Алексей Биргер
Тайна острова Буяна
Глава первая. Мы отплываем!
Привет!
Это опять я, Борис Болдин. На нынешние осенние каникулы с нами произошло такое, о чем, конечно, надо рассказать. История была!.. Впрочем, достаточно, если я скажу, что мы строили самые невероятные догадки и выдвигали самые невероятные версии, пытаясь увязать вместе все концы и разглядеть единую основу за всеми странными событиями, однако истина оказалась невероятней всего, что мы могли предположить. Если кто догадается за время моего рассказа, с чем мы столкнулись — честь и хвала ему. Мы разгадать так и не смогли — почти до самого последнего момента, я имею в виду, когда все наконец-то встало в наших башках на свои места.
Однако, не мешает, наверно, ещё раз представиться поподробней — и вообще, всех представить. Ведь, я думаю, не всем вам попадались в руки мои прошлые повести.
Кто читал о наших предыдущих приключениях, тот знает, что мы живем на острове Соленый Скит, находящемся на одном из озер системы Волго-Балта, соединяющей Волгу, Балтийское и Белое моря, и огромные белые туристские теплоходы проходят мимо наших мест и на Москву, и на Петербург, и ещё дальше, до самых Соловков на север и до Астрахани на юг. Остров находится на самой границе заповедника, крупнейшего в северо-западной части России, а мой отец, Леонид Семенович Болдин, начальник всего этого заповедника — и главный егерь, и главный смотритель, и глава (и, сейчас, единственный сотрудник) биостанции и научно-исследовательского центра при заповеднике, и все такое. Словом, чуть ли не главный человек в наших краях. Кроме меня и отца, наша семья состоит из мамы, моего младшего брата Ваньки и здорового пса, «кавказца» Топы (или, полностью, Генерала Топтыгина). Ну, и, еще, прибившегося к нам Брюса — сорочонка, которого мы выкормили, и который теперь вырос и стал здоровой красивой сорокой. Собственно, членом семьи его можно считать только условно, потому что он нас в грош не ставит и исчезает очень надолго, а когда появляется, то ведет себя так, как будто все просто обязаны дать ему жрать. Побудет денька два, поклюет из одной миски с Топой, позаманивает кошек поближе к его конуре, делая вид, будто у него крыло подбито (и ему, и Топе эта игра очень нравится), и — ф-юить! — опять поминай как звали. Но в тот день, в конце октября — в первый день осенних каникул — он объявился. Мы как раз вышли на резное крыльцо нашего огромного старинного дома (нашему дому сто пятьдесят с лишним лет, и до революции он принадлежал самому богатому мельнику и владельцу лесопилок в наших краях, а через восемьдесят лет после революции стал нашим, пережив до этого множество приключений — уж тогда строить умели, как вы понимаете, и его бревна в три охвата простоят ещё тысячу лет), собираясь отправиться в плавание…
Но здесь надо объяснить, откуда взялась сама идея большого плавания. Во время одного из наших летних приключений, которое я назвал «Тайна смотрителя маяка», мы — я, Ванька и Фантик (полностью — Фаина, но её все называли Фантиком), дочка родительских друзей — нашли на дальнем берегу старую лодку с пробитым днищем. Владельца у этой лодки не оказалось, и мы решили её «приватизировать», как сейчас говорят, починить и сделать нашим собственным средством передвижения — нашим флотом, если хотите. Конечно, наш остров связан с Городом пароходиком, челночно ходящим туда и сюда, навроде паромчика, и у отца имеется большая моторная лодка — катер, практически — но, согласитесь, иметь свою собственную лодку намного интересней. Сколько-то нам удалось отремонтировать её самостоятельно, сколько-то нам взрослые помогли — и Гришка-вор (то есть, он давно уже не вор, он «завязал», отсидев очередной срок, и стал замечательным столяром), и один из подчиненных Миши… Миша — это я опять перебиваю себя, чтобы дать очередное пояснение, это, полностью, Михаил Дмитриевич Зозулин, начальник местного отделения ФСБ, совсем молодой парень, назначенный к нам в начальники в виде «преддипломной практики», как он это нам популярно объяснил, да так здесь и оставленный. Так вот, один из его подчиненных, такой же молодой парень, оказался из семьи потомственных рыбаков и лодочных мастеров, и он помог нам сделать на лодке мачту с парусом и навес на корме, утяжелив при этом киль так, чтобы лодка и сохраняла устойчивость, и не слишком глубоко оседала в воду. Ну, и ещё кое-кто нам помог. Словом, получилась не лодка, а заглядение. Ванька внес свой вклад, укрепив на носу фигуру дракона: голова в профиль, выпиленная из широкой доски и раскрашенная самыми яркими красками, — и в тон дракону раскрасив всю лодку, и даже на парус перенеся изображение (водостойкой краской для ткани), которое в нашей книге по истории мореходства было на парусе корабля викингов. Он мечтал о настоящем боевом снаряжении викингов — и умудрился сделать себе довольно неплохие доспехи. Наша соседка, забившая двух коз, отдала нам козлиные шкуры. Одной шкурой Ванька обтянул круглое сиденье сломанного стула, пришпандорил кожаный ремень с внутренней стороны, вместо ручки, и получился довольно неплохой щит. Вторая шкура пошла на шлем и нагрудник. Ванька выпросил у мамы старую кастрюлю, с внутренней стороны проложил поролоном, и чтобы не жестко было, и чтобы кастрюля не была ему велика и плотно сидела на голове, снаружи обтянул мохнатой козьей шкурой, а в ручках кастрюли закрепил два кривых рога, вырезанных и выточенных (с помощью того же Гришки) из твердого как камень старого дуба. С нагрудником хлопот было меньше: Ванька просто нашил прямоугольник шкуры спереди на старую фуфайку, вставив между фуфайкой и шкурой прямоугольник фанеры. Оставшиеся обрезки двух шкур пошли на наколенники и на украшение ножен и колчана. Стрелы и лук Ванька мастерил сам, а с мечом ему помог отец: вырезал основу, по форме, из старой доски и обил тонкой жестью. С расстояния метра в полтора меч уже смотрелся как настоящий.
И в целом наряд викинга получился просто здорово — наверно, на любом маскараде взял бы первый приз. Этот наряд и голову дракона на носу Ванька считал основной частью лодки, потому что это, мол, главную красоту создает, и, как мне иногда казалось, немного свысока относился ко всей нашей возне с просчетами и прикидками устойчивости и ходкости.
Мы наметили отплытие на первый день каникул. Накануне к нам приехала Фантик со своими родителями — дядей Сережей и тетей Катей Егоровыми. Дядя Сережа был, как и отец, выпускником биофака, отцовским однокурсником он был, и занимался сейчас разведением пушных зверей. Егоровы часто гостили у нас — в заповеднике и на острове им очень нравилось. Они забрали Фантика прямо из школы, заранее все приготовив, и выехали к нам, и к вечеру уже были у нас. Тетя Катя была немного недовольна: обычно дорога занимала часов семь, но тут дядя Сережа гнал так, что уложился меньше, чем в пять часов, и тетя Катя ворчала, что лучше было приехать попозже, но не рисковать так на осенних дорогах.
Хотя, надо сказать, погода стояла на удивление ясная, и в последних числах октября ещё царила золотая осень, теплая и сухая, так что ни скользкой мороси и наледи на дорогах, ни тумана над ними нельзя было и в лупу разглядеть. Отец это тоже отметил, сказав:
— Не ворчи, Катенька, в такую погоду грех не проехаться с ветерком.
Как бы то ни было, Егоровы поспели к началу восьмого вечера, ровненько к ужину, и за ужином мы постановили, что завтра же отплываем, и уже с вечера приготовили все к отплытию.
За ужином возник разговор и о том, куда нам плыть. В обсуждении этой проблемы и взрослые приняли живейшее участие. Мы стояли на том, что хотим совершить путешествие не меньше чем в сутки, а то и вдвое, и взрослые поначалу сомневались, стоит ли нам это делать.
— Может, не стоит начинать слишком резко? — заметил дядя Сережа. Достаточно будет, если завтра вы совершите пробный поход, часа на четыре, на пять.
— Так мы и будем на воде часа четыре-пять! — сказал Ванька. — Но ведь нам где-то высадиться, поесть как следует. Отдохнуть на берегу. Вот и получается, что нам надо ехать с ночлегом, чтобы не нестись сломя голову туда и обратно! Ведь мы уже обкатывали лодку, и по два, и по три часа на ней ходили. Так для чего её проверять в сотый раз, когда и так ясно, что с ней все в порядке? Надо плыть по-настоящему — и вся недолга!
Под напором моего братца взрослые дрогнули. Итог дискуссии подвел отец — нашедший, как всегда, самый разумный выход.
— Хорошо, — сказал он. — Вы люди большие, самостоятельные, поэтому имеете полное право предпринять полнометражное, так сказать, плавание. Одно условие — заранее определитесь с маршрутом, чтобы, в крайнем случае, я мог быстро найти вас на катере.
