— Потому что после попытки государственного переворота в Проломе Томас стал знаменитостью Белой Коллегии. Потому что если ты позволишь большому плохому дяденьке придти и позволить ему убивать, после того как он открыто бросает тебе вызов в твоем собственном доме, ты будешь выглядеть слабо. И мы оба знаем, что ты не сможешь жить с этим.

— И уступая его требованиям, я избегаю проявления слабости? — скептически спросила она. — Нет, Дрезден..

— Черта с два, нет, — сказал я. — Ты подыграешь, польстишь Вонючке, а потом предашь его в лучших традициях вероломной Белой Коллегии. Ты получишь Томаса. Ты победишь могучего соперника. Ты обретешь положение среди своих.

Она прищурилась, выражение ее лица не выдавало ни единого намека о направлении ее мыслей. Затем она произнесла:

— А когда это произойдет, — что, если я схвачу Стража и приведу его в Белый Совет сама? Это было бы огромным козырем при переговорах с твоим народом в будущем.

— Уверен, так бы и было. Но ты этого не сделаешь.

— Не сделаю? — спросила Лара. — Что же меня остановит?

— Я.

— Я всегда любила иметь дело с человеком, у которого хорошо развито чувство самоуважения.

Теперь настала моя очередь показывать свои зубы.

— Откладывать игру не твой стиль, Лара. Если ты сыграешь в этой ситуации правильно, я посодействую восстановлению твоей репутации и твоего влияния. Зачем ставить под угрозу дело, угрожая мне?

— М-ммм, — сказала она, ее глаза скользнули по мне. Она лениво поправила одну сторону разошедшейся по шву юбки, мгновенно открыв вид на свое бледное бедро. Струйка крови из раны любовно съехала по гладкому бедру. — Я задаюсь вопросом, что нужно сделать, чтобы ты передумал, Дрезден.

Я облизнул свои губы и с усилием отвел взгляд в сторону, не в силах ничего сказать.

— Ты знаешь, как легко можно контролировать кого-то, Гарри? — спросила она, ее голос перешел на низкое мурлыканье.

Я откашлялся и прохрипел:

— Как?

Бледно-серые глаза стали огромными и глубокими.

— Отдай им то, что они хотят. Отдай им то, в чем они нуждаются больше всего. Отдай им то, что больше никто не сможет дать. Если ты будешь отдавать им это, они будут приходить к тебе снова и снова. — Она наклонилась ближе и прошептала мне на ухо: — Я знаю, что могу дать тебе, Гарри. Тебе сказать, что?

Я сглотнул и кивнул, не смея посмотреть на нее.

— Остановить, — она дышала мне в ухо. — Я могу сделать это. Я могу остановить боль, чародей. Я могу унести далеко боль твоего тела. Твоего разума. Твоего сердца. Твоей души. На короткое время, я могу избавить тебя от тяжелого бремени ответственности и совести. — Она наклонилась так близко, что я почувствовал прохладный воздух около ее губ. — Мой сладкий Дрезден. Я могу подарить тебе мир. Ты только закрой глаза и представь себе. Не о чем беспокоиться. Нет боли. Нет страха. Нет сожаления. Нет голода. И нет никакой вины. Есть только тишина и темнота. Есть только мое тело, переплетенное с твоим.

Я вздрогнул. Я не мог сопротивляться.

— Я могу дать тебе это, — сказала Лара, ее губы сложились в улыбку. — Ты носишь свою боль как доспехи. Но в один день они станут слишком тяжелы. И ты вспомнишь этот момент. И ты вспомнишь ту, которая может помочь тебе и дать все, что тебе нужно. — Она испустила тихий сладостный стон. — Мне не нужна пища, Дрезден. У меня ее в изобилии. Но партнер… Ты и я. Вместе мы могли бы сделать то, что никогда не смогли бы по отдельности.

— Звучит заманчиво, — прохрипел я, кое-как ворочая губами. — Тогда может начнем с того, что спасем Томаса.

Она выпрямила спину, отклонившись от меня, ее прекрасное бледное лицо наполнилось вожделением и голодом. Она закрыла глаза и по-кошачьи потянулась. Это была демонстрация женской гибкости, парализующая разум. Она медленно кивнула, затем поднялась и обратилась ко мне с присущей ей холодной отстраненностью.

— Ты прав, конечно. Бизнес превыше всего. Ты хочешь, чтобы я помогла тебе.

