— Откуда знаешь?

— Идут люди с юга, идут с севера. Рассказывают. Все меньше народу передвигается. Два месяца назад был один. Сказал, что в Рустаме воюют.

— Два месяца… Я не знала, что там война.

— Наверное, родители не хотели тебя пугать, Маара.

— Значит, они надеялись, что война скоро закончится.

— Нет, Маара, не думаю. Это вряд ли.

Девочка помолчала.

— Лучше не надо об этом. А то я опять расплачусь. — Губы ее дрожали, но она овладела собой. — Пища и вода под замком. Но если скальные люди захотят, они смогут разобрать стены и украсть запасы. Или отобрать.

— Пока всем хватает. Но и только. Если бы прошли дожди, можно было бы вырастить хороший урожай, пополнить запасы.

— Но дождей давно не было. По деревьям видно. У нас деревья еще хуже, но ваши тоже засохли.

Говоря о дожде, Маара почувствовала, что захотела пить. Она уже начала привыкать к постоянной жажде. Дэйма заметила, как девочка облизнула губы, и налила ей полчашки не очень вкусной воды.

— Этот дом построили не весь сразу, — продолжила Маара. — Комнаты с картинками построены первыми. Камни с картинками взяли из какого-то другого дома.

— Правильно, — похвалила Дэйма.

— Остальные пристроены позже. Эта, например.

— Верно.

— Раньше в деревне было больше народу, и им нужно было больше комнат.

— Да, сейчас осталось гораздо меньше людей, чем прежде. Чем десять лет назад, до того, как ты родилась.

Мааре понадобилось довольно много времени, чтобы переварить это «до того, как ты родилась». Ее собственная жизнь казалась ей долгой, накопившей много событий в памяти, по большей части с участием младшего брата.

— На картинках не скальные люди и не наш народ. Кто они?

— Они жили здесь очень давно.

— Когда?

— За тысячи лет до нас.

— Тысячи… — Нет, этого Мааре не понять. Только что она пыталась понять, что такое десять лет назад. За три года до ее рождения. Когда ее еще не было. Эти три года — и то казались немыслимым промежутком времени.

— Говорят, они жили здесь шесть-семь тысяч лет назад. Их постройки сохранились там, на холме.

Глаза Маары наполнились слезами. Тысячи лет… Всегда… Уснуть бы, как Данн, который погрузился в сон от усталости, потому что перешагнул порог допустимого.

— Но ты из нашего народа. Ты живешь здесь, и скальные люди тебе разрешают жить в их деревне. Они тебя боятся?

— Молодец, — снова похвалила Дэйма. — Боятся, но уже не так, как раньше.

Этого Маара не поняла.

— Ты очень хорошо все понимаешь, — успокоила ее Дэйма. — Сейчас я тебе расскажу остальное.

— Нет-нет, я попробую сама. Ты пришла сюда так же, как и мы с Данном. Тебе тоже пришлось сбежать.

— Да.

— И это было до моего рождения?

— Задолго. Это было тридцать лет назад, — улыбнулась Дэйма.

— Тридцать… — Всё. Продолжать Маара не могла.

— Я сбежала с детьми. Двое у меня их было. Мужа убили в бою. Нам приходилось прятаться, передвигаться тайком, потому что солдаты искали сбежавших. Дважды я воровала лошадей у скальных людей. Потом мы отпускали их, чтобы они нашли дорогу домой. В некоторых деревнях нам не позволяли даже ненадолго задержаться, но отсюда нас не прогнали.

— Почему?

— Потому что за год до этого наш народ наказал местных жителей за нападение на небоход, который тут опустился на землю.

— И они подумали, что ты пришла их наказать?

— Они подумали, что я шпионка.

— Что это такое?

— Они думали, что я слежу за ними и сообщаю нашему народу.

— Значит, они не любили тебя.

— Да, они меня ненавидели и боялись. Детям приходилось все время быть начеку. Однажды я ушла на рынок — тогда здесь еще был рынок — и оставила детей дома. А скальники запустили в дом дракона. Но дети заперлись от него во внутренней комнате.

— И что ты потом сделала?

— Ничего. Вела себя, как будто бы ничего не случилось. Выгнала дракона, и он ушел в холмы.

Маара видела, что Дэйме тяжело вспоминать, как здешние люди ненавидели ее детей.

— А где они теперь, твои дети?

— Я надеялась узнать у тебя. Они ушли в Рустам.

— Там ведь мой дом!

— Вот именно.

Маара задумалась.

— Может быть, я их встречала?

— Может быть. Их зовут Морей и Клуарт.

Девочка молча покачала головой. Последовала длительная пауза, которую нарушила Маара:

— Что-то еще, Дэйма?

— Мне пришлось бежать, потому что твоя семья выгнала мою семью из нашего дворца.

— Моя семья обошлась с вами так же, как злые люди с нами?

— Этот злой дядька — мой двоюродный брат Гарт. Как и добрый, Горда.

— Это все очень сложно. Трудно понять.

— Нет, ничего сложного. Так было всегда. Во все времена родственники грызлись между собой.

— Всегда, — прошептала девочка, сдерживая слезы.

