборатория специально замаскирована под обычный сарай, чтобы сбить с толку врагов, однако речь идет об исключительно эффективном препарате на базе самых последних достижений современной науки.



Оставшись в одиночестве, Санди оказалась во власти противоречивого чувства – глубокой печали, к которой примешивалось раздражение. Печаль вызывало осознание подлинной глубины эмоционального расстройства, в котором в одиночку барахтался несчастный юноша, раздражение же было направлено на себя, поскольку Санди находилась в больнице совсем не для того, чтобы его лечить… У нее все больше складывалось впечатление, что избранный ею путь ведет в никуда.

– Если только Декс не играет, чтобы сбить меня с толку, – тихо произнесла Санди, разворачивая машину в сторону мотеля.

Она дала себе твердое обещание, что завтра во что бы то ни стало устроит ему встречу с Робином.



Ожидания Санди не оправдались. Когда она начала рассказывать Декстеру историю Робина, принца в изгнании, брошенного «родителями», тот насторожился. Он отвернулся и смотрел через плечо, как испуганное животное, которое стремится избежать реальной опасности, устраняя ее из поля зрения.

– Мальчик находится здесь, в больнице, – настаивала Санди. – Мне хочется, чтобы вы встретились. Вы старше и могли бы дать ему верный совет, помочь пережить тяжелый период. У него нет вашего опыта.

Декстер выпрямился. Ледяное выражение его лица не обещало ничего хорошего.

– Вы безнадежно глупы, моя дорогая! – пронзительно выкрикнул он. – Я отлично знаю, что он сделает, если я с ним увижусь: попытается украсть мою коробку!

Санди пришлось потратить все утро, уговаривая Декстера согласиться на свидание. Она ненавидела себя за то, что вынуждена дебютировать в роли соблазнительницы – вот уж совсем не ее стиль! Однако когда Санди удалось наконец затащить Декстера в палату Робина, случилось непредвиденное. Неожиданно Декстер принялся раскачиваться из стороны в сторону, его рот исказил безобразный нервный тик, и в такт этим ритмичным подергиваниям правой рукой он стал вырывать из бровей волоски. На кровать Робина он старался не смотреть.

– Малыш оказался в вашем положении, поймите… – умоляла Санди, – но в отличие от вас он совсем беззащитен. Вы объяснили бы ему, как создать собственное королевство. Я найду для него коробку и журналы…

– Хорошенькое дело! – усмехнулся Декстер, снова заковываясь в броню царственного величия. – Рано или поздно между нашими странами обязательно вспыхнет военный конфликт. В этом жалком приюте нет места для двух королей, и не просите! И потом… его коробка будет новее, чем моя, его страна окажется сильнее – не такой помятой и без складок. Я на это не могу пойти. Не лезьте не в свои дела, дорогая: есть вещи, которые вы не в состоянии осмыслить. Весьма опасное вмешательство: оно может привести к катастрофе!

Обеспокоенная Санди решила отступить. Ну конечно же, ревность, она должна была это предвидеть. Юноша сразу заметил чувство, которое привязывало ее к ребенку, неподвижно лежавшему на кровати. Санди взяла Декстера за руку и вывела из палаты. Когда они проходили мимо старшей медсестры, та бросила в их сторону укоризненный взгляд.

Несмотря на все усилия своей спутницы, Декстер выглядел обиженным и всячески демонстрировал свою холодность.

«Какая промашка! – ругала себя Санди. – Но кто же мог подумать, что он так быстро ко мне привыкнет».

Раздался звонок, созывающий «ходячих» больных на завтрак. Декстер встал со скамейки и отправился в столовую не попрощавшись. Сомнений не оставалось: Сандра Ди Каччо попала в немилость, и как долго это могло продолжаться, никто не знал.

Очень недовольная собой, она прошла в детский корпус и отыскала в бельевой Роуз Сандерман. На этот раз она потребовала, чтобы Роуз показала ей пресловутые пузырьки, в которых хранились кусочки кожи, срезанные с тела Декстера. Медсестра попробовала увильнуть, но Санди вцепилась в нее мертвой хваткой. Наконец после сложного и вряд ли оправданного церемониала по принятию мер предосторожности Роуз согласилась приоткрыть дверь шкафа, запертого на замок, в котором выстроились штук двадцать небольших сосудов для взятия медицинских проб. В каждом в прозрачной жидкости плавал розоватый лоскуток, почти бесцветный из-за длительного пребывания в растворе формальдегида. Увидев их вблизи, Санди убедилась в правильности своей догадки, что речь шла о крошечных человеческих силуэтах. Это были самые настоящие гомункулусы, куколки, неловко вырезанные из живой ткани, на которых порой были заметны волоски или маленькие родинки.

«Вот его народ, – подумала Санди. – Он изготавливает подданных из своего тела».

Плоть от плоти … Родители часто так говорят о своих детях. «Это плоть от моей плоти…» Просто устоявшееся выражение, которое, однако, Декстер – потерянный ребенок, отвергнутое дитя – решил взять на вооружение в буквальном его смысле.

– Не сообщайте об этом доктору Атазарову, – умоляюще прошептала Роуз Сандерман. – Я храню их только ради Декстера. Когда он начинает нервничать, я показываю ему пузырьки, и он сразу успокаивается. Поверьте, это помогает мальчику лучше любых лекарств.

– Я ничего не скажу, – пообещала Санди. – Благодарю вас за то, что доверились мне. Декстеру я не причиню никакого зла. Знайте, что я сюда приехала ради Робина, только ради него.



После разговора со старшей медсестрой Санди чувствовала себя взвинченной. Чтобы немного отвлечься и все хорошенько обдумать, она решила позавтракать в городе. Но не успела Сандра сделать заказ, как зазвонил ее мобильный телефон. Из трубки донесся голос Миковски.

– Сумеешь сфотографировать царство твоего чокнутого подопечного? – спросил он. – Не исключено, что на его карте есть пометки, касающиеся местонахождения похитителей.

– Это будет нелегко, – растерянно ответила Санди.

– Попробуй, – настаивал ее собеседник. – Загрузим данные в компьютер – расположение фигурок и прочее. Возможно, удастся нащупать какую-нибудь закономерность.

– Хорошо, – согласилась Санди.

– Да, кстати, – сказал Миковски, – скоро к тебе наведается мамаша – Джудит Пакхей. Ей удалось вырваться из дома, и она настаивает на встрече с сыном. Я был вынужден дать ей твой телефон. Обращайся с ней осторожнее, не дай Бог, она вздумает рассказать телевизионщикам, что оставила нам нормального ребенка, а получила аутиста. Тогда всем не поздоровится. А особенно тебе…

«Мерзавец, – подумала Санди, – всегда норовит выйти сухим из воды».

Аппетит у нее окончательно пропал, и содержимое тарелки осталось почти нетронутым. Но Санди не столько пугали завуалированные угрозы Миковски, сколько огорчали собственные неверные шаги, сделанные сегодняшним утром.

«Главное, – признавалась она себе, – что у тебя нет специальных знаний и опыта для выполнения задачи, которую ты на себя взвалила. Ты никогда не работала с настоящими больными, шизофрениками вроде Декстера Маллони. Твоя клиентура – представители высших кругов, одержимые сомнениями сорокалетних. У тебя ничего нет за душой, и доктор Атазаров это сразу понял. Медсестра Сандерман тоже. Ты – ничтожество. И утром вела себя как полное ничтожество».

Однако ей следовало любой ценой вернуть расположение Декстера, иначе Робин будет все глубже погружаться в безумие. Немного помедлив, Санди решительно направилась в аптеку, где купила пачку лезвий и еще кое-какие предметы, предназначенные скорее для медицинской лаборатории, чем для домашней аптечки. Вернувшись в мотель, она закрыла дверь на ключ, занавесила окна, разделась и вошла в ванную комнату. Разложив на полочке возле раковины инструментарий, которым ей вскоре предстояло воспользоваться, и тщательно протерев его спиртом, Санди проглотила две таблетки сильнодействующего успокоительного. Закончив приготовления, она обработала средством для местной анестезии небольшой участок кожи на животе и встала в ванну.

С помощью лезвия Санди принялась надрезать кожу повыше пупка так, чтобы получилось некое подобие плоской человеческой фигурки. Она еще не чувствовала боли, но уже вся взмокла от пота. Тело, превратившееся в дерево, не поддавалось. К счастью, операция не продлилась и пяти минут. Когда выступила кровь, Санди вдруг испугалась, что переусердствовала и ей придется обратиться в службу «скорой помощи».

«Я окончательно свихнулась, – рассуждала она, пока пальцы с бритвой делали надрез. – Теперь я не смогу показаться в купальнике».