— Я хочу, чтобы ты помогла себе, — сказал я. — У нас обоих одна и та же проблема.

— И какая же? — спросила она.

— Предатель внутри организации, — сказал я. — Подстрекающий на конфликты и нарушающий баланс сил.

Она выгнула вороно-черную бровь.

— Страж невиновен?

— Если только я найду того, кто подставил его.

— Ты думаешь, что есть ниточка между твоим предателем и перевертышем.

— А другая ниточка привела меня сюда, — сказал я. — Кто-то из твоих людей заплатил адвокату и вломился в ее голову.

Рот Лары искривился от отвращения.

— Если это правда, значит кто-то ужасно неуклюж. Слишком очевидные и явные ошибки — и особенно в контакте с адвокатом. Такие вещи обращают на себя слишком много внимания.

— Итак, — сказал я. — Неуклюжий, прямой, нетерпеливый вампир Белой Коллегии. Тот, кто не показался, когда перевертыш пришел ломиться в его родной дом, чтобы защитить его.

— Мадлен, — пробормотала Лара.

— Мадлен, — сказал я. — Я думаю, тот, кто дергает за веревочки в этой операции, использует ее. Думаю, нам нужно найти ее и, следуя по веревочкам, вычислить кукловода.

— Как?

Я залез в карман моего плаща и вытащил лист бумаги с номером счета Моргана и ксерокопией перевода.

— Найди того, кто открыл этот счет. Выясни, откуда пришли деньги. — Я передал ей страницы. — После этого посмотрим, не сможешь ли ты отследить, где находится сотовый телефон Томаса.

— Его сотовый телефон?

— Вонючка сказал, что мы сможем связаться с ним по сотовому телефону Томаса. Разве нет пути, чтобы они смогли отследить где эти вещи?

— Это зависит от целого ряда факторов..

— Ну, я поспорю, что перевертыш на «Популярную науку» не подписывался. Он, вероятно, принял кое-какие контрмеры для отслеживающего заклинания, но он может не знать, что существует возможность выследить его через телефон.

— Я посмотрю, что можно сделать, — сказала она. Один из медиков приблизился к нам и встал в стороне, выражая почтение. Лара повернулась к молодому человеку. — Да?

Он поднял планшет.

— Отчет, который вы искали.

Она протянула руку. Он отдал ей планшет, при этом не пошевелив ногами, как будто не хотел подходить к ней близко. Лара бегло прочла первую страницу, и пробормотал:

— Хенеси и Кало оба сломали спины?

— Нужно сделать рентгеновский снимок для подтверждения, — сказал медик, нервничая. — Но как мне сказали, злоумышленник просто… Ох… злоумышленник просто сломал их об колено и сбросил вниз. Они парализованы. Возможно навсегда.

— И Уилсон потерял оба глаза, — пробормотала Лара.

Медик избегал взгляда на нее.

— Да, мадам.

— Очень хорошо, — сказала Лара. — Отнеси Хеннеси в комнату Натальи. Калло отправится к Элизе.

— Да, мадам. Мне стоит отправить Уилсона в лазарет?

Лара уставилась на него без какого-либо выражения на ее прекрасном лице. Потом сказала:

— Нет, Эндрю. Я приду к нему через минуту.

Она протянула клипборд, медик взял его и поспешил прочь.

Мгновение я наблюдал за Ларой и сказал:

— Ты собираешься убить тех людей. Когда Элиза и Наталья проснутся…

— Они будут кормиться и их жизни будут спасены. Досадно, что я потеряла вложенное в этих людей, но возможно, я смогу заменить наемниками, — сказала она. — Однако я не могу так же просто заменить членов моей семьи и моего Дома. Как у лидера, моя ответственность — обеспечивать адекватной заботой и пищей в случае необходимости — особенно когда Дому нужна преданность.

— Это твои собственные люди, — сказал я.

— Они были ими, до того как стали бесполезны моему Дому, — ответила она. — Они знают слишком много наших тайн, чтобы я могла так просто их отпустить. Люди должны отдать свои жизни, чтобы мои родственники смогли залечить свои раны. Вместо обычной мучительной смерти, они станут полезными для нас, тем самым я сохраню жизни и прослежу, чтобы люди прослужили нам в последний раз.

— Да. Ты настоящий гуманист. Прямо Мать Тереза.