— Да. Ничего не поделаешь, Маара. Кто захватил власть, тот старается ее удержать, а другие стремятся ее у него отнять. Но часть моей родни дружна с твоей родней, они приблизились ко двору. И твои родичи, узнав, что я здесь, послали мне подарки.

— Что послали?

— Деньги. Монеты. Я их спрятала, потом покажу где. Но сначала надо убедиться, что за вами никто не погнался. Потому что, если они вас схватят, то непременно захотят узнать, где спрятаны деньги.

Маара, дрожа, вспоминала злого Гарта, угрожавшего избить ее, если она не скажет… не скажет того, о чем она не имела представления.

— Понимаю, тебе нелегко это слушать, — нахмурилась Дэйма, — но лучше поговорить сейчас, пока Данн спит. Твоя бабушка — двоюродная сестра моей матери. Она меня любила. Однажды она даже послала мне приглашение вернуться. Но твои родители перехватили это приглашение. И кроме того… — Она оттянула коричневую ткань, обнажив обезображенную рубцами кожу на груди. — Этого я никогда не забуду. Сделано это по приказу твоего отца.

Маара беззвучно плакала.

— Не надо плакать, Маара. Лучше попытайся понять. Слухи о подготовке Гартом восстания ходили давно. Темные слухи, глухие, но я-то хорошо знаю своего двоюродного брата. Он всегда был… Ты права, называя его злым. Но ничего удивительного в том, что он хотел вернуть отобранное имущество, дворец и земли своей семьи.

— Но теперь ты можешь вернуться…

— Нет. Я не доверяю Гарту. Кроме того, сколько это продлится? Снова вспыхнет мятеж, снова война. Чем меньше воды и пищи, тем больше крови. Кроме того, чем дольше он удержит власть, тем сильнее его возненавидят, потому что он жесток. Он не сможет оставаться у власти долго. Я уже стара, Маара. Полжизни я прожила в этой деревне, узнала здешних людей. Это не мой народ, но некоторые из них выросли у меня на глазах, они относятся ко мне по-доброму. Когда я болела, после того как сыновья отправились в Рустам, одна из соседок ухаживала за мной. Ее зовут Рабат.

— Скальные люди знают об одежде, которая у тебя в сундуке?

— Знают. Когда я болела, Рабат взяла у меня ключи и все обыскала. Я лежала здесь в углу и смотрела, как они тут роются. Они думали, что я богаче. Искали деньги, но не нашли.

— А одежду не взяли?

— Кое-что взяли, немного. Она им не подходит. У нас ведь и сложение разное. Мы высокие, стройные, а они коренастые коротышки. Дети иногда носят, пока не вырастут или не порвут. Наша одежда непрочна.

Мааре показалось, что Дэйма вот-вот заплачет. Вот ведь странно: она не так горевала, рассказывая о смерти мужа, о своих мучениях, а теперь готова расплакаться из-за какого-то тряпья.

— Всё вокруг такая гадость, Маара… И лучше не станет. Злое время… Наши вещи — одежда, утварь нашего народа — все столь прекрасное и такое непрочное, хрупкое, недолговечное. А здесь, у них, все безобразно и вечно.

— А мы не стремились сделать вещи вечными?

— Всё это изобрели еще до нашего появления здесь.

— Изобрели?

— Да, изобрели. Ты этого слова не знаешь, потому что сейчас ничего больше не изобретают. Давным-давно была такая штука, которую называли цивилизацией… своего рода образ жизни, что ли… Тогда и изобретали всякие новые вещи. У людей была тогда наука — образ мышления, когда докапываются до основ всего, до причин. Тогда строили много разных машин, делали металлы… — Она замолчала, вытянула вперед руку, положила ее на ладонь Маары. — Очень давно это было. Люди изобрели много разных машин, которые выполняли всякую работу. Умные машины, всё могли делать. Но я не об этом. Никто не знает, почему все изменилось, почему тому времени пришел конец. Говорят, что из-за этих машин было много страшных войн, и поэтому решили люди все машины уничтожить. Были и попроще машины. Изобрели и одежду, которой сносу нет, и металл, который сломать нельзя. В лесах, говорят, много складов таких вещей, но их не найти. Потом пришел наш народ, желая перехватить все у скальных людей. Но нашему народу не нравились вечные вещи, поэтому мы отдали их скальникам, а для себя делали новые, из растительных волокон, а посуду изготовляли из разных видов глины, обжигали. Дома ты видела много такой посуды, видела и емкости из вечного металла.

Маара молчала, внимательно слушала.

— Почему здесь эти лампы? Вот эта, например…

— Скальные люди во время войн грабили дворцы, пользуясь суматохой. Но лампы эти давно сломались, никто не помнит их света.

— А почему ты не спросила о сыновьях тех, кто нас сюда привел?

— Времени не было.

— Кто они? Почему они хотели нас спасти?

— Горда нанял их, чтобы они доставили вас сюда. Наверное, он думал, что здесь для вас безопасней всего.

— Здесь и вправду безопасней всего?

— Не сказала бы. Но раз мои дети выжили, сможете выжить и вы.

— Я боюсь.

— Это хорошо. Значит, ты настороже. Страх — хороший советчик.

— Понятно.