Санди поспешила себя успокоить, повторяя, что пустяковой пластической операции будет достаточно, чтобы навсегда забыть о шраме. По пальцам текла кровь, и Санди больше не видела кожу. Ей казалось, что она делает себе харакири, крайне неловко и неумело. В висках стучало, нервы были на пределе. Чтобы покончить с этим как можно быстрее, она решительно отделила надрезанный по периметру кусочек кожи и опустила его в пузырек со спиртом, стоявший наготове возле раковины. Продезинфицировав рану, Санди наложила на нее стерильную повязку. Пальцы дрожали не столько от боли, сколько из-за осознания чудовищной абсурдности самой операции. «Договор, скрепленный кровью, – усмехнулась она. – Договор с дьяволом».

Рана начинала болеть, от пупка исходила неприятная раздражающая пульсация. Санди вымыла руки, спустила воду в ванне и протерла липкое от пота лицо. Затем легла на кровать, чтобы немного прийти в себя.

«Все будет хорошо, – повторяла она. – Нет никакой опасности. Так пораниться можно и во время дорожного происшествия, например, упав с мотоцикла на шоссе».

Тут я слетаю с сиденья, и бац! Смотрю – на животе ободрана кожа…

Внезапно у нее промелькнула мысль, от которой она пришла в ужас. Подумать только, ведь Декстер проделывал это множество раз в антисанитарных условиях, срезая кожу самодельным скальпелем из консервной банки…

Приблизительно через час Санди переменила повязку. Кровь идти перестала, но рана напоминала начинавший гноиться след от укуса.

– Я решилась на это ради Робина, – прошептала Санди. – Возможно, я никудышный психолог, но по крайней мере способна на жертву.

Одевшись, она положила пузырек в сумочку. Настало время переходить в контратаку.

Декстер сидел в парке на своем обычном месте. Санди медленно приблизилась к скамейке. По непривычному ощущению влаги на животе, она догадалась, что рана снова открылась. Остановившись перед юношей, Санди достала пузырек.

– Декстер, – тихо произнесла она, – я хочу стать вашей подданной, гражданкой Южной Умбрии.

Санди вложила ему в руку маленький сосуд, в котором плавал лоскуток кожи, потом приподняла свитер так, чтобы юноша увидел повязку. Декстер нахмурился, его лицо выражало недоверие.

– Покажите рану! – потребовал он.

Санди подчинилась, отодвинув марлю. Юноша подошел совсем близко, и Санди почувствовала на своей коже его дыхание. «Боже, – подумала она, – сделай так, чтобы Атазарову не пришла в голову дурацкая мысль прогуляться по парку».

Декстер довольно кивнул.

– Что ж, – сказал он, – просьба будет удовлетворена. Отныне можете считать себя гражданкой Южной Умбрии, а меня – вашим королем. Встаньте на колени, таковы правила.

«Проклятие!» – чуть не вырвалось у Санди, но пришлось повиноваться.

«Монарх» удовольствовался тем, что слегка коснулся затылка женщины, как бы давая ей свое благословение. Его лицо светилось торжеством.

– Идите за мной, – важно проговорил юноша. – Я разрешу вам воспользоваться моим изобретением. Вы первая испытаете на себе действие передающегося универсального знания. Дети, которые у вас родятся, станут обладателями всего, что вам известно, и ваша память будет навечно запечатлена в их мозгу. Даже если вы умрете, они не останутся в одиночестве, потому что мать поселится у них внутри. Дети смогут бродить по вашим мыслям, словно по садовым аллеям, перебирать воспоминания и находить ответы на вопросы. Перелистывая альбом памяти, они обретут вашу плоть, станут вами. Они увидят то, что когда-то видели вы, почувствуют то, что когда-то чувствовали вы.

Декстер поднялся со скамьи и пошел в сторону садового домика. Отступать было поздно, и Санди двинулась за ним. В тот момент, когда она переступала порог таинственной «лаборатории», в груди у нее что-то дрогнуло. Конечно, болезнь юноши, окруженная трогательным ореолом компенсаторных фантазмов, вызывала у Санди искреннее сочувствие, но в то же время она ему не доверяла. Как только они оказались наедине в закрытом помещении, Санди стало страшно.

Достав с одной из полок бутылочку из-под содовой, Декстер протянул ее Санди.

– Возьмите, – сказал он, – и выпейте до конца. Вы первая обретете бессмертие в памяти детей и ваших внуков, ибо воспоминания будут прибавляться с каждым новым поколением, и через столетие у ваших потомков в головах будет целый народ. Огромная толпа, нация. Единственная стоящая нация – их семья. В этой людской массе вы как бриллиант засверкаете особым блеском, потому что были первой, прародительницей. Не бойтесь, пейте.

Сандра покорилась. Еще до того как поднести горлышко бутылки ко рту, она уже знала, что ей предстоит выпить сперму. В бутылке находилась сперма Декстера Маллони. Какой смысл он в это вкладывал? Символическая форма процесса оплодотворения? Завуалированный половой акт или…

Или он просто решил над ней поиздеваться?

Отказаться и вторично вызвать его гнев? Рисковать она не имела права. Тремя быстрыми глотками Санди осушила бутылочку, изо всех сил стараясь скрыть отвращение. Действительно он так наивен или, напротив, прекрасно знает, что делает? Ей, вероятно, удалось бы это определить по выражению его лица, но, как назло, в домике было темно. Мучительно борясь с собой, чтобы тут же не извергнуть выпитое на ботинки своего «короля», Санди подумала, что дорого бы сейчас дала за стакан виски.

– Вот и отлично, – прошептал Декс. – Дело сделано. Пока вы ничего не чувствуете, но ваши дети будут этим пользоваться с момента рождения. Теперь вы должны с вниманием относиться к каждому своему поступку. Помните: потомки получат доступ к вашим воспоминаниям и смогут вас осудить. Все, что с вами происходит, начиная с этой минуты станет достоянием тех, кто родится от вашей плоти. Представьте, что ваши воспоминания записываются на вечный, не подвластный разрушению носитель. Они будут передаваться из одной головы в другую, и так бесконечно.

Сандра его не слушала. У нее было единственное желание: поскорее забежать в туалет и хорошенько прополоскать рот. На языке до сих пор держался вкус спермы – вкус сырой, не очень свежей рыбы.

– Пойдемте… – неожиданно произнес Декстер. – Я поговорю с ребенком, который лежит в комнате наверху.

«Все-таки я своего добилась», – подумала Санди, с трудом сдерживаясь, чтобы не вытереть губы носовым платком.



Санди нервничала. Ее по-прежнему тошнило, да и рана не переставала о себе напоминать. Покинув больницу, она первым делом доехала до винного магазина, купила бутылку виски «Джимми Бим» и, свернув в тихий переулок, сделала три больших глотка. Алкоголь сразу ударил в голову. Декстер не подвел Санди: он действительно пошел вместе с ней к Робину и, сидя у изголовья его кровати, долго рассказывал о Южной Умбрии. Робин никак на это не реагировал, но Санди знала, что чудес не бывает, и не пришла в отчаяние от апатии ребенка, воспринимая ее как должное.

– Завтра мы все начнем сначала, – ободрил Декстер. – Мальчишка тоже может стать моим подданным. Для успешного внедрения передающегося универсального знания мне понадобятся испытуемые.

Итак, контакт между подростками был наконец установлен.

Надеясь справиться с тошнотой, Санди решила пообедать в кафе. По дороге она невольно спрашивала себя, что, интересно, мог подумать Миковски о ее стратегических планах? Внезапно Санди вспомнила, что совсем забыла выполнить приказ шефа – сфотографировать бумажное «королевство». Однако дела следствия ее больше не интересовали, главное – поскорее вывести Робина из небытия.

«Досадно, – сказала она себе, – ведь он никогда не узнает, на что я ради него пошла, маленькая дрянь!»

Санди разглядывала людей, сидевших за соседними столиками, и ее просто распирало от смеха. «Как, вы не знаете? – хотелось ей крикнуть. – Сегодня я выпила сперму сумасшедшего! Гениальный ход, не правда ли?»

Пытаясь настроиться на серьезный лад, Санди стала размышлять о том, почему Декстер, зная, где находятся похитители, ни разу не попытался убежать из лечебницы, чтобы до них добраться. За юношей практически никто не следил, и он легко мог выйти за ограду, раздобыв предварительно какую-нибудь одежду.

«Все не так просто, – рассуждала Санди. – Декстер слишком долго пробыл в больнице и боится свободы. Но главное – страх, что его вновь отвергнут. Юношу наверняка пугает мысль, что родители захлопнут перед ним дверь, даже если у него хватит смелости в нее постучать. Вот почему он ничего не предпринимает – не хочет новых разочарований. Даже имея шанс вернуться, Декстер предпочитает не рисковать. Он просто не сможет пережить этого дважды».