Мы с Ванькой и Фантиком переглянулись.
— Можно мы немножко подумаем? — спросил я.
— Можно, — ответил отец. — Но учтите, времени на раздумья у вас совсем немного. Если завтра утром вы собираетесь отплывать, то сегодня перед сном вы должны твердо определиться. Иначе никуда не поплывете, честное слово даю!
И тут во дворе басовито залаял Топа — кому-то могло показаться, что он злится и готов на кусочки разорвать некоего нежданного гостя, но мы-то отлично различали на слух оттенки его лая. Топа лаял вполне добродушно, будто приветствуя, а заодно и немного предупреждая, по обязанности. Так он встречал людей, которых хорошо знал и к которым относился с полным доверием.
— Интересно, кто это? — удивился отец. И хлопнул себя по лбу. — Ах, да, это ж отец Василий! Он грозился, что как раз сегодня вечером заскочит насчет очередной делегации священников, которые хотят побывать у Трех Сестер.
Отец Василий — это наш местный священник. Высокий, худой, с резкими движениями, гоняет по округе на потрепанном УАЗике военного образца, занимаясь устройством всяких добрых дел. Эти дела он называет «моя партизанщина» — и вообще, в его облике есть что-то от партизанского вожака или от лихого военачальника. Он, как нам с Ванькой кажется, довольно сильно похож на Чапаева — если бы он сбрил бороду, оставив только усы, то сходство вообще было бы полным. «Моей партизанщиной» он называет свои действия ещё и потому, что все его затеи — устройство ежедневных бесплатных обедов при церкви для пенсионеров и прочее — это целиком его инициатива, и он во все времена, случалось, наживал из-за них неприятности. Я рассказывал в одной из предыдущих повестей (в «Тайне неудачного выстрела», если вы читали и если вы помните), как нам довелось узнать, что в советское время у отца Василия было достаточно много проблем из-за его «непокорства». Мало того, что он вел себя с партийными властями очень независимо, он ещё и отказывался писать так называемые «отчеты» о настроениях среди местного населения, которые (настроения, я имею в виду) были ему хорошо известны: ведь одних исповедей он выслушал на своем веку столько, что не сочтешь. Из-за этого его всячески зажимали и, когда встал вопрос — давным-давно это было, ещё до моего рождения, о том, чтобы перевести его в Москву или в другой крупный центр, поскольку его слава хорошего священника уже далеко разошлась, областные власти и областное управление КГБ встали на дыбы так, что церковное начальство не решилось им противоречить. Так отец Василий и остался в нашем озерном краю — о чем, кстати, он ни капельки не жалел. Он любил этот край, знал как никто его историю и культуру, собрал колоссальную библиотеку и колоссальный архив по истории нашего края, и даже несколько раз подсказывал археологам, где им стоит копнуть, чтобы вернее всего наткнуться на поселения древних славян. И его прогнозы всегда сбывались.
Потом, когда кончились гонения на церковь, он воспользовался этим, чтобы как можно больше людей приобщать к вере и как можно большему количеству людей помогать. Кроме бесплатных обедов, он организовал воскресную школу, наладил сбор старой одежды и игрушек для сирот и «сирот при живых родителях» — то есть, детей алкоголиков и преступников, сидящих по тюрьмам и лагерям, а и тех, и других в нашем краю было немало. Тут он стал получать по шапке с другой стороны: от церковного начальства. Ему несколько раз делали внушение, что, мол, слишком много средств у него уходит не на церковь, а на посторонние цели, и не худо бы ему было сдавать побольше выручки наверх. Тем более, наш Город — очень старый и красивый, мимо него пролегают основные туристские маршруты на север, и автобусные, и теплоходные, к Ладоге, Кижам, Карелии и, как я уже упоминал, до самых Соловков — а туристы такой народ, что всегда щедро кладут в ящики для пожертвований тех церквей, которые осматривают по пути. Но отец Василий, как и в прежние времена, упрямо гнул свою линию и заставил всех примириться со своей «партизанщиной».
С отцом они очень дружили, и отец, пользуясь всеми своими возможностями, весом и влиянием (а, как вы понимаете, хозяин крупнейшего заповедника, обступающего Город почти со всех сторон — это не последняя фигура в области), всячески ему помогал во всех его благих начинаниях, и отец Василий числил отца одним из лучших своих прихожан, хотя отец относился к религии довольно спокойно и в церкви бывал скорее из уважения к отцу Василию, чем из-за такой уж приверженности вере.
— Отец Василий — не из тех, кто кинулся напяливать рясу, когда выяснилось, что теперь церковь становится сытной кормушкой, — говаривал отец. — И такому священнику стыдно не помочь.
Очень часто отец Василий обращался к отцу и за помощью другого рода. Дело в том, что в глубине заповедника находится множество мест, очень почитаемых верующими людьми. И древние скиты святых (и частично потом канонизированных церковью) отшельников, и их могилы, и чудотворный источник, бьющий с такой силой, что даже зимой из него можно попить воды, если расколоть корку льда, и часовня, которую, по преданию, сложил монах-иконописец, когда ушел в леса, чтобы написать важнейшую свою икону рассказывают, он поселился в скиту, и работал над иконой больше двух лет, а для укрепления физических и духовных сил потихоньку ставил часовню, сам таская камни для фундамента, а потом валя бревна, ошкуривая их и складывая сруб. Одной из основных достопримечательностей считалась и поляна Трех Сестер — или просто Три Сестры, как это место часто называют в наших краях. В пятнадцатом, по-моему, веке там жили, удалившись от мира, три сестры-монахини, и холмики их могил до сих пор высятся рядком на поляне. Каждый год к нам наезжает множество паломников, чтобы посетить все эти места и поклониться им. Но, поскольку все эти достопримечательности находятся в самой глуши заповедника, среди волчьих, медвежьих и кабаньих логов и троп, то отправляться туда без опытного проводника просто небезопасно. Вот отец, когда к нему обращаются, и водит туда экскурсии, сам снося нашествия паломников «с истинным терпением святого мученика», как посмеивается мама.
Надо сказать, что отец Валентин не докучает отцу просьбами сопроводить тех или иных священников к святым местам, зная, как отец загружен, и если просит — то только за тех людей, в которых уверен. Видно, к новоприбывшей делегации паломников-священнослужителей он относился с большим почтением, раз решился побеспокоить отца.
— Мир дому сему! — провозгласил он, заходя на кухню и благословляя всех широким размашистым жестом.
— Спасибо, батюшка, — отозвалась мама. — Перекусите с нами?
— От чайку не откажусь, — улыбнулся отец Василий. Он говорил с такой энергией и напором, что даже крупные «О» нашего местного говора («От… не ОткОжусь» — приблизительно так, мы ведь «окаем», и за наше оканье нас, бывает, поддразнивают туристы и приезжие из других районов России) получались у него не округлыми, а какими-то полными острых углов, так и режущими воздух. Он потрепал Ваньку по голове. — А как поживают мои крестники?
Отец Василий крестил и меня, и Ваньку, и подарил нам образки-медальончики с изображением наших святых, которые мы постоянно носили на шее. Ну, я ведь рассказывал, в «Тайне наглой сороки», как мой образок спас нам жизнь.
— С крестниками беда, батюшка, — усмехнулся отец. — Вообразили себя взрослыми, парусную лодку соорудили и хотят отправиться в поход с ночевкой. Вот мы и прикидываем для них самый безопасный маршрут. Может, вы что посоветуете?
— Гм… — пробормотал отец Василий, усаживаясь за стол. — Да тут и думать долго нечего. — Я бы на вашем месте благословил их пройти до острова Коломак и обратно. Остров тихий, безлюдный, водный путь без подвохов, ходу под парусом часа три-четыре. Ну, назад, наверно, поболее, потому как против течения придется идти. Но устроиться там на ночлег можно со всеми удобствами, да и есть, что посмотреть. Одно архиерейское подворье чего стоит! Хоть и в развалинах оно, но ведь для ребят полазить по развалинам ещё интересней, чем по целехоньким постройкам…
— А откуда там взялось архиерейское подворье? — заинтересованно спросила Фантик.
