— Какие там стихи! — отмахнулся Ванька. — Это ж то, что выдал нам этот чудак-профессор! — Он повернулся ко мне. — Слушай, может, это был пароль? И тоже как-то связанный с кошками?
Мистер Флетчер мигом посерьезнел.
— С какими такими кошками?
— Да с теми, которые жили семьдесят, а то и восемьдесят лет назад, — ответил я. — Пристал к нам с ними какой-то чудак, а когда узнал, что мы из России, то и выдал эту фразочку.
— Угу, и как он в музее Шерлока Холмса вертелся! И как в Летний цирк побежал! — добавил мой братец. — Вот уж точно, профессор, задвинутый на своем!
— Интересно, — сказал мистер Флетчер. — Очень интересная история, и хотелось бы ее услышать, если вы не против. Может, нам присесть где-нибудь? И перекусить заодно? Я приглашаю. Знаете, люблю истории о чудаках…
— Мы вообще-то не так давно перекусили. — Ванька похлопал себя по животу. — Но от еще двух-трех порций мороженого я не откажусь.
— И я тоже, — поддержал я.
Мистер Флетчер поглядел на Сьюзен:
— Окончательное слово за вами, мисс.
Она поглядела на нас — и махнула рукой.
— Согласна. Только по моему разумению больше чем по одной порции мороженого им брать не надо. Они уже столько его съели, что как бы чего не вышло. Обидно будет все время в Лондоне проваляться с ангиной!
И мы направились в кафе…
Но опять настает время отправлять письмо, так что доскажу в следующем, что было дальше.
С огромным приветом твой Борис Болдин
Крау форд-стрит, 18,
Лондон, Вест 1.
Письма шестое и седьмое
АЛЕКСАНДРУ ВЕТРОВУ ОТ БЕНДЖАМЕНА
ФЛЕТЧЕРА И БЕНДЖАМЕНУ ФЛЕТЧЕРУ
ОТ АЛЕКСАНДРА ВЕТРОВА
Дорогой друг!
Спешу поведать тебе самые неожиданные новости. Я еще не уверен, но, кажется, мы нашли курьера.
Впрочем, обо всем по порядку.
Установить места пребывания в Англии всех, кого ты перечислил, оказалось делом совсем не сложным. Свои расследования я решил начать с мистера Болдина и его семьи, причем взяться за это дело лично. Во-первых, я хотел сразу его отмести, как наименее вероятного из всех подозреваемых. Во-вторых, «прощупать» его я хотел тонко и деликатно, не обижая достойного человека, а когда дело доходит до тонких ходов и подходов, то тут я прежде всего полагаюсь на себя, а не на своих подчиненных, при всей их несомненной и самой высокой квалификации.
Выяснить, что его дети оставлены на попечение мисс Сьюзен Форстер, сотрудницы того исследовательского центра, в котором он сейчас занят, и что к часу дня они должны быть в зоопарке, труда не составило. Я взял Алису, и мы отправились в зоопарк, этакий любящий папаша со своим ангелочком. Надо сказать, Алиса, при всей радости, посматривала на меня с подозрением: при всей нашей любви и взаимопонимании она давно привыкла, что папа занят на работе целыми днями, а то и ночами, и что у папы едва находится время чуть-чуть пообщаться с ней вечерком, перед самым сном. А уж те выходные, когда нам удается вместе удрать куда-нибудь за город, для нее — настоящий праздник. Впрочем, что тебе рассказывать? У полицейских всего мира сходная судьба. И, мне кажется, ей овладело смутное беспокойство, не является ли поход в зоопарк частью моей работы, а она — только сбоку припека. Ее — как и многих детей — не проведешь.
Может быть, поэтому она и молчала, будто в рот воды набрала, когда мы познакомились с нашими «объектами»… Но это к делу не относится.
Итак, мне надо было выглядывать рыжеволосую англичанку с двумя мальчиками, десяти и тринадцати лет, между собой говорящими по-русски. Достаточно приметная троица, чтобы я не промахнулся! Как завязать с ними контакт, я не беспокоился: при первом же затруднении в их общении я, говорящий по-русски и «случайно оказавшийся рядом», предложу свои услуги переводчика.
Так оно и произошло.
При этом выяснилось одно обстоятельство, сразу заставившее меня насторожиться: мисс Форстер немного владеет русским языком, и при этом, насколько я знал ее биографию, у нее не прослеживается никаких прямых контактов с Россией. Так откуда у нее эти знания и зачем они ей? С какими русскими она намеревалась общаться, осваивая азы языка?
Впрочем, это быстро объяснилось. Мисс Форстер чиста как снег, в этом могу заверить. Причину, по которой она вгрызлась в русский язык, нарочно не придумаешь. Здесь не место и не время о ней рассказывать, и достаточно сказать, что знание языка понадобилось ей для ее научных исследований.
Вообще она произвела на меня очень приятное впечатление. Представь себе, впервые за восемь лет, со смерти моей бедной Вайолет, мне было легко и просто общаться с женщиной. Да, она красива, и волосы у нее такие же, как у Алисы — чуть поярче оттенком, может быть — и, когда в какой-то момент она взяла Алису за руку (причем Алиса дала ей руку, обрати внимание! — ведь моя дочка терпеть не может ходить «за ручку», даже со мной, не говоря уж о посторонних) и пошла с ней по аллее, то многие на них оглядывались, принимая за мать и дочь, настолько они были похожи. А главное — выяснилось, что мы с мисс Форстер очень схожи характерами: оба мягкие снаружи и твердые внутри, «упертые», как говорите вы, русские.
Но хватит о мисс Форстер, а то ты еще невесть что подумаешь. Возвращаюсь к делу.
Не буду тебе пересказывать историю ребят. С их согласия я записал ее на диктофон, и сейчас наша сотрудница со знанием русского языка и умением печатать с голоса заканчивает «набивать» ее на компьютер, чтобы весь текст отправился к тебе вместе с моим письмом в одном электронном послании. Суть в том, что некий странный человек, имя которого нам еще нужно установить, но это не проблема, обходит одного за другим тех пятерых пассажиров, которые составили ваш основной список. Он побывал у Болдиных, по каким-то признакам понял, что промахнулся, и наверняка успел навестить к данному моменту Петра Непроливайко. Только его он мог искать в Летнем цирке, это ясно.
