– Я разговаривал с Дунканом. Он хотел приехать сразу же, но смог взять билет только на завтра, на утренний рейс.
Я взглянула на него.
– Я думала… я хотела на несколько дней съездить к родителям. Ведь мое присутствие здесь необязательно, как ты думаешь?
Гиффорд взял меня за руку.
– Уверен, что необязательно, – сказал он. – Кстати, с тобой хотел поговорить инспектор Данн. Я сказал, чтобы он подождал до утра. Я собираюсь оставить тебя на ночь в больнице.
Я еще раз кивнула.
– Спасибо.
Гиффорд снова покрутил винт на кровати, она опустилась в лежачее положение, и я закрыла глаза.
Обычно окружающие относятся ко мне без особой симпатии. Я не знаю, почему так происходит, хотя, Бог свидетель, в течение многих лет неоднократно задавалась этим вопросом. Я никак не могу понять, почему большинство людей считают меня настолько непривлекательной, а они сами мне об этом, естественно, не рассказывают. Как бы там ни было, но факт остается фактом: я с большим трудом завожу друзей, и мне еще труднее их удержать.
Помню, когда мне было, восемь лет и я училась в начальной школе, произошел такой случай. В тот день наш класс почему-то ужасно расшалился, и учительница, миссис Вильяме, пригрозила, что пересадит главного нарушителя дисциплины за отдельную парту в первом ряду. Я была не в духе, и мне до чертиков надоела бесконечная болтовня и ёрзанье пятерых одноклассников, с которыми я сидела за одним столом. Поэтому я подняла руку и попросила, чтобы пересадили меня. Естественно, я хотела, чтобы меня пересадили за отдельную парту, но миссис Вильяме неправильно меня поняла и решила, что я просто хочу пересесть за другой стол. Она спросила, где бы я хотела сидеть и, пораженная открывшимися возможностями, я оглянулась по сторонам.
Один из мальчишек, сидевший в другом конце классной комнаты, крикнул, что хочет, чтобы я сидела за его столом. Потом выкрики начали следовать один за другим. Почти все мои одноклассники стали требовать, чтобы я присоединилась к ним. Куда бы я ни посмотрела, везде были преисполненные дружелюбия лица. Думаю, дело было не столько в их искреннем расположении ко мне, сколько в духе соперничества, но в восемь лет я не могла этого знать. Несколько минут я наслаждалась всеобщим вниманием, прежде чем выбрала себе место. Новые соседи по столу приняли меня с восторженным энтузиазмом…
Этот случай навсегда запечатлелся в моей памяти по той причине, что это был единственный раз, когда я почувствовала, что значит испытывать на себе любовь окружающих. Единственный раз, когда я почувствовала себя популярной.
В средней школе я всегда оказывалась третьей лишней. Стоило мне завести лучшую подругу, как обязательно появлялась третья подружка, и постепенно, но неотвратимо, эта третья вытесняла меня из нашей троицы до тех пор, пока я не понимала, что как бы горько это ни было, но моя лучшая подруга уже давно не моя, что ей гораздо интереснее с той, третьей, которая вытеснила меня. Это происходило снова и снова, и со временем я начала сомневаться в том, что у меня когда-нибудь появится лучшая подруга, которая будет только моей лучшей подругой и ничьей больше.
Постепенно я смирилась с мыслью, что не следует ожидать слишком многого от других женщин. За все годы учебы в высшей медицинской школе я так ни с кем и не сблизилась по-настоящему. Я отнюдь не была синим чулком, не проводила все ночи за учебниками и не шарахалась от парней. Но у меня никогда не была подруги, с которой хочется видеться каждый день, с которой можно поделиться всеми своими переживаниями, которая всегда посочувствует, если тебе плохо, предложит шоколадку, если тебе грустно, которая будет подружкой невесты на твоей свадьбе и крестной матерью твоего первенца.
За дверью раздались голоса, и я на всякий случай притворилась, что сплю.
– По крайней мере, если она вдруг понадобится, то мы знаем, где искать, – сказала молодая женщина, и я узнала голос одной из наших студенток, которая училась на акушерку.
Ее собеседница была значительно старше, и я решила, что это Дженни.
– Не думаю, что она может понадобиться, – сказала она. – Я никогда в жизни не видела выводка более здоровых детей. Причем все как один. Не иначе этой весной какая-то особенная вода.
Акушерки прошли дальше по коридору, а я продолжила предаваться воспоминаниям, все больше проникаясь жалостью к себе.
К моей чести следует сказать, что я никогда не бываю назойливой. Я крайне редко проявляю инициативу в отношениях с подругами, никогда не звоню первой, предпочитая ждать, когда позвонят мне, и не предлагаю встретиться. Я никогда не выражаю недовольства, когда чувствую, что дружба дала трещину и подруга ко мне охладела. Я не жалуюсь, если мой почтовый ящик пустует по нескольку дней, не ропщу, когда мои знакомые отправляются веселиться в места, куда меня не пригласили. Я просто принимаю это как данность, загоняю одиночество в самую дальнюю каморку своей души и запираю там, чтобы оно не могло и высунуться.
Я лежала в постели и продолжала жалеть себя. После того, что произошло с Даной, я имела на это полное право. Потому что с Даной я, уже в который раз, переживала очередной крах иллюзий. Дана, которая сначала мне была глубоко антипатична, постепенно превратилась в человека, которому я доверяла без каких-либо оговорок и условий. Более того, мне начинало нравиться ее общество. Всего лишь за десять дней она почти что стала моей подругой. Но потом она предала меня. Когда я металась по островам, как охваченный паникой заяц, она лежала в ванной в луже собственной крови.
Я открыла глаза. Господи, благослови болтливых акушерок! Я поняла, что именно не давало мне покоя с той самой минуты, когда в кабинете Ричарда я прочитала о том, что один из знаков на теле Мелиссы обозначает Урожай. Теперь я точно знала, в каком направлении следует двигаться дальше.
Я находилась в одноместной служебной палате, смежной с одной из обычных палат, где лежали мои пациентки. Отыскав свои вещи, я быстро оделась. Было без четверти девять, и больница постепенно начинала засыпать. Я взглянула на медицинскую карту, прикрепленную к кровати, и убедилась, что ночью мне не нужно принимать никаких лекарств. Если повезет, меня не хватятся до самого утра. Я осторожно открыла дверь. В большой палате были заняты три койки. Одна из женщин как раз кормила малыша. Две другие спали. Их крохотные приложения посапывали рядом в прозрачных детских кроватках. Незамеченная, я прокралась к двери и выскользнула в коридор.
Мне былнужен компьютер, но я не могла пойти в свой кабинет. Это было бы слишком рискованно. Я зашла в какой-то другой, который находился всего через две комнаты от моего, подошла к столу и включила настольную лампу и компьютер. Мой пароль был все еще действителен, и через пару минут я уже была в сети.
«Выводок», – сказала Дженни, и именно это слово оказалось катализатором, который вызвал соответствующую реакцию в моем мозгу, пока я лежала на больничной койке и предавалась размышлениям о дружбе. Я искала выводок.
Глава 25
В кабинете Ричарда мне наконец удалось отыскать такое истолкование рун, вырезанных на теле Мелиссы, которое имело смысл. Но одна из них по-прежнему оставалась загадкой. Я понимала, что наш художник (простоты ради будем называть его так) хотел сказать символами Плодовитость и Жертвоприношение. Но Урожай? В медицинских кругах это слово употребляют, когда говорят об органах, взятых для пересадки, и некоторое время мне казалось, что в случае с Мелиссой это относится к ее вырезанному сердцу. Но какова вероятность того, что в древнем языческом культе употреблялся современный медицинский термин? Чем дольше я думала об этом, тем больше убеждалась в том, что руна урожай относится не к сердцу, а к ребенку.