— Тоже история занятная, — отец Василий усмехнулся в усы. — В шестнадцатом веке объезжал по воде всю свою епархию здешний архиепископ. И попал он в страшенную бурю — такую, какой сроду здесь не бывало. Вот и стал он молиться, и словно кто-то рукой взял его судно и перенес — протолкнул, точнее сказать — в тихую бухту острова Коломак. Архиепископ и его спутники выбрались на берег, сумели переждать бурю, а когда рассвело и пелена дождя спала, то увидели они, что сидят под валунами, над которыми высится чудо природы: камень, обточенный ветрами и непогодами в форму креста. Архиепископ принял это за Божье знамение — да так оно, сами понимаете, и было — и велел заложить на острове свое подворье, с церковью и со всеми службами, где он мог бы останавливаться во время разъездов по епархии. Выстроили там это чудесное подворье, поселились там и монахи, и управитель, и с тех пор, вплоть до начала нашего века, все архиепископы обязательно проводили в нем время по нескольку раз в год. Место там благодатное, хорошее, самое место чтобы беседовать с Богом вдали от суеты… Хотя, отец Василий хитро хмыкнул, — и там суета не миновала архиепископов, потому что после чудесного спасения остров стал местом богомолья, а уж когда сам архиепископ приезжал, народ толпой валил, от простолюдья до всяких купчих и дворянок, чтобы во время архиепископских служб к кресту приложиться. Потому как крест этот чудотворным почитался, от всех болезней излечивающим и, вообще, несчастья отгоняющим. И были достоверные случаи чудесных исцелений, были… А потом уж, после революции, управителя и всех монахов на Соловки вывезли — кого и расстреляли — а подворье разорили…
— Зачем же было разорять? — не выдержала тетя Катя. — Ведь это ж такое чудесное произведение архитектуры… Да ведь там можно было хоть туристский комплекс поставить!
— Ну, тогда не считались, произведение архитектуры или там не произведение архитектуры, — махнул рукой отец Василий. — А главное, слух пошел, что именно в этом подворье, по благословению архиепископа, монахи спрятали от большевиков главные церковные ценности со всей области. Вот комиссары, видимо, и искали тайники. Да не нашли ничего, ложным слух оказался. Может, поэтому, со злости и разочарования, и расстреляли на месте нескольких монахов, из остававшихся при службах подворья.
— А может, церковные сокровища все ещё там? — с надеждой вопросил мой братец.
— Вряд ли, — покачал головой отец Василий. — Я вам так скажу. Главное сокровище острова — это память. Уцелевшие свидетельства нашей истории. Вот к ним и приглядитесь повнимательней, стоит того. Может, что-нибудь важное для себя поймете.
— А откуда у острова такое странное название, вы не знаете, случайно? — вступил в разговор я.
Взрослые наблюдали с улыбками, как мы пытаем отца Василия.
— Как же, знаю, — ответил отец Василий, отхлебнув чаю и накладывая на блюдечко клубничное варенье из открытой мамой по случаю банки. — Это старое слово. В северных областях, от наших мест до самого Архангельска, «коломить», «коломыкать» означало «бедокурить», «баламутить», «сеять раздор», «буянить». Так что «коломак» или «коломыка» будут означать, в переводе на современный язык, «баламут», или, иначе…
Он выдержал паузу.
— Буян! — подскочил Ванька. — Остров Буян, да? Совсем как у Пушкина?
— Совершенно верно, — кивнул довольный его догадливостью отец Василий. — На нынешнем языке у этого острова получается название пушкинское, волшебное: Буян!
— Вот это да! — выдохнула Фантик. — Все, плывем только туда. Надо ж поглядеть настоящий пушкинский остров… да ещё с архиерейским подворьем!
Я мог только кивнуть в знак согласия.
— Интересно, откуда у острова взялось такое буйное название? — спросил дядя Сережа. — Вроде, для благодатного места, как вы его описали, оно не очень подходит…
— Ну, есть несколько версий, — ответил отец Василий. — Первая — что на этом острове находилась, так сказать, артель, производившая деготь и конопатившая струги, поистрепавшиеся в долгом плавании, где-то веках в двенадцатом-тринадцатом, и без дела эта артель ни дня не простаивала. А артельщики — они народ буйный, как отработают свое, так к вечеру не обойдутся без зелена вина, а тут уж и до выхода на кулачки недолго, хоть между собой, хоть с корабельщиками, с клиентами ихними. Да и корабельщики, небось, не прочь были поразмяться на привале, силу молодецкую показать… Вторая версия — что возле острова было в свое время бурное порожистое течение. Уже потом наши предки потрудились, русло расширили в другую сторону, земляную насыпь воздвигли, вроде плотины, чтобы пороги поглубже под водой скрылись и чтобы ладьи и струги могли со стороны плавного течения проходить. Адова, наверно, была работка, да без неё никуда было не деться, потому что главная была водная артерия для целой половины страны, а эти пороги все судоходство сковывали. Ну, и третья версия — что в незапамятные времена, ещё задолго до чудесного спасения архиепископа и возведения подворья, на этом острове обитала шайка разбойников, которая подстерегала проходящие суда и атаковала их на легких и вертких суденышках. Какую версию предпочесть — сами выбирайте.
— А вы к какой склоняетесь? — спросил отец.
— А мне вообще кажется, что истина совсем в другом, что правильной должна быть некая четвертая версия, — ответил отец Василий. — Я это, можно сказать, нутром чувствую, вот только доказать не могу.
— И плыли там, значит, корабли «Мимо острова Буяна В царство славного Салтана»… — задумчиво пробормотал Ванька.
— Вот-вот, — кивнул отец Василий.
— Что ж, — подытожил отец. — Путь туда действительно хороший, безопасный и недолгий, погода держится ясная, так что со спальными мешками и палаткой переночуете нормально, не замерзнете, и чудеса, на которые стоит поглядеть, имеются… Если ни у кого нет возражений — я за то, чтобы завтра отпустить ребят на остров Коломак. С тем, чтобы послезавтра они вернулись.
Дядя Сережа и тетя Катя переглянулись.
— У нас возражений нет, — сказал дядя Сережа.
Мама тоже кивнула.
— Ура! — всем хором закричали мы.
— Тихо вы! — урезонил нас отец. — Не вопите так, а то нас родимчик хватит. В общем, если хотите плыть, то приступайте к сборам. К завтрашнему утру вам надо подготовиться основательно, чтобы ничего не забыть. А нам с отцом Василием надо кой-какие дела обсудить.
Мы тут же встали из-за стола, распрощались с отцом Василием и, едва выйдя за дверь кухни, стремглав ринулись в наши комнаты.
Там мы принялись укладывать рюкзаки, потом извлекли из кладовки три теплых спальных мешка и сборную палатку, потом, сложив все в одном месте, стали составлять список необходимого и по списку сверять, что мы уже уложили, а что ещё нет.
— Спички! — говорил я.
— Есть! — откликалась Фантик.
— Тушенка!
— Есть! — отзывался Ванька. И тут же хлопал себя по лбу. — Тушенку берем, а про консервный нож забыли! Как же мы её откроем?
— Беги за консервным ножом, — приказывал я и, пока Ванька гонял за консервным ножом, мы с Фантиком продолжали проверять, нет ли других упущений.
В общем, мы возились до тех пор, пока взрослые не загнали нас по кроватям. Мы рухнули без сил — сборы в большой поход оказались делом очень утомительным. Уже когда мы засыпали, Ванька пробормотал:
— Ура! Завтра мы отплываем!
Да, завтра мы отплываем… блаженно подумал я. И уснул.
Глава вторая. Под парусом
Утром мы с Ванькой проснулись рано — практически одновременно подскочили в кроватях и обалдело поглядели друг на друга.
— Пора в путь! — сказал Ванька.
— Вот именно, — кивнул я. — Интересно, Фантик спит или нет?
Биргер Алексей
Тайна спятившего компьютера (Тайна спятивших компьютеров)
И тут в нашу дверь раздался стук.
Глава первая
— Кто там? — крикнули мы.
Арест «крестного отца»
— Это я, Фантик! Вы встаете?
— Ну и дела! — сказал отец, вернувшийся из Города, куда ездил по делам. — Степанова арестовали, представляете?
— Да, конечно! Подожди секунду, мы сейчас выйдем.
— Неужели? — изумились мы с мамой. — Как такое может быть? За что?..
Мы быстро оделись и вместе с Фантиком отправились на кухню. Странные существа родители — отпускают нас на сутки, поверив в нашу самостоятельность, но если б мы отказались завтракать, сказав, что позавтракаем на первом привале, нам бы ещё так выдали! Так что, делать нечего, надо было затратить полчаса на завтрак, хотя у нас ноги зудели поскорее отправиться в путь.
— Говорят, за «наезд», — отец пожал плечами. — Странно это. Мне казалось, у Степанова давно отпала необходимость на кого-либо наезжать…
Отец уже встал, уже позавтракал и уже допивал кофе.
И, открыв дверцы стенного шкафа, он стал убирать туда подвесной лодочный мотор — в Город отец ездит с острова на собственном катерке, и малая городская пристань как раз напротив нашего острова, Соленый Скит, а сам остров расположен на одном из озер, входящих в систему Волго-Балта. И получается, что с одной стороны (с дальней от нашего дома) — широченная гладь озера, только дальний берег еле виден, а с другой стороны остров граничит, через воду, с Городом и подступающим к нему заповедником, которым и заведует отец, Болдин Леонид Семенович, крупнейшим заповедником на весь северо-запад России. Понятно, что отец не последний человек в наших краях. Сами можете представить, что такое полновластный хозяин заповедника, чащобы которого обступают Город практически с трех сторон, охотничьи угодья которого, с их охотничьими «гостевыми комплексами» раньше считались «объектом ЦК», а теперь объектом всероссийского значения являются. Ссориться с главой такого лесного царства — последнее дело, и, конечно, отец вполне спокойно мог бы не снимать мотор с катерка, а оставлять его в катерке на причале. Но ведь недаром говорят, что береженого Бог бережет. Народ у нас попадается совсем шалый, и тащит порой что ни попадя. Лодочный мотор — огромная ценность по здешним понятиям, и мало ли кто может на него соблазниться.