Официантка принесла ее заказ – сырный салат. Через минуту Санди погрузилась в мечту о том, как она будет жить в больнице рядом с Робином, сидя у его изголовья, вдали от людей и всего мира… Ее охватило ощущение счастья, близкое к эйфории.

«Мощный выброс эндорфина…» – мелькнуло у нее голове.

Санди улыбнулась. Если уж сравнивать Робина с «гормоном радости», похожим на морфий веществом, которое вырабатывается в человеческом мозге, то следует немедленно включить имя ребенка в список наиболее опасных наркотиков.

23

Не успела Санди вернуться в мотель, как зазвонил ее мобильный телефон. Оказалось, что в город только что приехала Джудит Пакхей. Она рассчитывала пробыть в Баунти-Прайор три дня и хотела поскорее увидеть сына. Мать Робина выпалила все это не переводя дыхания, словно в дороге затвердила свой рассказ наизусть. Требовательный, почти агрессивный тон Джудит говорил куда больше: на сей раз она не даст себя провести и будет действовать самостоятельно. Сандра скрепя сердце назвала ей адрес больницы. Они условились, что встретятся завтра в десять часов утра возле поста охраны.

Как только связь прервалась, Санди пошла в ванную и долго чистила зубы. Она слишком много выпила, у нее кружилась голова.

Ночью ей приснился сон о передающемся универсальном знании. У нее родился ребенок, точная копия Робина. В два года дитя уже обладало навыками профессионального психолога… Кроме того, ему была известна вся жизнь Санди до момента зачатия. Ребенок получил доступ к тайным закоулкам материнского сознания, ее «интимным дневникам». Секреты Санди перешли в его мозг, и он мог перелистывать эти дневники когда хотел… что и делал с большой охотой. Санди попала в затруднительное положение, ведь отныне ей приходилось играть в открытую. Она стала прозрачной: не могла солгать или сплутовать.

Постепенно сон потерял ясные очертания, стал путаться. Санди умерла. Робин тоже скончался, однако оба продолжали существовать в памяти потомков. Их «интимные дневники» слились в одно целое, увеличив объем «наследства», которое передавалось дальше благодаря действию «универсального знания». Вот когда начался настоящий кошмар! Правнуки Санди начали сходить с ума, поскольку не могли вынести страшного груза внедрившихся в их мозг чужих воспоминаний. Полчища фантомных предков, поселившихся в их сознании, вызвали у них синдром множественного расщепления личности. Не имея возможности разобраться в чудовищном конгломерате воспоминаний, потомки уже не знали, что принадлежит лично им, что они действительно прожили… Они все путали: амурные приключения прабабки и собственный любовный опыт, каждый из них перестал воспринимать себя как лицо конкретного пола, превращаясь то в мужчину, то в женщину в разное время суток. Исчезли такие понятия, как прошлое, настоящее, пол, возраст.

Неразбериха произошла и с профессиями, приобретенными по наследству. Потомки Санди были психологами и летчиками-истребителями, психологами и инженерами-нефтяниками, психологами и… Каждый раз, когда кто-нибудь из потомков соединялся с партнером, который тоже использовал передающееся универсальное знание, он добавлял к своему багажу и то, что привносил в их союз новичок. Таким образом, число «внутренних личностей», интимных дневников и профессий возрастало в геометрической прогрессии. Это было ужасно. Невообразимый хаос, воцарившийся в их головах, в конце концов толкнул потомков Санди на самоубийство.

Проснувшись среди ночи, она почувствовала, что обливается потом. Рана снова кровоточила, все простыни были испачканы. Санди пришлось встать и сделать перевязку. Поняв, что просто заснуть не удастся, она приняла таблетку снотворного.



Проспав остаток ночи без сновидений, утром Санди долго не могла подняться с постели. Ее преследовал вчерашний кошмар. Она продолжала вспоминать его, в мозгу все время прокручивались отдельные детали, словно речь шла о работе и женщине предстояло дать о ней подробный отчет. Ее мутило, и она не смогла выпить даже чашку кофе.

«Утренняя тошнота, – подумала Санди. – Явный симптом беременности».

С момента как она проглотила снадобье Декстера, ее не покидал суеверный ужас. Нелепость, но она ничего не могла с этим поделать. Увидев свое отражение в зеркале ванной, Санди содрогнулась: голова в беспорядке, под глазами круги, серый цвет лица. Пришлось спешно наложить макияж. Она не должна была заставлять ждать Джудит Пакхей.



Как и было условлено, мать Робина ждала ее у входа в больницу. Она казалась скованной, было заметно, что ее нервы на пределе. Когда они вместе направились к детскому корпусу, Джудит вдруг запаниковала и Санди подумала, что ее спутница вот-вот убежит. Чтобы дать Джудит время справиться с волнением, Санди отвела ее в больничный кафетерий. Сидя за столиком перед чашечками дрянного кофе, женщины молча разглядывали друг друга.

– Вы вряд ли поймете, – еле слышно сказала Джудит. – Это трудно объяснить… Я и сама запуталась. После его возвращения в доме все пошло кувырком.

– Как самочувствие вашего отца? – поинтересовалась Санди.

Джудит сделала неопределенный жест рукой.

– По-прежнему прикован к постели, – вздохнула она. – И неизвестно, удастся ли ему встать. День на день не приходится: то он нормально со всеми общается, то никого не узнает. Доктор говорит, что он может остаться таким до самой смерти. В его голове что-то неладно, закупорка сосуда. Парализована левая половина тела. Жить стало трудно: нужно всегда находиться рядом, ухаживать за ним, содержать в чистоте и всякое такое.

– Вы не хотите поместить его в лечебницу? – спросила Санди.

– У меня нет страхового свидетельства… И потом, в деревне это не принято. Так поступают городские, а у нас стариков не посылают умирать в больницы. Дело в другом. Видите ли… при нем я не могу забрать Робина, это невозможно. Тем более что мальчик тоже нездоров. С двумя мне не справиться.

Пальцы Джудит не переставая скользили по пластмассовой чашке. Кофе давно остыл, впрочем, она сделала всего глоток. Джудит выглядела усталой: тусклая кожа, покрасневшие глаза.

– Мне не хватает Робина… – снова вздохнула она. – Стыдно в этом признаваться, отец так плох… Но никуда не денешься. Мальчик пробыл у нас недолго, но… полностью меня изменил. Я опять начала рисовать. Ужасно! Пользуясь беспомощностью отца, тем, что он не может призвать меня к порядку, я вытащила свои картины из сарая и вернулась к прежним занятиям.

– Ну-ка расскажите… – попросила Санди. – Я не знала, что вы художница.

С трудом подбирая слова, Джудит Пакхей поведала, как Робин случайно обнаружил в сарае среди ящиков с пустыми банками полотна, написанные ею в молодости, и о впечатлении, которое произвела на него находка. Санди поняла, что восторженный отзыв мальчугана что-то разблокировал в сознании женщины, давно забросившей живопись.

– Меня мучает совесть, – прошептала Джудит. – В то время как несчастный отец страдает от одиночества этажом выше, я устраиваюсь перед мольбертом и пишу… Можно ли это понять? И все из-за него. Робин сделал меня такой. Он наводит порчу, в нем присутствует какое-то зло. Редкий дар возбуждать самые дурные инстинкты в людях, которые с ним соприкасаются. Робин опасен. Джедеди сразу его раскусил и попытался принять меры. Глупо осуждать отца.

Вместе с кисловатым запахом пота от Джудит исходило ощущение тревоги и смятения, внутреннего разлада. Санди дотронулась до руки своей собеседницы. Та вздрогнула, словно в этом жесте было что-то не совсем приличное.

– Робин… В один прекрасный день он является… – продолжила Джудит, упорно стараясь не смотреть на Санди, – в дом к честным людям и смущает души, вносит сумятицу в их умы. После него все теряет смысл. Он как магнит притягивает всеобщее внимание… Поглощает всю любовь, которая есть у матери, и другим детям ничего не остается. С тех пор как Робин ушел из дома, Бонни, Понзо и Дорана кажутся мне… неинтересными . Ужасно, согласитесь? Я смотрю на детей и нахожу их пресными, примитивными и удивляюсь, что раньше была к ним привязана. Представьте… будто вы встретили прежнего любовника, который когда-то заставлял трепетать ваше сердце, и подумали: «Боже! Как же он банален! Что я могла находить в нем необыкновенного?» Так случилось и со мной. Я просто потеряла рассудок. Будь отец в полном сознании, я попросила бы его наказать меня, сурово наказать. Уверена, это принесло бы мне облегчение.

Минут десять Санди пыталась убедить Джудит перестать мучиться угрызениями совести, ведь в ее поведении не было ничего предосудительного, но вскоре поняла, что зря тратит время.

