— Что ты об этом думаешь?

— Я верю вам, — ответил он. — У нас возникли проблемы с этими проклятыми чиклерос еще в Лагере-Один. Они проявили себя как отчаянные негодяи, и меня не удивляет, что чиклерос в вас стреляли. — Он расправил свои массивные плечи и обратился к Фаллону: — Но этот парень, Гатт, это что-то новое. Мы не знали про него.

— У вас не было необходимости про него знать, — сказал Фаллон бесцветным голосом.

На лице Рудетски появилось упрямое выражение.

— А я считаю, что такая необходимость была, мистер Фаллон. Если Гатт организовал чиклерос, то это означает большие неприятности. В контракте не было сказано про то, что нам придется попадать под пули. Мне это не нравится — так же как Смитти и Фоулеру.

Остальные двое мужчин серьезно закивали головами. Я вмешался:

— Что ты хочешь сделать, Рудетски? Организовать профсоюз? Для этого уже несколько поздно. Ввел ли тебя в заблуждение мистер Фаллон или нет, не имеет значения. В любом случае, я уверен, что он это сделал не намеренно. Главный вопрос теперь заключается в том, что нам делать с Гаттом.

Фаллон сказал устало:

— Мы можем сделать только одно. Позволить ему взять то, что он хочет.

Смит и Фоулер снова энергично закивали, а Рудетски произнес:

— Я тоже так думаю.

Кэтрин Халстед поджала губы, в то время как Халстед, кивнув головой, обвел всех собравшихся внимательным взглядом.

— Вы считаете, что это выход? — спросил я, — Мы просто отдадим Гатту три миллиона долларов, погладим его по головке и будем надеяться на то, что он уберется. Весьма сомнительно, что все случится именно так.

Рудетски подался вперед.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я уверен, ты совсем не глуп, Джо. Гатт собирается совершить преступление — он хочет украсть три миллиона долларов, принадлежащие кому-то еще. Я не знаю, кому эти вещи принадлежат по закону, но уверен, что мексиканское правительство имеет на них все права. Вы на самом деле думаете, что Гатт позволит кому бы то ни было вернуться в Мехико и подать на него официальную жалобу?

— О Боже! — воскликнул Фаллон, трезво оценив сложившуюся ситуацию.

— Вы хотите сказать — он перебьет нас всех, всех до одного? — спросил Рудетски взволнованно.

— А что бы ты сделал на его месте? — поинтересовался я цинично. — Разумеется, сделай скидку на то, что ты не испытываешь особого уважения к святости человеческой жизни.

Тут поднялся всеобщий гвалт, на фоне которого выделялся низкий голос Рудетски, извергающего проклятия. Смит крикнул:

— Я ухожу отсюда.

Я ударил кулаком по столу и гаркнул:

— А ну-ка замолчите, все вы!

К моему удивлению, все внезапно остановились и посмотрели на меня. Я не имел привычки заявлять о себе подобным образом, и может быть, здесь я немного перестарался — в любом случае это сработало. Я ткнул пальцем в сторону Смита.

— И куда, черт возьми, ты собрался идти? Как только ты углубишься в джунгли на десять ярдов, чиклерос сделают тебя холодным. У тебя там не будет ни одного шанса.

Лицо Смита стало мертвенно-бледным, и он нервозно сглотнул.

Фаллон сказал:

— Черт возьми, он прав, Смитти! Мы здесь в ловушке.

Внезапно голос Фаллона окреп.

— Это невозможно, Уил, вы слишком сгущаете краски. Вы представляете, какой шум поднимется, если Гатт вдруг решится на это… на это массовое убийство? Вы думаете, что человек может просто пропасть, не вызвав своим исчезновением никаких вопросов? Он никогда не решится на такое.

— Нет? Кто еще, кроме нас, знает, что Гатт здесь? Он имеет опыт — у него есть организация. Я готов поспорить, стоит ему только свистнуть, и сразу появится сотня свидетелей, готовых доказать, что он находится в Мехико прямо сейчас. Он будет абсолютно уверен, что никто на сможет связать это происшествие с его именем.

Лицо Кэтрин побледнело.

— Но когда они найдут нас… найдут наши тела… они узнают, что…

— Мне очень жаль, Кэтрин, — сказал я. — Но нас никто не найдет. В Кинтана Роо можно похоронить целую армию, и тела никогда не будут найдены.

Халстед вмешался.

— Вы сами это сказали, Уил. Кто еще, кроме нас, знает, что Гатт находится здесь? А мы об этом знаем только с ваших слов. Лично я его не видел, так же как и все остальные присутствующие здесь — за исключением вас. Мне кажется, вы хотите принудить нас к каким-то действиям.

Я с изумлением посмотрел на него.

— А за каким же дьяволом мне все это нужно?

Он пожал плечами.