К этому стоит добавить доклад одного из моих сотрудников, которому я поручил проверить Игоря Толстосумова. К самому Толстосумову никто не обращался, но еще накануне, то есть почти сразу после прибытия теплохода в лондонский порт, в ресторан при клубе «Трутень» — одно из высококлассных заведений, закупающее черную икру как раз у тех поставщиков, с которыми сотрудничает и фирма Толстосумова, — заглянул странный человечек, интересовавшийся, какую икру сейчас подают. Узнав, что иранскую, он осведомился, когда в этом ресторане будет именно русская, а не иранская икра. Получив ответ, что буквально завтра, он поблагодарил и ушел. Он не относился к числу постоянных посетителей, и работники ресторана, естественно, запомнили посетителя со столь странной причудой.
Потом удалось установить, что точно такой же посетитель появлялся в ресторане-баре «Критерион».
По описанию он вполне соответствует тому «чудаку-профессору», который навещал сыновей мистера Болдина, а потом отправился в Летний цирк.
У Максима Оплеткина и Александра Скрипки пока никто не появлялся и никто подозрительный ими не интересовался, но это и вполне объяснимо. Максим Оплеткин сразу проследовал из Лондона в Йоркшир, где и проводится Пивной Фестиваль, а Александр Скрипка — в Эдинбург, где ему предстоит выступать на Неделе Уличных Театров и Исполнителей. Так что «чудаку-профессору», если он действительно посредник, который должен принять контрабанду, еще предстоит добраться до них, что потребует и времени, и сил, и, видимо, сперва он решил заняться теми, кто непосредственно остановился в Лондоне, потому что их проще отыскать и войти с ними в контакт.
Вопрос в том, зачем ему отыскивать всех пятерых. И тут можно предложить два ответа.
Первый: произведенные в России аресты привели к некоему сбою в системе связи, налаженной преступной группировкой контрабандистов. За решеткой или в глухих бегах оказался тот человек, который должен был оповестить лондонский конец «канала», кого именно и когда встречать. А никому больше эта информация не доверялась, в целях безопасности. Ведь чем больше людей знает, тем вероятней, что кто-то «расколется». Конечно, должен знать, кому он передал груз, Виталий Данилов. Но у вас на руках ничего против него нет, и, чтобы иметь возможность арестовать его и допросить, надо выявить и задержать лондонского члена банды. Замкнутый круг получается. Да и он сам мог не знать, кому передает «товар». Вполне допустимо, что передача происходила ночью, так, чтобы он не видел лица посредника и в какую каюту тот вернется. Такое вполне допустимо.
Второй: курьер мог использоваться «вслепую». После всех арестов, контрабандистам некого стало послать в Англию — либо опасно было посылать, потому что чувствовали за собой слежку — и они решили превратить одного из пассажиров теплохода в невольного курьера. То есть выбирается пассажир с подходящим багажом и с подходящими характеристиками (которого, по статусу и по манере держаться будут либо не очень проверять на таможне, либо сосредоточатся на определенной части груза — на икре, в случае Толстосумова, или на зверях, в случае Болдина) и подсовывают ему груз так, чтобы он об этом не знал. Потом лондонский человек должен так же незаметно изъять у него этот груз, вот и все.
Тут, конечно, возникает задача подсунуть этот груз так, чтобы невольный курьер сам его не обнаружил, до срока, и не помчался с бриллиантами в полицию или не присвоил их себе. Но это задача разрешимая.
В любом варианте определить людей, среди которых следует искать курьера, вольного или невольного, было легко: требовалось только подежурить в порту и установить пассажиров с большим грузом, сходящих с нужного теплохода.
В пользу второго варианта говорит то, что Виталий Данилов стремился познакомиться со многими пассажирами. В частности, заводил разговоры и с Болдиными, и с Непроливайко, и с другими. Прощупывал? А против этого варианта — поведение «чудака-профессора», если, конечно, «чудак-профессор» является пособником контрабандистов. Он покинул квартиру Болдиных очень быстро, произнеся несколько странных фраз — словно, произнеся обусловленный пароль, не услышал обусловленного отзыва или не увидел обусловленного вещественного знака, оставленного в квартире. Очень странно выглядит и прикрытие, которое он себе выбрал. К делу это в общем-то не относится, и все, что касается «легенды», под которой он заявился в квартиру, ты прочтешь в стенограмме нашего разговора. Его посещения магазина религиозной литературы и музея-квартиры Шерлока Холмса смущают меня меньше, объяснение им самое простое и логичное. Если он опытный контрабандист, то, завернув сначала в магазин, а потом в музей и поторчав среди посетителей, он с большой долей вероятности мог установить, есть за ним слежка или нет. Разумеется, он при этом и книгу должен был купить, и с хранителем музея поболтать. Кстати, один из моих людей уже побывал в музее и побеседовал с хранителем. Тот рассказал, что «профессор» появлялся уже несколько раз. По имени представлялся, но хранитель не запомнил. Объяснил, что он профессор филологии и истории литературы и что ему нужно повнимательней изучить некоторые экспонаты. Время от времени он обращался к хранителю с какими-то вопросами, и тот отвечал на них, уважительно именуя собеседника «профессор». Сегодня разговор зашел о том, насколько реально Шерлок Холмс мог гримироваться так, чтобы выдавать себя за другого человека: ведь театральный грим все-таки очень узнаваем. Нет ли здесь авторской натяжки. А также, сказал профессор, в силу ряда причин его интересуют и фокусы с исчезновениями. Хранитель ответил ему, что на все эти вопросы лучше всего, конечно, ответит не он, а какой-нибудь фокусник — например, из Летнего цирка, который расположен совсем недалеко. Профессор расспросил, как добраться до Летнего цирка — и умчался.
Если только здесь не имеет место невероятная цепочка совпадений, «профессор» очень ловко подвел хранителя к тому, чтобы тот подсказал ему обратиться в цирк и показал дорогу. То есть обеспечил этакое невинное объяснение своего желания побывать за кулисами цирка, к которому не подкопаешься.