– Пустые разговоры, – резко оборвала ее мать Робина. – Насчет психологов мне все известно. Люди платят вам, чтобы получить отпущение грехов, попросту взваливают их на вас. Они дают деньги, а вы принимаете зло на свою душу, записываете себе на счет. После смерти вам прямая дорога в ад, где придется искупать преступления, которых вы не совершали. Посмотрим тогда, что вы запоете!

– Ошибаетесь, – заметила Санди. – Я хочу вам помочь.

– Полно, – усмехнулась Джудит, – не считайте меня идиоткой! Отец объяснял мне, на чем построен ваш «мелкий бизнес». В средние века в Европе уже были люди, которым платили за то, чтобы они брали на себя чужое проклятие. Поменялось название, только и всего.

Казалось, еще немного, и она затеет скандал. Санди предпочла промолчать. Ее потрясло изменение, произошедшее в поведении Джудит за то время, пока они не виделись. Скорее всего чувство вины перед больным отцом заставило Джудит вновь обратиться к религиозной практике, от которой, как ей самой представлялось, она давно отошла. Продолжать диалог было бессмысленно. Вдруг Джудит подняла голову, и в ее глазах мелькнула хитринка, сразу придавшая лицу фальшивое, неискреннее выражение.

– Понимаю-понимаю, – проговорила она с нехорошей улыбкой. – Мальчишка и вас завлек в свои сети. Так и есть! Вы очарованы – видно невооруженным глазом! Да, он на всех действует одинаково. Даже Бонни и Понзо – а они его не любили! – не отстают от меня с вопросами, когда, мол, он вернется? Дальше ехать некуда. Подумать только, дети по нему скучают! Они едва с ним знакомы, а уже не могут без него обходиться. И с вами произошло то же самое. Ведь он вам нужен? Знаю, знаю, не отпирайтесь!

Санди покраснела, не найдя, что ответить, и поднялась с места.

– Пора, – сказала она. – Пойдемте к Робину.

Они молча переходили из коридора в коридор. Санди шла впереди, а Джудит за ней следом. Дважды Санди оборачивалась убедиться, что ее спутница не повернула обратно. В палате ребенка Джудит нерешительно приблизилась к кровати.

«Можно подумать, что она боится заразы, – мелькнуло в голове у Санди. – Эта женщина опасна: если Робин попадет ей в руки, она погасит горящий в нем огонь. У нее будет только одно желание: сделать его „нормальным“, то есть как все, чтобы не выбивался из рядов своих заурядных сверстников».

За годы практики Санди приходилось сталкиваться с подобной проблемой. Вопреки ожиданию родители одаренных детей редко принимали этот дар небес с блаженной улыбкой. Чаще всего у них начинал развиваться комплекс неполноценности по отношению к собственному чаду, который в конце концов превращался в затаенную ненависть. Она когда-то даже написала научно-популярную статью, озаглавив ее «Мальчик из другого мира». Не слишком приятно ощущать себя посредственностью рядом с шестилетним ребенком, который с легкостью решает в уме сложные уравнения, в то время как его отец пыхтит над калькулятором, подсчитывая общую сумму налогов.

У родителей возникает чувство, что рядом с ними – чужак, – писала Сандра Ди Каччо. – Кажется, что ребенок не принадлежит семье. На него начинают смотреть как на наблюдателя, посланного из другого мира. Наблюдателя бесстрастного и критически настроенного. В этой связи многие из опрошенных матерей ссылаются на фильм «Нашествие похитителей тел» …

– Хорошо, что Робин спит, – прошептала Джудит. – Так он менее опасен. Лучше бы ему вовсе не вставать с постели.

Санди буквально затрясло от этих слов. Самую большую неприязнь она испытывала к женщинам, мечтавшим, чтобы развитие ребенка остановилось на ранней стадии. Сколько раз она вздрагивала от отвращения, слыша нелепые речи: «Какой он славный! Вот если бы он навсегда остался таким!»

Она просто ненавидела инфантильных мамаш, собиравшихся до конца дней играть в куклы.

– Если Робин поправится, – раздался голос Джудит, – мне придется его забрать?

– Разумеется, – строго сказала Санди. – Ведь это ваш сын.

У нее чуть не вырвалось: «Если вы возражаете, то все очень просто уладить. Отдайте его на воспитание мне, и я сама о нем позабочусь».

Но Санди сдержалась.

– Вряд ли я его возьму, – тихо проговорила мать. – Пока дома Джедеди, это невозможно. Конечно, если бы отец скончался, все могло быть иначе. Но я не жду его смерти, нет. Не нужно истолковывать мои слова превратно.

Было впечатление, что женщина находится во власти двух противоречивых чувств: с одной стороны, ей хочется приласкать мальчика, а с другой – поскорее уйти. Санди не сумела устоять перед соблазном причинить ей боль:

– Если Робин не придет в себя в ближайшее время, его состояние начнет стремительно ухудшаться и он умрет. Классический случай: начнется дистрофия внутренних органов, откажут почки, выйдет из строя дыхательная система…

– Что ж, может, оно и к лучшему, – прошептала Джудит, скрестив руки на животе. – Бедный малыш все равно не жилец на этом свете. Как Бог рассудит, так и будет.

«Разумеется, – подумала Санди. – Уповать на Бога – самое удобное».

Приход Роуз Сандерман положил конец тягостному разговору, и женщины покинули палату. Больше им нечего было друг другу сказать. Когда они вышли в парк, Джудит испуганно посмотрела на Санди.

– Будьте осторожны, – еле слышно произнесла она. – Не станьте его очередной игрушкой. Если у вас есть духовник, обратитесь к нему. Вы, кажется, итальянка по происхождению? У вас должна быть своя вера. Спасение только в ней. Не поддавайтесь! Смотрите, что он сделал с моей семьей! Я и сама-то себя не узнаю. В таком возрасте браться за кисти и малевать картины! Уверена, что я им околдована. Избавить от этого меня мог только отец, но он, увы, бессилен и недвижим – еще одна жертва Робина.

– Не преувеличивайте, – остановила Санди женщину. – Вы все перевернули с ног на голову.

– Какое преувеличение? Робин довел отца до нервного припадка. Как ни крути, все упирается в мальчишку. От него все напасти. Он притягивает к себе Божий гнев, и Джедеди сразу это угадал.

Сандра больше не могла сохранять хладнокровие. Она решила прекратить разговор и молча направилась к машине.

– Остерегайтесь! – понеслось ей вдогонку, в то время как она садилась в автомобиль. – Теперь вы полностью в его власти, он вами играет как куклой! Вам уже не выпутаться!

24

– Ну-ка просыпайся, паршивец! – раздался злобный голос возле уха Робина. – Просыпайся, или я воткну тебе в руку иголку!

Слова крутились и крутились в воздухе, со звоном ударяясь о непроницаемую оболочку, в которую было заковано сознание мальчика. Но вот скорлупа наконец треснула, и резкие звуки, скользнув в едва наметившуюся щель, проникли в мозг ребенка. Ладонь внезапно пронзила острая боль, и Робину показалось, что его приколачивают гвоздями к матрасу. Открыв глаза, он увидел белокурого паренька, который смотрел на него недобрым взглядом.

– Слава Богу! – воскликнул незнакомец. – Соизволил! Поторопись вернуться в телесную оболочку: можно подумать, что у меня целая ночь впереди! Если дежурная сестра меня здесь застукает, шуму не оберешься.

– Кто… кто вы? – пролепетал Робин.

Его губы шевелились с огромным трудом, будто он много лет не разговаривал. Он вспомнил рассказы о жертвах кораблекрушений, которые, оказавшись на необитаемом острове, теряли дар речи из-за отсутствия собеседников.

– Меня зовут Декстер, – представился белокурый юноша. – Я твой старший брат. У нас общая мать – Антония. Я знаком с Андрейсом и в детстве тоже воспитывался во дворце. Если хочешь убедиться в нашем родстве, задай мне любой вопрос.

Робин попробовал приподняться на локтях и в то же мгновение ощутил страшную слабость. От вен шли резиновые трубки, словно в него, как в быка, всадили бандерильи.

– Мы находимся в больнице, – прошептал Декстер. – Тебя привезли сюда исключительно для того, чтобы ты со мной встретился.

– Вы за мной приехали? – уточнил Робин, который пока ничего не понимал. – Отвезете меня домой?

Блондин грубо ткнул его в плечо.

– Нет же, недоумок! Я пленник, как и ты. Сижу здесь четыре года, а до этого еще четыре провел в другой психушке. Не будешь меня слушаться – тебя ждет та же судьба.

В нескольких словах Декстер обрисовал мальчику их незавидное положение. Робин слушал, не вполне уверенный, что окончательно проснулся, – голова словно была набита ватой.