— Что ж, на сегодня достаточно. Обдумай все хорошенько, Маара, позже мы еще побеседуем.

— И поиграем во «Что я видел?»

— Обязательно. Мне самой интересно. И Данна нужно воспитывать. Ведь школ здесь нет, здешних детей не учат ничему вообще. — Дэйма встала. — Уж полдень. К вечеру все пойдут к реке за новой водой, и мы пойдем. Я возьму вас с собой, чтобы все вас увидели. И запомни, вы мои внуки. Ты хорошая девочка, Маара. Плакать не надо. — Она обняла Маару, прижала к себе. — Разбужу-ка я Данна, не то он ночью спать не будет. И у меня для вас есть сюрприз по части еды.

Она вытащила из горшка крупный желтый корнеплод, нарезала его мелко, разложила по трем мискам, залила водой и направилась за Данном.

Маара сунула палец в миску, облизала его… Сладко, вкусно… С трудом она дождалась возвращения Дэймы с Данном. Братишка сразу взгромоздился к ней на колени, сунул палец в рот и зачмокал, однако Дэйма велела ему прекратить.

Они съели все, и Данн тут же попросил еще. На что Дэйма сообщила, что сначала нужно найти такой овощ в земле, а это не так уж и просто.

Дэйма вручила Мааре большой кувшин, Данну — маленький, а сама взяла четыре больших бидона, связанных попарно и примотанных веревками к коромыслу. Она отодвинула дверь. Маара зажмурилась от яркого света, Данн тоже сжал веки и отвернулся. Затем девочка оказалась на улице, держа Данна за руку. На них глядели скальные люди, много людей, толпа. Маара пересилила страх, стояла спокойно, рассматривая их, стараясь не казаться испуганной. Никогда она еще не видела скальных людей так близко, не могла подробно разглядеть их сероватую кожу, бледные, как будто больные глаза, курчавые, торчащие во все стороны волосы. Большие они, крупные. Все в них казалось Мааре больным, неестественным, но она понимала, что они здоровые, сильные люди. Она видела, как они таскают тяжести, переносят грузы. На одной скальной девочке Маара заметила тунику, сильно испачканную, изорванную, однако можно было угадать первоначальный желтый цвет ткани.

— Это мои внуки, — сказала Дэйма. — Маара и Данн.

Все пристально смотрели на исхудавших девочку и мальчика, рассматривали лица, короткие черные волосы, утратившие блеск из-за въевшейся в них грязи.

— Да, мы знаем о войне в Рустаме, — кивнул какой-то мужчина. — Где твои родители, девочка? — спросил он у Маары.

— Не знаю, — выговорила Маара, чувствуя, что у нее дрожат губы. Она сжала их покрепче, глядя на его большие желтые зубы, оскаленные в улыбке.

— Это Кулик, — сказала ей Дэйма. — Он здесь самый главный.

— Ты не кланяешься старшим? — удивился Кулик.

— Кланяешься? — повторила Маара, не поняв толком, что это такое и для какой оно надобности применяется.

— Она ждет, что мы ей поклонимся, — проворчала какая-то женщина.

— Пора идти, — вмешалась другая женщина. — Вода ждать не станет.

— Это Рабат, — пробормотала Мааре Дэйма. — Я о ней рассказывала. Она живет рядом.

— Рада вас видеть, малыши, — улыбнулась Рабат. — Я ваших родителей помню такими же, как вы сейчас.

Толпа уже двигалась, направляясь к гряде, к реке. Каждый тащил одну или несколько посудин. Ведра, кувшины, какие-то гулкие прямоугольные штуковины с косым горлышком в одном из углов… Рабат оказалась как раз перед Маарой, взгляд которой приковался к мерно жующим что-то массивным челюстям соседки. По жирным рукам ее стекал пот, запах от нее исходил жаркий и мощный, бледные волосы блестели, как будто смазанные жиром, — на самом деле блестели они тоже от пота. И тут Маара обратила внимание, что коричневая одежда скальных людей казалась разноцветной. Иногда она отливала серебром, бросала цветные или белесые блики, на некоторых выглядела чуть ли не черной. Переведя взгляд на свою собственную одежду, девочка заметила, что и ее туника в складках кажется почти черной.

Рабат тем временем переместилась назад, пристроилась к Дэйме, сообщая той полушепотом последние новости.

— Вчера вечером нарвалась я на солдат. Четверо их было. Я с реки шла домой. Спросили они о тебе, о детях. Я сказала, что нет у тебя никаких детей, одна живешь, давно уже. А где народ, спрашивают… Ну, где народу быть, я сказала, что на реке. И ты, мол, там, на реке. Ну, я-то знала, что ты с детьми дома. Опасалась, что попрутся они к реке, но они еле ноги волокли, устали. Один даже предложил заночевать в деревне, и я уж хотела наврать о скальной лихорадке, мол, у нас эпидемия. Но старший сказал, что некогда, поспешать надо. Поспорили, чуть не подрались. Похоже, им не так хотелось детей искать, как на север смыться.

— Спасибо, Рабат, я перед тобой в долгу, — сказала Дэйма тоном, в котором Мааре послышалось что-то многозначительное.