Но тогда возникал следующий ключевой вопрос. Если подойти к нему с чисто лингвистической точки зрения, то как часто мы говорим об урожае применительно к существительным в единственном числе? Никогда. Под урожаем мы всегда подразумеваем множество. Это слово неизбежно ассоциируется с изобилием и плодородием. И мне уже было известно, что как минимум еще одна молодая женщина встретила свою безвременную кончину в две тысячи четвертом, в том же году, когда якобы умерла и Мелисса. Кирстен Ховик, которую во время прогулки верхом сбил грузовик, была примерно того же возраста, что и Мелисса. Кроме того, обе женщины были очень похожи внешне. Прибавим сюда еще и обручальное кольцо, которое, скорее всего, принадлежало ей и которое я нашла на том же лугу, где было похоронено тело Мелиссы. Честно говоря, в глубине души я никогда не верила в то, что это просто совпадение.
Мелисса не умерла и не была кремирована в две тысячи четвертом году. Ее тело все еще находится в больничном морге, и тому есть совершенно неопровержимые доказательства. Я пока еще не могла понять, как именно была сфальсифицирована ее смерть, но в том, что это фальсификация, у меня не было ни малейших сомнений. Так почему то же самое не могло произойти с Кирстен Ховик и другими женщинами?
Будут ли найдены еще и их тела?
Первое, что мне предстояло выяснить, – это сколько женщин умерло на островах в две тысячи четвертом году, и я зашла на сайт Государственного управления статистики. Меня интересовали данные по Шетландским островам. Это был не самый Удобный для пользователя сайт, но через некоторое время все же удалось найти то, что я искала, – простую таблицу, в которую были сведены данные о смертях на островах с тысяча Девятьсот восемьдесят третьего по две тысячи седьмой год.
В две тысячи четвертом году, когда были зарегистрированы смерти Мелиссы и Кирстен, на островах умерло сто шесть женщин. Просмотрев список, я обнаружила, что, как и следовало ожидать, большинство из них были старше шестидесяти пяти лет. Смертей среди молодых женщин оказалось значительно меньше. Так, именно в этом году в возрастной группе от нуля до девятнадцати лет не было ни одной смерти, зато в группе от двадцати до двадцати четырех лет умерло пять женщин, от двадцати пяти до тридцати – три и, наконец, в последней из интересующих меня групп, от тридцати до тридцати четырех лет, умерло четыре женщины. Итого, в две тысячи четвертом году на островах умерло двенадцать молодых женщин.
По моему мнению, многовато.
Я просмотрела данные за две тысячи пятый год. Только шесть смертей в трех интересующих меня возрастных группах. А в две тысячи шестом вообще всего четыре.
Две тысячи шестой был последним годом, за который представили статистические данные. И я начала обратный отсчет. В две тысячи третьем году умерли две молодые женщины. Две тысячи второй вообще оказался счастливым годом – не было зарегистрировано ни одной смерти среди женщин от двадцати до тридцати четырех лет. Но зато в две тысячи первом году кривая смертности снова резко пошла вверх. Целых одиннадцать случаев.
Я продолжила свое путешествие во времени. Двухтысячный год – шесть смертей, тысяча девятьсот девяносто девятый – две, но целых десять в тысяча девятьсот девяносто восьмом. Тысяча девятьсот девяносто седьмой – две, в тысяча девятьсот девяносто шестом – то же самое, но, хотите верьте хотите нет, в тысяча девятьсот девяносто пятом безвременно скончались восемь женщин.
Я дошла до самого конца таблицы, то есть до тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Я, конечно, не статистик, но даже я увидела, что в этих данных прослеживалась четкая закономерность. Каждые три года на островах существенно возрастала смертность среди молодых женщин. Тогда возникают сразу два вопроса. Что значит вся эта чертовщина? И почему никто не заметил этого раньше?
Я посмотрела на колонку, где указывалось общее количество смертей женщин на Шетландских островах. Оно очень сильно колебалось – от всего восьмидесяти шести в две тысячи третьем году до ста пятидесяти четырех в тысяча девятьсот девяносто седьмом. Я просмотрела колонку еще раз. В этих цифрах трехлетний цикл не прослеживался. Колебания казались совершенно беспорядочными, а цифры случайными. То есть то, что происходило в возрастной группе от двадцати до тридцати четырех лет, терялось в общей массе данных о женской смертности. А если еще добавить в это уравнение мужчин, то шансы на то, что кто-то обнаружит закономерность, которую только что открыла я, практически равны нулю.
Это объясняло, почему дотошные сотрудники Государственного управления статистики не заметили этой аномалии. Если взять население Шетландских островов в целом, то все было в норме, а если еще учесть то, что смертность здесь была ниже, чем в целом по Шотландии, то становится понятным, почему никому не пришло в голову повнимательнее приглядеться к этим цифрам. Подобную закономерность можно обнаружить только в том случае, если знаешь, где искать.
Я откинулась в кресле и задумалась.
Я искала один выводок, а нашла целых семь. С тысяча девятьсот восемьдесят третьего по две тысячи шестой год целых семь раз происходил аномальный всплеск смертности среди молодых женщин. Я был а уверена, что если эти данные показать кому-то из людей, облеченных властью, они наверняка убедят их в том, что на островах происходит что-то странное. К сожалению, я понятия не имела, к кому следует обращаться по подобному поводу. Кроме того, хотя я и не верила в то, что абсолютно все полицейские на островах коррумпированы, откуда мне было знать, кому можно доверять, а кому нет? Более того, если некоторые из этих смертей были подозрительными (точнее, если говорить без обиняков, их на самом деле не было), то это значит, что к фальсификациям причастно Руководство больницы. Теперь, когда Даны больше нет, на кого я могу положиться? Я решила, что мне следует уточнить еще кое-какие подробности. Кем были эти мертвые женщины? Отчего они умерли? Я решила начать с две тысячи четвертого – года мнимой смерти Мелиссы.
Выйдя из Интернета, я зашла на сайт больницы и проверила список смертей за две тысячи четвертый год. В целом в этом году умерли сто шесть женщин, но меня интересовали только двенадцать. Поиски должны были занять довольно много времени, а у меня все еще немного кружилась голова после успокоительного, которое дал Гиффорд.
К счастью, в списке умерших указывалось не только имя, но и дата рождения. На поиски у меня ушло примерно полчаса. И все это время я сжималась от страха всякий раз, когда из коридора доносились какие-то звуки. Наконец передо мной лежал список из двенадцати женщин в возрасте от двадцати до тридцати четырех лет, которые умерли в две тысячи четвертом году.
Я нашла на столе блокнот и переписала туда их имена, возраст и причину смерти.
Мелисса Глэр – 32 – рак груди
Кирстен Ховик – 29 – несчастный случай
Хизер Паттерсон – 28 – самоубийство
Кейт Иннз – 23 – рак груди
Жаклин Росс – 33 – эклампсия[11]
Рейчел Джибб – 21 – автокатастрофа
Джоанна Букан – 24 – утопление
Вивьен Элрик – 27 – самоубийство
Оливия Берни – 33 – сердечная недостаточность
Лаура Пендри – 27 – рак шейки матки
Кэйтлин Корриган – 22 – утопление
ФебаДжоунс – 20 – самоубийство
Я смотрела на этот список пять, десять минут, пытаясь отыскать в нем что-то необычное. Вроде бы все в порядке, за исключением того, что этих смертей было слишком много. С другой стороны, причины смерти были именно такими, как можно было ожидать. Молодые женщины, как правило, умирают в результате какого-либо несчастного случая или совершают самоубийство. Кроме того, может иметь место смерть от сердечной недостаточности, рака или осложнений, связанных с беременностью и родами.