– Я тоже не выдержал испытания. Когда меня выставили за порог, чтобы я продемонстрировал свое умение выкручиваться из любой ситуации, мне не повезло – схватили полицейские. Потом какое-то время я слонялся по тюрьмам и мне так и не удалось вернуться в замок. Постепенно я догадался, что полиция действует заодно с большевиками. Они решили вывести меня из игры, чтобы помешать Антонии отвоевать Южную Умбрию. Тогда мне пришло на ум притвориться безобидным сумасшедшим, что я и сделал в целях самосохранения. Если бы я протестовал, что-то доказывал, меня бы тут же пустили в расход – для них это раз плюнуть. Достаточно одного укола, и во сне ты спокойненько превращаешься в мертвеца. Но сейчас нет времени на долгие объяснения, я навещу тебя завтра ночью. Не вздумай показывать, что ты пришел в себя, работай под дурачка, делай вид, будто никого не узнаешь. Кстати, дорогуша, за тобой установлена слежка. Некая Сандра Ди Каччо: дама выдает себя за психолога. Будь начеку, она за тобой шпионит. Ничего ей не говори о нашей встрече. Я-то перед ней как следует развернулся – изобразил настоящего психа, чтобы выиграть время. Но с ней нужно быть осмотрительным – она себе на уме.

И прежде чем Робин успел вставить слово, юноша повернулся и шмыгнул в приоткрытую дверь палаты. Лежа в потемках, Робин попытался осмыслить поток неожиданно излившейся на него информации, но в конце концов заснул.

На следующее утро, как только нянечки закончили приводить в порядок лежачих больных, Декстер снова пробрался в палату Робина. На сей раз мальчик смог рассмотреть ночного гостя при дневном свете. Сходство между ними было поразительным, а значит, родство не подлежало сомнению. «Итак, он мой брат», – сказал себе Робин, затрудняясь определить, что он при этом чувствует. Ему вспомнился альбом в голубой обложке и фотографии двух мальчиков. Уильям и Декстер … Последний стоял перед ним, но где же Уильям? Не сдержавшись, он задал вопрос. Декстер, пожав плечами, ответил уклончиво.

– Наверняка с ним разделались, – проворчал он. – Уильям оказался еще менее ловким, чем мы. В таких условиях самое лучшее – не высовываться. Главное – убедить их, что ты не представляешь опасности. Милый покладистый дурачок, тихий и вежливый. Неплохо придумать себе безобидную манию, которая всех устроит. Стоит им убедиться, что ты не в себе, как тебя сразу оставляют в покое. Вот почему мне удалось выжить.

– Я побывал в замке, – вздохнул Робин, – но там никого не оказалось. Антония и Андрейс нас бросили.

– Дудки! – раздраженно возразил Декстер. – Они перебрались на новое место из соображений безопасности. Знаешь, сколько у них таких замков, похожих как две капли воды, по всей стране? Ты уверен, что живешь в одном, а на самом деле это уже другой. Антония и Андрейс ночью, пока ты спал, успели перевезти тебя в следующий. Все расписано, как по сценарию. Им приходилось проявлять бдительность.

Может быть, причиной было плохое самочувствие, но Робина не покидало странное ощущение, что в рассказах Декстера не всегда сходятся концы с концами и он постоянно не договаривает. С тех пор как мальчик наведался в замок вместе с агентами ФБР, у него словно что-то сломалось внутри. Робин был бы рад всей душой поверить словам Декстера, но лихорадочное возбуждение юноши, чересчур энергичная мимика, резкая жестикуляция не нравились ему и даже пугали. Временами Робину казалось… но он старался поскорее прогнать неприятные мысли.

– Подлечишься немного, – сказал юноша, снова ударив его по плечу, – и мы смоемся отсюда. У меня есть план.

– Но куда идти? – забеспокоился Робин. – Я не знаю, где скрываются родители, после того как они уехали с Серебряного озера.

Декстер откинул голову. На лице появилась кривая ухмылка, портившая его с девятилетнего возраста, которую так и не простила ему Антония.

– Не волнуйся, – захихикал он. – Я знаю, где они. И всегда знал.

– Тогда почему не убежал раньше?

– Сначала я был слишком мал и не знал, как взяться за дело. К тому же я думал, что Антония и Андрейс умерли, ведь от них не было никаких вестей. Твое присутствие здесь – доказательство, что они по-прежнему живы. Мы не должны упустить свой шанс. Я уже сказал: у меня есть план. И он обязательно сработает.



Несколько ночей подряд Декстер навещал Робина и приносил ему еду, чтобы тот набрался сил, поскольку впереди их ждало долгое путешествие.

– Но разве это возможно? – недоумевал Робин. – Страна огромная, я видел карты. Живя в замке, я и не предполагал, что существуют такие расстояния. Чтобы их преодолевать, нужно иметь средство передвижения… Идти некуда, нас обязательно поймают: детей, шатающихся по улицам, забирают в полицию.

– Не забивай голову ерундой, – останавливал его Декстер. – Я давно все рассчитал. У меня тоже есть карты, и я знаю, кому мы нанесем визит. Ты прав, не стоит маячить на дорогах, нужно где-нибудь затаиться и ждать. Месяц, два или больше, чтобы о нас забыли. Полиция перегружена работой, если дело неделю стоит на месте, его закрывают и больше к нему не возвращаются.

Юноша всем своим видом излучал уверенность, чего нельзя было сказать о его напарнике.

– Помни, – твердил Декстер, – ты – мой младший брат и обязан подчиняться.

Робин отводил взгляд. Что-то смущало его в поведении юноши. Конечно, он знал Антонию и Андрейса, тут любые подозрения были бы смешны. Неоднократно Робин ради забавы пытался подловить Декстера на деталях, однако тот ни разу не попался в ловушку. Но смутная тревога оставалась неизменной. Может быть, причиной был недостаток тепла в отношении к нему, Робину? Или обидная снисходительность, нежелание прислушаться к его мнению? Особенно настораживали пространные рассуждения о передающемся универсальном знании – веществе, которое изобрел Декстер.

– Будь спокоен, – говорил старший брат. – Я знаю, где мы остановимся. Год назад в больницу приезжал старикан по имени Фрицо Маццола. Он занимался реадаптацией подростков-наркоманов, то есть возвращением их к нормальной жизни. Маццола должен был перевоспитывать заблудших янки, приобщая их к прелестям фермерского труда, так что столь достойная деятельность субсидировалась правительством. Надеясь подстрелить кое-какую дичь на территории лечебницы, он вляпался в скверную историю – его чуть не обвинили в педофилии. Поймать с поличным старика не удалось, и он благополучно выкрутился. Однако я легко припру его к стенке: есть доказательства! Я заставлю Маццолу плясать под мою дудку. Когда мы отсюда выйдем, один звонок – и ему будет предъявлен счет по всем статьям. Он нас спрячет, никуда не денется!

Такой способ улаживать дела Робину не понравился, но на войне как на войне – выбирать не приходится. Однако, отдавая должное изобретательности своего компаньона, мальчик находил, что как принцу крови Декстеру недостает изящества и благородства. Причина скорее всего крылась в том, что юноша долгие годы провел в заточении, в оглупляющей обстановке психиатрической лечебницы. Да и особым интеллектом тот не отличался. На бытовом уровне, безусловно, Декстер был куда более осведомлен, чем Робин, но ему не хватало широты взглядов, он ничего или почти ничего не читал. Культура, к которой приобщала его в детстве Антония, не наложила отпечатка на личность Декстера либо вообще ее не затронула.

«Он гораздо взрослее, – пытался Робин найти философское объяснение этому феномену. – Ему почти вдвое больше лет, чем мне. Наверное, так бывает, когда человек стареет. Забывается все, чему тебя учили в детстве».

Декстер любил порассуждать об одном изобретении, называемом телевизор, которое стояло на почетном месте в холле корпуса в зарешеченной клетке. Оттуда он щедро черпал знания о жизни, которая шла своим чередом за оградой больницы. Именно волшебный ящик дал ему в руки все ключи, которые могли понадобиться на воле. Не покидая стен лечебницы, Декстер изучил обычаи и привычки людей, усвоил, какие действия нужно совершать в том или ином случае, что говорить и как вести себя в конкретных обстоятельствах.

– Притворившись, что смотрю фильмы вместе с другими придурками, – объяснял он Робину, – я на самом деле все брал на заметку, учился. Теперь я знаю, как нужно одеться, чтобы не отличаться от прохожих на улице, и тебе достаточно лишь следовать моему примеру.

Неукоснительно соблюдая инструкции старшего брата, Робин днем делал вид, что никак не может выйти из ступора. Он, правда, снова стал принимать пищу и ходить в туалет, но от бесед с Сандрой Ди Каччо упорно отказывался.