Рабат кивнула: да, разумеется, в долгу. Она наклонилась к Мааре, наклеила на физиономию фальшивую улыбку, спросила:

— А где твои папочка и мамочка, дорогая?

Маара поняла, что Рабат имеет в виду не ее настоящих родителей.

— Не знаю, — жалобным голоском протянула она.

С той же переслащенной улыбкой Рабат повернулась к Данну.

— А ты, значит, наш маленький Данн. Как твои папочка и мамочка поживают?

Данн сосредоточенно вглядывался в траву, в кочки и кусты, и Маара испугалась, что он ляпнет: «Никакой я не Данн!» На лице Дэймы тоже появилось озабоченное выражение.

— Не знаю я, где они. Ушли. — И малыш заплакал. Маара остро ощутила, насколько они здесь чужие всем, кроме, может быть, только Дэймы.

Они шагали между засохшими деревьями, и Маара как будто ощущала пальцами сухость и удивительную хрупкость готовых рассыпаться в пыль листьев, так не похожих на сочные листья растений возле их дома, которые слуги поливали каждое утро. Эти деревья стояли слишком далеко от реки, им мимолетный паводок не дал ни капли влаги.

Толпа вышла на гребень и остановилась. Все повернулись к четверым отставшим, с любопытством буравя взглядами новичков, Маару и Данна. Опять перед ними стена этих людей, головы которых окружены сияющими шарами волос, иногда почти белых, иногда соломенно-желтых, у кого-то почти оранжевых. Сильные люди, им ничего не стоило убить их, слабых детей, убить старуху Дэйму. Но ведь не убили же они ее… И Рабат подруга Дэймы… Нет, не подруга! Прикидывается подругой!.. Так думала Маара.

У подножия гряды трава покрыта бурой матовой пылью, которая еще недавно представляла собой блестящую коричневую пленку грязи, оставленной потоком. Далее — вода. Но это уже не та река, широкая и полноводная. Сейчас она съежилась в самом центре речной долины. Ближе к воде жались незасохшие деревья. У воды толпилось множество живности всевозможных семейств, родов и видов. Среди них встречались и опасные, и именно из соображений безопасности скальные люди направились к воде толпой.

Передовые уже завопили, принялись размахивать палками, дубинками, отгоняя животных, в основном тех, которых народ Маары и Данна использовал для получения молока и мяса. Хотя тут немало было и совсем мелких, быстро шмыгнувших в траву и затерявшихся в ней. И тягловых птиц заметила Маара, даже попыталась поискать среди них «свою», которая везла их. Сейчас все звери и птицы были сухими, худоба их в глаза не бросалась.

— Вода, вода! — закричал Данн и дернул Маару за руку.

— Смотри, как бы тебя не сожрал водный дракон! — с напускной строгостью погрозила ему пальцем Рабат. Данн испугался и отпрянул.

Толпа окружила изолированный водоем, яму-вымоину, заполненную водой, и все принялись с воплями колотить по воде палками. Поверхность подернулась рябью, из воды выныривали и снова исчезали какие-то существа, и вдруг на берег, шипя и клацая зубами, вывалился громадный ящер, водяной дракон, хищник, питавшийся животными поменьше. Он нервно дернул хвостом и понесся прочь.

— К реке побежал, — сказала Рабат. — Она ведь пока еще течет, большая река.

Маара видела, что животные перебираются от малой ближней реки через гряду к большой, скрытой за холмами. Она поняла, что пересекла не большую реку, а ее приток.

Толпа все еще колотила по воде, и оттуда выскочил здоровенный жалохвост. Маара слышала об этих чудищах, но видеть их ранее ей не довелось. Размером он был со взрослого скального мужчину, вместо рук — клешни, каждая из которых легко смогла бы перекусить Данна пополам, а длинный хвост заканчивался острым шипом. Маленькие глазки чудовища свирепо сверкали. Люди не побежали прочь при виде монстра, но, храбро размахивая палками, двинулись на него, принялись колошматить его, что было силы, — и жалохвост тут же понесся вон, нырнул в ближайший затон, распугав собравшихся на его берегу животных. Маара заметила там еще одного жалохвоста, поменьше, нанизавшего на шип сухопутное животное намного больше себя и рвущего его клешнями, пожирающего живьем. Издыхающая жертва слабо подергивалась, блеяла и стонала.

Толпа, казалось, устала от воплей и размахивания палками. Люди поутихли, принялись наполнять принесенные с собой сосуды. Мужчины, женщины и дети, Дэйма и Рабат… Маара зачерпнула воды в свой кувшин, помогла Данну. Набрав воды, люди попрыгали в замутненный водоем, принялись плескаться. Данн вырвал руку, тоже прыгнул в воду, забултыхался, как щенок.

— Ага, попался! — ухмыльнулся Кулик и широкой своей ладонью прижал Данна сверху. Мальчик с головой ушел под воду.

— Прекрати! — крикнула Дэйма.