— Вы с самого начала изо всех сил пытались пролезть в эту экспедицию. К тому же вас всегда очень интересовала стоимость того, что мы нашли. Я не думаю, что мне нужно продолжать дальше, не так ли?

— Да, лучше не надо, — выпалил я. — Этого делать не стоит, иначе я вобью вам зубы в глотку. — Все остальные смотрели на меня, сохраняя молчание, давая мне знать, что такое обвинение требует того, чтобы на него ответили. — Если я хочу вас принудить к чему-то, то почему я помешал Смиту уйти? Тогда почему я хочу, чтобы мы все держались вместе?

Рудетски шумно выдохнул и посмотрел на Халстеда с неприязнью.

— Боже мой! На одну минуту этот парень сбил меня с толку. Мне следовало знать его лучше. — Халстед заерзал на своем стуле, почувствовав себя неуютно под полным презрения взглядом, а Рудетски обратился ко мне. — Так что же нам делать, мистер Уил?

Я уже собрался сказать «Почему ты спрашиваешь меня?», но один взгляд на Фаллона заставил меня переменить решение. Он весь как-то странно осунулся и смотрел прямо перед собой невидящими глазами, созерцая что-то внутренним зрением. Я не знал, о чем он думает, и не хотел строить предположений, но было очевидно, что мы не можем положиться на него как на лидера. Халстед не смог бы перевести и слепого на другую сторону улицы, в то время как Рудетски по своей натуре был типичный сержант, сверхзффективный, когда ему скажут, что делать, — но ему должен кто-то сказать. А Смит и Фоулер во всем следовали за Рудетски.

Я никогда раньше не брал на себя роль лидера, поскольку у меня никогда не возникало желания вести за собой кого бы то ни было. Я всегда придерживался мнения, что каждый человек должен идти своим собственным путем, и если он будет использовать мозги, данные ему Богом, то никогда не пойдет по чужим следам и в то же время не станет ждать, что за ним пойдут другие. Я был одиноким волком, крайним индивидуалистом, и, возможно, из-за этого прослыл серым и бесцветным. Я не испытывал потребности в том, чтобы навязать кому-то свою точку зрения, вид активности, который, по-видимому, был любимым занятием для остальных, и это объясняли тем, что я не могу сказать ничего стоящего, — достаточно ошибочно.

А теперь, в установившейся внезапно тишине, все, казалось, ждали, что я приму на себя лидерство — сделаю что-то решительное. Все, за исключением Фаллона, погрузившегося в свои мысли, и, разумеется, Халстеда, который по каким-то особенным причинам, зародившимся в его извращенном сознании, был настроен против меня. Рудетски произнес умоляющим голосом:

— Мы должны что-то сделать.

— Гатт перейдет к действию очень скоро, — заметил я. — Каким оружием мы располагаем?

— Есть дробовик и винтовка, — сказал Рудетски. — Это среди лагерных запасов. Еще у меня должен быть пистолет, который я упаковывал в свою сумку.

— У меня есть револьвер, — заявил Фаллон.

Я посмотрел по сторонам.

— Еще что-нибудь?

Фаллон медленно покачал головой, а Халстед просто удостоил меня своим немигающим взглядом. Кэтрин сказала:

— У Поля есть пистолет.

— Дробовик, винтовка и три пистолета. Это уже кое-что. Джо, как ты думаешь, в каком домике легче всего держать оборону?

— Вы собираетесь устроить тут сражение? — спросил Халстед. — Если Гатт появится здесь — в чем я сомневаюсь, — у вас не будет ни единого шанса. Я думаю, вы сумасшедший.

— Вы предпочитаете позволить Гатту перерезать себе горло? Подставите свою шею под нож? Так что ты скажешь, Джо?

— Ваш домик подходит лучше всего, — ответил Рудетски. — Он расположен рядом с сенотом, и значит, они не смогут подобраться к нему с тыла.

Я посмотрел на пустые полки.

— Где вся добыча?

— Я упаковал ее, — сказал Фаллон. — Приготовил к отправке на вертолете.

— Тогда вам нужно распаковать ее снова, — заметил я. — Мы должны избавиться от нее.

Халстед вскочил на ноги.

— Черт возьми, что вы собираетесь сделать? Эти предметы бесценны.

— Вовсе нет, — возразил я резко. — Они имеют свою цену — семь жизней! Гатт убьет нас всех, если сможет их заполучить. Но если мы уберем сокровища из пределов его досягаемости, тогда, возможно, он решит, что игра не стоит свеч.

Фаллон произнес задумчиво:

— Весьма вероятно. Но что вы намерены с ними сделать?

— Сбросить все обратно в сенот, — сказал я решительно. — Он не сможет их оттуда извлечь без длительных подводных работ, а я не думаю, что Гатт сможет здесь задержаться, чтобы попробовать.

Халстед пришел в бешенство.

— Вы не сделаете этого, — прокричал он. — Возможно, нам никогда не удастся достать их обратно.