Теперь надо выяснить, встречался ли «профессор» с Непроливайко. Если бы быть уверенными, что Непроливайко-Запашный — не курьер или невольный, «слепой» курьер, то можно было бы напрямую обратиться к нему с расспросами. Но как мы можем быть уверены? Остается втихую наблюдать за ним, а также продолжать поиски «профессора».
В общем, имею честь доложить тебе, что сегодня мы отправляемся в цирк. Подъедем где-то за час-другой до представления, чтобы мальчишки успели найти Арнольда Запашного (Непроливайко) и получить от него бесплатные билеты, которые тот им обещал. Они представят ему меня, Алису и Сьюзен (Сьюзен тоже будет нас сопровождать) как своих английских друзей, а уж я сумею войти в контакт с фокусником и разобраться, что это за фрукт. Билеты, наверно, возьмем за свой счет, чтобы не напрягать излишне Запашного. Хотя насчет этого решим на месте и по ситуации.
Вот такие у нас дела.
Кстати, Алиса в восторге от твоего подарка, и я тоже. Честно не откупоривал его до сих пор, откупорю только на Пасху. И где ты нашел коньяк в хрустальной бутыли в форме пасхального яйца? (Хоть на этикетках бутылок, предназначенных на экспорт, вы теперь и пишете «бренди», но я, по привычке, усвоенной за годы работы в России, так и называю русский (армянский, то есть) коньяк «коньяком» — назвать его «бренди» язык не поворачивается.)
А еще могу сказать, что в целом это дело меня смущает. Ты знаешь, за долгие годы работы у меня выработался довольно безошибочный нюх, и сейчас этот нюх мне подсказывает, что где-то есть подковырка, о которую мы спотыкнемся. Что-то с этим «профессором» не то, но вот что?..
С огромным приветом твой Бен Флетчер
Дорогой друг!
Получив твое письмо, распечатки разговоров и прочее по электронной почте, спешу тебе ответить. Возможно, ты получишь мое послание еще до того, как отправишься в цирк.
Мысль насчет «слепого» курьера и мне приходила в голову, потому что ни один из пятерых пассажиров, после тщательной проверки их биографий, не тянет на сознательного пособника контрабандистов. Но ведь кто-то из них может им оказаться! В этих обстоятельствах совсем не лишним было бы допросить Виталия Данилова. Ты зря считаешь, что у нас на него ничего нет и мы не можем его задержать. Есть его документально засвидетельствованные контакты с Поплавским, известным представителем криминального мира, да и другие прегрешения нашлись бы, которые позволили бы, суммарно, задержать его и допросить, а уж во время допроса мы могли бы затронуть самые разные темы и «раскрутить» Данилова.
Беда в том, что сделать это невозможно. Данилов исчез.
Он исчез сегодня ночью, на территории Польши, и, конечно, не исключен вариант, что он нарвался на «романтиков с большой дороги», и теперь его трейлер разбирают на запчасти, груз готовят к нелегальной реализации (в Москву Данилов вез обувь и партию «подарочных» пивных кружек), а сам Данилов спит вечным сном на дне какой-нибудь реки или оврага, но вернее будет предположить, что уже в данный момент Данилов отсыпается отнюдь не вечным сном в номере какой-нибудь роскошной гостиницы на Багамах или на Канарах, имея кругленькую сумму на своем счету, а если кто и разбирает трейлер на запчасти и готовится распихать весь груз по мелким оптовикам, чтобы никаких концов не отыскалось, то это — люди, помогавшие ему скрыться.
Разумеется, мы связались со всеми странами, с которыми у нас подписаны соглашения, отправили данные Данилова куда только можно. Имеется не только его фотография, имеются его отпечатки пальцев, поэтому практически в любой стране Европы, в Соединенных Штатах и во многих других местах его могут опознать и под чужим именем, даже будь у него абсолютно безупречный паспорт не России, а какой-либо другой страны. Так что вероятность его поимки очень велика, но на это требуется время, которого у нас нет.
Его исчезновение означает, в первую очередь, что он заметил слежку за собой — или что-то другое вызвало его подозрения и беспокойство. Возможно, Поплавский еще в Стокгольме оповестил его, что дело швах. И тогда, разумеется, он должен был отправить контрабандный груз по самому неожиданному пути — чтобы бриллианты наверняка не попали в наши руки, а главное — чтобы не попал в наши руки английский получатель этих бриллиантов. Где-то и как-то должен он был схитрить.
Поэтому насущно необходимым представляется найти этого «профессора» и выяснить, что за игру он ведет. Я согласен, в этом деле ощущается неприятная подковырка, и надо быть готовым к любым неожиданностям. С одной стороны, шанс выявить европейскую часть банды контрабандистов и вернуть бриллианты велик как никогда, с другой стороны — этот шанс висит на тонюсенькой ниточке, и чем крупнее этот шанс, тем вернее эта ниточка может оборваться. Такой вот парадокс.
Поэтому я вдвойне доволен, что ты «законтачил» с мальчишками Болдиными. Они — ребята не промах, я навел о них справки. Суют свой нос в самые разные дела и несколько раз помогли-таки нашим правоохранительным службам. Кстати, на их счету есть участие в разоблачении двух банд контрабандистов, одной — которая «гоняла» через границу белую и красную рыбу и красную и черную икру, и второй — которая нелегально вывозила в Европу цветные металлы. Так что им палец в рот не клади. Я бы советовал их малость остерегаться — иначе они тебя обскочат и первыми до всего докопаются.
Их отец, как я тебе писал, очень уважаемый человек. Мало того что он все время поддерживает тесный контакт с местными правоохранительными органами (я навел справки и в МВД, и в ФСБ), потому что в «охотничьи комплексы» заповедника часто наезжают отдыхать высшие чины государства, министры и советники, и как-то даже ждали самого президента, и местные службы высоко его ценят, но он и сам вынужден выступать в роли правоохранной службы, поскольку отдельной должности егерей-смотрителей сейчас в заповеднике нет, вот ему и приходится заниматься не только биологией и приемом гостей, но и лично воевать с браконьерами. На его счету не один матерый браконьер, отправленный за решетку.