Я вернулась к первому списку – тому, что распечатала с сайта Государственного управления статистики. Даже очень грубые подсчеты показали, что если не брать в расчет аномальные годы, то среднее количество молодых женщин, ежегодно умиравших на Шетландских островах, составляло 3,1. В аномальные годы это количество резко увеличивалось до десяти. Каждые три года на островах умирало на шесть или семь женщин больше, чем обычно.
Но возможно ли фальсифицировать такое количество смертей, похитить этих женщин из больницы, а потом держать их где-то в течение почти целого года, прежде чем убить таким чудовищным образом, каким была убита Мелисса? И наконец главный вопрос: рожали ли эти женщины незадолго до смерти, как это было в случае с Мелиссой?
Я опять посмотрела на список женщин, умерших в две тысячи четвертом году. Смерть Мелиссы и Кирстен не была естественной, теперь я в этом была абсолютно уверена. Но кто из женщин, которые были в моем списке, разделил их судьбу? Вивьен? Феба? Кейт? Кого из них похитили и держали в заточении больше полугода? Кто из них рожал в страхе и одиночестве? И что их больше всего пугало в самом конце – их собственная судьба или судьба их детей?
Урожай детей… Наконец я смогла произнести эти слова. Наверное, они начали формироваться в глубинах моего подсознания еще во время вскрытия, когда стало ясно, что найденная мною мертвая женщина незадолго до смерти родила ребенка. Я тогда сразу задалась вопросом о том, что случилось с ребенком. В кабинете Ричарда, обнаружив, что одна из рун означает Урожай, я была совсем близка к разгадке. Но понадобилось небрежное замечание Дженни насчет выводка, чтобы все встало на свои места.
Ладно. Думай, Тора, думай! Если этих женщин похитили, то их должны были где-то держать. Это место должно было быть надежным и укромным, но в то же время находиться где-то поблизости. Ведь их похоронили здесь – на моем заднем дворе, черт побери! – а это значит, что их никуда не увозили с островов. Кроме того, это место должно было быть оснащено соответствующим медицинским оборудованием, чтобы ребенок мог благополучно появиться на свет. Господи! Это же очевидно!
Я снова повернулась к компьютеру и на интранетовском сайте нашла странички отделения акушерства и гинекологии. Я уже распечатывала этот список на следующий день после того, как нашла Мелиссу. Список женщин, рожавших на островах между мартом и августом две тысячи пятого года – время, когда предположительно родился ребенок Мелиссы. Я снова распечатала его и принялась просматривать, освежая память. Сто сорок родов. Дана говорила, что ее сотрудники проверили список и выяснили, что большинство этих женщин живы и здоровы, но я понимала, что имею дело с умными и необыкновенно изобретательными людьми. Если они способны сфальсифицировать смерть в современной больнице, то способны сфальсифицировать практически все, что угодно.
Я прошлась по списку с маркером, выделяя желтым цветом всех женщин, которые рожали на Тронале. Я думала, что их окажется шесть или семь, но нашла всего четверых. Слишком мало для того, чтобы утверждать что-то наверняка. Тем не менее Тронал был просто идеальным местом. Он был достаточно удаленным и изолированным, что позволяло соблюдать секретность, но в то же время туда мог попасть любой человек, у которого есть лодка и который знаком с тонкостями навигации в здешних водах. На Тронале есть современная акушерская клиника и постоянно проживающий там акушер-гинеколог. Я ощутила внезапную дурноту, когда поняла, что там есть и квалифицированный анестезиолог, который живет на соседнем острове, отделенном от Тронала лишь узеньким проливом.
Господи…
Мой свекор самым непосредственным образом связан с клиникой на Тронале! Я была в этом почти уверена. Именно туда он отправлялся, когда по утрам уходил из дома. Я вспомнила слова Стивена Ренни о том, что перед смертью Мелиссе ввели сильное обезболивающее, и с трудом подавила приступ тошноты. До того как передать бразды правления своему протеже Кенну Гиффорду, Ричард был главврачом больницы Франклина Стоуна. Если в больнице действительно фабриковали фальшивые свидетельства о смерти, то кто как не главврач может обеспечить идеальное прикрытие для подобных махинаций?
Теперь я не сомневалась в причастности Ричарда ко всем безобразиям, которые творились вокруг. Возможно, что и Кенн тоже имеет к ним отношение. И у нас с Даной с самого начала были серьезные сомнения насчет Энди Данна. Кто-то наблюдал за тем, как мы с Дунканом выходили в море на лодке, и рассчитывал на то, что я не вернусь с этой морской прогулки живой. Они сговорились убить меня. И будут пытаться снова и снова!
Я сидела, уставившись невидящим взглядом в бумаги, которые лежали на столе, но мерцание экрана привлекло мое внимание, и я подняла голову. Передо мной загорелась надпись:
Программа выполнила недопустимую операцию и будет закрыта.
Изображение пропало. Экран померк. Мне и раньше приходилось видеть подобную надпись. То, что она появилась именно сейчас, могло быть простым совпадением, но я поняла, что мое время вышло. Я выключила компьютер, собрала со стола бумаги, взяла со спинки стула свой жакет и сунула распечатки в карман. Потом погасила свет и подошла к двери. Стоя в темноте, я настороженно прислушалась, но вокруг было тихо. Только привычные звуки, обычные для ночного отделения, но и те доносились откуда-то издалека. На полу в коридоре не было коврового покрытия, и я бы обязательно услышала шаги. Осторожно открыв дверь, я посмотрела по сторонам. Голоса… Дверь в мой кабинет открыта, и мне нужно пройти мимо него, чтобы выбраться отсюда. Околачиваться в больнице и дальше явно не стоило. К счастью, на мне были кроссовки, и я могла передвигаться относительно бесшумно, быстро проскользнув мимо своего кабинета, я пошла дальше, толкнула дверь в конце коридора и оказалась на лестничной клетке. Спускаясь вниз, к отделению скорой помощи, я молилась о том, чтобы по пути не встретить никого из знакомых. Это был не самый безопасный маршрут, поскольку в этой части больницы даже ночью кипела жизнь, но зато самый короткий. На улице я остановилась и задумалась. Сейчас без четверти десять, и мне нужно какое-то средство передвижения. Значит, необходимо добраться до дома Даны и забрать свою машину. Я зашагала через темную стоянку. И чуть не рассмеялась.
Моя машина спокойно стояла в той части стоянки, где парковали свои автомобили сотрудники больницы. Ключи все еще лежали в кармане моего пиджака. Кто-то даже позаботился о том, чтобы погрузить в машину велосипед Элспет.
В такое позднее время уехать с острова не было никакой возможности, но мои планы изменились. Я больше не собиралась никуда уезжать. Мне предстояло еще многое выяснить и – что самое главное – прямо с утра сообщить то, что уже известно, людям, которым можно доверять. Одного такого человека я знала, но мне еще предстояло каким-то образом ее разыскать. Хелен. Та Хелен, о которой рассказывала Дана. Она была довольно высокопоставленным офицером полиции в Данди. Дана ей доверяла, а значит, могу доверять и я.