— Почему бы и нет? Большая часть предметов была изначально найдена на дне сенота. Они не исчезнут навсегда. А если даже и так, то мне на это абсолютно наплевать, так же как и всем остальным присутствующим здесь. Эти безделушки не стоят наших жизней.

— Да, черт возьми! — воскликнул Рудетски. — Я за то, чтобы утопить находки.

Халстед воззвал к Фаллону.

— Вы не можете позволить им сделать это.

Фаллон поднял глаза.

— Джемми принял на себя ответственность. Он делает то, что может. — Его губы исказились в призрачном подобии улыбки. — И я не думаю, что вам удастся остановить его, Поль.

— Пещера! — внезапно воскликнула Кэтрин. — Мы можем сложить все в пещере.

Голова Халстеда резко повернулась.

— Какой пещере? — спросил он подозрительно.

— В сеноте на глубине шестидесяти пяти футов существует подводная пещера, — сказал я. — Прекрасная идея, Кэтрин. Наши находки будут там укрыты от Гатта как нельзя более надежно.

— Я помогу тебе, — пообещала она.

— Ты не сделаешь этого, — выпалил Халстед. — Ты не будешь принимать участие в этом сумасшедшем плане.

Она спокойно посмотрела на него.

— Я больше не собираюсь подчиняться твоим приказам, Поль. Теперь я пойду своим собственным путем. Я буду делать то, что сама считаю правильным. Уашуанок разрушил твою личность, Поль, он превратил тебя в человека, совсем не похожего на того, за кого я выходила замуж, и я больше не намерена служить орудием для воплощения твоих безумных замыслов. Я думаю, все кончено — между тобой и мной.

Он ударил ее — не открытой ладонью, а крепко сжатым кулаком. Удар пришелся ей снизу в челюсть, заставив пролететь через все помещение и упасть у стены бесформенной грудой.

Я не стал терять время на раздумья о честности поединка и соблюдении Куинсберрских Правил, а просто схватил со стола бутылку и с силой обрушил ее на голову Халстеда. Бутылка не разбилась, но от этого ему пришлось не легче. Он широко открыл рот и подогнул колени, но не упал, поэтому я еще раз опустил бутылку ему на голову, после чего Халстед медленно осел на пол.

— Порядок, — сказал я, тяжело дыша и сжимая в руке бутылку. — Кто-нибудь еще имеет какие-нибудь доводы?

Рудетски утробно хмыкнул.

— Вы поступили правильно, — сказал он. — Я сам давно хотел это сделать.

Он помог Фоулеру поднять Кэтрин на ноги и посадить ее в кресло возле стола. Никто не побеспокоился о Халстеде; они просто оставили его лежать там, где он упал.

Кэтрин чувствовала головокружение, и Фаллон налил ей неразбавленного виски.

— Я просил вас позволить мне избавиться от него, — произнес он тихим голосом.

— Все это было давным-давно, — сказал я. — Теперь бесполезно кого-либо в чем-то обвинять. — Рудетски участливо навис над Кэтрин. — Джо, мне нужен его пистолет. На этого ублюдка нельзя положиться.

— Он в коробке возле кровати, — произнесла Кэтрин слабо.

Рудетски сделал знак рукой.

— Пойдем, Смитти. — Он посмотрел вниз на Халстеда и слегка пнул его ногой. — Вы хорошо ему врезали. У него теперь будет адская головная боль.

Кэтрин сделала глоток виски и закашлялась.

— Ты в порядке? — спросил я.

Она осторожно потрогала свою челюсть.

— Он безумен, — произнесла она. — Он сошел с ума.

Я подошел к Рудетски и положил руку ему на плечо.

— Лучше захвати с собой Халстеда и уложи его в домике. И если дверь можно запереть, то запри ее. У нас и так достаточно забот, чтобы еще вдобавок отвлекаться на этого лунатика.

В его улыбке была неприкрытая радость.

— Мне самому давно хотелось это сделать, но я думал, что мистер Фаллон будет против. Ах, черт возьми, все-таки как здорово вы ему врезали!

Я сказал:

— Ты можешь треснуть его в любой момент, когда захочешь и не беспокоясь о том, что тебя за это уволят. Сезон на Халстеда теперь открыт; мне надоело быть таким беспредельно терпеливым.

Рудетски и Фоулер нагнулись, чтобы поднять Халстеда, который постепенно начал приходить в себя. Они поставили его на ноги, и он посмотрел на меня невидящим взглядом затуманенных глаз, лишенных признаков мысли. Затем Фоулер вытолкал его из домика.

Я повернулся к Кэтрин.

— Как ты себя чувствуешь?

Она ответила мне кривой и однобокой улыбкой.

— Так хорошо, насколько это может быть, — сказала она мягко. — После публичной драки с моим мужем. — Она опустила глаза, направив их на стол. — Он так сильно изменился.