Некоторые сомнения может вызывать лишь тот факт, что доступ в заповедник, в ту его часть, где находятся охотничьи угодья, сейчас открыт для всех, у кого имеются большие деньги (разумеется, на время пребывания в заповеднике высших государственных чинов путевки туда не продают). Поэтому Болдину приходится иметь дело и с крупными бандитами, и с банкирами, которые зачастую немногим лучше бандитов, и, разумеется, играть с ними в какие-то игры и идти им на какие-то уступки, ради поддержания заповедника на должном уровне и ради общей безопасности. Так что не исключен вариант нажима на него (с угрозами семье, допустим), или вариант, что какой-нибудь знакомый банкир попросил его «передать друзьям посылочку, в которой нет ничего особенного». Но это я оговариваю лишь для порядку, потому что по характеру Болдин похож на тебя, и любой нажим делает его неуступчивей тысячи чертей. А насчет того, нет ли при нем маленькой посылочки для посторонних людей ты, мне думается, можешь спросить у него прямым текстом.
Словом, вся наша надежда сейчас — на «профессора». Мы, разумеется, тоже землю носом роем и если нароем что-нибудь, сразу оповестим. Но найти зацепку с нашей стороны — надежда малая.
Вот такие дела.
С большим приветом твой Александр Ветров
Письмо восьмое
ФАИНЕ ЕГОРОВОЙ ОТ БОРИСА БОЛДИНА
«БОЛЬШОЙ ТОМ»
Привет, Фантик!
Опять продолжаю с того места, на котором остановился в прошлый раз. Жизнь такая насыщенная, что ни одно письмо не удается толком завершить. Но я уж стараюсь рассказывать тебе все во всех подробностях.
Итак, мы задвинулись в кафе — в другое, не в то, в котором были до этого, ведь надо все попробовать — и уселись за столиком в тени.
— Сейчас закажем всем мороженое, — сказал «дядя Бен» Флетчер. — Но сперва, наверно, мне надо вам объяснить, почему меня так заинтересовал ваш чудак-профессор…
— А чего тут объяснять! — брякнул мой братец. — Вы полицейский, вот и все! Бобби, йес.
За столом наступила немая сцена, а молчаливая и подтянутая Алиса вдруг не удержалась и прыснула в кулачок. (Слово «бобби», обращенное к отцу, было и ей понятно, да и «полицейский» она могла понять.) Поглядев на нее, все остальные тоже расхохотались.
Потом Сьюзен резко посерьезнела.
— Так вы и правда?.. — начала она. И ее брови недовольно сдвинулись.
Мистер Флетчер кивнул.
— Правда. Только я не бобби, а представитель Интерпола. Впрочем, и в Скотланд Ярде мне поработать пришлось, и ни одного дела мы не ведем без сотрудничества со Скотланд Ярдом, ведь какие-то действия, дозволенные национальной полиции, мы не имеем права предпринимать… И нечего скрывать, что я специально искал встречи с вами. Если бы моя дочь услышала, о чем я говорю, — с нажимом продолжил он, не глядя на Алису, — она бы под потолок взвилась. Она с самого начала заподозрила, что я иду в зоопарк по какой-то служебной надобности, а не для того, чтобы раз в кои веки с ней погулять. Впрочем, это не совсем так. Если бы я не хотел выкроить для нее немного времени, то я бы выбрал путь попроще. Зная, что на теплоходе ехали двое наблюдательных мальчишек, я бы нашел способ расспросить их, без того, чтобы мотаться по зоопарку, исподволь выглядывая людей, похожих на нужных мне, и не зная, появятся они или нет… Поэтому если я перед кем и схитрил, то не перед дочерью, а перед своей работой. Ну, в крайнем случае, перед обеими.
— Так на теплоходе что-то произошло? — спросил я.
— Да, — ответил он. — И… скажем так. Это «что-то» должно было отозваться странными событиями именно здесь, в Англии. Поэтому меня и интересует чудаковатый посетитель, о котором вы упомянули. Если можно, расскажите о нем все, вплоть до последней мелочи.
— А что именно произошло? — спросил Ванька, крайне заинтригованный, как и все мы.
— Позвольте мне пока об этом не рассказывать. Зная, что именно произошло, вы можете начать подтягивать свой рассказ к этому событию… Даже не додумывать какие-то детали, а толковать их в свете этого события. Поэтому лучше будет, чтобы вы рассказывали… ну как бы с чистого листа. Ровно столько, сколько вам известно, не меньше — но и не больше.
Я кивнул.
— Понимаю. Вы хотите, чтобы мы были объективными свидетелями. Ладно, мы вам расскажем все, как есть.
Тут нам принесли мороженое, официантка справилась, кто какой сорт заказывал, расставила перед нами вазочки и ушла. Мистер Флетчер, выждав, когда она отойдет, сказал:
— Если позволите… — и, вытащив из кармана маленький диктофон, поставил его на стол. — Чтобы мне потом удобней было работать с вашим рассказом, если в нем найдется что-то интересное.
Увидев диктофон, Алиса, которая уже набрала на свою ложку мороженое, вдруг фыркнула со зверской гримасой: она все поняла! Раз отец заранее взял с собой диктофон — значит, ему нужны были эти мальчишки с этой теткой, и ради этого он прикрылся дочкой, якобы чтобы удовольствие ей доставить! Ее рука дрогнула, комок мороженого сорвался с ложки и шлепнулся на джинсы.
— Так… — сокрушенно сказал мистер Флетчер. — Попался…
А Сьюзен встала.
— I\'ll show her to the lady\'s, down that way. Anyway, you\'re a dirty tricker, right a man can be, no matter if he is a policeman or not!
(«Я провожу ее в дамскую комнату, в конце той аллеи. А вы, по-моему, — еще тот мерзкий обманщик, вполне в мужском духе, полицейский там этот мужчина или нет!»)
Надо сказать, последнюю фразу она произнесла с тем преувеличенным негодованием, за которым ощущается скрытая улыбка, и даже Алиса хмыкнула, и в ее взгляде, устремленном на отца, стало меньше ярости, и даже мелькнуло в нем нечто насмешливо победоносное: вот, мол, знай наших!
— Come on, — Сьюзен наклонилась к девочке, потом повернулась к нам. — And you won\'t tell anything till we come back! It\'s to be fair only to treat us with the best of your story after all the trouble you made for us! («Пошли… И не вздумайте ничего рассказывать, пока мы не вернемся! Будет по-честному, если вы угостите нас вашей историей во всем ее блеске, компенсировав все неприятности, которые вы нам доставили!»)