Но сначала мне нужна была другая одежда и спальный мешок на случай, если придется ночевать в автомобиле. Остановившись примерно за полкилометра от дома, я спрятала машину за какими-то гаражами, достала велосипед Элспет и поехала вверх по склону холма. Перед тем как войти, я осторожно обошла дом, заглядывая в окна первого этажа, но, судя по всему, он был пуст. Бесшумно открыв замок, я проскользнула внутрь. Дверь задела письма, которые пришли в мое отсутствие, и они зашуршали по плиточному полу. Я закрыла дверь и прислушалась. Ничего. Умом я понимала, что в доме никого нет, но мои нервы все равно были на пределе. Оказавшись наверху, я нашла дорожную сумку и быстро побросала в нее самое необходимое. Спальный мешок лежал на верхней полке шкафа, и я решила на всякий случай прихватить еще и подушку. Мои немногочисленные украшения тоже отправились в сумку. Напоследок я достала дедушкиного «гуманного убийцу» и спрятала его между вещами.
На пороге нашей с Дунканом спальни я остановилась и подумала, что, возможно, никогда больше не увижу ни этой комнаты, ни этого дома. Может быть, стоит хотя бы оставить записку?
На комоде стояла наша свадебная фотография. Дункан, высокий и элегантный в своей темной визитке, целовал мою руку на пороге церкви. Я была одета в кружевное платье кремового цвета, и это был, пожалуй, единственный случай в моей жизни, когда я выглядела женственно. Мне всегда нравилась эта фотография. Я еще раз посмотрела на нее, сбросила на пол и раздавила ногой. Деревянная рамка треснула, стекло раскололось. Я решила, что такое послание будет достаточно красноречивым, и не стала писать никаких записок.
Нагруженная вещами, я с трудом спускалась по лестнице, сомневаясь в том, что мне удастся закрепить все это на багажнике велосипеда. На телефоне мигал огонек автоответчика. Пять сообщений. Они могли оказаться важными, и я решила их прослушать.
– Тора, это Ричард. Сейчас полдень вторника. Мы с Элспет очень волнуемся. Пожалуйста, позвони.
«Еще бы тебе не волноваться…» – подумала я и стерла запись.
– Тора, это я. Что происходит? Я целый день пытаюсь дозвониться тебе по мобильному. Пожалуйста, позвони.
Стереть!
– Тора, послушай, это уже совсем не смешно. Мы все волнуемся. Дай хотя бы знать, что с тобой все в порядке… Поверь, я действительно сейчас не могу отсюда уехать. Господи, Тора, просто позвони мне, ладно?
Стереть!
– Это снова я. Я только что узнал о том, что произошло с Даной. Дорогая, мне действительно очень жаль. Я вернусь завтра утром. Пожалуйста, позвони мне. Просто дай знать, что с тобой все в порядке… Я люблю тебя.
Можете считать меня слюнтяйкой, но я не смогла стереть это сообщение. Снова нажав кнопку проигрыша, я услышала знакомый голос:
– Тора, твое поведение просто неразумно. Ты должна немедленно вернуться в больницу. Надеюсь, что у тебя хватило ума не сесть за руль? Сообщи, где ты находишься, и я за тобой приеду.
Я стерла запись. Естественно, я никому ничего не собиралась сообщать. Но этот звонок меня встревожил. Если Кенн сказал местным полицейским, что я села за руль, будучи под воздействием успокоительного, далеко я не уеду. Меня наверняка почти сразу же остановят.
Перед тем как выйти из дому, я решила собрать письма с пола и, не просматривая, положить на журнальный столик в гостиной, но одно из них привлекло мое внимание. На сиреневом конверте было написано только мое имя. Ни марки, ни адреса. Мне показалось, что мое сердце сжала чья-то ледяная рука. В конверте был небольшой желтый ключ и короткая записка. Я впервые в жизни получила послание из могилы.
Глава 26
Мне все же удалось погрузить все вещи на велосипед Элспет, но для меня на нем места уже не осталось, и я покатила его вниз по дороге к тому месту, где была припаркована моя машина. Погрузив в нее вещи и велосипед, я завела мотор. Не знаю, как я со всем этим справилась. Особенно если учесть, что все это время я плакала навзрыд.
Когда я ехала обратно по направлению к Лервику, начался дождь. Я продолжала плакать. К счастью, ночь была довольно светлой, потому что мне приходилось вести машину с большой скоростью. Понимая, что меня обязательно будут разыскивать, я хотела поскорее оказаться в Лервике, где спрятаться было гораздо легче, чем на пустой дороге. Они никогда не догадаются, куда именно я отправилась.
Я вспоминала содержание записки, которую мне оставила Дана:
Тора!
Я только что разговаривала по телефону с твоей свекровью. Она всегда такая?
Твое сообщение мне очень помогло. Начинает складываться цельная картина.
Полагаю, ты обязательно вернешься домой. Не оставайся там одна. Приезжай ко мне. Оставляю тебе ключ. Зайди в дом и жди меня.
Очень беспокоюсь о тебе! Пожалуйста, свяжись со мной как можно скорее.
Дана.
В верхнем углу записки была проставлена сегодняшняя дата и время. Двенадцать часов дня. Я подумала, что это может оказаться очень важным для установления точного времени смерти и поэтому записку необходимо немедленно передать в полицию. Учитывая мое невезение, было более чем вероятно, что такая возможность мне представится уже в ближайшие несколько минут.
Но по дороге в Лервик я не увидела ни одной патрульной машины. Оказавшись в городе, я почувствовала себя в большей безопасности, тем не менее, доехав до Лейнз, решила не оставлять машину там, где обычно, – на ближайшей к дому Даны парковке. Проехав мимо нее, я направилась к следующей стоянке.
Входную дверь уже починили – быстро работаете, ребята, – но ключ по-прежнему подходил к замку. В пустом холле царила тишина. Я немного постояла, прислушиваясь, и поняла, что на самом деле дом полон различных звуков. В домах вообще никогда не бывает абсолютной тишины. Тихо булькала вода в отопительной системе, мерно гудела электронная аппаратура, тикали часы. Но никаких звуков, от которых бы моя душа ушла в пятки, а и без того учащенно бьющееся сердце вообще начало выскакивать из груди. Я включила фонарик, который захватила с собой, и направилась в кухню. Там была идеальная чистота. Нигде ни пятнышка, все сверкает. Казалось, что здесь только что закончили генеральную уборку. Я не могла бы объяснить свои дальнейшие действия – возможно, я была голодна и действовала подсознательно, – но как бы там ни было, я прошла через всю кухню к холодильнику и открыла его.
Судя по всему, Дана совсем недавно закупила продукты. Полный лоток салата. Огромная картонная коробка с абрикосами на одной полке и твердый сыр нескольких сортов на другой. Нетронутая упаковка натуральных йогуртов. Два литра снятого молока, маленькая бутылочка клюквенного сока и большая бутылка хорошего белого вина. Десяток неинкубаторских яиц. Ни мяса, ни рыбы. Дана была вегетарианкой.
Мелькнула мысль, что неплохо бы перекусить, но я не смогла. Закрыв холодильник, я вышла из кухни. Мне нужно было подняться наверх.
Медленно переступая со ступеньки на ступеньку, я повторила путь, которым уже проходила сегодня, и мои мысли были такими, какими обычно бывают мысли в подобных случаях. Если бы… Если бы я не запаниковала тогда, на Ансте, если бы я вернулась в дом и воспользовалась машиной Элспет, а не ее велосипедом, я бы добралась до Лервика уже через пару часов и оказалась бы в доме Даны до того, как она…
Дверь в ванную была закрыта. Обернув руку полой жакета, я открыла ее и осветила фонариком небольшое помещение.
Ни единого пятнышка.