– Она опасна, – твердил ему Декстер, – ее подослали враги, чтобы за нами следить. Не смей ни о чем с ней говорить. Нас интересует лишь то, что у Сандры есть машина. Мне известен ее адрес – я подслушал, когда она давала его медсестре Роуз Сандерман. Автомобиль мы угоним, он понадобится, чтобы побыстрее выбраться за пределы штата. Главное – отъехать подальше от больницы: как только станет известно о побеге, полицейские будут нас искать в окрестностях, первым делом прочешут ближайший квартал. Добровольных помощников хватит – народ не любит сумасшедших. Бандитов выдают редко, потому что боятся, а отловить психа – всегда пожалуйста, и главное, никакого риска.

Ежедневно на Робина обрушивалась бурная лавина информации: смелые проекты и стратегические ходы сыпались из Декстера, как из рога изобилия. Не осмеливаясь критиковать планы старшего брата, Робин все-таки находил подобный энтузиазм чрезмерным. А чего стоила эта история с загадочным веществом – передающимся универсальным знанием, к которой Декстер постоянно возвращался! Робин, конечно, не был силен в науке, но «чудесное открытие» казалось ему, мягко говоря, сомнительным. Неужели брат его разыгрывает? Проверяет, насколько он легковерен?

– Ты умеешь управлять автомобилем? – спросил Робин однажды вечером. – Я наблюдал за шоферами, по-моему, это не так просто.

– Садовник научил меня водить, – ответил Декстер. – Он давал нам прокатиться на грузовичке по территории парка… не всем, разумеется, только избранным. Мне тоже посчастливилось. Специалисты считают, что вождение развивает логическое мышление. С тачкой нашей психологички я справлюсь, будь спокоен.

Ждать до бесконечности не имело смысла, и вскоре Декстер назначил день побега. Накануне он забрал из сарайчика, служившего прикрытием его секретной лаборатории, несколько бутылочек с таинственным эликсиром, которому решил посвятить свою жизнь. Заткнув их пробками, юноша сложил бутылочки в картонную коробку, где покоились вырезанные из бумаги человечки и с которой он никогда не расставался.

План был на редкость прост и во всем опирался на прекрасное знание Декстером некоторых интимных привычек медицинского персонала. Он мог с точностью до минуты сказать, когда ночная сестра покинет свой пост и отправится на верхний этаж в процедурную психоневрологического отделения на любовное свидание со студентом-практикантом. Известно было и другое: после невинных шалостей она обычно пила очень крепкий черный кофе, который держала в термосе в шкафу.

– Целую неделю я делал вид, что принимаю транквилизаторы, – признался он Робину, – а сам потихоньку их откладывал. Я высыплю таблетки в кофе этой шлюхе, пока она парит в облаках. Когда вернется, первая же чашка свалит ее с ног.

Перелезть через ограду тоже не представляло труда. Декстер знал место, где стоял бочонок с компостом, который мог исполнить роль лестницы.

– Охранник не отрывает глаз от переносного телевизора, – заметил юноша. – Его работа заключается в том, чтобы нажать кнопку и пропустить в ворота машину «скорой помощи». Чаще всего привозят психов, задержанных полицейскими при попытке самоубийства, теток, пожелавших спрыгнуть с крыши, и прочих идиотов.

Робин старался ничем не выдать себя, но ему было страшно. Несколько раз, когда Сандра Ди Каччо принималась гладить его по голове и ласково с ним разговаривать, он едва сдерживался, чтобы не разрыдаться и не признаться ей во всем. Его раздирали сомнения. Страшно сказать, но… Он уже не так страстно мечтал встретиться с Антонией, как прежде . Почему, он не знал. И ему было стыдно.

Хорошо бы посоветоваться с Сандрой Ди Каччо, узнать ее мнение: ведь психолог умеет заглядывать в душу людей. Этим она похожа на древнеегипетских толкователей снов, к которым народ стекался на рыночные площади, чтобы спросить совета. Возможно, она смогла бы ему помочь.

«Нет, – твердо решил он. – Такой поступок равнозначен предательству. Декстер – мой старший брат и наследник трона. Я обязан подчиниться».



Все прошло гладко, в полном соответствии с планом Декстера. Действительно, если пациент не лежал в палате для буйных, ему легко было уйти из больницы незамеченным. Обезвредив дежурную медсестру с помощью снотворного, Декстер и Робин спокойно покинули здание и пересекли парк. Самым напряженным этапом побега был выход за пределы больничной территории. В любую минуту из темноты могла вынырнуть полицейская машина и осветить их фарами в тот момент, когда они перелезали через ограду. К счастью, этого не произошло, и, оказавшись на другой стороне, на обочине дороги, беглецы сразу же спустились в кювет. Декстер, предварительно изучивший маршрут по карте, без колебаний устремился в сложный лабиринт каменистых тропинок, идущих вниз по склону холма. Где-то вдалеке раздался вой койота.

– Дороги здесь не патрулируются, – сказал Декстер, – можно расслабиться. В богатых кварталах психушки не строят. До города далековато. Нужно прошагать около часа, чтобы добраться до мотеля, где остановилась наша дамочка. Теперь понимаешь, зачем нужны колеса? Расстояния-то огромные – пешком далеко не уйдешь. Бежать тоже бесполезно, все равно будешь крутиться на одном месте.

Они шли молча. Робин старался не отставать от Декстера, чьи шаги были шире его собственных. Время от времени юноша останавливался и доставал карту, чтобы сориентироваться. Он был на удивление спокоен, словно нисколько не сомневался в успешном осуществлении своего плана. Казалось, ничто не могло вывести его из равновесия. Робин покорно тащился следом. Вокруг были низенькие, убогого вида домишки городской окраины, на улицах – ни души.

– Самое опасное, – заметил Декстер, – нарваться на местную шпану. Любой прохожий становится легкой добычей. Внутри машины чувствуешь себя в безопасности, как в броне. На железном коне ты неуязвим: чуть что – жмешь на акселератор, и от сволочи, которая тебе досаждает, остается мокрое место.

Робин уже начинал ощущать первые признаки усталости, как вдруг Декстер указал на светящуюся вывеску.

– Здесь, – проговорил он неожиданно изменившимся голосом. – Я вижу тачку Сандры Ди Каччо на стоянке перед бунгало. Начиная с этой минуты считай, что участвуешь в военной операции. Мы осторожно приблизимся к дому, и ты тихонько постучишь. Понятно? Когда она спросит, кто пришел, сразу ответишь: «Это Робин, я удрал из больницы, мне страшно…» – и толкнешь дверь, чтобы я вошел.

– Зачем? – недоуменно спросил Робин. – Разве нельзя просто взять машину и уехать? Для чего ее будить?

– Кретин! – зарычал Декстер. – Ни черта не смыслишь! Чтобы завести тачку, нужны ключи, а они в сумке Сандры. Вот зачем мне нужно туда войти. Сам останешься снаружи, если что – дашь знать.

– Ты ей сделаешь что-нибудь плохое?

– Нет, заставлю выпить снотворное, как ту сиделку. Она проспит до завтрашнего вечера, а мы тем временем смоемся.

От напряжения у Робина перехватило дыхание. Можно ли верить Декстеру? Уже несколько минут тот находился в состоянии странного возбуждения, с его лица не сходила кривая ухмылка, словно невидимый крючок подтягивал ему губу к правому уху.

Они прошли через площадку стоянки, пробираясь между машинами и стараясь не попасться на глаза сторожу, дремавшему возле входа. Сердце Робина гулко билось, теперь он почти не сомневался, что совершает недостойный поступок. Больше всего на свете он хотел бы сейчас этому помешать, не допустить того, что задумал Декстер. Но мог ли он его остановить? Тяжелая рука легла на плечо мальчика.

– Ты все понял? – раздался зловещий шепот. – Стучишь в дверь и начинаешь хныкать… Бабы обожают такие номера. Она моментально соскочит с кровати, будто у нее в заднице пружина…

Робин поморщился. Он не выносил вульгарного лексикона, которым часто пользовался старший брат. Давно нужно было ему намекнуть, чтобы он поработал над своими манерами. Декстеру следует взять себя в руки, если он не хочет получить выговор от Антонии. Уткнувшись носом в дверь бунгало, Робин робко постучал. Декстер стоял рядом, прижавшись к стене. Из его груди со свистом вырывалось дыхание. Коробку он положил на землю, чтобы освободить руки.

– Кто там? – послышался из-за двери голос Сандры Ди Каччо.