Как видишь, мы с Ванькой уже совсем неплохо стали понимать живую речь. Правда, справедливости ради стоит отметить, что Сьюзен говорила довольно медленно и внятно и фразы строила правильные, ориентируясь на нас. Ведь когда она протараторила с мистером Флетчером и его дочерью незадолго до того — мы ни фига не поняли! Но все равно, лиха беда начало! Я говорю, мы понимали все лучше с каждой минутой.
Мы посмотрели вслед Сьюзен и Алисе, уходящим по аллее, и я сказал:
— Две тоненькие рыжеволосые фигурки… честное слово, будто мать и дочь — или старшая и младшая сестра!..
Прохожие, видимо, думали так же: при всей невозмутимости англичан, при всем их намеренно подчеркнутом уважении к частной жизни другого, когда люди «ничего не заметят», иди ты мимо них хоть с марсианином под ручку, головы все-таки поворачивались.
Мистер Флетчер даже слегка покраснел, особенно когда мы услышали, как проходящий мимо старичок сказал своей жене, окруженной внуками:
— Well… The pair\'s magnetic for any sen sible eye. Two Godivas of merry old England, unbelievable! («Нет, все-таки… Эта пара притягивает любой разумный взгляд. Две леди Годивы доброй старой Англии, невероятно!» — легенду про леди Годиву ты помнишь, конечно, как эта храбрая и очень добрая рыжеволосая красавица спасла всех подданных своего жестокого мужа.)
Но, быстро оправившись от смущения, мистер Флетчер хмыкнул и подмигнул нам:
— А главное, характерец у обеих еще тот! Как они с нами, мужиками, разделались, а? Можно сказать, чуть не ноги вытерли!
— А вы женаты? — спросил Ванька.
Мистер Флетчер посерьезнел и погрустнел.
— Моя жена, Вайолет, умерла восемь лет назад, когда Алиса была совсем маленькой. Около четырех лет ей было. Я еще пару лет проработал в Скотленд-Ярде, дождавшись, когда Алиса достигнет школьного возраста и ее можно будет определить в хорошую школу-пансионат. А потом мне хотелось уехать из Лондона, и даже из Англии, куда-нибудь подальше. Я не мог жить в том доме, на той улице, где все напоминало мне о Вайолет… Впрочем, ладно, ребятки. Незачем говорить вам о моих переживаниях. Суть в том, что как раз расширяли и укрепляли Русский отдел Интерпола, и мне предложили поработать в Москве. Условием было быстрое изучение русского языка, но я с этим справился. Проработал в Москве, имея возможность уезжать в Англию на все школьные каникулы и заниматься своей работой там, чтобы проводить время вместе с дочерью, потом получил приглашение назад в Лондон, с повышением. Вот так и кручусь.
— И на все летние каникулы у вас получалось уезжать? — изумился Ванька. — На все три месяца?
— Нет, конечно, — ответил мистер Флетчер. — Такого бы и мне не позволили. На полтора месяца я брал Алисе путевку в хороший лагерь отдыха, а оставшиеся полтора частично шли в зачет моего отпуска, а частично — как пребывание по месту работы, в штаб-квартире Интерпола в Лондоне, где мне требовалось как следует поработать с документами.
— А вы никогда не пробовали привезти Алису на летние каникулы в Москву? — спросил я.
— Нет, никогда, — ответил мистер Флетчер. — И по очень простой причине. Мы боремся с особо крупным бандитизмом, с международной преступностью, а вы, надо полагать, знаете, какова в этом смысле обстановка в Москве. И многие лидеры преступных группировок полжизни отдали бы, чтобы иметь рычаг давления на высокопоставленного представителя Интерпола. В Москве взять Алису в заложницы ничего бы не стоило. Конечно, скорей всего, ничего бы не произошло, но я был обязан учитывать такую возможность. Поэтому Алиса ни разу не пересекала границы России.
— Вам к нам надо было двигать, в заповедник! — сказал Ванька. — Уж у нас бы Алису точно никто не похитил, а отдохнули бы вы на все сто!..
— Может, еще воспользуемся вашим приглашением, — кивнул мистер Флетчер. — А, вот и они!.. Вот это да!..
Он прямо-таки глаза выпучил.
— Что такое? — спросил я. Я не мог заметить ничего особенного ни в Алисе, ни в Сьюзен.
— Да они за руку идут! — ответил мистер Флетчер. — А Алиса ни с кем за руку не ходит. Даже со мной — и то с неохотой. И как это мисс Форстер ее приручила, да еще так сразу?
Алиса и Сьюзен вернулись за стол, и мистер Флетчер кивнул нам:
— Что ж, теперь, когда мы в полном составе, можете рассказывать вашу историю.
И включил диктофон.
И мы стали рассказывать. Что могли, мы рассказывали по-английски, а что по-русски рассказывали, то мистер Флетчер или Сьюзен переводили Алисе, и она периодически хихикала, как ни пыталась сдерживаться и выглядеть насупленной и обиженной.
Когда мы закончили рассказ, Сьюзен и мистер Флетчер переглянулись.
— Well, — сказал мистер Флетчер, — те imagining a smuggler who used a quotation from Great Tom as a password… I dunno, really. It makes me dizzy.
— A smuggler? — сразу переспросила Сьюзен.
(«Ну и ну!.. Когда я пытаюсь представить контрабандиста, использующего как пароль цитату Большого Тома… Прямо не знаю. Голова кругом идет.
— Контрабандиста?..»
Как видишь, мы поняли и это, хотя мистер Флетчер и употребил такие разговорные обороты, которые еще час назад поставили бы нас в тупик. Я ж говорю, мы «набирали» в языке очень быстро.)
Сьюзи прежде всего взволновала и заинтересовала обмолвка о «контрабандисте». Кто такой «Большой Том» было для нее — как и для мистера Флетчера — само собой разумеющимся.
— Ну да, контрабандист, — проворчал мистер Флетчер. — На теплоходе один контрабандист засыпался, но курьер, который должен был забрать у него «товар», об этом не знает и, более того, убежден — этот товар контрабандист успел пихнуть кому-то из пассажиров с просьбой передать «друзьям, которые за ним заедут», как «маленькую невинную посылочку». Вот мы стараемся перехватить этого курьера.