Рабат не издала ни звука, а просто нагнулась и вытащила Данна из воды. Тот сразу принялся отфыркиваться и отдуваться. Кулик засмеялся, выставив зубы. Смеялся и Данн, казалось ничего не заметивший, рвавшийся обратно в воду. Дэйма, однако, взяла малыша у Рабат и отошла от воды, не обращая внимания на его стенания и причитания. На Кулика она не взглянула. Маара быстро ополаскивалась, держась возле Рабат, застывшей по пояс в воде. Рядом с Рабат плавала рубаха-платье, и женщина пристально смотрела на Кулика. Дэйма позвала Маару, и та вышла из воды, отряхнулась, и вода на тунике мгновенно высохла. Дэйма тем временем отгоняла от своих бидонов какую-то женщину, явно примерявшуюся их украсть. Та ухмыльнулась и отошла прочь.

Вышла из воды и Рабат. Вода стекала с ее туники, и цвет одежды быстро менялся от темного, почти черного, до коричневого, слегка серебристого. Вылезали из воды и остальные, а изгнанные животные понемногу возвращались.

Маара посмотрела на Данна. Он смыл с себя пыль, но волосы остались грязными, спутанными. Она чувствовала, что и у нее голова грязна до невозможности. И когда представится возможность ее вымыть — неизвестно. Они двинулись в обратный путь. Дэйма с четырьмя бидонами, Маара, таща за руку Данна, и Рабат. Данн все время оглядывался и ныл:

— Я в воду хочу! Хочу в воду!

— Тебе нельзя туда одному, — сурово отрезала Дэйма, и Маара поняла, какая сложная задача ложится на ее плечи. Она все время должна следить за братом, ни на минуту не выпуская его из виду.

Скоро вернулись в деревню. Попадались в ней дома и побольше, чем у Дэймы, были и меньшего размера, иные совсем крохотные каменные кубики, крытые сухой травой. Некоторые наполовину или даже полностью развалились. Возле каждого дома каменный резервуар, к которому с крыши подходят трубки и желоба.

Рабат обратилась к Дэйме, и Маара поняла, что разговор зашел о вещах весьма важных.

— Я сегодня доила нашу молочную скотину. Кормила, поила. Ты занималась со своими внуками.

Она сказала это без иронии, но Маара поняла, что истории с внуками соседка не поверила.

— Спасибо, — ответила Дэйма. — Я перед тобой в долгу. — Опять эта фраза произнесена с особым ударением.

— Я взяла половину молока, как обычно.

— Мне теперь нужно больше молока, для детей, — сказала Дэйма.

— Но она дает меньше молока, чем раньше.

— Тогда мне нужно все.

— Но ты ведь передо мной в долгу.

— Отдам за молоко овощами.

— А солдаты?

— Это такой крупный долг, что немного молока не в счет.

— Ну, хоть четверть, — настаивала Рабат.

— Ладно, — сердито согласилась Дэйма, не глядя на Рабат, которая исподлобья, как будто стыдясь, смотрела на Дэйму. — Милые у тебя ребятишки.

Дэйма ничего не ответила.

Они почти дошли. Возле соседнего дома женщины вдруг обнялись. Но чувствовалась в их объятии неискренность.

— У меня почти ничего не осталось, — оправдывалась Рабат. — Без молока…

— Ничего, ничего, не беспокойся, — утешала Дэйма. — Перебьемся.

Рабат, подхватив ведра, ушла к себе, Дэйма с детьми подошла к своему дому.

Маара остановилась возле резервуара.

— Там есть вода?

— Была бы, если бы прошел дождь.

Данн запрыгал, пытаясь зацепиться за что-нибудь и подтянуться к краю резервуара. Дэйма подхватила его кувшин, не дав сосуду опрокинуться, занесла воду в дом, вернулась и подняла мальчика, усадила его на край каменного бака.

— Там скорпион! — крикнул он.

— Свалился, наверное.

Маара тоже пыталась дотянуться до верха. Дэйма подсадила и ее, и девочка устроилась рядом с братом. Свесив ноги внутрь, она следила, как бы скорпион не добрался до них.

Разозленное насекомое карабкалось по каменным стенкам, но снова и снова срывалось вниз.

— Бедняжка, — пожалела его Маара.

— Похож на жалохвоста, только маленький, — заметил Данн.

Дэйма взяла палку, дотянулась до края резервуара, сунула палку вниз, скорпиону. Тот уцепился за палку клешнями, но отпустил, когда палка поднялась.

— Держись, не то пропадешь там, — убеждала его Дэйма. Скорпион внял ее уговорам, вцепился в палку, и Дэйма подняла его, перенесла на траву. Втроем они посмотрели скорпиону вслед.

— Он такой же голодный, как и все остальные, — сказала Дэйма.

Камень резервуара припекал ноги, и Маара соскочила вниз. Дэйма тоже спрыгнула, сняла Данна, не успевшего раскрыть рта для протеста.

— Когда здесь в последний раз была вода?

— Мощная гроза была у нас в прошлом году. Цистерна наполнилась. И внутренний бак я заполнила тогда. Надолго хватило.

— Может быть, пойдет дождь.

— Иногда мне кажется, что больше вообще дождей не будет, — вздохнула Дэйма.

Войдя в дом, Данн тут же принялся сладко зевать. Сонно проглотил простоквашу, гримасничая и капризничая, потом проследовал с Маарой в уборную и в постель. Уснул он сразу.

