- Максим, - Тошкин наконец дозвонился в гостиницу. - Как там наш друг? Гостей не ждет?

- Да не волнуйся ты, Дима, в порядке он. И Игорек в порядке собирается нас навестить, живой и здоровый, напрасно твоя Надя нервничала... Слушай, а может это моя марганцовка помогла. Она у меня импортная от Баера , - радостно засмеялся охранник.

- Надя, - у Тошкина онемело небо. - Причем тут Надя? Какая марганцовка

- Она ж спасать его поехала. Я разве не сказал? Слушай, приезжай - тут воссоединение семьи намечается. Мы, как не последние люди, можем даже на банкет по этому случаю попасть. Приедешь?

- А как же! - отрапортовал Тошкин. - Обязательно! Только ты держи Игорька от своего тела подальше. Мальчик балуется спичками, ядами и полетами с лестницы. А также кирпичами, бомбами и анонимными письмами

- А заказными убийствами? - в трубке раздался короткий смешок и связь оборвалась.

Честь, прочно обосновавшаяся в душе Тошкина вступила в неравную схватку с любовью. Теперь, когда он практически точно знал, где Надя и где преступник, особенно сложно было выбрать мишень для главного удара. Мишень для последнего выстрела. Повесть о мертвой царевне всегда казалась Дмитрию Савельевичу большой натяжкой. А если женщина не хотела, чтобы её целовал первый встречный? Если она ждала совсем другого? Это уже статья, очень модная в Штатах статья о сексуальных домогательствах.

Надя должна быть жива, потому что хоронить её на городском кладбище Тошкин не сможет. Не выдержит просто. И видеть мертвой жертвой маньяка Заболотного тоже не желает. Имеет право.

Владимир Сергеевич Тошкин плотно прижал трубку к уху, желая срастись с ней перепонками. - Прошу вас, берите Татьяну Ивановну и поезжайте к ней домой. Там - Крылова. Возможен летальный исход, - Тошкин прикусил язык, постучал по деревянному стулу и сплюнул через плечо. Трижды.

- Понял. Есть. Так что - газы? Засада? Оружием воспользоваться можно?

- Только в пределах необходимой самообороны. Но боюсь - она уже не сможет оказать сопротивления, - попытался пошутить Дмитрий Савельевич и трусливо вызвал себе такси к гостинице \"Дружба\".

- Ты с нами, - заявила Инна Константиновна, впихивая на заднее сидение вяло сопротивляющегося Виталия Николаевича. Уймите свою трусость, наконец, - презрительно прошипела она. И Тошкин уныло покачал головой. Игорька он не боялся. Только очень хотелось, чтобы Надя было жива.

- Вас - ждать? - спросил водитель, не желающий ехать обратно пустым через весь город. - Так я могу, только скажите.

- Ждать придется долго, - назидательно сообщила Инна, вытаскивая обмякшего Виталика.

- Простои наши - деньги ваши. А тут и кореш мой парится, - водитель весело посигналил притаившейся в кустах белой \"Волге\" - Тоже клиента ждешь, Вася? Вася весело посигналил в ответ и крикнул: \"Да только подъехали. Не знаю, будут ещё заказы\"

Тошкин тигром выскочил из машины и побежал во гравиевой дорожке, на которой вырисовывалась длинная удаляющаяся тень.

- Заболотный? - крикнул Дмитрий Савельевич что есть мочи. Тень остановилась и шарахнулась в сторону. - На месте, оставайся на месте, кому сказал. Ты задержан. - а-а-а-а, - утробно закричал Игорек. - Успели?! Обложили? - он бросился к машине, пытаясь оттолкнуть ошалевшего Тошкина с дороги. Неудачно разминавший затекшую спину Виталии Николаевич вдруг как отчаянный сноп повалился к ногам преступника. Матерно кроющий Голливуд и прилегающие к нему окрестности Игорь упал и был тут же оседлан Инной Константиновной, которая сразу же вцепилась ему в волосы. Гигантский, душераздирающий крик - это было последнее. на что оказался способным Игорь Заболотный - сирота байстрюк и потенциальный эмигрант. Защелкнувший наручники Коля Гребенщиков сказал, что группу захвата надо представить к правительственной награде.