— Отправляешься к Трем Сестрам? — спросил я.
— Вот именно, — кивнул отец. — Поездка получится на целый день, так что вас провожу — и сам двинусь. Берите творог.
Насчет Степанова я немало рассказывал — в прошлых историях, которые взяли и сделались книгами. Начинал он, говорят, как самый натуральный бандюга: «для души», дань с местных киосков и торговых палаток собирал за «охрану», а «для дела» имел полномочия одного крупного банка на выколачивание кредитов с должников. С этим банком его отец в свое время свел. Дело в том, что Степанов работал у нас шофером, до того, как из-за всяких кризисов финансирование заповедника урезали и ставку шофера сократили. Служебная «нива» отца уже невесть сколько лет пылится в гараже при одном из «гостевых комплексов» заповедника, и у отца все руки никак не доходят её починить. То есть, в заповеднике такая жизнь, что и без всяких ставок прожить можно, и, скажем, кабанья ветчина у нас никогда не переводится, и не было ещё такого Нового года, чтобы мама не подала на стол дикого гуся под брусничным или клюквенным соусом. А деньги, и немалые (по понятиям наших мест, во всяком случае), отец всегда мог заработать и как егерь — организатор охоты для купивших лицензию на отстрел кабана или лося, и как проводник по сотням квадратных километров дикого леса, мимо медвежьих берлог и волчьих логов, до исторически памятных мест. «До мест боевой и религиозной славы», как пошучивает отец. И в самом деле, в глубине заповедника есть и древние могилы святых отшельников, и чудотворные источники, и много ещё чего. На одной из окраин заповедника, в старом русле реки Удолицы, нашлись и следы древних поселений славян, там даже археологи копали, и много чего нарыли, да и мы время от времени находим там то позеленевшие медные монетки и острия стрел, то костяные изделия, а разок нашли даже женские украшения: очень крупные серьги и нечто вроде обруча на голову. В других местах можно найти следы битв самых разных времен и проходивших войск. И это тоже привлекает немало любопытных. А соваться в огромный заповедный лес без опытного проводника — это, сами понимаете, можно и голову сложить…
Мы набрали себе в тарелки деревенского творога из большой миски, стоявшей посреди стола, заправили сметаной — тоже от нашей островной молочницы, и принялись все это уплетать. Я ещё люблю заправлять творог клубничным вареньем и закусывать хлебом с медом, и Ванька тоже, а вот Фантик, к нашему удивлению, взяла ломоть ветчины из дикого кабана (кабанья ветчина у нас никогда не переводилась), порезала его на мелкие кубики, высыпала эти кубики в творог со сметаной и посолила, прежде чем перемешать.
— С каких это пор ты так ешь? — удивился Ванька.
Впрочем, я отвлекся от Степанова. А со Степановым история вышла такая. Отец, по его просьбе, переговорил с одним банкиром, неплохо знакомым отцу. Этот банкир любил отдых «на природе» и охоту, и каждый год недели на две приезжал в самый роскошный гостевой комплекс, с лицензией на отстрел того или иного зверя. Банкир на Степанова поглядел и решил, что из такого мужика «выйдет толк», и дал ему «старт в новую жизнь». Степанов случая не упустил. Через два-три года он взял в аренду, а потом и выкупил у Города старинные, семнадцатого века, торговые ряды, отреставрировал их и превратил в современный удобный рынок, перекрыв внутренний двор этих рядов (их галереи образуют замкнутый четырехугольник) стеклянным куполом. Со всех торговцев на рынке он собирал дань, которая, надо понимать, была повыше официально назначаемой платы за торговое место, но при этом и порядок на рынке установился. Раньше это был какой-то хаос из самых разнообразных продуктов, товаров, прилавков, лотков, перевернутых ящиков, с которых торговали вяленой рыбой и семечками, и груд мусора, которые каждый день сгребали в сторонку, поближе к мусорным контейнерам, но вывозили редко. Освоив рынок, Степанов развернулся во всю мочь, и сейчас ему принадлежали несколько заводиков в округе, старый туристский теплоход, навечно пришвартованный к городской пристани и превращенный в круглосуточный ресторан, гостиница «Княжеская» (бывшая «Интурист»; несколько мордоворотов Степанова с приплюснутыми боксерскими носами обязаны были по очереди дежурить у дверей гостиницы в золоченой форме швейцара, и очень они это дело не любили, потому что в этой форме казались себе шутами гороховыми, но ослушаться босса, естественно, не осмеливались), ювелирный магазин и ещё куча всего. В частности, он стал совладельцем (а практически, главным владельцем) самой крупной городской газеты. Отец, случалось, с кислой усмешкой называл Степанова «наш крестный папочка местного разлива», но при этом отмечал, что «в Степанове всегда есть что-то мальчишеское, и он намного лучше большинства банкиров, чиновников и «братков», с которыми мне приходится иметь дело».
— Прочла рецепт в энциклопедии для девочек, — ответила Фантик. Попробовала — и мне очень понравилось. Сюда бы ещё свежий помидор и горстку зелени, но ведь осенью всего этого не найдешь.
— Хм… — Ванька заинтересовался. — Надо попробовать. Все, я пошел одеваться.
И с милицией, да и с ФСБ у Степанова за последнее время отношения наладились. Если раньше он был для них головной болью и бельмом на глазу и они с удовольствием укатали бы его на всю катушку, сумей доказать его причастность хоть к одному из криминальных «подвигов», да только были вынуждены отпускать его за недостатком улик, то теперь Степанов играл по цивилизованным правилам и даже помогал поддерживать порядок в городе. Решил, видимо, что ему самому так будет спокойней: ведь раз он занимается легальным бизнесом, то чем меньше криминала вокруг, тем лучше. Несколько раз его «охрана» действовала сообща с милицией и другими службами, утихомиривая «отморозков», от которых никому житься не было. Степанов даже создал фонд помощи семьям сотрудников милиции, погибших или покалеченных при исполнении служебных обязанностей.
— Ты же одет! — удивилась Фантик.
С налоговыми службами у него до сих пор сохранялись несколько напряженные отношения (Степанов, как любой бизнесмен, налоги платить не любил), но и там, вроде, ситуация понемногу выравнивалась.
— Нет, — мой братец серьезно покачал головой. — Я должен надеть свои доспехи, иначе какое же это плавание.
Поэтому известие об аресте Степанова грянуло для нас громом с ясного неба.
А тут и родители Фантика подошли. Когда мы позавтракали, а Ванька облачился в свою амуницию, от шлема до наколенников, прицепив меч к поясу и повесив за спину щит, лук и колчан со стрелами, взрослые все вместе отправились провожать нас на берег, отец и дядя Сережа ещё помогли нам при этом перенести в лодку спальные мешки и палатку.
— Что за наезд? — спросила мама.
— Ничего не забыли? — спросил отец, когда мы стояли на нашем огромном резном крыльце.
— Откуда мне знать? — ответил отец. — Я ни с кем из милиции не виделся. А в городе разное говорят. Есть даже слух, что наконец раскрутили до Степанова всю ниточку от убийства Коня.
Мы подумали секунду и почти хором ответили:
— Вроде, ничего.
«Конь» (все так привыкли называть его «Конем», что уж не упомню точно его имени; что фамилия у него была Шлыков, это да, а вот звали… Николай, по-моему) возглавлял крупнейшую в Городе (после степановских, разумеется, структур) «бригаду» по вышибанию долгов и был убит года два или три назад. Его изрешетили из автоматов прямо на главной улице Города, Свято-Никольской. Кое-кто грешил на Степанова: мол, и конкурент ему был ни к чему, и, вообще, этот Конь был оторванный и отказывался переходить на игру по цивилизованным правилам, что Степанова совсем не устраивало. Но была и другая версия: что Конь перешел дорогу какой-то могучей группировке из одной из двух столиц, Москвы или Питера. Мол, его просили не влезать не на свою территорию и от таких-то людей отлезть, потому что за этими людьми «крыша» не чета его «бригаде», а ему все было по фигу. Вот его и «проучили». Да и почерк, говорили, больше похож на столичную «братву», чем на ребяток Степанова. Как бы то ни было, это убийство до сих пор оставалось в памяти и обсуждали его почти с таким же волнением, как и два-три года назад, ведь заказные убийства, да ещё напоказ, внаглую — вещь очень редкая для наших краев. Отец и с милицией общался (в лице Алексея Николаевича, начальника нашего РОВД, очень славного мужика), и с новым начальником местного ФСБ, Михаилом Дмитриевичем Зозулиным, совсем молодым еще, но очень дельным парнем, был в отношениях почти дружеских. И мы знали, что следствие все-таки больше склоняется к версии о том, что убийство Коня — дело рук какой-то столичной группировки.