Ванна была чисто вымыта. Я вспомнила небольшие темно-розовые пятна на кафеле, которые видела сегодня днем. Их не было. Керамические плитки пола тоже были абсолютно чистыми, но, насколько я помнила, они были такими и раньше. Даже после смерти Дана оставалась такой же аккуратной и чистоплотной, какой была при жизни. Попятившись, я плотно закрыла за собой дверь ванной. Мне нечего было там делать.
Пройдя мимо спальни Даны, я направилась в комнату, в которой спала всего пару дней назад. Я помнила, что она служила не только гостевой спальней, но и кабинетом.
На рабочем столе практически ничего не было. Я искала голубую папку, в которой Дана хранила все материалы, связанные с нашим делом, но ее нигде не было видно. Выдвинув ящик, я насчитала двадцать скоросшивателей, к каждому из которых была прикреплена карточка цвета буйволовой кожи, надписанная сиреневыми чернилами: «дом», «машина», «капиталовложения», «пенсия», «путешествия», «страховка»… и так далее. Сама я хранила все документы в трех потертых папках-регистраторах. Возможно, если бы мы с Даной пообщались немного дольше, она научила бы меня аккуратности и организованности. Подсказала, как достигается такой идеальный порядок.
Я задвинула ящик. Похоже, это пустая трата времени. Все материалы, которые имели хоть какое-то отношение к делу, наверняка забрала полиция. Компьютера, который, насколько я помнила, раньше стоял на столе, тоже не было. Остался только принтер и несколько соединительных шнуров. На углу стола стояла аккуратно сложенная стопка книг.
Верхняя книга привлекла мое внимание, потому что я сразу узнала автора. Уилки Коллинз. Именно его книги, как насмешливо заметил Ричард, могли понравиться такой невежественной особе как я. «Женщина в белом». Никогда бы не поверила, что Дана читает подобную книгу на сон грядущий, если бы она не лежала здесь, а некоторые страницы не были заложены желтыми листочками для записей.
Следующей в стопке была книга Джеймса Р. Николсона «Шетландский фольклор». В ней тоже были заложены некоторые страницы. Под книгой Николсона я обнаружила «Британский фольклор. Легенды и мифы» Марка Александера. Название книги, которая лежала в самом низу, было мне знакомо, хотя саму книгу я раньше не видела. Открыв жесткий переплет, я обнаружила, что ее Дана тоже взяла в библиотеке и, судя по дате возврата, проставленной на штампе, совсем недавно. Это были «Традиционные верования на Шетландских островах» Джесси Сэксби. На эту книгу, как я успела заметить, когда обследовала библиотеку Ричарда, ссылались многие авторы. Судя по всему, Дана всерьез отнеслась к информации о местных культах, которую я ей сообщила. В книге было очень много закладок. Я присела на кровать и принялась читать.
В первой истории, которая привлекла внимание Даны, рассказывалось о жуткой находке в Балте. Во время строительства там раскопали огромное количество человеческих костей. Среди местных жителей сразу же прокатился слух, что случайно обнаружено древнее кладбище. Но проблема заключалась в том, что кости (а все они принадлежали взрослым, полностью сформировавшимся людям) лежали в полном беспорядке, как будто их просто свалили в кучу, и там не было найдено никаких надгробных камней. На закладке Дана написала: «Были ли кости женскими? Правдива ли эта история? Можно ли уточнить дату?»
На другой заложенной странице рассказывалось о скале, которая возвышалась над морем неподалеку от острова Папа Стуэ. Местные называют ее Фрау Стэк, или Девичья скала. В то время, когда миссис Сэксби писала свою книгу, на ней еще можно было видеть руины какого-то здания. Говорили, что раньше на Девичьей скале была темница для женщин, которые «плохо себя вели». Похожую скалу с аналогичным названием, окруженную такой же легендой, можно было увидеть в восточной части архипелага. Дана прокомментировала это следующим образом: «Островные легенды о женщинах, которых держали в заточении. Были ли найдены на этих скалах человеческие останки?»
Через несколько страниц Дана нашла еще одну историю о нетрадиционных захоронениях: многочисленных маленьких холмиках земли на острове Йелл. Склон одного из холмов был буквально испещрен ими. Местные жители традиционно считали их могилами и избегали этого места. В записях Даны начинали проскальзывать нотки отчаяния. «Когда сделаны захоронения?» – написала она. Дане нужны были факты и улики, реальный след, по которому она могла бы идти со свойственной ей скрупулезностью и педантичностью. А Джесси Сэксби лишь пересказывала местные предания. Хотя предания довольно интересные. Если истории Джесси были правдивыми, то это означало, что на островах несколько раз обнаруживали тайные массовые захоронения, сделанные в неосвященной земле. А сколько осталось таких, которые не обнаружили? С каждой минутой моя уверенность в том, что Мелисса была далеко не единственной жертвой, которую закопали на моей земле, росла.
Увлекшись чтением, я совершенно потеряла представление о времени. Необычная, крайне своеобразная история Шетландских островов изобиловала страшными, наводящими ужас событиями. Одна из легенд показалась мне особенно жуткой. В ней рассказывалось о молодом человеке, который однажды отправился рыбачить, оставив жену и новорожденного ребенка на попечение пожилой местной женщины. Но она пренебрежительно отнеслась к своим обязанностям и отправилась к соседям, чтобы попить чаю и посплетничать. Домой ленивая сиделка возвращалась уже в сумерках и увидела, как из дома выходит одетый в серое человек. Вбежав в дом, она увидела там лишь «безумное привидение», которое держало на руках «мертвого маленького призрака». Троу забрали и мать, и ребенка, оставив на их месте двойников.
В течение нескольких часов привидение сидело на кровати, оплакивая своего мертвого ребенка, а потом тоже умерло. Когда муж вернулся домой, то не поверил (что меня совсем не удивило) рассказу о том, что его жену и ребенка забрали троу, и вместе с братьями линчевал нерадивую сиделку.
В книге были и другие истории: о молодых женщинах, детях и даже животных, похищенных троу, и об оставленных на их месте двойниках, которые вскоре умирали. Конечно, можно было бы отнестись к этим рассказам скептически и утверждать, что никаких двойников на самом деле не было, что это были обычные люди, которые умерли по совершенно естественным причинам, и троу здесь ни при чем. Можно было бы прийти к тому же заключению, к какому, отчасти, была склонна и я, и настаивать на том, что в течение многих лет люди просто приписывали троу собственные преступные деяния. Тем не менее эти предания поразили меня. Уже одно их количество не могло не произвести впечатления. Снова и снова в них повторялась одна и та же тема: кого-то похитили, оставили двойника, двойник умер.
Конечно же, я не верила ни в каких двойников. Если смерти были сфальсифицированы, чтобы скрыть похищение – в конечном счете, суть всех рассказов сводилась именно к этому, – то это было сделано с использованием земных, вполне материальных средств. Я не собиралась поддаваться суеверному страху перед сверхъестественным.
Но и думать над естественным объяснением местных преданий я была не в состоянии. Буквы начали прыгать перед глазами и сливаться в одну сплошную массу. Пожалуй, свою дневную норму размышлений я уже выполнила. Положив книгу на пол рядом с кроватью, я легла и закрыла глаза.
Во сне я не хотела пускать Дункана в дом, и громкий треск захлопывающейся двери эхом отразился в пустом доме. Я проснулась. Это был не сон. Кто-то зашел в дом. Я отчетливо слышала осторожные шаги на первом этаже.
На какое-то мгновение мне показалось, что я снова переживаю тот же кошмар, что и пять ночей назад. Он вернулся. Он нашел меня. Господи, что же мне теперь делать?
Лежи спокойно, не шевелись, старайся даже не дышать. Он не найдет тебя.