Она снова повернулась ко мне с отсутствующим пустым взглядом.

— В какой момент ты забыл, что я вампир, Дрезден? Монстр. Обычно аккуратный, вежливый, цивилизованный и эффективный монстр. — Ее взгляд сместился вниз по коридору, где помогали сесть мускулистому молодому человеку, пока медики накладывали бинты на его глаза. Мгновение Лара смотрела на него, цвет ее глаз изменился до серебряного, а губы слегка разошлись. — Я то, кто я есть.

Меня затошнило. Я поднялся на ноги и сказал:

— Как и я.

Она покосилась на меня.

— Это угроза, Дрезден?

Я встряхнул головой.

— Просто факт. Однажды я приду закопать тебя.

Ее взгляд вернулся к раненому, губы с одной стороны сдвинулись в ухмылку.

— Однажды, — прошептала она. — Но не сегодня.

— Нет. Не сегодня.

— Есть ли что-нибудь еще, что я могу для тебя сделать, мой чародей?

— Да, — сказал я.

Она взглянула на меня и подняла бровь.

— Мне нужна машина.

Глава 28

Я кое-как проковылял один этаж и спустился в больничное крыло Шато, сопровождаемый охранником, который тщательно старался не наступать на раненую ногу. Перевертыш приложил меня головой об стену, оборвав все веревочки в моей голове. Я был совершенно уверен, что если бы я начал подпрыгивать вверх и вниз, раскачивая головой, мои мозги бы расплющило об череп.

Не то что бы я собирался делать что-либо из этих вещей. Идти было достаточно трудно.

В лазарете я обнаружил молодую женщину в белом халате, присматривающей за ранеными. Она двигалась с проворством профессионального доктора, и как раз заканчивала осмотр ран Жюстины. Девушка лежала на кровати, на ее живот были наложены бинты, а глаза смотрели с отстраненным умиротворенным выражением человека, накаченного наркотиками.

Анастасия сидела на кровати рядом с Жюстиной и держала спину прямо. Выражение ее лица говорило о спокойствии. Ее правая рука была крепко привязана к телу черной тканью. Когда я вошел в комнату, она подошла ко мне. Она выглядела бледной и дрожала, но стояла, не опираясь на тонкий деревянный посох.

— Мы сейчас уходим?

— Да, — сказал я и шагнул к ней, чтобы поддержать. — Ты можешь идти?

Я хотел подойти ближе, но она остановила меня своим посохом, слегка улыбнувшись.

— Я и так в крови, поскорее бы убраться отсюда, — проговорила она с ужасным шотландским акцентом.

Мои брови в изумлении взмыли вверх.

— Ты говорила мне, что засыпаешь, смотря Горца.

Ее темные глаза блеснули.

— Я всегда так говорю, когда нахожусь в кинотеатре на просмотре старого фильма в компании мужчины на два века моложе меня.

— А не потому, что ты не хотела ранить мои чувства своим профессиональным мнением по поводу фехтования на экране?

— Молодой человек может быть таким деликатным, — сказала она, на короткое мгновение на ее щеках появились ямочки.

— Мы должны отвезти тебя в больницу, — сказал я, кивнув на ее повязку.

Она покачала головой.

— Перерыв уже задержал нас. Все, что теперь можно делать — это носить перевязь и ждать, когда перестанет болеть так сильно.

Я поморщился.

— У меня есть немного медикаментов дома.

Она улыбнулась снова, но в этот раз я смог понять, как сложно ей сохранять подобающий вид.

— Это было бы чудесно.

— Гарри, — раздался мягкий голос.

Я оглянулся на раненую Жюстину, которая смотрела на меня сонными глазами. Я повернулся к кровати и наклонился, чтобы улыбнуться ей.

— Эй, там.

— Мы слышали, что существо говорило, — сказала она. Все согласные в ее словах были расплывчатыми, речь ровной. — Мы слышали, как оно говорило с тобой и Ларой.

Я взглянул на Анастасию, она коротко кивнула.

— Да, — сказал я Жюстине. Я отчаянно не хотел говорить что-либо, что ей знать не следовало. — Я позабочусь об этом.

Жюстина улыбнулась мне, хотя было видно, что ей трудно держать глаза открытыми.

— Я знаю, что позаботишься. Он любит тебя, ты знаешь.

Я не посмотрел на Анастасию.

— А… Да.