После того как Робин произнес магическую фразу, раздался звук отодвигаемой задвижки, и Декстер тут же ринулся вперед, грубым ударом отталкивая женщину от двери. Оказавшись в бунгало, он захлопнул замок, оставив Робина на пороге. У мальчика не было сил пошевельнуться. Изнутри доносились сдавленные стоны и ритмичный скрип матраса. Робин закрыл глаза и стиснул зубы. Что-то подсказывало ему, что нужно кричать, бежать в приемную, поднять тревогу… Но это было бы предательством, а предать он не мог. Декстер – наследный принц, и Робин обязан покориться, забыть о своих чувствах. Даже когда они оба предстанут перед Антонией, он должен будет смириться со своей новой ролью. Отныне он – второй, и ничто в мире больше не будет подчинено его желаниям. Ему придется привыкнуть к унижению.

Наконец появился Декстер, его лицо блестело от пота. В руке он держал дамскую сумочку.

– Ключи у меня, – задыхаясь, прошептал он. – Сматываемся!

– Ты… сделал ей что-нибудь плохое?

– Скажешь тоже! – уклончиво произнес Декстер. – Я дал Сандре то, в чем она нуждалась больше всего. У меня не было выбора: чтобы воспользоваться передающимся универсальным знанием, ей обязательно нужно забеременеть. Иначе ничего не получится.

Они быстро скользнули в машину. Пока Декстер, изрыгая проклятия, пытался сдвинуть ее с места, Робин не сводил глаз с двери бунгало. С третьей попытки юноше все-таки удалось завести двигатель и выехать со стоянки. Пулей промчавшись мимо главного здания мотеля и чуть не сбив щит, на котором крепилась вывеска, Декстер вывел автомобиль на проезжую часть и лишь тогда немного овладел управлением.

– Хорошее начало, – хвастливо заявил он. – Теперь главное – удалиться от города и подняться вверх по холму. Вот где настоящие джунгли! Машину припрячем в кустах – я знаю, что там есть кусты, – видел в детективном сериале по телевидению.

– Я уверен, что ты причинил ей зло, – неожиданно произнес Робин.

– О Боже! Это уже слишком! – взорвался Декстер. – Сандра сама согласилась, отлично зная, что должно произойти. Она заключила со мной договор в тот момент, как выпила эликсир. Логично? Завтра она будет гордиться, что первой испытает на себе действие моего изобретения.

Тон Декстера не допускал дальнейших возражений, и Робин вцепился в ручку двери. Ему хотелось выскочить прямо на ходу и скрыться в темноте. Но куда бежать? К Джудит Пакхей?

Дорога была пустынной, и Декстеру с грехом пополам удалось добраться до небольшой площадки, служившей местом отдыха для автотуристов. Остановив машину, он направился к телефонной будке, чтобы позвонить своему таинственному приятелю.

Становилось все холоднее. Днем стояла страшная жара, но с заходом солнца температура резко упала, и Робин, одетый в легкую пижаму, окончательно продрог. В лунном свете площадка для отдыха приобретала зловещие очертания. Вскоре вернулся Декстер. Воротник его куртки был поднят, и он энергично растирал ладони, пытаясь их согреть. Откуда-то издалека доносились жалобные стоны койотов.

– Приедет, – сообщил он довольно. – Сначала заартачился, да никуда не денешься. Сдрейфил, что и говорить. Я предупредил: если нас схватят, расскажу полицейским, что он перепортил половину мальчишек в детском корпусе. Подействовало. Будет здесь через час. А пока давай спрячем тачку. Ключи я положу сверху, а значит, обязательно найдется проходимец, который захочет ее увести. Так всегда делается – я сотни раз видел по телевизору. Это позволит запутать следы.

Они оставили автомобиль в рощице неподалеку от площадки. Время текло медленно. Из кустарника вылез койот, не спеша порылся в мусорных баках и снова скрылся в ночи. Наконец показался грузовичок, он ехал медленно и почти бесшумно.

– Это он! – победно возвестил Декстер. – Старый педик Фрицо Маццола. Ну-ка веселей, парень! Экскурсионный автобус сейчас отвезет нас в летний лагерь!

25

Робин представлял Фрицо южанином в стиле Нерона: крупным, с вьющимися черными волосами. Но в машине сидел худенький невзрачный человечек, седоватый и по-солдатски коротко подстриженный. Если нос итальянца и можно было с натяжкой назвать римским, то остальные черты – тяжеловатый подбородок, впалые щеки и невыразительные губы – выглядели довольно жалко. Руки Фрицо были сплошь покрыты курчавой серой шерстью.

– Салют! – с издевкой поприветствовал его Декстер. – Давненько мы не виделись, правда?

Фрицо ничего не ответил. Как только двери машины закрылись, он развернулся и нажал на газ.

– Полагаю, ты удрал из больницы? – поинтересовался Фрицо, не отрывая взгляда от полотна дороги. – Надеюсь, за тобой нет ничего серьезного? Ты никого не убил?

Декстер презрительно махнул рукой.

– За кого ты меня принимаешь? – возмутился он. – Неужели я похож на сумасшедшего? Главное, не паниковать. Мы с братом – мелкие сошки: полиция будет нами интересоваться не больше трех дней. Тебе нечего опасаться.

Пробормотав что-то, итальянец бросил взгляд в зеркало.

– С братом, вот как? – недоуменно произнес он, пожимая плечами.

Юноша нетерпеливо заерзал на сиденье.

– Тебя не просят достать с неба луну, – раздраженно заметил он. – Дашь нам отсидеться месячишко в твоем заведении, только и всего. Мы в лучшем виде изобразим раскаявшихся наркоманов, будем бодро копать картошку, а как только земля перестанет гореть у нас под ногами – свалим без лишнего шума.

И на этот раз итальянец промолчал. Робин догадался, что он чем-то обеспокоен. Время от времени Фрицо посматривал на картонную коробку, которую юноша держал на коленях.

– Пойдет, если не будешь валять дурака, – заговорил он наконец. – Я тебе не медсестра Сандерман, понял? Мне отлично известно, что ты ненормальный, Декстер. Но я убедился в твоих способностях внушать людям обратное. Со мной этот номер не пройдет, заруби себе на носу. В пансионе есть девчонки. Не вздумай им надоедать со своей «волшебной сывороткой», или как там ее… Сверхзнание?

– Передающееся универсальное знание, – сухо поправил Декстер. – Здесь нет никакого волшебства – только наука.

– Ради Бога, – вздохнул Фрицо. – Но я-то знаю, чем обычно заканчивается эта история. Только не у меня в пансионе! Иначе дружки красоток свернут тебе шею. Между нами все должно быть ясно: партию разыграем по моим правилам. Вы оба проходите курс восстановительной терапии, у вас ломка, депрессия и полное отсутствие желания общаться. При необходимости можно поместить вас отдельно. Если нагрянет проверка, придется перевести в подполье. Воспитанники не станут допытываться, кто вы и откуда. Сделают две-три попытки завязать знакомство, но если отвергнете протянутую руку – оставят вас в покое. У них довольно своих забот, чтобы не взваливать на себя чужие.

– Идет, – проворчал Декстер. – Не хочу иметь ничего общего с арестантами.

Дальше ехали молча. Дорога была неровной, и, как только возбуждение, связанное с побегом, немного улеглось, Робина стало укачивать. Он с наслаждением вытянулся на заднем сиденье, отдаваясь во власть легкой дремоты.

– Зачем ты связался с мальчонкой? – прошептал Фрицо, думая, что ребенок уснул. – Надеюсь, не собираешься вовлечь его в какое-нибудь грязное дельце?

– Не раскатывай губы, старый педераст! – зарычал Декстер. – Он мой брат. Не рассчитывай, что займешься его задницей, а не то я отрежу твою сардельку!

– Да я ничего такого и не сказал, – поспешил успокоить его итальянец. – Просто беспокоюсь, вот и все. Он совсем юный, будет как бельмо на глазу. Пусть поменьше высовывается. Как он оказался в психушке?

– Причина та же, – ответил юноша. – Политический заговор.

– Да… Да… – проговорил Фрицо, воздерживаясь от комментариев.

У Робина возникло ощущение, что воспитатель боится Декстера и одновременно испытывает к нему отвращение. Но поразмышлять об этом мальчик не успел: он уютно свернулся на коврике сиденья и заснул.



Когда Робин проснулся и посмотрел в окно, вокруг были поля. Над арбузными плантациями, раскинувшимися по обе стороны дороги, завис плотный туман. Поскрипывала на ветру ветряная мельница. И вновь у Робина замерло сердце от встречи с необозримым простором, уходящим далеко за горизонт. Он понимал, что «родовой замок», в котором прошло его детство, был лишь светящейся точкой в бескрайнем море звезд, крошечной булавочной головкой, торчащей из ткани бесконечности. Да и существовал ли он на самом деле? Вопреки тому, что Антония ему рассказывала на протяжении многих лет, Америка отнюдь не представляла сплошную мусорную кучу и не была покрыта ни дымящимися руинами, ни зловонным черным снегом. Среди мужчин и женщин, с которыми Робину довелось встречаться, не так уж часто попадались уроды и вовсе не было кошмарных чудовищ. Эти люди порой отличались наивностью, но не злобой. Некоторые, такие как Санди Ди Каччо, даже пытались ему помочь. Что касается Джудит Пакхей, то она вела себя не как тюремщица, а, напротив, облегчила ему побег. Либо Антония была плохо осведомлена, либо страх и враждебность лишали ее суждения объективности. Разобраться во всем этом было непросто.