— Он изменится еще больше, если будет продолжать причинять неприятности, — сказал я. — И не так, как ему хотелось бы. Его кредит исчерпан, Кэтрин, и ты больше не способна ничего для него сделать. Ты не можешь больше служить барьером между ним и остальным миром.

— Я знаю, — произнесла она с горечью.

Снаружи раздался выстрел, и я повернулся к дверному проему. За одиночным выстрелом, прозвучавшим где-то вдалеке, последовала целая канонада ружейного огня, беспорядочная трескотня выстрелов. Я опрометью выскочил из двери и, обогнув по краю лагерь, увидел Рудетски, укрывшегося за домиком.

Пригнувшись, я пробежал вперед и присоединился к нему.

— Что здесь происходит?

— Халстед вырвался от нас, — сказал он, тяжело дыша. — Он побежал к лесу, и мы пытались его догнать. Затем они открыли по нам огонь.

— А что с Халстедом? Они стреляли в него?

— Я думаю, он мертв, — ответил Рудетски. — Я видел, как он упал, когда достиг деревьев.

Сзади донесся всхлипывающий звук, и повернувшись, я увидел Кэтрин.

— Возвращайся в домик, — сказал я сердито. — Здесь находиться опасно.

Две большие слезы скатились по ее щекам, затем она повернулась и пошла прочь, бессильно опустив плечи.

Я долгое время прождал на краю лагеря, но больше ничего не случилось; не было ни выстрелов, ни вообще никаких признаков живых существ. Я видел только ядовитую зелень джунглей, встающих сплошной стеной за расчищенной территорией города Уашуанок.

3

Все что мы делали, проходило под наблюдением — я это знал. Поэтому передо мной встала проблема: либо нам перенести все ценности к сеноту и опустить их в воду достаточно открыто, либо сохранять осторожность и попытаться сделать это тайно. Немного поразмыслив, я решил, что лучше будет сохранять секретность, поскольку, если все делать открыто, Гатт может забеспокоиться и напасть на нас, когда работа только начнется. Ничто не сможет его остановить.

Это означало, что все упаковочные ящики должны быть вскрыты и их содержимое частями перенесено в мой домик, расположенный рядом с сенотом. Возможно, было лучше просто сбросить все предметы в воду, как я предложил с самого начала, но казалось нерациональным поступить так, имея в своем распоряжении такую удобную пещеру, поэтому мы решили ее использовать. Это означало, что с наступлением сумерек, когда всевидящее око будет ослеплено, мы погружаемся под воду, а Рудетски спускает вниз добычу.

В оставшиеся дневные часы мы пытались изобразить, что жизнь в лагере протекает по заведенному порядку. Передвижения между домиками происходили с обычной интенсивностью, и постепенно все ценности скапливались на полу моего жилища, где Рудетски заполнял ими металлические корзины, которые мы первоначально использовали для подъема находок со дна сенота.

Так же постепенно шла подготовка к работе по укреплению домика — еще одна задача, отложенная до наступления сумерек, но Смит и Фоулер, не теряя времени, неторопливо бродили по лагерю, выбирая подходящие материалы и складывая их в места, до которых можно будет легко добраться ночью. Эти несколько часов, казалось, тянулись бесконечно, но наконец солнце село в красный туман, похожий по цвету на высохшую кровь.

Работа закипела. Смит и Фоулер принесли бревна и доски, которые собирались использовать для того, чтобы сделать наш домик более пуленепробиваемым, и начали приколачивать их на место. Рудетски подготовил несколько больших баллонов с воздухом, и, подтянув плот к берегу, мы загрузили их на борт. Это оказалось не простой задачей, поскольку баллоны были тяжелыми, а действовать приходилось в темноте. Мы также перенесли на плот все сокровища, после чего Кэтрин и я погрузились под воду.

Пещера была точно такой же, какой мы ее оставили, и воздух в ней остался хорошим. Я вынырнул на поверхность, включил внутреннее освещение, которое установил раньше, и выключил свой собственный фонарь. Здесь имелся широкий уступ, расположенный выше уровня воды, на котором могла разместиться вся добыча, и я уселся на него, после чего помог Кэтрин устроиться рядом.

— Здесь хватит места для того, чтобы укрыть все ценности, — заметил я.

Она кивнула без особого интереса, а затем сказала:

— Мне очень жаль, что Поль причинил столько неприятностей, Джемми. Ты предупреждал меня, но я тебя не слушала.

— Что заставило тебя переменить свое отношение?

Ока поколебалась.

— Я наконец начала думать. Я начала задавать самой себе вопросы насчет Поля. Все началось с твоих слов. Ты спросил меня, что я испытываю к Полю — любовь или преданность. Ты назвал это неуместной преданностью. Мне не понадобилось много времени, чтобы найти ответ. Дело в том, что Поль не всегда был таким. Ты думаешь, он мертв?