Жюстина взяла мою руку, ее глаза встретились с моими.

— Он всегда беспокоился о том, что никогда не мог поговорить с тобой. Что мир, откуда он пришел, так отличается. Что он не узнает достаточно о людях, чтобы состоять в отношениях. Что он не узнает, что значит быть б…

— Большой шишкой на моей заднице, — сказал я. — Он это прекрасно знает. — Я не смотрел ей в глаза. Последней вещью, которая была мне сейчас нужна, это еще один взгляд в душу. — Жюстина, тебе нужно отдохнуть. Я откопаю его. Не волнуйся.

Она снова улыбнулась, и ее глаза полностью закрылись.

— Ты мне как родственник, Гарри. Ты всегда такой заботливый.

Я склонил голову, смутившись, и опустил руку Жюстины обратно на кровать, а потом накрыл девушку тонким больничным одеялом.

Анастасия задумчивым взглядом следила за мной.

Мы вернулись в переднюю часть дома, и прошли мимо свежей штукатурки, которая могла скрывать смертельно опасные ловушки, через крыльцо, размером с теннисный корт, и сделали несколько шагов к круговой дороге, где нас должна была ждать машина Лары.

Я так резко остановился, что Анастасия почти врезалась в меня сзади. Она восстановила баланс, зашипев от боли, взглянула туда и дыхание ее перехватило.

— О мой…

Около двух тонн британской стали и хрома. Мурлыкающий двигатель, звучащий как машинка для вышивки. Белый ролс-ройс — лимузин старой модели, что-то прямо из фильма про гангстеров и бутлегеров, в отличном состоянии. Сияющие панели, безупречно навощенные, тепло светящиеся охрой в свете заката над Шато.

Я прошел дальше, всматриваясь в ролс. Пассажирское сиденье сзади было больше моей лузерской квартиры. Или по крайней мере так казалось. Интерьер был выполнен в серебристо-серой и белой коже, с такими же оттенками деревянных панелей, отполированных до сияющего блеска и сочетающихся с серебром. Ковер на полу ролса был толще и шикарнее, чем хорошо ухоженная лужайка.

— Офигеть, — тихо сказал я.

— Это работа кровавого искусства, — выдохнула стоявшая рядом Анастасия.

— Офигеть, — прошептал я.

— Посмотри на филигрань!

Я кивнул.

— Офигеть.

Анастасия косо посмотрела на меня.

— И сзади там еще много места.

Я моргнул и посмотрел на нее.

Выражение ее лица было мягко и нежно.

— Все, что я хочу сказать — что в твоей квартире сейчас несколько многолюдно…

— Анастасия, — сказал я, чувствуя, что мое лицо вспыхнуло.

Снова ямочки. Конечно, она просто дразнила меня. В ее состоянии просто необходимо чуть-чуть подождать, прежде чем делать что-то подобное.

— Что это за модель? — спросила она.

— Э-ммм, — сказал я. — Так, это ролс-ройс. Он… Я думаю, он выпущен до Второй Мировой войны…

— Это ролс-ройс Silver Wraith,[11] естественно, — послышался голос Лары из-за моей спины. — В этом-то доме? Что же еще здесь может быть-то?

* * *

Я посмотрел через плечо, чтобы увидеть Лару Рейт, стоящую в тени дверного проема.

— Очевидно, что у тебя особые требования, — проговорила она. — Ну так я обеспечу тебя достойным авто. Тысяча девятьсот тридцать девятый. — Она скрестила руки, самодовольно, как мне показалось, и сказала: — Вернуть мне с полным баком.

Я наклонил голову к ней в жесте, который не был вполне утвердительным, и пробормотал, как только открыл боковую дверь:

— Кредитному эксперту придется сперва проверить мои финансы. Сколько съедает это чудище, около двух литров за милю?

Анастасия залезла в машину с резким вскриком боли. Я вздрогнул и протянул ей руку, на случай, если она упадет, но она справилась без какой-либо помощи. Я закрыл дверь и увидел Лару, стремительно идущую вперед.

Она сосредоточенно посмотрела на Анастасию, а потом перевела взгляд на меня.

Глаза Лары вспыхнули несколькими бледными оттенками, в то время как ее спелые губы выразили намек на понимание. Когда она смотрела на меня, на ее губах медленно начала появляться улыбка.