— А засыпавшийся контрабандист — это дядя Витя? Шофер большегруза? — сразу же спросил Ванька.
— Он самый. А вы его знаете? — Мистер Флетчер оживился.
— Еще бы не знать! — сообщил мой братец. — Он с нами вовсю трепался! Столько баек рассказал, пока мы торчали на палубе и глазели на море! И про города рассказывал, в которых мы останавливались. Неплохой, в общем, дядька. Если контрабандист, то не очень вредный.
— А почему ты сразу решил, что засыпавшийся контрабандист — это он? — полюбопытствовал мистер Флетчер.
— А кому же еще быть! — ответствовал мой братец. — Сел в Стокгольме, сошел в Германии. В Лондоне, когда мы причалили, суеты вокруг засыпавшегося контрабандиста не было, уж мы бы такую суету не упустили, вот и выходит, что замели его раньше! — У Ваньки, уже вполне освоившегося, эта фраза прозвучала так: «There wasn\'t any fuss about a collared smuggler in the London haven, we woudn\'t\'ve missed the fun, and he should\'a\'got his shit in his face earlier!» Ванька вообще схватывает весь разговорный язык быстрее меня, хоть я английский учу намного дольше — и я жду момента, когда он начнет пересыпать свою речь не только относительно невинным, по нашим-то временам (хотя и тоже за пределами «литературного» языка) «shit», но и словечками покруче — он на удивление хваток на такие выражения, и ты сама знаешь, что он подхватывает порой от местных ребят, чтобы взять и «запузырить» тираду в того, кто вызвал его ярость. А какие на моего братца могут находить приступы ярости, тебе тоже известно! Я потом спросил у него, откуда он взял это выражение, а он сделал большие глаза и ответил: «Так два парня объяснялись перед супермаркетом, мимо которого мы проходили по Бейкер-стрит, ты разве не слышал? А я не только слова, я и их выговор запомнил, чтобы потом использовать. Я сразу понял, что это должно быть нечто убойное!» Так что есть у него цепкость к языкам и к разговорной речи, а его увлечение «словесным сором», точно так же, как убойно безграмотные фразочки, которые он порой выдает и в устных разговорах, и в школьных сочинениях, — это обратная сторона этой цепкости. Я и прежде замечал, что Ванькины нелепые фразы приятно вспоминать, потому что в них почти всегда суть языка схвачена и мысль выпуклей звучит. Такие вот соображения пришли мне в голову сейчас, когда я это письмо пишу.
В общем я ждал что на эту фразу — первую английскую фразу, выстроенную моим братцем от начала до конца, — взрослые напрягутся, а Алиса смутится. Но нет, Алиса, после секундной паузы, прыснула так, что чуть опять не обрызгала свою одежду мороженым, а взрослые, переглянувшись, изобразили шутливо вытянутые лица и тоже засмеялись.
— Да, к языкам у тебя талант! — сказал мистер Флетчер, а Сьюзен кивнула.
— Так вот, — продолжил Ванька, когда все отсмеялись (и, по-моему, довольный произведенным эффектом). — Арестовали его, выходит, раньше Лондона, а у этого шофера дяди Вити такой большегрузный трейлер, в котором очень удобно провозить контрабанду, к тому же у него, как у шофера-перегонщика, проставлены какие-то там особые визы на все страны Европы, он сам нам об этом говорил и даже паспорт показывал, а людей с этими шоферскими визами не очень обыскивают, потому что все привыкли к шоферюгам, колесящим туда-сюда, и потом намного удобней забирать маленький сверток с контрабандой не в России, а в Швеции, чтобы следы запутать! Вот и выходит, что он — самый лучший кандидат в контрабандисты, и чуть ли не единственный!.. — И Ванька отправил в рот огромную ложку мороженого.
Все теперь смотрели на Ваньку с уважением. А мистер Флетчер задумчиво почесал свой подбородок.
— Да… — сказал он. — Соображаешь…
— Это что! — великодушно отозвался Ванька. — Вы бы видели, как соображает мой брат! Это ведь он догадался, что «профессор» пойдет к нашему фокуснику, к этому Запашному, который Непроливайко, а не к кому-нибудь еще!
— В общем оба молодцы, — сказал мистер Флетчер.
— Только объясните все-таки, что за история с кошками, с цитатой и с этим, как его, Большим Томом! — взмолился я. — Вы говорите так, как будто нам все понятно, но нам-то ничего не понятно!
— Все очень просто, — улыбнулась Сьюзен. — Вы мюзикл «Кошки» знаете?
— Конечно, знаем, — ответил я. — У нас и компакт-диск имеется, где самые красивые куски из всех самых знаменитых опер Эндрю Ллойда Вебера, и из «Иисус Христос — суперзвезда», и из «Кошек», и из «Призрака оперы»…
— Угу! — кивнул Ванька. И пропел, вкрадчиво-зловещим голосом, про то, что «Призрак Оперы живет в твоем собственном уме…»
Алиса опять хмыкнула: ей это явно понравилось. Похоже, наши с ней вкусы во многом совпадали.
— Так вот, — продолжала Сьюзен, — мюзикл «Кошки» создан на стихи «Кошачьей книги Старого Опоссума», которую написал великий поэт Томас Стернз Элиот. Большой Том, как называли его некоторые друзья — и за высокий рост, и, в первую очередь, за то, что он был потрясающим, крупнейшим поэтом. С тех пор и многие люди, любящие его стихи, говорят о нем вот так, ласково, что ли — Большой Том… Он считается у нас лучшим поэтом двадцатого века, лауреат Нобелевской премии и так далее. Его стихи у всех на слуху, и, например, его «Старого Опоссума» — его детскую книгу — английские дети читают так, как в России читают… ну, кого бы?.. — Она взглядом обратилась за помощью к мистеру Флетчеру.
— Чуковского и Маршака, — подсказал мистер Флетчер.