\"Я проснулся не рассвете, чтобы с тобой вместе встретить день рождения зари. Как прекрасен этот мир, посмотри-и-и, как прекрасен этот мир\"

Забойная речевка для всех следующих по маршруту земля - небеса. Неужели рекламная служба докатилась и сюда. \"Как прекрасен этот мир\", надрывались прямо над ухом так призывно, что я открыла глаза.

Небесная канцелярия выглядела очень похожей на номер Наума Чаплинского, в котором я имела честь побывать. Я лежала на мягкой арабской кровати, по уши укрытая клетчатым шотландским пледом. Памятуя недавние события, я нервно оглянулась по сторонам. Если этот семейный подряд все ещё продолжается, то мне надо убираться отсюда немедленно.

- Не вертись, - теряешь свет, - гневно сказали из дальнего угла комнаты. - Ты очень-очень ничего, особенно когда спишь, правда, - Максим улыбнулся и подошел к кровати. - Привет, я тебя рисую. Маслом. Все оттенки зеленого - тебя устроит?

- Вполне, - кивнула я. - Взяли?

- Покойника твоего? А как же - всем миром. Дмитрий Савельевич только глазом успел моргнуть, как твоя кафедра - мастер начальной военной подготовки и призер олимпийских игр по ГО его и повязала.

- Почему - не чемпион? - обиделась я.

- Но согласись, дорогуша, существуют ведь специальные учебные заведения - по профилю, так сказать. Институт милиции, служба безопасности. Вы - люди цивильные. Не вертись, кому говорю. Цвет не держишь, зелень спадает, а мне твои розовые щечки - мурке - сапог. Так хорошо.

- А Таня отпустили? Заболотную?

- А как же, сразу же. Еще вчера, - улыбнулся Максим, прищурившись на собственный мольберт.

- Слушай, а я что здесь делаю? Не того, а? Или что? Сама что ль пришла? Пьяная?

В последний раз подобный позор случился со мной в перерыве между третьим и четвертым замужеством. Напившись с горя какой-то мутной жидкости под названием ча-ча, я долго бродила по крыше, фонила и мешала людям смотреть телевизор. Мой сосед не поленился и выловил меня на подступах к его антенне. А в наказание - запер в ванной. Вот когда я проснулась, то мысли о бренности жизни показались мне пустышкой в сравнении с клаустрофобией, сыростью и запахами неделю назад замоченного белья. Моего, между прочим. Тогда я была очень плохой хозяйкой. - Вас, мадам, в качестве вещественного доказательства невиновности Заболотной принес сюда Мишин, Владимир Сергеевич, очень занятная личность. Руку он держал на вашем пульсе и вовсю шептал, что вы ещё дышите. Похоже, что это его крайне расстраивало. - Очень глупо - снова обиделась я, понимая, что теперь буду пожизненно обязана нести разумное, доброе, вечное, чтобы плотненько засеять им головы студентов академии.

- Правда, принес и оставил. Чаплинский спал в моем номере. Только вздыхал украдкой. Но он тут такого наворотил, что извини, подруга - не до тебя ему было.

- А сами они где? Посыпают голову пеплом, посещают синагогу или жертвуют деньги на воспитательный дом для братишек Аслана-Бека?

- Повез Татьяну Ивановну в клинику - серьезно ответил Максим, вытирая кисть о рукав своего свитера.

- В дурдом? - ужаснулась я. - Боже, какая любовь. Надо же. Но последний раз я читала о том, что кто-то сошел ума из-за любви в каком-то таблоиде, но там чувства были посвящены деньгам, причем в угрожающе крупных размерах.

- Мы будем сегодня уезжать, - тихо сказал Максим и облегченно вздохнул. - Думал, уже не сохраню порученное мне тельце в целости и сохранности. Еще одно такое задание, и я точно стану Рихардом Зорге. Здравствуйте, Наум Леонидович, - сказал он в открытую дверь. - Мне выйти? До свидания, Наум Леонидович. если что - я в номере.

Максим заложил кисть за ухо и удалился, оставив Чаплинскому мой незаконченный портрет на мольберте.