Тут раздался звонкий стрекот — это наша сорока, Брюс, приветствовал нас из-под самой крыши. Он косил на нас своим нахальным и смышленым глазом и с явным самодовольством демонстрировал свой ослепительно красивый наряд белые бока и манишку, синюю, с радужным отливом, спину, зеленый хвост. Покрасовавшись, он опять стал устраиваться поглубже под самым коньком крыши.
И тут — на тебе!
— Странно, — отец покачал головой. — Есть такая народная примета: «Сорока лезет под стреху — к бурану». Но бураном и не пахнет… — он поглядел на яркое солнце — немыслимо ласковое и теплое для тридцать первого октября, на все ещё зеленую траву, потом перевел взгляд на градусник, висевший у входной двери. — Плюс девятнадцать. Я уж такого октября и не упомню! Ни облачка, ни единого намека на перемену погоды… И все-таки…
— По-моему, насчет Коня — это полная чушь! — сказал я.
— Ну, что там чушь, а что не чушь, не нам судить, — сказал отец. — А где Ванька? В компьютере опять сидит?
— Что? — обеспокоено спросил я, начиная всем сердцем ненавидеть Брюса: если из-за того, что ему втемяшилось, по какой-то своей придури, лезть под крышу, отец отменит наше плавание, я ему покажу!
Ванька, мой младший брат, «сидел в компьютере» с тех самых пор, как этот компьютер у нас появился, а появился он у нас около месяца назад. И был, кстати, подарком Степанова. После того, как мы его выручили, раскрыв, с помощью нашей сороки Брюса Уиллиса (Брюс — это он, и я предпочитаю говорить «с нашим сороком», хотя взрослые и убеждают меня, что это неправильно) ограбление его ювелирного магазина, он стал ломать голову, чем бы нас отблагодарить. Компьютер давно был нужен отцу, чтобы привести в порядок многолетние результаты наблюдений за жизнью заповедника, но все никак не удавалось выкроить денег на хорошую современную «машину». Дядя Сережа Егоров, отец Фантика (полностью — Фаины Егоровой, нашей подруги), и сам биолог, сокурсник отца, советовал отцу обратиться к англичанам, с которыми у отца были прочные связи: они, мол, не откажут коллеге, найдут способ убедить какой-нибудь международный фонд поддержки науки и защиты природы купить смотрителю крупнейшего заповедника и известному специалисту мощный компьютер, да ещё можно будет гарантировать, что компьютер достанется «без червоточинки», ведь покупая компьютер в наших краях, у местных «дистрибьюторов», можно ещё так нарваться! Останешься без денег и с грудой металла на руках!.. Отец, в принципе, склонялся к этому варианту, а сам жалел, что, когда был в Лондоне, не приглядел компьютер на Тоттенхем Корт Роуд, улице главных магазинов всякой техники. Там, рассказывал он, есть и магазин, специализирующийся на русских туристах. Все надписи в магазине не только на английском, но и на русском, персонал знает русский язык, телевизоры заранее отлажены так, чтобы принимать именно российские программы и к паспортам на любую технику есть вкладыши на русском. Но отец представил, как он будет переться с огромным компьютером на самолете, а потом из Москвы до дому, и ему стало не по себе. Он вообще любит налегке путешествовать.
— Я думаю, что в лодке вам стоит находиться только в спасательных жилетах, — сказал отец. — Я просто настаиваю на этом!
— Хотя ничего страшного ведь не было бы! — вздыхал он теперь. Процессор, монитор и настольный принтер — они объемные, а не тяжелые. «Мышь» и клавиатура вообще не были бы проблемой. И деньги ведь были — мне заплатили и за моли доклады на симпозиуме, и просто как участник симпозиума я кое-что получил… Когда-то ещё теперь случай представится?
Что ж, это было наименьшее из ожидаемых нами зол, и мы охотно согласились.
— Ничего, ещё не раз съездишь, — утешали его мы.
— Там меня и отправят ещё раз! — усмехался отец. — Ведь и та поездка мне перепала… не просто так, конечно.
— Я обещаю, что мы не будем снимать спасательные жилеты, пока не выйдем на берег! — сказал я. — Можешь не волноваться!
— Ладно, вперед! — отец легко вскинул на плечи чехол со сборной палаткой и рюкзак с консервами. — Топа, ты прогуляешься с нами?
Отец почти не сомневался, что в списки едущих в Англию его включил лично Степан Артемович Угрюмый, министр лесного хозяйства, потеснив ради отца какого-то чиновника. Угрюмый (вот уж действительно случай, когда фамилия напрочь не соответствовала её обладателю, здоровенному веселому мужику родом из Сибири), очень хорошо относился к отцу, любил наезжать в гостевые комплексы заповедника и охотиться. А уж когда во время его последнего визита мы спасли его от наемных убийц, шедших за ним по следам, он, конечно, посчитал себя просто обязанным отблагодарить отца. Иначе с чего бы, считал отец, в высокую делегацию включили человека из провинции, пусть и хорошего специалиста?
Топа завилял хвостом, показывая, что всегда рад пройтись.
— А сам ты ничего не чувствуешь, Топа? — спросил отец. — Не надвигается перемена погоды?
— Допустим, твоя первая поездка — целиком заслуга Угрюмого, возражала мама. — Но ведь ты там сошелся с крупными учеными, руководителями заповедников в разных странах, и они очень высоко тебя оценили, действительно, отец задружил не только с англичанами, но и с канадцами, американцами и одним французом. — Ты с ними переписываешься, и они ведь известили тебя, что хотят опять тебя пригласить, за счет этого их научного центра, а то и Кембриджа.
— Ну, пока они все организуют и оформят, много воды утечет, — махал рукой отец. Но, мне кажется, он больше для виду ворчал — как говорится, «чтоб не сглазить» — а в глубине души надеялся на скорую поездку.
Топа озабоченно склонил голову набок, как всегда делал, когда обдумывал заданный вопрос, потом вскочил и побежал по заливному лугу по направлению к нашей лодке — он двигался с такой легкостью, что невозможно было поверить, что он весит больше восьмидесяти с гаком килограмм.
Я все это к тому, что вопрос покупки компьютера стоял с большой остротой, но тут он вдруг взял и отпал. Явился Степанов, со своей крокодильей ухмылкой, с двумя своими громилами, тащившими большие картонные ящики. Топа, наш «кавказец», великолепный сторож и волкодав, к Степанову успел привыкнуть, а вот его громил встретил неласково, и отцу пришлось утихомиривать его, чтобы громилы смогли зайти в дом.
— Приветствую, хозя… Семеныч! — и Степанов, как всегда, когда, по старой памяти, машинально пытался обратиться к отцу «хозяин», малость смутился. — Вот, понимаете, настала мне пора оргтехнику менять на более современную, я и подумал, что, может, вам компьютер будет в самое оно. К нему тут и принтер, и сканер, и всякая другая хреновина… то есть, периферия. А если машинка помощнее нужна, так я организую, а эта пусть пацанам останется. Ведь Борька — он голова, вот пусть и учится всяким офисным и бухгалтерским программам, а младшему можно и компьютерные игры гонять.
— Ну, Топа — лучший барометр! — с облегчением вздохнул отец. Видно, поведение Брюса его все-таки обеспокоило — впрочем, мы все знали, что, если живешь посреди дикой природы, мелочей для тебя быть не должно. Как шутливо определяет это отец, «лучше перебдеть, чем недобдеть».
Говоря, что я — «голова», Степанов имел в виду тот случай, когда я его поразил, хотя, если честно, я не сделал ничего особенного. Требовалось кое-что подсчитать, вот я и подсчитал. Но Степанов разгорячился и расшумелся, что у меня настоящий талант бухгалтера, да что там — гений, и он готов оплатить мое обучение в лучшем финансовом колледже хоть Москвы, хоть другого города, чтобы потом я стал у него главным бухгалтером и даже финансовым директором. Честно сказать, мне нравится считать и складывать цифры, и профессия, связанная с финансами, меня совсем не отталкивает, хотя мне все равно кажется, что Степанов преувеличил. Но в любом случае приятно, когда тебя так ценят.
— Да наверно Брюс просто обалдел, увидев Ванькин наряд! — расхохотался я, и все остальные расхохотались вслед за мной. И действительно, это ведь было самое простое объяснение — и как оно раньше не пришло нам в голову? В своем косматом одеянии, со сверкающим мечом и с рогами, торчащими над шлемом, Ванька и впрямь выглядел убийственно. Издали, когда расстояние съедает размеры и не очень понятно, взрослый мужик идет или маленький мальчик, Ванька выглядел натуральным викингом, невесть как угодившим в наши времена, и наверно, мог бы довести слабонервных до сердечного приступа.