Маара подумала, что ей хочется, чтобы Данн «проспал» свои дурные воспоминания — но как же тогда игра «Что я видел?» Она развивает память, требует, чтобы ты все помнил. Темнело. Дэйма засветила напольную свечу. Каменные стены охлаждали помещения, не давая входящему в окно наружному воздуху прогреть его. Но утром солнце снова выскочит из-за горизонта, жестокий враг, не дающий высунуть носа из дома.

Маара подсела к каменному столу, где уже сидела Дэйма.

— Твоя соседка шпионка? Она всем рассказывает, что узнает у тебя?

— Она, конечно, шпионит, подглядывает, но вряд ли рассказывает. Не всем и не всё, во всяком случае. Не так все просто. Конечно, я ей не доверяю. Ты об этом думаешь, Маара?

— Да.

— Но она лечила меня, когда я серьезно заболела. И я ухаживала за Рабат, когда она сломала ногу. И с детьми она мне помогала.

— У нее нет своих детей?

— Умерли в малую засуху. Заболели и умерли.

— О солдатах, которые нас искали, она скажет остальным?

— Не знаю, но сомневаюсь. А какая разница? Если бы солдаты предложили деньги за нас, тогда другое дело. Но они скорее всего на самом деле просто спасались, удирали на север. Рабат на меня рассчитывает. У нее мало пищи осталось. В последний раз я для нее покупала продукты, когда торговцы приезжали. У нее ни денег не было, ни чего-нибудь для обмена. Они меняют муку на корни, но корни трудно найти. Кое-кто тут мак выращивает, но сейчас и для мака слишком сухо. Я Рабат и воду давала, когда у нее закончилась. А она помогает мне с молоком.

— А почему у нее нет своих молочниц?

— Я же говорю тебе, не так все просто. У нее были четыре молочные животины. Она с мужем жила, и они выделили мне одну для детей. Муж ее очень добрый был человек. Жаль, умер. Однажды ночью у нее украли оставшихся трех. Мимо шли какие-то беженцы, они и украли. И с тех пор мы обходимся одной сообща. Все по справедливости, как мне кажется.

— Вы всегда туда за водой ходили, куда и сегодня?

— Малая река уже несколько лет как пересохла. Да и большая еле течет. У меня воды достаточно для нас, если ее экономно расходовать. Я завтра еще раз пойду по воду, если народ пойдет. А ты держи Данна здесь, следи за ним.

— Думаешь, Кулик хотел его утопить?

— Не знаю. Может быть, он начал вроде как в шутку, а потом… Очень легко ведь для здорового мужчины… подержать под водой подольше…

— Но зачем ему убивать такого малыша?

— Малыши растут, Маара… И малышки тоже. Так что будь осторожна. Не обязательно все время сидеть дома. Я научу тебя доить, квасить молоко, делать сыр. Как корни искать — это очень важно. Тебе надо всему научиться. Я ведь старая, могу и умереть скоро. Ты должна научиться всему, что я знаю и умею. Я покажу тебе, где спрятаны деньги. Но помни, очень легко подкинуть скорпиона в одежду, швырнуть камень, а потом сказать, что он свалился с крыши, засунуть ребенка в цистерну и плотно закрыть крышку — и никто и звука не услышит. Был здесь такой случай. С их ребенком.

— Значит, кто-то захотел его убить? И убил…

— Скорее всего да.

— То есть они тоже друг с другом не ладят.

— Еще как. Есть семьи, которые давно не разговаривают, не общаются.

Маара хихикнула, и на лице Дэймы отразилось удивление.

— Не хватает воды, не хватает пищи, — быстро проговорила Маара, — а они враждуют. — Ища понимания, она уставилась на Дэйму.

— Быстро ты взрослеешь, милая девочка. Да, так все и получается. Чем тяжелее жизнь, тем больше склок и дрязг. Ты ожидала обратного?

На следующее утро Дэйма позволила Данну выйти из дому, поиграть у двери, где за ним можно было следить, не выходя наружу. Он вышел и принялся ворошить пыль палкой, как будто в полусне. Маара подумала, что, если бы их мать увидела сейчас это вялое, грязное дитя, она бы не узнала в нем своего сына. Вскоре из-за угла вывернули двое мужчин и остановились в нескольких шагах от двери, заглядывая внутрь, где Дэйма сидела у стола. Данн замер, затем шагнул к ним, остановился, сделал еще шаг, еще… Двое удивленно повернули к нему головы. Удивление на их лицах сменилось раздражением, раздражение — злобным оскалом. Они обменялись краткими репликами. Один крикнул:

— Кыш!

А другой замахнулся на Данна палкой, как на собаку.

— Что с ним? — забеспокоилась Дэйма. — Маара, забери его.

— Сейчас, сейчас. — Маара вышла, подхватила брата как раз в тот момент, когда один из разозленных мужчин нагнулся и подобрал камень.

— Идем, Данн, идем. — Она повернулась к мужчинам. — Пожалуйста, не надо.

Данн все еще не мог оторвать глаз от этих двоих, прижимаясь к Мааре и дрожа от страха.

— Держи свое отродье при себе, — бросил один из мужчин, обращаясь к Дэйме.

Оба разом отвернулись и зашагали прочь, такие же одинаковые сзади, как и спереди, тяжелые и медлительные, с одинаковой походкой и посадкой головы.