В общем, знают «Старого Опоссума» чуть не наизусть, — сообщила Сьюзен. — И Ллойд Вебер его знал, он говорил в одном из интервью, что это была одна из любимых книг его детства. Вот он и создал потрясающее, феерическое представление, с такой красивой музыкой и такими великолепными героями, что это стало сенсацией. И книжку стали заново издавать огромными тиражами — они всегда были у нее не маленькими — но успех мюзикла подтолкнул многих перечитать ее заново… Все это к тому, сколько значит Элиот для англичан. Но, естественно, взрослых стихов у него намного больше, и знают их не хуже. И в одной из его крупных вещей, в поэме «The Waste Land» — не знаю, как перевести на русский… — Она опять вопрошающе поглядела на мистера Флетчера.
— «Пустырь», — сказал тот. — Или «Бесплодная земля». Главное— там один персонаж, женщина, произносит эту фразу по-немецки. Ну, такое бывает. Поэты иногда вставляют в стихи фразы на другом языке, если они укладываются в ритм и в рифму, так? Ведь и у Пушкина можно встретить французские, например, слова и выражения, которые ему нужны для создания того или иного особого эффекта… А эта строка из Элиота тем более запоминается, что она — неожиданная, торчащая, как маяк, фраза на другом языке среди английских стихов. По-моему, нас и в колледже заставляли разбирать, почему Элиот ввел здесь немецкую речь. Словом, «профессор» в ответ на ваши слова, что вы не поляки, а русские, процитировал, по случаю, что «я не русская, я чистокровная немка из Литвы». Возможно, ваши слова прозвучали как пароль, и он сказал вам отзыв. А для человека не подозревающего, что ему говорят отзыв, цитата «профессора» прозвучала бы как уместная шутка человека, знающего английскую поэзию. Не придерешься. Такой пароль действительно лучше, чем… — мистер Флетчер сделал зверское лицо и проговорил: — «У вас продается славянский шкаф?»
— Вы и это знаете? — изумились мы.
— Я много чего знаю, — усмехнулся мистер Флетчер. — Так вот. Про такую фразу всякий сразу догадается, что это пароль. А вот фраза «профессора» — если профессор по ошибке обратится не к тому человеку — прозвучит абсолютно невинно. Вот я о чем.
— Погодите… — Я пытался уложить все это в голове. — Во-первых, получается, профессор толковал не о кошках, живших давным-давно, а о человеке, по книге которого сделан мюзикл «Кошки» и который начал писать эту книгу лет семьдесят назад, так?
— Думаю, так, — согласился мистер Флетчер. — Он втолковывал вам, что пришел поговорить об авторе «Кошек», а вы его не поняли. И разговор этот он завел для того, чтобы естественным образом ввернуть цитату из Элиота — и проверить, те вы, кто ему нужен, или нет.
— Согласен, — кивнул я. — Во-вторых. Если мы случайно попали в точку, и «профессор», услышав соответствующий пароль «мы не поляки, мы русские», сказал нам отзыв — и лишь потом убедился в своей ошибке — то, выходит, «профессор» ждет курьера, который сознательно везет контрабанду? Который член их шайки, так?
— Не совсем так, — ответил мистер Флетчер. — С арестом Данилова между двумя группами контрабандистов нарушилась связь. То есть тут все немного посложнее, но в подробности вдаваться не стоит. И теперь та группа, которая находится в Лондоне, понятия не имеет, кто везет бриллианты: случайный человек, которого попросили «передать посылочку», или «свой» курьер, который знает все. Вот они и мечутся между пассажирами теплохода, сошедшими в Англии…
— Так контрабанда — это бриллианты? — перебил Ванька. — Ух ты!
— Да, бриллианты, — кивнул мистер Флетчер. — Что уж тут отверчиваться, коли проговорился? И на очень крупную сумму. Вы даже представить не можете, на какую невероятно крупную сумму.
— Красота! — воскликнул Ванька. И нахмурился. — Но он у нас даже не спросил, нет ли посылки для него…
— Видимо, он сразу понял, что посылки для постороннего человека у вас нет, — сказал мистер Флетчер. — И попытался прощупать вас с другой стороны.
— В общем, его обязательно надо! найти, — подытожил Ванька. — Но как?
Мистер Флетчер поглядел на часы.
— Думаю, сегодня вечером нам стоит сходить в цирк, — Он повернулся к Сьюзен. — Вы не против?
А Сьюзен…
Но тут я все, Фантик, сдох. Сама видишь, сколько накатал! Строчил и строчил, пока рука не онемела. Так что передохну, отправлю это письмо как есть, а завтра начну новое.
Крауфорд-стрит, 18, Лондон, Вест 1.
С огромным приветом твой Борис Болдин
Письмо девятое
ФАИНЕ ЕГОРОВОЙ ОТ БОРИСА БОЛДИНА
ПОХОД В ЦИРК
Привет, Фантик!
Итак, на чем мы остановились? Ах, да! Мистер Флетчер обратился к Сьюзен с вопросом, не хотим ли мы пойти в цирк — видно, посчитал, что она за нас все решает.
— Это не со мной надо решать, а с их родителями, — ответила Сьюзен. — Возможно, у них уже имеются другие планы на вечер. И потом, не многовато ли будет для первого дня? А то ребята вымотаются сразу и потом еле ноги будут таскать.
— Насчет этого не беспокойтесь! — заверил я. — Знали бы вы, какие походы мы совершаем в заповеднике и что с нами бывало! А Ванька — он может пуститься в приключения, так наигравшись перед этим в футбол, что другой на его месте язык бы высунул и упал без сил!
— О, футбол! — Мистер Флетчер поглядел на Ваньку с веселым прищуром. — «Спартак»? «Динамо»?
— «Арсенал», — ответил Ванька. И, подумав немного, добавил: — «Манчестер Юнайтед».
Как он мне потом объяснил: «Я думал, называть «Манчестер» или нет, ведь не лондонская команда, хоть и самая знаменитая, и вдруг болельщикам лондонских команд не очень приятно про нее слышать?» Вот такие у Ваньки понятия о деликатности. Может ляпнуть какое-нибудь убойное словечко, которое в приличном обществе никак употреблять нельзя, и при этом задумается, тактично ли будет упоминать команду, которая все последние годы чуть не «одной левой» обыгрывает любимые (предположительно) команды мистера Флетчера и Сьюзен.