И, разумеется, от компьютера мы отказываться не стали. Отец решил отложить работу над архивами до поры «мыла» на воде. То есть, до той поры, когда начинает устанавливаться лед, и остров на неделю-полторы, до крепкого льда, оказывается отрезанным от мира: по ломающемуся льду ни на лодке не пройдешь, лодка вязнет, ни пешком не перебежишь, провалишься. Отец думал сначала, что на эти десять дней ледостава нам лучше переселиться в гостевой комплекс, по последней воде, чтобы не оставлять заповедник без присмотра, а потом решил, что ничего с заповедником не сделается, пожить отрезанными от мира будет даже лучше. И как раз делать будет нечего, и он за это время очень многое сможет перенести в компьютерную базу данных. А иначе, учитывая каждодневную суету, он год будет возиться, работая над архивами в неделю по чайной ложке.
Взрослые и Топа проводили нас до самой лодки, помогли уложить вещи, рассредоточив их так, чтобы лодка не потеряла в устойчивости.
И вот, пока отца «заедала текучка», компьютер оккупировали мы с Ванькой. А в основном, Ванька. Он освоил основы работы с компьютером на удивление быстро, и теперь мог просиживать часами, лазая по разным программам и играя в разные игры. Можно сказать, он потонул в компьютере. Он ведь вообще заводной и увлекающийся, и в компьютер врезался с таким же азартом, с каким в футбол после школы играл. Да, хорошо еще, что он не перестал играть в футбол, это у него вроде хорошей физической встряски получалось, иначе бы он вообще загнулся. Он и так к вечеру ходил обалделый, с дикими глазами. Раза два, когда родители пытались оторвать его от компьютера, он даже устроил им скандал с воплями. Но отца на психику не возьмешь. Он спокойно и сурово предупредил моего братца, что ещё один такой «закидон» — и Ванька будет отлучен от компьютера, если не навсегда, то надолго, без права помилования. После этого Ванька поутих, но у компьютера все равно торчал как приклеенный, каждую свободную минуту.
— А теперь — спасательные жилеты! — сказал я, не дожидаясь, когда отец нам подскажет.
Вот все это и означал мамин ответ, что «Ванька в компьютере».
Ванька озабоченно поглядел на свой нагрудник.
Отец поглядел на часы.
— Не знаю, как у меня получится его надеть… Об этом я и не подумал…
— Так обедать уже пора!.. Борька, извлекай Ивана Леонидовича.
— А ты надень жилет под нагрудник, — с улыбкой предложил отец. — Так ты будешь выглядеть ещё внушительней.
Я кивнул и отправился в «компьютерную» — комнату рядом с отцовским кабинетом. Как я рассказывал в других историях, дом у нас замечательный. Построен он из дерева в девятнадцатом веке, на огромном каменном основании, оставшемся от семнадцатого, это основание вернее назвать полуподвальным или цокольным этажом, чем фундаментом, сложен из могучих бревен, мореных особым образом так, чтобы их никакая гниль не брала, и весь покрыт красивой резьбой. На два его этажа приходится порядка двадцати комнат и комнаток, так что, сами понимаете, есть, где развернуться. Кое-какие помещения, особенно второго этажа, ещё не отремонтированы. Но до всего черед дойдет, ведь мы не так уж давно приобрели этот дом и переехали в него.
Ванька согласился, снял нагрудник, одел жилет, а потом мы помогли ему опять затянуть ремни нагрудника на спине. После этого Ванька так раздался в плечах и в торсе, что стал похож то ли на гоблина, то ли на Тяжелее Земли помните, был такой персонаж в какой-то сказке, и отличался он и маленьким росточком и неимоверной силой?
Когда я вошел в «компьютерную», Ванька то отчаянно щелкал «мышью», то барабанил по клавиатуре.
— Да, в этом не очень-то легко двигаться, — сказал Ванька.
— Слушай! — он повернул ко мне побледневшее лицо. — С компьютером что-то неладное. Спятил он, что ли?
— Так все рыцари в тяжелых доспехах были очень неповоротливыми, напомнил дядя Сережа. — Хотя бы «Айвенго» перечти.
Глава вторая
— Ладно, — сказал Ванька. — Зато теперь я ещё больше похож на викинга.
Компьютер бредит
— Ты что?! — я тоже кинулся к компьютеру, забыв обо всем на свете. Надеюсь, ты его не угробил? Отец с тебя шкуру спустит!..
Мы забрались в лодку, отец и дядя Сережа помогли нам оттолкнуться от берега, я взялся за весла, Фантик присела на корме, а Ванька — на носу. По замыслу, он должен был управлять парусом, когда мы его поднимем.
— Да нет… Я не… — лепетал и заикался мой братец. — Я ничего не делал, честное слово! Я хотел передохнуть на игре попроще, где не надо прыгать через всякие пропасти и с чудовищами биться, вот и переключился на «Тетрис». А «Тетрис», сам знаешь, у нас через ДОС открывается, вот я и полез в «ДОС-навигатор», и тут все поплыло, всякие циферки запрыгали, и… и… Ну, в общем, я эскайпнул оттуда, но теперь эти циферки лезут отовсюду… Я «Лайнс» открываю — они и там. Вот, смотри!..
Взрослые махали нам руками, мамы выкрикивали последние наставления, типа того, что «если промочите ноги, сразу сушите ботинки и надевайте теплые носки», Фантик и Ванька махали в ответ и кричали, что все будет просто замечательно, а я усердно греб.
Ванька показал мне на экран, где на поле с разноцветными шариками (которые надо гонять по клеточкам и выстраивать в линии не меньше, чем по пять штук — да эту игру многие знают!) стояла табличка, что программа совершила недопустимую ошибку и будет закрыта.
— Когда мы поднимем парус? — спросила Фантик, когда мы отошли метров на сто.
— Ну и пусть закрывается! — сказал я. — Выйди из неё — и все.
— Как только обогнем остров и выйдем на большую воду, — сказал я. Осталось только вон тот мысок миновать.
— Ага, как же! — возразил Ванька. — Сам попробуй из неё выйти!
Мы с Ванькой, естественно, как следует тренировались весь октябрь в умении управлять парусом, и у нас это уже получалось очень неплохо, но, все равно, мы ещё чувствовали себя недостаточно опытными и предпочитали, когда у нас было пространство для маневра.
— «Мышью» щелкнуть — и все, — сказал я, уже понимая, что это будет совсем не «все». Если бы было так просто, мой братец не впал бы в панику.
Мысок мы обогнули минут через пятнадцать, Ванька послюнявил палец, выставил его под ветер и сказал:
— Валяй, щелкай! — скривился Ванька.
— Вроде, ветерок попутный. И не очень сильный, в самый раз, чтобы скорость набрать, но при этом не напрягаться. Ну, как, благословясь?
Я щелкнул «мышью» по надписи «Закрыть», программа пискнула и, убрав сообщение о «недопустимой операции», сообщила, что не может быть закрыта, потому что её работа не завершена.
— Благословясь! — ответил я.
Отец всегда говорил «ну, благословясь», когда брался за важное дело, и мы это выражение подцепили от него.
Я нажал «Начать следующую игру». На экране тут же появилось надменное уведомление: «Программа выполнила недопустимую операцию и будет закрыта». Я опять нажал на «Закрыть, согласен», и опять мне сообщили, что программа закрываться не будет, потому что её работа ещё не завершена.
— Это ещё что такое? — возмутился я. — Он и хочет закрыть программу, и не хочет её закрывать, это ж бред!
Ванька стал тянуть снасти, и через минуту парус развернулся во всю ширину и высоту, тут же затрепетал и стал надуваться. Лодка заскользила по воде намного легче и быстрей. Я поднял весла. Лодка не снижала скорости, она шла ровно и хорошо, и в нужном направлении, как раз вдоль берега, метрах в тридцати от него — было место для любого маневра, а большие туристские теплоходы проходили дальше к середине озер и каналов, поэтому нам не грозило столкновение с одним из них.
— Вот-вот! — заверещал Ванька. — И я говорю, что он сбрендил!
Город быстро проплывал мимо: набережная с аллеями для гуляния, исторический центр, пятиглавый храм Николая Святителя — красивый и грандиозный, настоящий собор, который городу и побольше нашего сделал бы честь. Его купола и кресты, отреставрированные два года назад, к крупному юбилею Города, сверкали на солнце.
— Сам по себе он сбрендить не мог, — сказал я. — Наверняка, ты где-то лопухнулся, вот сбой в программе и произошел.
— Действительно, благодать! — вздохнула Фантик, блаженно жмурясь. Ребята, мы ведь такие везучие как… как никто! Кто ещё сможет похвастаться таким путешествием во время каникул? И вообще, места замечательные… просто умереть!
— Нигде я не лопухнулся! Я только хотел поглядеть таблицу десяти лучших результатов, а он… Да вот, сам смотри!
— Подожди, то ли ещё будет, — сказал я.