- Между прочим, он рисовал царевну - лягушку, - усмехнулся Нам и нежно посмотрел на свою постель. Ему, наверное, хотелось спать.

- Царевна лягушка - это Василиса Премудрая. Как говорят в телевизоре, совсем другая история, - заявила я и отвернулась к стене. Не люблю я быть доказательством, аргументом. Не привыкла, наверное. И надоело все. И вообще, у меня сегодня пары - студент Дажгоев, юные любовницы, прокуренный обезвоженный туалет - простая жизнь с простыми человеческими радостями. Теперь мне .видимо, отдадут нагрузку Смирнягиной и Заболотной, а методики за мэра города, нашего доцента-невидимку пусть пишет кто-нибудь другой.

- Але, - сказала Наум Леонидович, похоже, навсегда утративший интерес к моей персоне. - Дмитрий Савельевич, Чаплинский на проводе. Она пришла в себя. Шутит все в порядке. Можете забирать..., - он с минуту помолчал, выслушивая ценные указания центра. - И вот ещё что - не могли бы вы сделать Игорю экспресс анализ ДНК? Сегодня? Очень жаль, тогда посодействуйте хотя бы в том, чтобы все нужное для этого анализа у него взяли и уложили в контейнере длительного хранения. Есть вариант, что - таки мой сын. Спасибо.

Чаплинский положил трубку и присел на краешек постели. Я не сочла это поводом для того, чтобы вступить с ним в беседу. Мне было его жаль. Хороший еврейский папа, которому немного не повезло в жизни. А тут ещё я...

- Любым детям надо помогать, - тихо сказал он, пытаясь погладить меня по закутанной спине.

- Своим, - недовольно буркнула я.

- Да - своим, чужим пусть помогают их родители. Разве это несправедливо?

Не знаю, я давно не разбираюсь в справедливости. Я конечно, не разделяю патриотическую позицию Тараса Бульбы, но острое чувство брезгливости к убийцам собственных матерей все - же испытываю. Неужели, кто-то из нас двоих моральный урод?

- Я один раз был с Раей, - густо покраснев, сообщил Наум Леонидович. Так что.

- Поздравляю, - я повернулась и посмотрела на старого больного человека, который тоже не мог дать себе ладу. Странное дело - целой стране мог, целому русскому еврейскому народу - мог, а себе - никак. Как там звучал этот около кадетский лозунг: \"светя другим, сгораю сам\"? - я бы предложила тебе меня удочерить, но...понимаешь...Мама и папа могут обидеться.

- Во дура, - совсем по-нашему оскорбился Чаплинский. - Мне только такой головной боли не хватало. Он шустро залез под пледик и выискал там мою к счастью, не так давно проманикюренную руку и приложился к ней теплыми губами.

- Только раз бывают в жизни встречи, только раз с судьбой рвется нить. Запел он шустрым масляным баритоном солиста агитбригады. - Только раз в холодный зимний вечер, мне так хочется любить.

- Потому что два, три и четыре в условиях нашей экологии, а тем более зимой, когда организм спит, уже может не каждый, - приободрила его я. Нет повода расстраиваться - тибетские монахи - те вообще ни разу в жизни. И ничего - медитируют, вступают в контакт с космосом.

- Надя ,ты всегда такая язва? - он шутил, а глаза оставались стылыми, блеклыми, сильно разбавленными надвигающейся пустотой.

- Только для своих. Для чужих я вирус Эмбола. Совершенно неизлечимый продукт. Поездом едете, Наум Леонидович? Приду провожать.

- А хочешь, пойдем плюнем Стасику в морду? - хитро прищурившись, спросил Чаплинский, вытесняя, выталкивая из башки все плохое, что с ним уже случилось.

- 3ачем? Пусть себе живет. С ним весело.

Наш разговор все время натыкался на паузу. На не состыковку. Между нами пролегли его ночи и мои дни. Я миновала, давно уже миновала возраст ухода за бездомными котятами, птенцами, выпавшими из гнезда и потерявшимися мужчинами. Хотя всех их мне по-прежнему жаль. Я тихо попрощалась и пошла домой. Коля Гребенщиков выделил мне служебную машину и признался, что подозревал меня в связях с Моссадом, Мишин разрешил мне сегодня на работу не ходить с тем, чтобы завтра с новыми силами взять на себя и так далее и тому подобное. И только Владимир Игнатьевич требовал от меня крови непонятно только для переливания или для жертвенного алтаря.