— Я не знаю; меня там не было, когда все произошло. Рудетски думает, что он мертв. Но он мог и выжить. Что ты будешь делать, если это так?

Она нервно засмеялась.

— Неуместный вопрос при сложившихся обстоятельствах! Ты думаешь, то, что мы здесь делаем, принесет нам какую-либо пользу? — Она обвела рукой сырые стены пещеры. — Нам поможет, если мы избавимся от того, что хочет Гатт?

— Не знаю, — ответил я. — Это зависит от того, сможем ли мы поговорить с Гаттом. Если я смогу внушить ему то, что у него нет ни малейших шансов получить сокровища, тогда, возможно, он смягчит свою позицию. Я не могу себе представить, что Гатт способен ни за что убить семерых или шестерых человек — если только он не сумасшедший маньяк-убийца, а мне кажется, он не такой.

— Не получив того, что ему нужно, он может стать сумасшедшим.

— Да, — произнес я задумчиво. — Он будет сильно раздражен. С ним необходимо обращаться осторожно.

— Если мы выберемся отсюда, — сказала она, — то я разведусь с Полем. Теперь я не смогу с ним жить. Я получу развод в Мексике — он будет иметь законную силу везде, поскольку в Мексике мы и поженились.

Я немного подумал об этом, а затем сказал:

— Я навещу тебя. Ты не будешь возражать?

— Нет, Джемми, не буду. — Она вздохнула. — Может быть, мы сможем начать все снова, с самого начала.

— Начать все с начала не так просто, — сказал я мрачно. — Мы никогда не сможем забыть прошлое, Кэтрин — никогда! — Я приготовился одеть маску. — Приступим к работе, а то Джо подумает, что что-то не в порядке.

Мы выплыли из пещеры и начали длительную работу по перемещению сокровищ из корзин, которые опускал Рудетски, в пещеру. Корзины, нагруженные ценностями, опускались вниз одна за другой, и мы потратили много времени, пока наконец все не убрали. Мы находились под водой целых два часа, но не опускались ниже шестидесяти пяти футов, поэтому на декомпрессию требовался только час. Джо опустил нам шланг, повисший рядом с якорным тросом, и мы присоединили имеющиеся на его конце два переходника к нашим впускным клапанам. В течение часа мы поглощали воздух из больших баллонов, расположенных на плоту, поскольку использовать непосредственно компрессор было опасно ввиду того, что он производит слишком много шума.

Наконец мы вынырнули на поверхность, Рудетски спросил:

— Все о\'кей?

— Все в порядке, — ответил я и выругался, ударившись ногой о воздушный баллон. — Послушай, Джо, давай сбросим эти баллоны в воду, а то у Гатта могут появиться какие-нибудь идеи — он даже сам может оказаться аквалангистом. Но он ничего не сможет сделать без воздушных баллонов.

Мы столкнули баллоны с края плота, и они с плеском упали в воду. Когда мы выбрались на берег, я почувствовал себя очень усталым, но предстояло еще многое сделать. Смит и Фоулер использовали все, что могли, для того, чтобы укрепить домик, но плоды их усилий выглядели весьма жалкими, хотя они не были в этом виноваты. У нас просто отсутствовали материалы.

— Где Фаллон? — спросил я.

— Кажется, он в своем домике, — ответил Смит.

Я отправился искать Фаллона и обнаружил его сидящим с угрюмым видом за своим столом. Когда я закрыл дверь, он повернулся:

— Джемми! — воскликнул он в отчаянии. — Какое несчастье! Какое ужасное несчастье!

— Вам нужно выпить, — сказал я и достал с полки бутылку и два стакана. Я налил в них неразбавленного виски и сунул стакан в руку Фаллона. — Вы ни в чем не виноваты.

— Конечно же, я виноват, — сказал он резко. — Я не воспринимал Гатта достаточно серьезно. Но кто мог подумать, что эта присущая когда-то конкистадорам жажда наживы проявит себя в двадцатом веке?

— Как вы сами говорили, Кинтана Роо не является центром цивилизованного мира. — Я отхлебнул виски и почувствовал, как тепло распространяется по моему горлу, — Эта провинция еще не вышла из восемнадцатого века.

— Я отправил послание вместе с теми мальчиками, которые улетели, — сказал он. — Письмо, адресованное представителям власти в Мехико, в котором сообщил о наших находках. — Он внезапно встревожился. — Как вы думаете, Гатт ничего не мог с ними сделать?

Я призадумался и наконец ответил:

— Нет, я так не думаю. Ему было бы трудно им помешать, и, вероятно, власти скоро поймут, что что-то не в порядке.