Ванька вывел на экран «таблицу чемпионов».
Мы миновали город и пошли мимо лесистого берега.
— Вот!.. Еще вчера в верхней строчке значилось: «IVAN — 3256». То есть, что я рекорд поставил, набрав 3256 очков. А сегодня я улучшил рекорд до трех тысяч пятьсот восьми очков и хотел полюбоваться на новый результат. А он…
— Смотрите! — заорал я.
Столбики цифр явно не имели никакого отношения к таблице рекордов игры. Я стал вглядываться в эти цифры, пытаясь сообразить, к чему они могут относиться.
На берег, из-под деревьев, вышла косуля — и удивленно смотрела на нас. К сожалению, мой крик её спугнул — она исчезла в мгновение ока.
— И, говоришь, это с «Тетриса» началось? — спросил я.
Мы поаахали по поводу косули, а потом Ванька предупредил.
— Началось с «Тетриса», а полезло повсюду. «Тетрис» хоть закрыть удалось!..
— Поворот приближается… Мне не справиться одному.
— Может, если бы ты не закрывал «Тетрис», было бы лучше, — вздохнул я.
— Перебирайся на корму, к рулю, — сказал я. — А я буду управлять парусом.
— Да кто ж знал, что эта зараза всюду полезет, будто плесень какая! - возмутился Ванька.
Поворачивать при помощи паруса и руля до сих пор было для нас делом совсем не легким, требующим большого напряжения. Надо было изо всех сил тянуть нужные канаты и одновременно в нужную сторону поворачивать руль. Поскольку для того, чтобы вертеть руль, требовалось меньше физических усилий, мы договорились, что на поворотах и в сложных местах парусом буду править я, а Ванька — перебираться к рулю.
Я попробовал отключить «Лайнс» не через «мышь», а через клавиатуру — с тем же самым отрицательным результатом. Тогда я попробовал нажимать не «Закрыть», а «Сведения» — нажав «Сведения», узнаешь, что за «недопустимая операция» была выполнена.
Пыхтя и обливаясь потом, Ванька стал переползать с носа на корму.
«Сведения» сообщили мне, что «была допущена ошибка при обращении к модулю Lines. exe. в регистре» — и дальше сплошные латинские буквы и номера. Мне они ничего не говорили. Это надо быть настоящим компьютерным специалистом, чтобы сообразить, какие ошибки имеются в виду.
— Да сними ты пока свои доспехи! — не выдержала Фантик.
— Ни за что! — просипел мой братец.
— Завис, — сказал я. — Классическое зависание.
Он нырнул под навес и взялся за ручку руля.
— Может, его просто вырубить? — предложил мой братец. — А потом включить по новой, а?
— Не стоит, — возразил я. — Ты забыл, как мы вот так его выключили в один из первых дней, а потом пришлось возиться, чтобы опять нормально его запустить?
Поворот мы миновали на удивление лихо и плавно, редко когда у нас так здорово получалось. Фантик даже зааплодировала.
Компьютер завис у нас в один из первых дней. Мы его вот так взяли и просто выключили, а когда включили опять, он стал выдавать надписи на экране, что «работа Windows была завершена некорректно» и сделайте, мол, то-то и то-то. Мы немного запутались, что именно надо делать, и отец позвонил в Город, и подъехал спец по компьютерам, славный молодой парень. Он все исправил буквально за секунду, только и сделал, что щелкнул двумя-тремя клавишами, а потом успокоил нас, что ничего страшного не произошло и что это как бы даже нормально. Что, мол, у многих, только-только начавших осваивать компьютер, случаются такие зависания и подобные неприятности, потому что человек что-то ещё путает, и может, например, случайно не на те клавиши нажать, отдав противоречащие друг другу команды, или не так загрузить с дискеты или компакт-диска рабочие материалы или компьютерную игру, или ещё что-нибудь выкинуть. Он показал нам, как самим можно исправлять самые простые накладки, и велел звонить, если что. И, конечно, мы могли бы сейчас отключить компьютер, а потом включить его и проделать все операции, чтобы устранить последствия «некорректного завершения работы», но я уже дул на воду, и добавил:
А за поворотом мы встретили первый туристский теплоход, огромный и ослепительно белый, с разноцветными флажками над палубами. Когда стемнеет, между этих флажков зажгутся цепочки разноцветных лампочек, и все иллюминаторы засияют золотым светом. Наша лодка вызвала бурный восторг и большое волнение среди модно одетого народа на палубах. Еще бы! Не часто встретишь большую парусную лодку, пестро раскрашенную, с драконьей головой на носу и с викингом на борту! Ванька махал туристам своим мечом и потрясал щитом, а на палубах теплохода вовсю защелкали фотоаппараты и застрекотали видеокамеры.
— Давай оставим его включенным. Я пришел звать тебя обедать, и родители, наверно, удивляются, чего мы медлим. А после обеда попробуем разобраться, на свежую голову и сытый желудок.
— Вот мы и увековечены, — сказала Фантик, когда теплоход остался позади.
— Так мы вообще можем выступать перед туристами и деньги лопатой грести! — воодушевился мой братец, осененный этой внезапной блестящей идеей.
— А если отец заглянет? — спросил Ванька.
— Какой же викинг выступает перед туристами? — подначил я. — Если ты викинг, ты должен нападать на все встречные суда, грабить их и сжигать, а пассажиров обращать в рабство.
— Заглянем — сознаемся в неполадках. В конце концов, нашей вины здесь нет. Это какой-то сбой, который идет от программы. Но я не думаю, что отец будет интересоваться компьютером. Все сейчас другим заняты: обсуждают арест Степанова.
— Что-о?! — Ванька прямо подскочил. — Степанов арестован?!
— Я ещё этим займусь, — пообещал мой братец.
— Вот именно! А ты за своими компьютерными играми пропустил самое интересное!
— Ребята, а до острова мы будем где-нибудь останавливаться на небольшой привал? — спросила Фантик. — Просто интересно поглядеть на незнакомые места.
— Да расскажи толком! За что его?..
— Обязательно остановимся, — пообещал Ванька. — Ведь викинги постоянно высаживались на сушу, для набегов на прибрежные деревни и крепости и пополнения припасов.
— То ли за «наезд» на кого-то, то ли за что-то ещё — там слухи разные. Пошли, может, отец ещё что-нибудь расскажет.
Ванька ворвался на кухню с диким воплем:
— Мы можем сделать остановку часа через два, — предложил я. — выберем местечко посимпатичнее и передохнем. А там до острова Коломак…
— До острова Буяна, — сурово поправил Ванька.
— Папа! Рассказывай, как Степанова арестовали!
— …Ну да, до острова Буяна будет рукой подать. Времени у нас много. До острова мы дойдем не позже двух. Можем даже не сразу высаживаться, а обойти вокруг него, чтобы оглядеть со всех сторон и понять, где лучше причалить.
— Да рассказывать особенно нечего, — отозвался отец. — Садитесь, суп ешьте. Остыл, наверно, уже.
Ванька и Фантик одобрили этот план.
Мы себя упрашивать не заставили. Проголодаться мы успели как следует, да и суп был из наших любимых: гусиный с квашеной капустой, самой первой нашей квашеной капустой этого года. Осень стояла ясная и теплая, но по ночам все-таки начинало прихватывать холодом, поэтому капуста, которую мы всей семьей рубили недели три назад, вполне «дошла». То есть, хруста в ней ещё не было, хруст — он после первых заморозков появится, но закваситься она заквасилась, беленькой стала с золотистым отливом и сок пустила что надо, и для супа была как раз. А парочку гусей отец подстрелил два дня назад, и мы с Ванькой ещё помогали маме их ощипывать. Ощипывать птицу довольно муторное дело, и тут, конечно, надо всем вместе браться, чтобы выходило побыстрее.
— Интересно, этот крест, созданный самой природой, он ещё цел? задумчиво проговорила Фантик.
— Так, все-таки, как это случилось? — настаивал Ванька, вылавливая из супа кусочки гусиного мяса. Он всегда мясо съедает сперва, а уж потом дохлебывает суп, а вот я все кусочки мяса всегда оставляю напоследок, как самое вкусное.
— Все увидим и выясним, — сказал я.
— Вот съезжу в город, узнаю, тогда и вам расскажу, — ответил отец. — А пока мне известно не больше, чем вам.
Через широкую протоку мы вышли в другое озеро, поменьше нашего, оттуда в третье. Лодка шла так здорово, будто в ней самолюбие взыграло и она старалась показать Фантику все, на что способна, не желая позориться. Нам ещё никогда не удавалось управлять ей так легко и непринужденно. А может, наработанный навык наконец начал сказываться. И пейзажи разворачивались один прекрасней другого. В одной заводи мы даже увидели белые водяные лилии. Вы представляете, белые водяные лилии почти что поздней осенью?! Это ж уму непостижимо!
— Какая красота! — восхитилась Фантик. — Может, завернем туда и сорвем одну?