Я быстро отвернулся от нее, сел в ролс и завел его. Я не оборачивался до тех пор, пока дом вампиров не остался пятью милями позади нас.

* * *

Анастасия позволила проехать мне большую часть дороги, прежде чем посмотрела на меня и сказала:

— Гарри?

— М-м-м? — спросил я.

Управлять ролсом все равно, что управлять танком. Машина с задним приводом и без всяких усилителей руля и тормозов. Этот автомобиль требовал, чтобы я обратил свое внимание на законы физики и обдумывал свои действия наперед, а не ехал как обычно.

— Есть что-нибудь, что ты хотел сказать мне? — спросила она.

— Черт возьми, — пробормотал я.

Она смотрела на меня глазами, которые выглядели много мудрее, чем ее лицо.

— Ты надеялся, что я не слышала Жюстину.

— Да.

— Но я слышала.

Я проехал еще минуту или две, прежде чем спросить:

— Ты уверена?

Она обдумывала это мгновение, затем спросила более мягко:

— Ты уверен, что нет ничего, что бы ты хотел сказать мне?

— Нет ничего, чтобы я хотел рассказать Капитану Люччио, — сказал я.

Это было труднее, чем я предполагал.

Она протянула и положила свою левую руку на мою правую, которая находилась на рычаге переключения передач.

— А что на счет Анастасии? — спросила она.

Я почувствовал, что мои челюсти сжались. Мне потребовалось время, чтобы расслабить их и после этого я спросил:

— У тебя была какая-нибудь семья?

— Да, — ответила она. — Технически.

— Технически?

— Мужчины и женщины, с которыми я росла, которых я знала? Они мертвы на протяжении многих поколений. Их потомки живут по всей Италии, в Греции, и есть некоторые в Алжире, но это не то же самое, что пригласить свою пра-пра-пра-прабабушку на семейное празднование Рождества. Они чужие.

Я хмурился, обдумывая это, и посмотрел на нее.

— Чужие.

Она кивнула.

— Большинство людей не готовы принять такой факт, как продолжительность жизни нашего вида, Гарри. Есть несколько семей — Марта Либерти, например, она живет со своей праправнучкой и ее детьми. Но, в большинстве случаев, это заканчивается ужасно, когда чародеи пытаются оставаться слишком близко к своей родне. — Она склонила голову, изучая повязку. — Я смотрю на них каждые пять или шесть лет, не зная их. Слежу за любым из детей, у которых мог бы развиваться талант.

— Но когда-то у тебя была настоящая семья, — проговорил я.

Вздохнув, она посмотрела в окно.

— О, да. Это было давным-давно.

— Я чуть-чуть помню своего отца. Но я рос сиротой.

Ее передернуло.

— О Боже, Гарри. — Ее пальцы сжали мои. — У тебя никогда не было родных?

— Если бы я нашел кого-нибудь, — сказал я, чувствуя, как ком подкатил к горлу: — Я бы сделал все возможное, чтобы защитить его. Все!

Анастасия выглянула в окно, выпустив гневное шипение.

— Маргарет. Эгоистичная сука.

Я моргнул и посмотрел на нее, чуть не убив нас обоих, практически столкнувшись с проезжающим автомобилем, я кое-как сумел остановить этот монстр ролс вовремя.

— Ты… знала мою мать?

— Все Стражи знали ее, — прошептала Анастасия.

— Она была Стражем?

Немного помолчав, Анастасия покачала головой.

— Ее рассматривали как угрозу Законам Магии.

— Что это значит?

— Это значит, что она делала вещи, балансирующие на грани нарушения Законов, когда только появлялся шанс, — ответила Анастасия. — Она занималась этим все годы ее участия в Совете и агитировала за изменения.

Я сосредоточился на дороге. Это гораздо больше всего, что я когда-либо слышал от любого в Совете про загадочную фигуру той, что дала мне жизнь. Мои ладони вспотели и сердце учащенно билось.

— Какого рода изменения?

— Она была в ярости от того, что Законы магии не имеют ничего общего с добром и злом. Она показала как чародеи могут использовать свои способности для перекачивания денег у людей, чтобы запугать и манипулировать ими, чтобы украсть богатство и имущество, или уничтожить его раз и навсегда, и делать это до тех пор, пока Законам не будут повиноваться. Совет не сделал бы ничего, чтобы остановило их или препятствовало другим следовать примеру. Она хотела реформировать законы Совета, включив в него понятия справедливости и конкретные ограничения по использованию магии.