Наконец подъехали к ранчо – горстке приземистых деревянных убогих строений. Сбившиеся в кучу кособокие бараки, казалось, не слишком удачно приземлились, после того как их сбросили с облаков. Посетителей реабилитационного комплекса приветливо встречала облупившаяся вывеска: «Вольное семейство Фрицо». Прямо за домиками начинались плантации, с большинства грядок урожай был убран подчистую.

Внутри заведение выглядело так же непривлекательно, как и снаружи. В общей столовой угрюмые неопрятные подростки с отвращением поглощали густое месиво из овсянки. Длинноволосые или обритые наголо, они походили друг на друга как братья: тощие, изнуренные, с потухшим взглядом. Один из воспитанников яростно расчесывал себе руку на локтевом сгибе, а его сосед шумно сопел, словно у него был заложен нос. Девочки являли собой еще более жалкое зрелище. Худенькие, с печатью страдания на лице, они напоминали Робину старушек, нелепо наряженных в детские платья, или, наоборот, малолеток, переодетых старушками… Фрицо представил новичков под фальшивыми именами, которые, вероятно, придумал вместе с Декстером за то время, пока Робин спал. Воспитанники пробормотали в ответ нечленораздельное приветствие и вновь погрузились в апатию. Мальчика поразило ужасное физическое состояние питомцев: серый цвет кожи, безжизненные глаза. После завтрака итальянец устроил для них с Декстером небольшую экскурсию по другим баракам, не изменившую общего впечатления крайней бедности и дискомфорта: кое-как сколоченные сараи, превращенные в спальни.

– Спальня для девочек в одном доме, для мальчиков – в другом, – объяснял Фрицо. – На самом деле это не так уж важно, потому что все они отравлены наркотиками, а у наркоманов половой инстинкт подавлен, однако приходится уважать нравственные чувства инспекторов. – Итальянец немного помедлил и, перейдя на шепот, добавил: – Повторяю еще раз, Декстер: не валяй дурака, никого не нервируй. Мои воспитанники похожи на зомби, верно, но они способны на агрессию, если их задирают. Так что, ради всего святого, не забивай им головы своей обычной канителью: политическими заговорами, научными исследованиями… Не возражай. Я видел тебя в деле, в больнице.

– Я тоже видел тебя в деле, – злобно рассмеялся парень. – Например, с малышами-аутистами, когда в палате не было медсестры. Припоминаешь?

Воспитатель отвернулся.

– Мальчик может спать в этой комнатке, – сказал он, открывая дверь в каморку, в которой было проделано слуховое окошко. – Здесь ему будет лучше, чем в общей спальне. У некоторых по ночам бывают нервные припадки – слишком тяжелое зрелище для ребенка.

– Не волнуйся, – проворчал Декстер. – Ему приходилось видеть и не такое.

День прошел бестолково: сказывались усталость и нервное напряжение. Получив рабочую одежду, им вместе с остальными пришлось отправиться на плантации, окружавшие комплекс, и принять участие в сборе тыквы и арбузов, которые затем складывались в деревянные ящики. Их «товарищи по лечению» так медленно ворочали руками, словно сигнал, поступающий из мозга, не хотел распространяться по нервам с нормальной скоростью. Девочки, сначала сторонившиеся незнакомцев, вскоре стали подходить к Робину, чтобы слегка взлохматить ему голову или ласково почесать под подбородком. Мальчик несколько раз удостоился комплимента «Какой хорошенький!», к чему, впрочем, он уже привык. Одну из воспитанниц звали Вики, другую – Анитой, а третью – Пегги-Сью. Если не считать цвета волос, все они были на одно лицо. Попытки завязать разговор тем и ограничивались. Каждый был занят собой и обращал внимание на соседей, только если случалось какое-нибудь мелкое происшествие. Однако терпения этим человеческим особям явно недоставало, в чем Робин в течение дня мог неоднократно убедиться. На вид бесстрастные и находящиеся где-то далеко от своей телесной оболочки бывшие наркоманы в мгновение ока превращались в изрыгающих проклятия злобных фурий, способных растерзать кого угодно. Одного из таких субъектов укусила оса, и он перебил с десяток тыкв, яростно пиная их ногами и ругаясь с таким азартом, словно имел дело с живыми существами, способными ему внимать. Никто не обратил ни малейшего внимания на этот приступ бешенства, и вскоре воцарилась тишина, изредка нарушаемая всхлипываниями укушенного, который в конце концов, обессилев, рухнул прямо на грядку.

В полдень все выстроились под мачтой, на вершине которой реял американский флаг, чтобы прочитать молитвы. Питались воспитанники богоугодного заведения в основном пылью, что, очевидно, должно было компенсироваться избытком свежего воздуха. Декстер растерял все свое красноречие, с тех пор как итальянец велел ему расстаться с картонной коробкой.

– Не бери ящик в поле, – сказал ему Фрицо. – Ты так пожираешь его глазами, что парни могут подумать, будто ты прячешь наркоту. Мало ли что им взбредет в голову? Доверься мне, я спрячу его в сейф вместе с лекарствами, так надежнее.

Декстер не пришел от этого предложения в восторг, но вынужден был его принять.

– Надо проверить, – процедил он сквозь зубы, присоединяясь к Робину, занятому сбором урожая. – Старый мерзавец Фрицо вполне способен стянуть или разорвать кого-нибудь из моих подданных. Или еще хуже – нарезать других из своих грязных журналов для геев и подбросить в коробку, надеясь, что я не замечу. Пусть не рассчитывает! Не желаю видеть дегенератов среди населения Южной Умбрии! Нужно тщательно обследовать вырезки, одну за другой. Но их столько, что я боюсь часть из них забыть. Чертовски неприятно.

Что мог ответить Робин? Сначала, когда Декстер начинал говорить о народе, живущем внутри картонной коробки, Робин думал, что тот шутит, но теперь у него не было прежней уверенности. Два-три раза он едва не выпалил: «Разве это люди? Обыкновенные картинки!», но осторожность заставила его сдержаться.

Вечером «вольное семейство» собралось у камина в общем зале для занятий хоровым пением. Впрочем, только женская его половина получала от этого удовольствие. После скудного, моментально проглоченного ужина каждому из воспитанников досталась порция лекарства под названием фенадон. Этот день, проведенный в мрачной и монотонной атмосфере заведения Фрицо, лишь изредка нарушаемой словесными стычками, вызвал у Робина тревожное чувство: он догадался, что другие дни будут такими же.

К вечеру питомцы так сильно устали, что еле передвигали ноги. Большинство мальчиков даже не соизволили сделать крюк, чтобы заглянуть перед сном в душевую. Как и предполагалось, Декстер отправился к итальянцу проверить содержимое картонной коробки, и на это ушло какое-то время. Сопровождавший его Робин старался не комментировать действия своего компаньона. Несколько раз он встретился взглядом с Фрицо, который явно хотел понять, разделяет Робин манию своего братца или нет.

Ночью Робин почти не спал, но все-таки был рад, что его поместили в отдельную каморку: от некоторых ребят отвратительно пахло, и он без труда мог представить обстановку в спальне.

Следующий день не преподнес никаких сюрпризов. Он протекал по знакомому сценарию и до мелочей повторял предыдущий. Пегги-Сью предложила Робину сигарету, заметив, что он напоминает ей младшего братишку. Но когда тот счел своим долгом поддержать разговор, девочка скорчила гримасу и сказала, что он странно выражается, как «ребенок богачей».

– Ты сын врача? – проворчала она. – Из верхов? Как тебя сюда занесло? К тебе приставал отчим, или что?

Почувствовав, что Пегги-Сью раздражена, Робин предпочел вернуться к тыквам. Напрасно он проявил вежливость. Ему следовало так же вульгарно выражаться, как Декстер. Простонародье не выносит, когда к нему обращаются на изысканном языке с соблюдением всех грамматических форм. Правильная речь вызывает ненависть. Почему? Этого Робин не мог объяснить.

После завтрака Фрицо отвел Робина в сторонку и прошептал:

– Слушай, малыш, я за тобой наблюдал. На Декстера ты не похож. Что тебя связывает с чокнутым такого калибра? Ты влип в скверную историю. Прочти-ка.