— Ну, дела! — сказал мой братец. — Я тоже хочу в город! Мне интересно, и хочется побыстрее все узнать. Ведь чтобы Степанова… это да!
— Эти лилии занесены в Красную книгу, — предупредил я. — И штраф за один сорванный цветок — пятьсот рублей.
— Пожалуйста, съезди в город, кто тебе запрещает? — сказал отец. Только лучше, по-моему, это сделать завтра с утра. Сегодня полдня уже пролетело, особо не разгуляешься.
— Ага! — кивнул Ванька. — Мы это знаем, потому что отцу приходилось штрафовать всяких там горе-туристов, понятия не имевших, что эти цветы рвать нельзя, особенно в заповеднике.
— Да времени навалом! — возразил Ванька. — Во сколько теперь последний трамвайчик? — «трамвайчиком» у нас называют маленький пароходик, который играет роль парома между нашим островом Соленый Скит и Городом. — В девять? Сто раз успею!
— Но мы ведь не в заповеднике! — сказала Фантик. — Мы совсем в другой стороне. И их тут много. Ну, пожалуйста! Я вставлю лилию себе в волосы — и буду совсем как русалка! Ведь не может быть, чтобы их совсем никто никогда не рвал!
— Сам смотри, — ответил отец.
— Ну?.. — я поглядел на Ваньку.
Ванька пожал плечами.
На второе тоже был гусь, с картофельным пюре. Словом, обед получился роскошным, и в другой день мы бы долго им наслаждались, но сейчас я старался проглотить его побыстрее: мне не терпелось вернуться к компьютеру и постараться выяснить, почему он чудит. Не то, чтоб я хотел «прикрыть» Ваньку — на самом деле, ему бы почти не нагорело, слишком очевидно было, что сбой произошел не из-за его художеств, ну, разве что, он этот сбой спровоцировал малость — но мне вообще не хотелось лишних волнений, да и интересно было самому разобраться и исправить, не прибегая к посторонней помощи.
— Я бы не связывался. Мы ведь, в конце концов, должны охранять природу…
Да и Ванька наворачивал как подорванный. Идея сгонять в город захватила его целиком. Даже о компьютере думать забыл, усмехнулся я про себя.
Но оказалось, что мой братец и компьютер держал в голове. Когда мы после обеда вернулись в «компьютерную», он сказал:
Мой братец мог любую выходку отмочить, и драчун был ещё тот — в школе даже старшие ребята прятались, когда он впадал в ярость, а учителя волками от него выли — но во всем, что касалось охраны природы, и вообще всего живого, он был тверд как скала. Он ведь и к родителям Фантика относился с некоторым напрягом, из-за того, что они, разводя пушных зверей, должны были, естественно, их убивать, чтобы получить ценный мех на продажу. Когда я ему указывал, что ведь и отец убивает и кабанов, и диких гусей, и всякую другую дичь и птицу — которая почти целиком и составляла наш мясной стол он возражал, что это совсем другое. Отец, в общем-то, поддерживал в Ваньке этот настрой, хотя иногда говорил ему: «Только, надеюсь, благодаря воспитанию ты не вырастешь в одного из тех сумасшедших „зеленых“, которые берутся защищать природу, ничего в ней не понимая, и только вред приносят».
— Все! Я отбываю! И Пашку найду, понял? — «Пашкой» он запросто называл Павла Грищенко, того молодого компьютерного спеца, который спасал уже нашу «машину». — Во-первых, посоветуюсь с ним, что и как. Может, он мне на бумажке напишет, что нужно делать, в каком порядке, вот и все. А во-вторых, он ведь и у Степанова компьютеры обслуживал, значит, он многое может знать. Все разом сделаю, ловишь?
Вот такие дела, чтобы вы знали — или вспомнили, если вы читали предыдущие повести, где я уже об этом рассказывал.
Я «словил» — и кивнул.
Но вернемся к нашему плаванию.
— Идет. Отправляйся в город, только постарайся побыстрее. А я сам попробую разобраться, что к чему. Вдруг получится?
— Аленький цветочек вообще был единственным на всей земле, и все-таки его сорвали, — сказала Фантик.
— Да я на всех парах! — сказал Ванька. — Буквально, туда-обратно! Ну и денек, а? И Степанова арестовали, и компьютер задурил! Такие дни не часто выпадают, верно?
— Ага, и чем это кончилось? — насмешливо возразил Ванька. — Вон какие ужасы произошли!
И он умчался накинуть куртку, а потом я услышал, как он проносится по коридору и как хлопает входная дверь.
— Никакие не ужасы! — заспорила Фантик. — Ведь, в результате всего, чудовище превратилось в прекрасного принца!
А я присел к компьютеру и попытался выйти из этой заевшей игры, но все так же натыкался на издевательское: «программа отключается, но ни в коем случае не отключается». Ведь приблизительно таков был смысл. Я попробовал через «Пуск» выйти в другие программы и другие игры. Стоило мне сунуться в «Cherry Delight» — это игра вроде лототрона, где надо выкидывать выигрышные комбинации из вишенок, лимонов, колокольчиков, монеток и всяких других вещей, чтобы по три в ряд они встали или в определенных сочетаниях друг с другом — как компьютер издевательски захихикал. Эта игра хихикает всегда, когда тебе выпадает особенно обидный проигрыш, но в данном случае хихиканье оказалось настолько к месту, что мне начало мерещиться, будто компьютер творит все пакости вполне сознательно. То есть, если быть более точным, что он действительно спятил, как может спятить только разумное существо, и что им сейчас движет так называемая «логика безумца». Но, что, в любом случае, это не поломка и не сбой, и именно заезд, буйное помешательство. Тем более, что и хихиканье в этой игре очень противное, тонкое и истеричное.
— Да о чем спорить? — сказал я. — Мы уже давно миновали это место!
Я поспешно вышел из игры в «вишенки» — тут компьютер не сопротивлялся и не писал, что игру отключить нельзя — и, опять-таки поверх не выключающейся «Lines», попробовал через «Пуск» вывести «Тетрис». Что такое «Тетрис» — всем, я думаю, известно, эта игра ведь продается и отдельно, такими маленькими коробочками, на которых экранчик и кнопки. На экранчике падают всякие кирпичики, разной формы, а ты, вращая и сдвигая их при помощи кнопок или клавиш, должен укладывать их так, чтобы между ними не оставалось ни одного пустого места. Каждое пустое место — тебе в минус, каждый ряд, уложенный без просветов — тебе в плюс. Вот и растет потихоньку стенка…
— Ой, смотрите, ещё одна заводь с белыми лилиями! — воскликнула Фантик.
Поначалу «Тетрис» показался мне в полном порядке. Поле имеется, кирпичики прыгают, счет очков идет. Но потом… Я понял, что Ванька имел в виду, когда говорил, что «циферки запрыгали». Не просто то, что возникают несуразные таблицы с несуразными цифрами. Циферки в окошке счета очков забегали как бешеные, составляя все новые и новые числа. Вслед за этим цифры появились и на игровом поле, поверх кирпичиков и уголков, выстроенных неровным рядом — их силуэт напоминал силуэт Нью-Йорка с его небоскребами, как этот город в фильмах показывают, когда идет панорама с воздуха. А сбоку пошли надписи: «Январь», «Февраль», «Март», «Апрель» и так далее. Потом кубики вдруг стали пухнуть и сделались объемными, слегка развернутыми в перспективе. Потом они опять сделались нормальными, но при этом начали менять цвета на совсем другие.
Я не выдержал.
И циферки опять над ними посыпались, и тут же раздалось издевательское хихиканье, прямо-таки сверлящее уши.
— Вертай к заводи! — сказал я Ваньке.
— Да что ты ржешь как слабоумный!.. — не выдержал я.
— Ты что?! — Ванька, похоже, расстроился. — Неужели ты?..
И я поглядел на нижнюю часть экрана компьютера, где указываются программы, которые сейчас в действии. Выяснилось, что эту игру в вишенки «Cherry Delight» — я не закрыл, и «Тетрис» вывел поверх нее. Хотя я твердо помнил, что я её отключал…
— Раз ещё одна заводь — значит, это судьба! — сказал я. — Пусть Фантик побудет русалкой. Русалка и викинг в одной лодке — это вообще умереть… Только смотри, — предостерег я Фантика. — Сама за цветком не тянись. Надо сорвать его аккуратно, чтобы не раскачать лодку, так что предоставь это дело мне.
Я рискнул закрыть «Тетрис», и благополучно с этим справился. Так и есть, под «Тетрисом» оказались «вишенки». Компьютер крутил комбинацию за комбинацией — хотя, вроде бы, он никак не мог этого делать, пока я не нажму на команду «Вращать» — выкидывая только проигрышные, обидно проигрышные, и при этом хихикал не переставая, вот этим дребезжащим противным хихиканьем. Его поведение начинало мне напоминать отделение для буйных в психушке.
Разом просиявшая Фантик кивнула в знак согласия.