Я нахмурился.

— Вау. Ну и монстр.

Она медленно выдохнула.

— Можешь представить, что было бы, если бы она воплотила идеи в жизнь?

— Стражи годами несправедливо преследовали бы меня?

Губы Анастасии сжались в линию.

— Стоило Совету применить свод законов о правосудии, как это бы стало бы шагом к использованию этого свода для вмешательства Совета в события, происходящие во внешнем мире.

— Черт возьми, да, — сказал я. — Ты права. Кучка чародеев, пытающихся творить добро в мире, это было бы ужасно.

— Для кого добро? — спросила Анастасия спокойно. — Никто не считает себя несправедливым злодеем. Даже худшие из них. Некоторые из жесточайших тиранов истории были движимы благородными идеалами, или делали выбор, которые они назвали бы — трудный, но необходимый шаг для пользы их народа. Все мы герои своей собственной истории.

— Да. Именно поэтому так трудно сказать, кто является хорошими, а кто плохими парнями во второй мировой войне.

Она закатила глаза.

— Ты читал историю, написанную победителями этой войны, Гарри. Как тот, кто пережил ее, я могу сказать тебе, что во время войны уверенности было гораздо меньше. Ходили рассказы о зверствах в Германии, но на каждую правдивую историю приходится пять или шесть, таковыми не являющимися. Как можно выявить разницу между правдивыми историями, пропагандой, и простыми фальсификациями и мифами, созданными людьми тех стран, на которые напала Германия?

— Было бы немного легче, если бы там было несколько чародеев, готовых помочь, — сказал я.

Она покосилась на меня.

— Тогда, прибегая к твоим аргументам, Белый Совет разрушил бы Соединенные Штаты.

— Что?

— У твоего правительство руки запачканы кровью невинных жертв, — ответила она все еще спокойно. — Если ты не думаешь, что племена индейцев, которым принадлежат эти земли, были главными злодеями.

Я нахмурился сильнее.

— Мы далеко отошли от моей матери.

— Да. И нет. То, что она предлагала, неизбежно затянуло бы Совет в конфликты смертных, и таким образом в политику смертных. Скажи мне правду — если бы Совет, сегодня, объявил войну Америке за ее прошлые преступления и текущий идиотизм, подчинился бы ты приказу атаковать?

— Блин-тарарам, нет, — сказал я. — США не идеальное место, но это лучшее, что людям здесь удалось придумать. И мой посох здесь.

Она слабо улыбнулась.

— Точно. И с тех пор как в Совет стали входит чародеи со всего света, это бы означало, что где бы мы ни выступали, нам бы почти наверняка пришлось бы столкнуться с инакомыслием и дезертирством чародеев, посчитавших Родину оскорбленной. — Она пожала плечами и сморщилась от боли. — У меня самой возникли бы проблемы с Советом, если бы они начали действовать на землях, где проживает моя семья. Может они меня и не помнят, но зато помню их я.

Я долгое время размышлял о том, что она сказала.

— То, о чем ты говоришь, Совет должен был использовать против некоторых из своих.

— И сколько бы раз это произошло, прежде чем Совета не стало? — спросила она. — Войны и вражда могут жить в течение поколений, даже если не будет вовлеченной в это группы чародеев. Урегулирование конфликтов потребовало бы даже большего вмешательства в дела смертных.

— Ты имеешь в виду контроль, — сказал я спокойно. — Ты имеешь ввиду стремление Совета к политической власти.

Она одарила меня понимающим взглядом.

— Одна из тех вещей, из-за которых я уважаю тебя больше остальных молодых людей, — это твое понимание истории. Совершенно верно. И для получения контроля над другими людьми, для получения большей власти, нет инструмента лучше черной магии.

— Которая уже прикрыта Законами Магии.

Она кивнула.

— И так Совет ограничит себя. Любой чародей будет свободен распоряжаться своей силой любым способом, который он выберет — при условии, что он не нарушит Законов. Не прибегая к использованию черной магии, объем разрушений, который может нанести отдельный представитель, ограничен. Как показал тебе горький опыт, Гарри, Законы Магии не для правосудия. Белый Совет не для правосудия. Они ограничивают власть. — Она слабо улыбнулась. — И, порой, Совету хорошо удается защитить человечество от сверхъестественных угроз.