Но это же просто смешно. Кем бы ни был этот человек, он наверняка пришел сюда с той же целью, что и я. Он что-то искал, и рано или поздно эти поиски приведут его сюда, к рабочему столу Даны.
Спрячься!
Я опустила руку вниз. Кровать оказалась тахтой, и под ней не было свободного места. Шкафа в комнате тоже не было. Не было ни одного места, где мог бы укрыться человек моего роста и комплекции. Если этот человек действительно пришел за мной, то он меня обязательно найдет.
Беги!
Это действительно был единственный разумный выход. Я села. Ключи от машины лежали на столе. Я взяла их и подошла к окну.
Ручка не поворачивалась. Этого можно было ожидать. Дана была полицейским. Естественно, она запирала окна. Я присмотрелась повнимательнее. Рамы были двойными. Конечно, я могла разбить окно, но это произвело бы слишком много шума. Мне придется спуститься вниз и попытаться каким-то образом выскользнуть из дома незамеченной.
Порывшись в дорожной сумке, я извлекла из нее единственное средство защиты, которое захватила из дома. Крепко сжав его в правой руке, я подошла к двери и очень осторожно открыла ее. Снизу послышался глухой звук удара. Очевидно, неизвестный что-то задел. Я прошла через холл, мысленно благодаря Бога и Дану за то, что лестничная площадка второго этажа и сама лестница покрыты ковром. Внизу был голый паркет и керамическая плитка. Но туда еще нужно было добраться.
У лестницы я остановилась и прислушалась. Из-за закрытой кухонной двери доносились какие-то слабые, едва различимые звуки. Я перегнулась через перила и посмотрела вниз. В кухню Даны вели две двери, не считая задней, через которую можно было попасть во двор. Одна из этих дверей выходила в холл, вторая – в гостиную. Я планировала спуститься вниз, бросить что-то тяжелое в холл, чтобы отвлечь внимание, и пока незваный гость будет разбираться, что и как, незаметно проскользнуть в кухню и сбежать через задние двери. Оказавшись на улице, я бы перелезла через стену, которой был обнесен сад, и стремглав понеслась к своей машине.
Еще пять ступенек, шесть. Моя рука была липкой от пота. Я взвела спусковой механизм и сняла «гуманного убийцу» с предохранителя.
Нижняя ступенька скрипнула.
Я пересекла холл и прошла в гостиную. Там оказалось значительно темнее, чем должно было быть. Кто-то задернул шторы. Я остановилась. Прислушалась. Правая рука, которую я выставила вперед, дрожала.
А потом сильный удар сзади свалил меня с ног.
Глава 27
Я лежала на полу, прижавшись щекой к дубовым доскам паркета. В моей правой руке ничего не было.
Человек, который с силой прижимал меня к полу, пошевельнулся, слегка ослабив давление. Я с силой ткнула локтем наугад и, судя по звуку, попала. Снова навалившись на меня, незнакомец заломил мою правую руку. Я извивалась и лягалась, и даже несколько раз попала по чему-то мягкому. После третьего удара человек приподнялся.
– Лежать спокойно! Полиция!
Да, как же! Очевидно, незнакомец собирался надеть на меня наручники, потому что теперь удерживал меня только одной рукой. Но для этого он был недостаточно силен.
Я набрала в грудь побольше воздуха – что было довольно проблематично, учитывая массу, которая давила на меня сверху, – собралась с силами и резко перевернулась на спину. Это стало полной неожиданностью для человека, который сидел на мне верхом, и он упал на пол. Я быстро вскочила. Мой противник тоже. Мы изумленно уставились друг на друга. Даже в темноте я смогла рассмотреть высокую стройную фигуру, короткие светлые волосы и правильные, точеные черты лица. Я сразу поняла, с кем только что боролась.
– Кто вы такая, черт бы вас побрал? – спросила женщина.
– Тора Гамильтон, – ответила я. – Подруга Даны. Она дала мне ключ.
Может быть, это был не самый разумный ответ, но на женщину он явно подействовал успокаивающе.
– Я работаю в больнице, – добавила я. – Я помогала Дане в расследовании одного дела. Убийства. Тело было закопано на моей земле. Я его и нашла.
Я чувствовала, что говорю слишком быстро и сбивчиво, и замолчала.
Женщина кивнула.
– Дана мне говорила.
Теперь мое дыхание снова стало нормальным. Голова болела, но хотя бы перестала кружиться.
– Я вам очень, очень сочувствую, – сказала я.
Старший инспектор уголовной полиции Хелен Роули довольно долго пристально смотрела на меня. Система центрального отопления начала охлаждаться на ночь, и я слышала тихое потрескивание. Где-то залаяла собака.
– Вы верите в то, что она покончила с собой? – спросила Хелен так тихо, что я с трудом расслышала ее слова.
Я понимала, что это вопрос чисто риторический, но я с нетерпением ждала его в течение последних восьми часов и мечтала о том, чтобы мне наконец представилась возможность сказать то, что я сказала:
– Я ни разу, ни на долю секунды не усомнилась в том, что это не так.
В глазах Хелен промелькнуло удивление. Она прищурилась и, глядя мне прямо в глаза, очень тихо спросила:
– Почему вы в этом так уверены?
– Вы заглядывали в ее холодильник? – ответила я вопросом на вопрос. – Неужели вы думаете, что Дана стала бы забивать холодильник продуктами за несколько часов до того, как покончить с собой?
Взгляд Хелен стал еще более пристальным. Она не верила мне. Более того, я видела, что она начинает сердиться. Но я не собиралась отступать. В конце концов, эта женщина знала Дану лучше, чем кто бы то ни было. Так почему я должна убеждать ее в том, что было совершенно очевидно?
– Если бы Дана – Дана, которую я знала, – собиралась покончить с собой, она бы достала оттуда все продукты, выкинула их в мусорное ведро, вынесла ведро на помойку и чисто вымыла холодильник дезинфицирующим средством «Деттол», – с горечью сказала я. – Да, и еще она обязательно бы сдала книги в библиотеку.
Хелен отступила к стене и нащупала выключатель. Теперь, когда в комнате стало светло, я смогла как следует рассмотреть ее. Хелен была одета в зеленый жакет с подплечниками и мешковатые брюки военного покроя. Она была высокой, почти моего роста, но ее волосы оказались совсем не короткими, просто они были зачесаны назад и заплетены в косу. Она была очень привлекательной. Не хорошенькой, а именно привлекательной, с изящно очерченным подбородком и карими глазами. Я с удивлением отметила, что мы с ней очень похожи. Хелен огляделась и села на один из диванов.
Мне очень хотелось выговориться, но я сдерживалась изо всех сил. Слишком многое надо было сказать, и я не хотела, чтобы это выглядело беспомощным бормотанием. Заговорила я только тогда, когда почувствовала, что в состоянии связно излагать свои мысли.
– Около четырех лет назад я некоторое время работала с самоубийцами. Естественно, с теми, чьи попытки закончились неудачей. Это довольно сложные пациенты, с ними трудно разговаривать… Так вот, они пытались покончить с собой по разным причинам, происходили из разных социальных слоев, но при этом у всех было нечто общее.
Хелен сидела, наклонившись вперед и обхватив себя руками. Казалось, она обращается к ковру у себя под ногами:
– И что же это? Безысходность?
– Можно сказать и так. Но я бы назвала это по-другому. Пустота. Когда эти люди пытались заглянуть в будущее, то ничего там не видели. Они считали, что им незачем жить, а значит, лучше поскорее со всем этим покончить.
Хелен взглянула на меня:
– И вы считаете, что в случае с Даной это было не так?