В редакции было тихо. Рубин сидел на своем месте и строчил очередную докладную анонимку.

- Если ты будешь манкировать своими обязанностями, мы возьмем другу девочку на гороскопы, это обойдется нам дешевле и в финансовом и в нравственном смысле.

- Казалось бы, - я просто пожала плечами, даже не обрадовавшись \"девочке\", в которые меня зачислили по привычке. - Шеф на месте?

- Поехал в цирк! - отрезал Рубин. - укиса смотреть. А статья о его гастролях должна лежать на моем столе не позднее семи вечера вопросы?

- Почему ты такая сволочь, а Рубин? - я хлопнула дверью, потому что на фоне Чаплинских бед, все мои неприятности казались сущей ерундой.

Поезд уходил в семнадцать пятьдесят пять. Состав формировался здесь, потому все челноки, чиновники, туристы-одиночки занимали места заблаговременно. Вагон Чаплинского я увидела сразу. Нет, на нем было никаких лозунгов типа \"бей, жидов, спасай Россию\" или желтых звездочек, рассыпанных по зеленому полю. Просто рядом с ним стояла вся наша поредевшая в боях кафедра и хитрый следователь городской прокуратуры Тошкин. Чаплинский переминался с ноги на ногу и искал глазами свою сердечную усладу - меня.

- Привет, - я ограничилась общи м жестом и стала рядом с Влаимиром Сергеевичем - Как вы себя чувствуете, - спросил он обеспокоившись ,наверное, моей доселе невиданной скромностью

- Немного шумит в ушах, но в целом - сносно, - улыбнулась я, собираясь выдурить у шефа ещё пару дней отгула.

- Не страшно. Сольетесь с шумом в аудитории и не будете обращать внимания.

Очень новый и перспективный способ лечения. Его просто надо запатентовать. Например, если рябит в глаза, то нужно устроить землетрясение, тогда рябь на фоне обще суеты будет не так заметна. Инна Константиновна и Виталий Николаевич со мной не поздоровались. Конечно, кто теперь я и кто они? Хорошо, хоть стоять рядом с ними разрешили. Тошкин тоже сделал вид, что со мной не знаком: ещё бы - когда-то любимая женщина пала настолько, что провела ночь у незнакомого мужчины, накачавшись таблетками до бессознательного состояния. Расцвел только Чаплинский, расцвел и намагнитился. Прижимая к сердцу драгоценный сосуд с Игоречкиными ДНК, он подбежал ко мне на коротких ногах и крепко прижал к своему округлому пузу... И замер. Может даже, закрыл глаза. Мне было крайне неудобно: перед товарищами и в луже, куда по ошибке попали мои ноги. Зато сразу стало очень тепло.

- Может останешься? - тихо спросила я не решаясь продолжить мысль о том, что умирать лучше там, где родился. Сподручнее.

- Нет, не могу. Там тоже свои долги, - прошептал он.

- Тогда - прощай, - я в первый раз в жизни воспользовалась этим словом, потому что сейчас глупо было бояться его законченности и определенности.

Мишин деликатно кашлянул: \"Прошу прощения, но объявили пятиминутную готовность\".

- Наум Леонидович, нам пора. Пока, Тошкин. Счастливо оставаться, выкрикнул счастливый избавлением Максим.

Чаплинский, наконец, разорвал наши тела и вошел в вагон. Порыв холодного ветра распахнул на мне плащ. Глаза Инны Константиновны налились лютой злобой. Костюмчик из старых запасов все ещё хорошо сидел на мне. Поезд тронулся. Я виновато посмотрела на Тошкина. которому очень шел зонт.

- По несчастью или к счастью истина проста: никогда не возвращайся в прежние места, - с любовью к ближнему прочитала я. - Правда, Дима?

- Нет, - он резко развернулся на каблуках и зашагал прочь

- Дима. - обиженно крикнула я. - Дима... Димочка, - и так уж и быть побежала вслед.