— И этого достаточно для тебя? — спросил.

— Это не идеально, — признала она. — Но это лучшее, что мы придумали. И дела, на которые я потратила свою жизнь, подтверждают это.

— Туше, — сказал я.

— Спасибо.

Я погладил ее пальцы своими.

— Значит, ты говоришь, что моя мать была недальновидной.

— Она была сложной женщиной, — сказала Анастасия. — Блестящей, непостоянной, страстной, убежденной, идеалистичной, очаровательной, обидной, храброй, опрометчивой, надменной — и недальновидной, да. Среди многих других качеств. Она любила указывать на области серой магии, как она их называла, и постоянно ставила под вопрос их законность. — Анастасия пожала плечами. — Высший Совет приказал Стражам не сводить с нее глаз. Что было почти невозможно.

— Почему?

— Эта женщина имела множество контактов среди Фей. Именно поэтому каждый называл ее Маргарет ЛаФей. Она знала больше путей через Небывальщину, чем любой до нее и после. Она могла бы позавтракать в Пекине, отведать ланч в Риме, и поужинать в Сиэтле, а на чашку кофе завернуть в Сидней или Кейптаун. — Она вздохнула. — Маргарет исчезла однажды на четыре или пять лет. Все полагали, что она наконец поссорилась с кем-то из Фэйри. Она никогда не выглядела, как человек, который может держать язык за зубами, даже когда знала что к чему.

— Интересно, что это такое.

Анастасия печально улыбнулась мне.

— Но она не провела все время среди Фэйри, не так ли?

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида, назад на Шато Рейт.

— И Томас сын самого Белого Короля.

Я не ответил.

Она тяжело вздохнула.

— С виду ты так отличаешься от него. За исключением подбородка. И разреза глаз.

Я не сказал ничего, пока мы не добрались до дома. Ролс сочетался с гравием не больше, чем шампанское с крекером Джэкс. Я заглушил двигатель и прислушался к тому, как он начал щелкать по мере охлаждения. Солнце к тому времени ушло за горизонт, и удлинившиеся тени начали приводить в действие уличные фонари.

— Ты расскажешь кому-нибудь? — спросил я тихо.

Она выглянула в окно, обдумывая вопрос. Затем произнесла.

— Не до тех пор, пока считаю это несущественным.

Я повернулся посмотреть на нее.

— Ты знаешь, что произойдет, если они узнают. Они используют его.

Она смотрела прямо перед машиной.

— Знаю.

Я спокойно заговорил, вкладывая вес в каждое слово.

— Через. Мой. Труп.

Анастасия закрыла на мгновение глаза, и затем открыла их снова. Ее лицо не дрогнуло. Она медленно, неохотно освободила свою руку и положила ее на свои колени. Затем прошептала:

— Я молю Бога, чтобы этот момент никогда не наступил.

Мы сидели в машине рядом, но порознь.

По какой-то причине стало холодней. Тишина казалась глубже.

Люччио подняла подбородок и посмотрела на меня.

— Что ты теперь будешь делать?

— А ты как думаешь? — Я сжал кулаки так сильно, что выступили костяшки пальцев, крутанул шеей, и открыл дверь. — Я собираюсь найти своего брата.

Глава 29

Через два часа и полдюжины попыток отследить заклинание, я зарычал и швырнул стопку блокнотов в угол стола в моей подвальной лаборатории. Они шлепнулись об стену под полкой Боба Черепа, и посыпались на бетонный пол.

— Это было вполне ожидаемо, — сказал Боб очень тихо. Оранжевые огоньки, похожие на отблески далекого костра, светились в глазницах побелевшего человеческого черепа, лежавшего на его собственной верхней полке лаборатории, наряду с дюжиной полурасплавленных свечей и полудюжиной дамских романов в мягкой обложке. — Кровные узы, связывающих мать и дитя — крепче, чем те, которые связывают братьев по одному из родителей.

Я взглянул на череп и тоже понизил голос.

— Ты просто не можешь провести день, не сказав мне «я же тебе говорил».

— Я не смогу помочь делу, если ты будешь все время ошибаться и при этом игнорировать мои советы, хозяин. Я просто покорный слуга.

Я не мог кричать на моего нематериального помощника из-за других людей, живущих надо мной, так что я утешил себя, схватив карандаш с полки и запустив его в Боба. Он попал ластиком в череп прямо между глаз.