— Я должен был сделать это раньше, — сказал Фаллон задумчиво. — Департамент Антикварных Находок легок на подъем, когда нужно произвести инспекцию; это место будет наводнено различными чиновниками, как только новость станет им известна. — Он криво усмехнулся. — Вот почему я не уведомил их раньше; я хотел, чтобы этот город некоторое время принадлежал мне одному. Каким же дураком я был!

Я не стал его щадить.

— Пат Харрис предупреждал вас об опасности не один раз. Какого черта вы его не послушались?

— Я был эгоистом, — ответил он и посмотрел мне прямо в глаза. — Просто обыкновенным эгоистом. Я хотел оставаться здесь как можно дольше. У меня так мало времени, Джемми.

Я выпил еще немного виски.

— Вы сможете вернуться на следующий сезон. Он покачал головой.

— Нет, не смогу. Я никогда сюда не вернусь. Кто-то другой займет мое место — какой-нибудь более молодой человек. Мое место мог бы занять и Поль Халстед, если бы он не был таким безрассудным и нетерпеливым.

Я поставил стакан на стол.

— К чему вы клоните?

Он ответил мне изможденной усмешкой.

— Я буду мертв через три месяца, Джемми. Мне сказали об этом незадолго до того, как мы покинули Мехико, — они мне дали шесть месяцев. — Он откинулся на спинку своего стула. — Они не хотели отпускать меня сюда — доктора, ты их знаешь. Но я их не послушал, и я рад, что так сделал. Но теперь я должен вернуться в Мехико и лечь в госпиталь, чтобы умереть.

— Что у вас за болезнь?

— Старый враг человека, — сказал он. — Рак!

Это слово со свинцовой тяжестью сорвалось с его губ, и тут я ничего не мог ему сказать. Вот в чем заключалась причина его рассеянности, вот почему он так настойчиво добивался того, чтобы работа была сделана и почему он шел к одной цели ни на что не отвлекаясь. Он хотел провести эти последние раскопки до того, как умрет, и ему удалось добиться своей цели.

Через некоторое время я сказал мягко:

— Мне очень жаль.

Он хмыкнул.

— Вам жаль! Жаль меня! Если вы правы насчет Гатта, то у меня, кажется, не будет возможности выбраться отсюда, чтобы умереть в госпитале, — так же как и у всех остальных. Мне жаль, Джемми, что я втянул вас в это. Мне жалко и остальных. Но сожалений здесь недостаточно, не так ли? Какой смысл говорить «сожалею» мертвому человеку?

— Не принимайте это близко к сердцу, — сказал я. Фаллон погрузился в угрюмое молчание. Через некоторое время он спросил:

— Как вы думаете, когда Гатт начнет атаку?

— Не знаю, — ответил я. — Но он должен перейти к активным действиям в ближайшее время. — Я допил виски. — Вам лучше немного поспать. — Мне было очевидно, что Фаллона не особенно прельщает эта идея, но он ничего не сказал, и я вышел.

* * *

Оказывается, Рудетски иногда приходили в голову свои собственные идеи. Когда я наткнулся на него в темноте, он разматывал катушку провода. Он коротко выругался и сказал: — Извините, но мне кажется, я на пределе.

— Что ты делаешь?

— Если ублюдки чиклерос пойдут в атаку, они смогут укрыться за теми двумя домиками, поэтому я собрал весь гелегнит, который смог найти, и заминировал их. Теперь я протягиваю провод к взрывной машинке в нашем домике. Я позабочусь о том, чтобы у них не было укрытия.

— Только не взрывай эти домики прямо сейчас, — сказал я. — Лучше преподнести им небольшой сюрприз. Давай оставим взрывчатку на тот момент, когда она нам будет необходима.

Он прищелкнул языком.

— Вы и сами превратились в человека, способного преподнести сюрприз. Это достаточно грязная идея.

— Я получил несколько уроков в джунглях.

Я помог ему размотать провод, и мы замаскировали его, как могли, забросав сверху землей. Рудетски присоединил концы провода к выводам взрывной машинки и с чувством удовлетворения мягко похлопал по ней ладонью.

Я сказал:

— Рассвет начнется уже скоро.

Он подошел к окну и посмотрел на небо.

— Все затянуто облаками. Фаллон говорит, что дожди тут начнутся внезапно.

Погода меня волновала меньше всего. Я сказал:

— Поставь Смита и Фоулера наблюдать за границами лагеря. Нельзя допустить, чтобы они застали нас врасплох.

Затем я провел целый час один на один, усевшись перед домиком и почти проваливаясь в сон, неожиданно почувствовав себя совсем измотанным. Сон это нечто такое, в чем человек нуждается регулярно, и если бы не тот двадцатичетырехчасовой отдых на дереве в джунглях, я несомненно уже свалился бы с ног, как после сильной дозы наркотика. Я все-таки задремал и проспал до тех пор, пока кто-то не затряс меня за плечо. Это был Фоулер.

— Кто-то идет, — сказал он тревожно.

— Откуда?