Я наклонилась к ней и заговорила очень медленно, отчетливо выговаривая каждое слово:
– В случае с Даной все было совершенно не так. У нее были слишком обширные планы. Она намеревалась во что бы то ни стало довести это расследование до конца… она была в ярости, что никто не хочет поддержать ее в этом. С ней все было нормально. Она испытывала самые разные чувства – тревогу, злость, нетерпение, но только не пустоту. Сегодня утром она написала мне записку. Я вам ее обязательно покажу, она где-то наверху. Самоубийца не мог написать такую записку. Дана не убивала себя.
– Мне сказали, что она не смогла приспособиться к жизни здесь, не смогла найти общий язык с коллегами, скучала по старому месту работы… скучала по мне… – Ее голос слегка дрожал.
– Наверное, все это было. Но этих причин явно недостаточно для самоубийства.
– Дана звонила мне вчера вечером. Она была чем-то сильно обеспокоена, ей нужна была моя помощь. Но вы правы, было совсем не похоже на то, что она…
Хелен осеклась, и мы немного помолчали. Я уже начала подумывать о том, чтобы предложить чаю, когда она снова заговорила:
– Этот дом так похож на нее. Она умела создавать уют. Ее квартира в Данди тоже была такой. Видела бы ты мой дом. Там вечно все вверх дном.
– У меня тоже, – сказала я, но мои мысли были совсем о другом. Я снова начала нервничать. Чувство облегчения, которое я испытала после того, как встретила Хелен, сменилось беспокойством. Рано или поздно меня обязательно найдут, отвезут в полицейский участок – якобы для того, чтобы взять показания, – и продержат там столько, сколько им заблагорассудится. Мне очень нужна была Хелен, но не скорбящая и беспомощная, а активно действующая.
– Что это за фигня? – спросила она.
Я проследила за ее взглядом.
– «Гуманный убийца», – ответила я. – Из него обычно пристреливают лошадей.
Мне показалось, что она вот-вот рассмеется.
– Господи, ну и монстр. И у тебя есть на него официальное разрешение?
Я пожала плечами.
– В пятидесятых годах разрешение не требовалось.
– Не возражаешь, если я уберу его в безопасное место?
– Сделай одолжение.
Хелен встала, подняла пистолет с пола и положила на шкаф. Когда она снова повернулась ко мне, я заметила, что ее глаза покраснели. Но эта женщина явно не собиралась давать волю слезам.
– Это ты ее убила? – спросила она.
Разинув рот, я изумленно уставилась на нее, не в силах произнести ни слова. Если у Хелен и были какие-то сомнения насчет меня, то моя непосредственная реакция окончательно их рассеяла. Выражение ее лица смягчилось, и она даже слегка улыбнулась.
– Извини. Я должна была задать этот вопрос. Тогда кто ее убил?
– Не знаю. Но я уверена, что действовал не один человек и что это наверняка напрямую связано с делом, которое она расследовала. Думаю, Дана слишком близко подошла к разгадке. Кстати, я тоже. Мне кажется, что меня тоже пытались убить пару дней назад.
Я рассказала о том, что случилось с лодкой, и о подпиленной мачте. Хелен внимательно выслушала меня, но когда я закончила, не произнесла ни слова. Встав с дивана, она молча пересекла комнату и остановилась перед небольшим карандашным рисунком, которого я раньше не заметила. На нем был изображен терьер в окружении стройных женских ног, обутых в туфли на высоких каблуках. Я не знала, как истолковать ее реакцию. Ведь она могла не поверить мне и решить, что перед ней законченная психопатка.
– Я собиралась позвонить тебе утром, – сказала я. – Попросить о помощи.
Хелен снова повернулась ко мне, и я заметила, что ее лицо слегка посуровело.
– Но чем я могу тебе помочь?
– Ну, во-первых, подсказать, как мне обезопасить себя. А во-вторых, выяснить, что здесь происходит и кто убил Дану.
Хелен покачала головой.
– Этим делом должна заниматься местная полиция.
Я резко вскочила на ноги.
– Нет! В этом-то все и дело. Местная полиция не будет им заниматься. И Дана об этом знала. Именно поэтому она не доверяла своим коллегам, поэтому не могла найти с ними общий язык. Здесь творятся очень нехорошие дела, и местные полицейские каким-то образом с ними связаны.
Хелен снова села на диван.
– Я слушаю, – сказала она.
Я тоже села.
– Возможно, эта история покажется тебе фантастической… – начала я.
Двадцать минут спустя я закончила свой рассказ. Часы показывали четверть первого. Хелен встала и вышла в кухню. Оттуда послышалось какое-то шуршание, и через пару минут она вернулась с двумя бокалами белого вина.
– Ты была права, – сказала она. – История действительно фантастическая.
Я лишь пожала плечами и беспомощно улыбнулась. В конце концов, я же ее предупреждала.
– Тролли? – недоверчиво переспросила она, как будто спрашивая: «Ты это серьезно?»
Я отпила из своего бокала. Вино было вкусным – терпким, ароматным и очень холодным.
– Да нет. Это не совсем тролли. То есть совсем не тролли. Судя по всему, это приверженцы некоего языческого культа, за основу которого взята старая местная легенда.
– Люди, которые считают себя троллями?
Я поняла, что лишь попусту трачу время, и встала.
– Сядь, – резко сказала Хелен. – Дана не считала тебя идиоткой, и я пока тоже так не считаю, – она мельком взглянула в сторону шкафа, на который положила моего «гуманного убийцу», – хотя кое-что говорит отнюдь не в твою пользу.
Я насупилась, как обиженный подросток. Но Хелен просматривала записи, которые делала во время моего рассказа, и не могла видеть выражения моего лица. Поэтому я расслабилась и снова откинулась на спинку дивана.
– Ладно, – сказала наконец Хелен, – давай на время забудем о шетландском фольклоре и сосредоточимся на фактах. Ты выкопала тело женщины, которую впоследствии идентифицировали как Мелиссу Гээр. Женщина умерла около двух лет назад, и незадолго до смерти она родила ребенка.
Я кивнула.
– Пока все понятно, хотя, несомненно, ужасно. Но затем начинаются неясности. Оказывается, что Мелисса Гээр, предположительно, умерла почти за год до этого. Таким образом, у нас есть женщина, которая умерла дважды. Первая смерть четко задокументирована, и имеются свидетельские показания тех, кто при ней присутствовал. Это трудно опровергнуть, по крайней мере на бумаге. Вторая смерть, несомненно, более убедительна, так как в данном случае у нас имеется тело, которое ее подтверждает. – Она замолчала, чтобы сделать глоток вина.
– Довольно запутанная ситуация, – сказала я.
– Не то слово. Но пойдем дальше. Из-за неких знаков, вырезанных на теле жертвы, и обручального кольца, которое каким-то образом оказалось на твоем лугу, ты решила, что Мелисса – не единственная жертва, что убийств было несколько.
Я снова кивнула.
– Тогда ты разыскала статистические таблицы смертности на островах… – Она нагнулась и взяла мои записи, сделанные в больнице. – Если эти цифры соответствуют истине…
– Они соответствуют, – перебила я.
Хелен нахмурилась.
– Если они верны, то вырисовывается – тут я с тобой согласна – четко выраженная закономерность. Каждые три года действительно резко возрастает смертность среди молодых женщин. А теперь перейдем от фактов к теориям. Ты пришла к выводу, что определенное количество женщин…
– Примерно шесть каждые три года.