Маара, прижимая к себе Данна, напомнила Дэйме о двух одинакового облика мужчинах, один из которых угрожал им, лишил пищи и воды, а другой, напротив, был добр и напоил. Очевидно, эти двое напомнили Данну братьев Гарта и Горду.

— Эти двое — ровесники моих сыновей, — сказала Дэйма. — Хитрые, коварные и грубые твари. Вам обоим надо держаться от них подальше.

Маара принялась объяснять Данну, что два человека могут выглядеть абсолютно одинаково, но оказаться совершенно разными по характеру, вести себя по-разному… И удивлялась, что все случившееся уложилось в какую-то неделю.

Девочка говорила, а Данн все смотрел туда, куда исчезли эти двое, и не понимала Маара, слышал ли ее брат. Но она все объясняла, рассказывала, зная, что он может неожиданно вспомнить услышанное и показать, что он все понял, осознал, осмыслил.

— Давай поиграем, — попыталась она его расшевелить. — Что ты видел — дома, когда пришли плохие люди? Что ты видел позже, когда добрый Горда дал нам воду?

Данн принялся послушно отвечать, но глаза его глядели куда-то вдаль, и мысли блуждали неизвестно где. Маара не отставала, и Данн отвечал, но говорил он только о злом Гарте с кнутом. И помнил только о нем. Он объединил то, что происходило в их родном доме на протяжении часов, когда им, голодным, измученным жаждой, угрожали кнутом, и то, что произошло позже в скальной хижине, когда к ним пришел Горда.

— Ты не помнишь, как добрый Горда дал нам воду?

Нет, он забыл это.

— А почему у этих… с палкой… одно и то же лицо?

Данн засунул палец в рот, громко зачмокал и заснул. Маара покачивала его, не спуская с рук, а Дэйма взяла бидоны и отправилась за водой.

Вернувшись, она вымыла детей, на этот раз с головой, хотя пыль здесь постоянно носилась в воздухе, проникала в мельчайшие щели и этого мытья все равно хватило бы ненадолго.

После мытья Дэйма захватила детей и направилась доить молочную скотину — она обещала это соседке. Данн приклеился к ноге сестры, мешал ей идти. Маара приклеилась к Дэйме, потому что боялась громадного животного, в холке вровень с макушкой Дэймы — а Дэйма старуха высокая. Окраса молочница оказалось черно-белого — если смыть пыль, конечно. Животное прочно стояло на земле — то есть на скальной породе, — упершись в нее четырьмя крепкими копытами, глядело на Маару умными глазами, каких девочке еще никогда не доводилось видеть. В глазах этих не оказалось привычной радужки, окруженной белизной, они сияли золотистой желтизной, прорезанной вертикальной щелью и осененной длинными ресницами. Мааре глаза молочницы показались злыми, но Дэйма уже накинула петлю на рога животного, вторую петлю этой же веревки — на столб и нырнула под брюхо скотины, где висел здоровенный мешок с большими розовыми выростами, похожими на пальцы. Дэйма подсунула под этот мешок ведро и обеими руками принялась выдавливать из пальцев молоко, струйками стрелявшее в металл ведра, выбивая из него колокольный перезвон. Животное как будто и не обращало внимания на действия Дэймы, стояло спокойно и все время что-то пережевывало. Потом вдруг медленно повернуло голову, лизнуло шею Дэймы, а затем — шею Маары. Девочка испуганно вскрикнула.

— Не бойся Мишку, она тебя не обидит. Вот, присядь тут и сама попробуй ее подоить.

Маара пристроилась рядом с Дэймой, а Данн прилип к ее спине. Животного он, конечно, боялся, и изо всех сил прижимался к сестре, хоть та и залезла под самое брюхо ужасного гиганта.

— Ну-ка, обеими руками! — подбодрила Маару Дэйма.

Маара обхватила горячий скользкий сосок, сжала, выдавила немного молока. Дэйма показала, поправила, направила — и вот уже из-под рук Маары тоже вырывается мощная белая струйка.

— Молодец, молодец, получается у тебя, — улыбнулась Дэйма. — И она тебя теперь признает.

Дэйма покончила с доением, мешок под брюхом опустел, животное издало протяжный трубный звук и отошло к другим таким же, понуро щипавшим чахлую сухую траву, торчавшую между камнями. Все они принадлежали разным хозяевам, но днем паслись вместе и даже ночи проводили в одном загоне. Главную опасность для молочниц представляли ящеры-драконы.

С двумя ведрами молока, одним полным, другим полупустым, они подошли к дому Рабат. Дэйма вручила соседке неполное ведро. Рабат ревниво проинспектировала взглядом оба ведра, улыбнулась своей фальшивой улыбкой.

— Спасибо, Дэйма.

Наступила самая жаркая пора дня, и они спаслись в прохладе большой комнаты. Данн сидел на полу, прижавшись к ногам Маары, сосал палец.

Девочка увидела, что глаза Дэймы вдруг наполнились слезами. Слезы потекли по морщинам щек, закапали на стол.

— Смешно, — пробормотала Дэйма. — Как повторяются события.

— Ты имеешь в виду — сначала твои дети, потом мы?..