— Из леса, — он вытянул руку. — С той стороны — я покажу вам.

Я проследовал за ним до домика, расположенного на краю лагеря, из которого он вел наблюдение. Я взял у Фоулера полевой бинокль и навел его на отдаленную фигуру в белом, пересекавшую расчищенную территорию.

Освещения и силы бинокля оказалось вполне достаточно, и я смог ясно различить, что это Гатт.

Глава 11

1

С освещением этим утром произошло что-то странное. Невзирая на густые облака, быстро двигающиеся по небу, все было видно кристально ясно, и обычный жаркий туман, стоящий над лесом даже на заре, куда-то исчез. Солнце только взошло, окрасив небо в нездорово желтый оттенок, и легкий ветерок, задувший с запада, раскачивал ветки деревьев над расчищенными руинами Уашуанока.

Когда я навел бинокль на Гатта, то к своему неудовольствию обнаружил, что мои руки дрожат, и чтобы изображение не плясало бесконтрольно перед моими глазами, мне пришлось опереть окуляры о подоконник. Он приближался такой неторопливой походкой, словно совершал утреннюю прогулку в городском парке, и время от времени останавливался, чтобы осмотреть раскопанные холмы. Одет он был так же безукоризненно, как и во время своего визита в Лагерь-Один, и я даже рассмотрел маленькую белую точку, которая являлась носовым платком, выглядывающим из его нагрудного кармана.

На мгновение я его оставил и провел биноклем по периметру руин. Я больше никого не заметил, и складывалось такое впечатление, что Гатт пришел сюда один — обманчивое предположение, которое следовало сразу отбросить. Я передал бинокль Рудетски, который тоже зашел в домик. Он прижал его к глазам и сказал:

— Это тот самый парень?

— Верно, это Гатт.

Он хмыкнул.

— Не торопится. Какого черта он здесь делает? Собирает цветы?

Гатт наклонился вниз и что-то нащупывал на земле.

— Он будет здесь через пять минут. Я выйду ему навстречу, чтобы поговорить.

— Это будет рискованно.

— Это сделать необходимо — и мне кажется будет лучше, если наш разговор состоится подальше отсюда. Кто-нибудь может пользоваться винтовкой, которая у нас есть?

— Я обращаюсь с ней неплохо, — заявил Фоулер.

— Неплохо — ха! — прогрохотал Рудетски. — Он был снайпером в Корее.

— Мне этого будет вполне достаточно, — сказал я, попытавшись усмехнуться. — Держи его под прицелом, и если тебе покажется, что он намерен на меня броситься, пусть получит то, что заслуживает.

Фоулер взял в руки винтовку и проверил прицел.

— Не отходите слишком далеко, — предупредил он, — И не вставайте между мной и Гаттом.

Я подошел к двери домика.

— Вы все старайтесь не высовываться, — сказал я и ступил наружу, чувствуя себя как приговоренный по пути на виселицу.

Я направился навстречу Гатту, осознавая собственную уязвимость и испытывая внутренний дискомфорт от мысли, что, вероятно, в данный момент кто-то держит меня в прорези прицела. Повинуясь инструкциям Фоулера, я шел медленно, поэтому наша с Гаттом встреча произошла не далее, чем в двухстах ярдах от домика, и по пути отклонился немного в сторону, чтобы открыть Фоулеру сектор для ведения огня.

Гатт курил сигару и, приблизившись ко мне, он вежливо приподнял свою элегантную панаму.

— Ах, мистер Уил, прекрасное утро, не правда ли?

Я был не в настроении для игры в кошки-мышки, поэтому ничего не сказал. Он пожал плечами, а затем спросил:

— Могу я видеть профессора Фаллона?

— Нет, — ответил я коротко.

Он понимающе кивнул головой.

— Что ж, хорошо! Вы, разумеется, знаете, за чем я пришел. — Это был не вопрос, а категорическое утверждение.

— Вы этого не получите, — заявил я так же категорично.

— Нет, получу, — сказал он с уверенностью. — Разумеется, получу. — Он изучил пепел на кончике сигары. — Насколько я понимаю, вы ведете переговоры от имени Фаллона. Меня это удивляет — на самом деле удивляет. Я думал, что он имеет достаточно мужества для того, чтобы вести переговоры самостоятельно, но, очевидно, сердцевина у него оказалась мягкой, как у большинства людей. Однако оставим это. Вы извлекли множество различных ценностей из сенота. Они мне нужны. Все очень просто. Если вы позволите мне забрать их без всяких проблем, то у вас не возникнет проблем из-за меня.

— И вы не причините нам никакого вреда? — поинтересовался я.

— Вы сможете спокойно уйти отсюда, — заверил он меня.

— Какие гарантии я могу получить?

Он распростер руки и посмотрел на меня честными глазами.

— Мое слово.

Я громко рассмеялся.

— Ничего не выйдет, Гатт. Я не настолько глуп.