– Хорошо. Ты пришла к выводу, что этих женщин похищают. Их смерти фальсифицируют – и это в многолюдной, современной больнице, – а самих женщин насильно удерживают в некоем месте в течение почти целого года. – Она снова посмотрела в свои записи. – Ты считаешь, что их держали на острове, который называется Тронал. И во время этого заключения их там… оплодотворяли? – Хелен поморщилась. Меня тоже передернуло.
– Или же они забеременели незадолго до того, как их похитили, – сказала я. – Как это было с Мелиссой. На этих островах просто безумное количество преданий о похищенных девушках, беременных женщинах и детях. Я уже не говорю о том, что здесь постоянно находят человеческие кости. Господи, да в этом месте больше братских могил, чем в Боснии!
– М-да… И все эти преступления совершают одетые в серое мужчины, которые живут в подземных пещерах, любят музыку и серебро, а также боятся всех предметов, сделанных из железа?
Я ничего не ответила, только уставилась на нее злым взглядом.
– Ладно, – продолжала Хелен. – Вернемся к пропавшим женщинам. Ты полагаешь, что во время пребывания в заточении они рожали детей. После чего их убивали. Их тела привозили обратно на этот остров и закапывали на твоем лугу.
Хелен замолчала, ожидая моего ответа.
– Да, – сказала я. – Я считаю, что все происходило именно так.
Она продолжала молчать.
– Это полностью совпадает с легендой, – начала быстро объяснять я. – Кунал троу похищают обычных земных женщин. Через девять дней после рождения сына – а от таких связей рождаются только сыновья, потому что это раса мужчин, – женщина умирает.
– Тора…
– Мелисса Гээр была убита через семь-десять дней после родов.
– Тпру! Не части… Скажи, ты действительно думаешь, что в современной больнице можно фальсифицировать смерть? Неужели такое возможно?
– Еще совсем недавно я бы с уверенностью сказала, что нет. Но теперь думаю, что это вполне вероятно.
– Но каким образом?
– Конечно, для этого нужно задействовать массу людей: врачей, медсестер, возможно, администратора и обязательно патологоанатома. Конечно, специалиста-медика обмануть сложно, но обыкновенного обывателя, особенно если это убитый горем родственник… тем более что вокруг много отвлекающих моментов, все суетятся… а на самом деле мнимо умершую просто накачивают соответствующими препаратами до коматозного состояния.
Хелен молча крутила в руках бокал, наблюдая за тем, как вино стекает по тонким стенкам. Ее лицо было непроницаемым, но я чувствовала, что она слушает меня.
– И еще я думаю, что они применяют гипноз, – решительно добавила я. Какого черта, если она мне все равно не верит, то…
Хелен перестала крутить бокал.
– Гипноз?
Увидев выражение ее лица, я решилась продолжать только потому, что она не достала наручники, чтобы защелкнуть их на моих запястьях, и не стала звонить своим коллегам.
Пока…
– Гипноз – не жульничество, – быстро сказала я. – Это научно доказанный факт. Многие психиатры используют его в своей практике. Можно изменить мироощущение человека, внушив ему определенные идеи. Поэтому ситуация, когда опечаленному родственнику показывают кажущееся безжизненным тело и заставляют поверить, что женщина мертва, кажется мне вполне реальной.
Хелен промолчала, но потом покачала головой. Мои слова ее не убедили.
– Во всех легендах о троу большое внимание уделяется их способности гипнотизировать людей.
– Это всего лишь легенды, – Хелен была настроена скептически, что вполне понятно. Ей бы побыть в моей шкуре в течение последних десяти дней!
– Я больше не считаю, что это всего лишь выдумка. Я уверена, что мой босс, главврач больницы, тоже обладает этими способностями. Недавно, когда с моей лошадью произошел несчастный случай, я наблюдала, как он это делает. Он тогда ввел меня в состояние, похожее на транс, заставляя делать то, что он говорит. И потом, в больнице, он тоже несколько раз это делал. Он просто кладет руки мне на плечи, смотрит в глаза и что-то говорит. А мое настроение мгновенно меняется. Я чувствую себя спокойной, счастливой и готова сделать все, о чем он просит.
Хелен перестала качать головой, но я не понимала, удалось мне ее убедить или нет.
– А что, существуют такие препараты, с помощью которых можно добиться того, что человек кажется мертвым?
– Конечно. Все дело в дозировке. Возьмем любое успокоительное. Если дать пациенту слишком большую дозу, то его кровяное давление станет настолько низким, что прощупать периферический пульс будет практически невозможно. Это, конечно, рискованно, так как можно не рассчитать и просто убить пациента. Но опытному анестезиологу такая задача вполне по силам.
Я дала Хелен время подумать. И снова вспомнила об одном опытном анестезиологе, которого хорошо знала.
– Вы обсуждали это с Даной? – спросила Хелен.
– У нас не было такой возможности. Но я оставляла сообщения. Я пересказала легенды о троу. И я точно знаю, что Дана отнеслась к ним серьезно, потому что взяла в библиотеке все те книги, которые лежат наверху. А разве она ничего тебе не сказала, когда звонила?
Хелен вздохнула и сделала большой глоток вина. Похоже, мы пили наперегонки. Нужно было тормозить.
– Нет, – сказала Хелен. – Она хотела увидеться со мной. Я сразу поняла, что ее что-то беспокоит. Она не хотела говорить о делах по телефону.
– Она слишком много знала, – сказала я, думая о том, смогу ли жить с сознанием того, что Дана погибла отчасти по моей вине. Из-за меня, точнее, из-за моих сообщений, ей удалось очень близко подобраться к разгадке. Ей пришлось заплатить слишком высокую цену за мою привычку повсюду совать свой нос.
Как будто прочитав эти мысли, Хелен положила руку мне на плечо.
– Статистические данные, которые ты нашла, действительно впечатляют, но, извини, я просто не могу воспринимать все эти истории о троу всерьез. И пока у нас есть только одно тело. Поэтому давай работать с тем, что есть, ладно? – Она встала. – Пойдем. Посмотрим, что нам сможет сообщить по этому поводу Дана.
Оторопев, я смотрела на нее. Она что, собирается провести спиритический сеанс?
– Мы проверим ее компьютер. Я знаю все пароли.
Я покачала головой.
– Мы не сможем этого сделать. Компьютер забрала полиция.
– Ты так думаешь? – сказала Хелен и направилась к лестнице.
Глава 28
В спальне Даны Хелен забралась на стул, который стоял перед большим дубовым шкафом, и открыла среднюю антресоль. Оттуда она достала небольшой матерчатый чемоданчик, отороченный красной кожей. В середине находился какой-то довольно крупный предмет. Хелен открыла молнию и вытащила миниатюрный лэптоп, который я сразу узнала.
Хелен улыбнулась мне, но улыбка не коснулась ее глаз.
– Настольный компьютер был казенным. А этот – ее собственный. Дана всегда дублировала все, что ей казалось важным. А сведения, требующие особо деликатного обращения, вообще заносила только сюда.
Хелен перенесла лэптоп в гостевую спальню, быстро подсоединила нужные шнуры и открыла крышку. Экран засветился. Я взглянула на окно. Жалюзи были опущены, но сквозь них пробивался слабый свет.
Из-за нервного возбуждения я не могла заставить себя сесть и присоединиться к Хелен, которая уже начала просматривать названия документов.
Я окликнула ее.
Хелен оторвала взгляд от компьютера и посмотрела на меня.
– Ты должна знать, что меня почти наверняка разыскивает полиция.
Она откинулась на спинку кресла и выразительно приподняла брови. Этим она настолько напомнила Дану, что мне захотелось улыбнуться и расплакаться одновременно.
– Они хотят допросить меня по поводу того, что случилось здесь сегодня днем. Точнее, вчера. Я сбежала из больницы.