— Мои сыновья хотели играть с другими детьми, но Кулик сказал: «Держи свое отродье при себе!»

Маара освободилась от Данна, залезла к Дэйме на колени, обхватила ее шею руками. Это вызвало у старухи новый поток слез. Вслед за ней заплакала и Маара, забеспокоился и Данн, тоже влез на колени к Дэйме, и вот они уже дружно льют слезы втроем.

— Но твои дети ведь выросли, к счастью. Им не смогли навредить.

— А сколько раз пытались! И вот, когда все это осталось позади, мои сыновья ушли. Что ж, они и должны были уйти. Я и сама этого желала. — Дэйма плакала, не пытаясь сдержаться, остановиться.

— Обещаю, что я тебя не покину, — твердо сказала Маара. — Я не оставлю тебя один на один с этими ужасными скальниками.

— И я обещаю, — пропищал Данн. — И я не оставлю тебя.

— Да, скорее придет моя очередь вас оставить, — вздохнула Дэйма.

Данн испугался, громко заревел, и Маара принялась его успокаивать:

— Не бойся, Дэйма не уйдет, она не про это…

Остаток дня они обе убеждали мальчика, что Дэйма никуда не денется.

Дэйма решила, что пришла пора учить Маару всему, что умеет она сама. Как обращаться с молочной скотиной Мишкой. Как по-разному заквашивать молоко. Как готовить сыр. Как выискивать в траве крохотные растения, показывающие, что рядом можно найти сладкий желтый корень, который нужно выкапывать. Какие дикие растения можно готовить вместо овощей, а какие использовать как приправы или лекарства. Как свечи делать. И вскоре Дэйма сказала, что пора Мааре узнать, где спрятаны деньги.

— Если бы тебе нужно было спрятать деньги, Маара, куда бы ты их поместила?

Девочка задумалась.

— Не рядом с водой или пищей, не в кладовой. Не в этой комнате, сюда каждый легко может войти, заглянуть. Не в крыше, потому что солома может загореться. Не снаружи, потому что подсмотреть могут. И не в пустой комнате, потому что люди сразу о них подумают, о пустых комнатах.

Пауза.

— Тогда где?

Но Маара молчит.

Из стоявших в углу комнаты запасных напольных свеч Дэйма вытащила самую толстую, чуть не с туловище Маары. Гладкую с боков и снизу. Однако, поковыряв дно свечи, Дэйма вытащила из нее затычку и кожаный мешочек с монетами. Золотые монеты, маленькие и тяжелые, полсотни золотых монет. Маара помнила, что дома многие из родственников и знакомых носили одежды, украшенные золотом, золотые украшения, в том числе и сделанные из таких монеток. Ей самой при рождении подарили браслет из золотых монеток, очень ценный, как она знала. Где-то теперь этот браслет? Где ее прежняя жизнь в большом, полном света и воздуха дворце, с садами и водоемами? С каждым днем все труднее это припомнить. И звали ее тогда по-другому. Как? Она спросила Дэйму, знает ли та ее прежнее имя. Нет, Дэйма не знала. И вообще, его лучше забыть. «Меньше знаешь — лучше спишь», — сказала она.

Маара часто забиралась на руки к Дэйме, но обычно тогда, когда Данн спал, чтобы не вести себя при нем как дитя малое. Она обнимала Дэйму, чувствовала ее кости — не было на ее теле мягкого места. Маара прижималась щекой к костлявому плечу Дэймы, вспоминала мать, хотя лицо той уже расплывалось в памяти, скрывалось за дымкой. Мать, кажется, везде была мягкой, в ее длинные черные волосы можно было спрягать лицо, от нее всегда свежо и пряно пахло. Конечно, пропылившаяся насквозь Дэйма пахла иначе. Пыль господствовала в этом мире, пыль лежала на полу, парила в воздухе, закрывала солнце, забивалась во все щелочки. Пыль скрипела на зубах во время еды, забивала глаза и уши.

— Может быть, дождь пойдет, — умоляющим голосом обратилась к Дэйме Маара.

— Может быть, — вздохнула Дэйма, не желая расстраивать ребенка.

Молока Мишка давала все меньше, иногда совсем на донышке. Во взгляде и улыбке Рабат было что-то заставившее Маару спросить, не ворует ли она молоко по ночам.

— Скорее всего да, — спокойно ответила Дэйма. — Но не будь к ней слишком строга. Ей совсем есть нечего.

— А почему Рабат не может искать корни?

— Потому что не способна.

— Как это так?

Дэйма слегка поморщилась и ответила гораздо тише, хотя поблизости никого не было:

— Она слегка простовата. — И еще тише: — Поэтому с ней никто не общается. И поэтому Рабат дружит со мной. — Она мрачно усмехнулась. — Два отброса общества, изгои.

— А если пойдет дождь, Мишка даст больше молока?

— Да. Но она уже старая, и ее пора уже покрыть, иначе молока вообще не будет.

— А почему нельзя ее покрыть?

— Единственный самец в деревне у Кулика, а он к нему нашу Мишку не подпустит.

Маара переваривала информацию. Единственной подругой Дэймы все эти годы была полоумная, а главный в этой деревне — человек жестокий и злобный.