В первый раз он проявил признаки раздражения, и в его глазах появилась неприкрытая жестокость.

— Теперь расставим все по своим местам, Уил. Я пришел сюда, чтобы забрать эту добычу, и ни вы, ни кто-либо еще не сможете меня остановить. Отдадите вы ее добровольно или нет — это ваше дело.

Краем глаза я уловил какое-то движение и повернул голову. Фигуры в белом медленно появлялись из леса, вытягиваясь цепочкой и держа наготове винтовки. Я повернул голову в другую сторону и снова увидел вооруженных людей, выходящих из леса.

Очевидно, пришло время оказать некоторое давление на Гатта. Я нащупал в кармане рубашки сигареты, достал одну, прикурил и начал небрежно подбрасывать на ладони спичечный коробок.

— Вы находитесь под прицелом, Гатт, — сказал я. — Одно неверное движение, и вы покойник.

Он тонко улыбнулся.

— На вас тоже нацелена винтовка. Я не идиот.

Я продолжал подбрасывать спички.

— Я договорился об условном сигнале, — сказал я. — Если я уроню этот коробок, вы получите пулю. Ну а теперь, если ваши люди приблизятся еще на десять ярдов, я роняю коробок.

Он посмотрел на меня с легкой неуверенностью во взгляде.

— Вы блефуете, — сказал он. — Вы тоже будете покойником.

— Давайте проверим, — предложил я. — Между вами и мной существует разница. Меня не особенно заботит, жив я или мертв, в то время как вам это наверняка не безразлично. Ставки в этой игре слишком высоки, Гатт, — а вашим людям осталось пройти только пять ярдов. Вы убили моего брата, помните об этом! Я намерен рассчитаться за его смерть.

Гатт зачарованным взглядом проводил коробок, который в очередной раз взлетел в воздух, и невольно вздрогнул, когда я неловко его поймал. Я затеял колоссальный блеф, и чтобы добиться успеха, мне было необходимо произвести на Гатта впечатление человека, настроенного безжалостно. Я снова подбросил коробок.

— Еще три ярда, и никого из нас больше не будут беспокоить сокровища Уашуанока.

Он сломался!

— Хорошо, отложим это, — сказал он хрипло и, подняв в воздух обе руки, помахал ими. Шеренга людей остановилась, повернулась и направилась обратно в лес. Увидев, что они отходят, я подбросил коробок еще раз, и Гатт раздраженно воскликнул:

— Ради Боги, прекратите это!

Усмехнувшись, я поймал коробок, но по-прежнему держал его в руке. На его лбу выступила легкая испарина, хотя дневная жара еще не начиналась.

— Я не стал бы играть с вами в покер, — сказал он наконец.

— Этой игрой я никогда не увлекался.

Он с раздражением шумно выдохнул.

— Послушайте, Уил, вы не понимаете, во что ввязались. Я слежу за Фаллоном с самого начала. Боже мой, там, на вашей взлетной полосе, я просто готов был взорваться от смеха, когда вы все пытались сохранить невинный вид. Вы ведь на самом деле подумали, что обманули меня, не так ли? Черт возьми, я знал все, что вы делали, и все, о чем вы думали, — и меня абсолютно не беспокоило, какие ответные действия вы предпринимаете. Я постоянно держал под наблюдением этого идиота Харриса. Вы видите, все привело к одному главному итогу — я здесь и я наверху. Ну так что вы намерены делать?

— Вам кто-то должен был оказывать помощь, — заметил я.

— А разве вы не знаете? — спросил он удивленно и засмеялся. — Господи! Мне помогал этот придурок Халстед. Он пришел ко мне еще в Мехико и сделал предложение. Весьма нетерпеливый парень, он не хотел делить этот город с Фаллоном — поэтому мы заключили сделку. Он получает город, а я забираю все золото и убираю для него Фаллона. — Уголки его губ опустились вниз в презрительной усмешке. — У парня был слишком слабый характер для того, чтобы совершить убийство самому.

Так, значит, это был Халстед, как и подозревал Пат Харрис, и когда мы нашли Уашуанок, он сразу настучал Гатту. Неудивительно, что Пат ходил кругами, в то время как Гатт знал каждый наш шаг. Я почувствовал омерзение, подумав о том, как неумеренные амбиции могут испортить человека настолько, что он готов вступить в преступный сговор с такой темной личностью, как Гатт.

Самое забавное в этом было то, что Халстед собирался обмануть Гатта, он не ожидал найти чего-нибудь ценного, что Гатта могло бы заинтересовать.

Я спросил твердо:

— Где Халстед теперь?

— Парень мертв, — бросил Гатт небрежно, — Когда вы его спугнули, мои чиклерос немного поторопились нажать на курок, и он поймал пулю. — Он усмехнулся. — Разве я не избавил вас от лишних хлопот, Уил?