— И кроме того, — продолжила Сьюзен, — ребятам надо пообедать. — Она тоже взглянула на часы. — Договаривались о том, чтобы около пяти мы были в нашем центре, с тем, чтобы в пять отправиться пообедать в ресторанчик поблизости, все вместе, и ребята, и их родители, и наши научные сотрудники… Уже три часа, и…
— И никак нельзя переиграть? — поинтересовался мистер Флетчер. — Мы могли бы сейчас отправиться в цирк, взять билеты, чтобы не брать их в последний момент, заодно найти этого Запашного и выяснить, не обращался ли к нему этакий курьезный тип.
— Что до нас, то мы согласны! — заявил Ванька.
Сьюзен окинула нас задумчивым взглядом и вытащила мобильный телефон.
— Так вы предлагаете и пообедать вместе? — спросила она у мистера Флетчера.
— Как хотите! — откликнулся тот. — Я буду только рад.
— А Алиса?
— И я была бы рада, — проговорила Алиса.
Это была чуть ли не первая фраза, которую она произнесла. Во всяком случае, первая, когда мы толком расслышали ее голос: тональность этого голоса, его тембр, его характерные интонации. Голосок у нее оказался довольно приятный — суховатый и при этом мелодичный.
— Что ж… — Сьюзен вынула из сумочки мобильный телефон и стала набирать номер. — Мистер Фетерстоун? Да, это я, Сьюзен. У нас все в порядке. Мальчики уже обзавелись друзьями, и нас приглашают сначала пообедать, а потом в цирк… Я хотела проконсультироваться с мистером Болдиным, насколько это допустимо… Да, хорошо… Он пошел звать к телефону вашего отца, — объяснила она нам. — …Мистер Болдин? Вот какой вопрос возник… — и она вкратце обрисовала ему ситуацию. — Да… да… конечно. Словом, вы не против, мы поняли. И, разумеется, я доставлю их домой. Всего доброго, — она отключилась от связи и убрала телефон назад в сумочку. — Все решено, — сообщила она нам. — Идем в цирк.
— Ура! — закричали мы с Ванькой.
— Замечательно! — сказал мистер Флетчер. — Тогда предлагаю такой вариант. Мне надо на часок заскочить на работу…
— Отдать кассету на расшифровку? — спросил я.
— Вот именно, — ответил мистер Флетчер. — Много времени это не займет. А вы пока можете погулять по туристским местам… Хотя лично я рекомендовал бы вам отправиться поглядеть на «Глобус».
— На какой глобус? — не поняли мы.
— На шекспировский театр, — объяснила Сьюзен, сразу ухватившая, в отличие от нас, о чем идет речь. — Театр Шекспира, «Глобус», не сохранился, и долгое время даже толком установить не могли, где именно он был. И вот не так давно, во время строительных работ, наткнулись на остатки этого театра. Восстановлено там очень много, и полазить можно…
— Вот-вот, полазить и посмотреть! — закивал мистер Флетчер. — В отличие от многих мест, где нужно ходить на цыпочках. И туристы там не ходят такими толпами, как в других местах, так что можно все спокойно посмотреть, не боясь, что тебя затолкают или так заслонят спинами самое интересное, что потом и вспомнить нечего! А еще, оттуда рукой подать до Летнего цирка. Там я вас и подхвачу.
— Что ж, — сказала Сьюзен, — очень нормальный план. Алиса, ты с нами?
Алиса кивнула.
— Тогда мы еще немного походим по зоопарку, а потом отправимся к театру «Глобус».
Так мы и сделали. Мистер Флетчер умчался, а мы еще с полчасика походили по зоопарку, а затем загрузились в машину Сьюзен и поехали через центральную часть города на другую сторону Темзы.
Шекспировский театр и правда оказался местом довольно интересным. Но я тебе потом о нем расскажу и покажу фотографии, чтобы сейчас не сбиваться. Достаточно сказать, что мистер Флетчер появился если не через час, то через час с небольшим, и буквально через десять минут после этого мы были у Летнего цирка.
Обойдя вокруг цирка и изучив афиши, мы обнаружили, к нашему глубокому разочарованию, что сегодня представления нет. И что представлений не будет еще несколько дней — самое первое состоится в воскресенье, на Пасху, зато потом цирк будет работать до самого конца теплого сезона.
Но жизнь внутри цирка явно кипела, мы даже услышали, как слон протрубил. Похоже, последние репетиции и последние приготовления к представлениям шли вовсю.
Мы отыскали служебный вход, и мистер Флетчер спросил у служителя, как отыскать фокусника Арнольда Запашного.
— Простите, а как вас представить? — поинтересовался служитель.
— Передайте ему, пожалуйста, что его ждут двое мальчиков из России, которые плыли с ним на одном теплоходе и которым он обещал билеты на свои представления. А мы — английские друзья этих мальчиков, взявшие на себя функции переводчиков.
— Очень хорошо, — сказал служитель. — Подождите одну минутку.
И отошел.
Запашный появился почти сразу. Одет он был по-затрапезному: свитер с подвернутыми рукавами, потрепанные джинсы, стоптанные ботинки. Нам он обрадовался.
— О, ребятки, нашли меня! Очень рад, что вы пришли! Я тут свое оборудование монтирую… А это — ваши английские друзья? Тоже рад. Очень, очень рад. Давайте пройдем вовнутрь, я узнаю, сколько бесплатных билетов мне полагается. Вы ведь придете на пасхальный спектакль, обязательно придете?.. Ой, простите, я как начал с места в карьер, так и представиться забыл, — он молодцевато щелкнул перед Сьюзен, мистером Флетчером и Алисой своими стоптанными каблуками. — Арнольд Запашный, знаменитый фокусник, фокусник экстра-класса, без стеснения это о себе говорю! — и, на всякий случай, повторил это по-английски. Оказывается, он совсем неплохо знал язык.
— Мистер Флетчер.
— Мисс Форстер.
— Мисс Флетчер, — с самым серьезным и важным видом представилась Алиса.
— Что ж, леди и джентльмены, прошу за мной! — и Запашный повел нас по путаным коридорчикам. — Тут свои проблемы возникли, — сообщил он. — Правда, меня они не касаются. Общество защиты животных пригрозило выставить пикеты, протестуя против номера со слонами. Они считают, что дрессировать слонов — это зверство и издевательство над животными. К счастью, я имею дело только с кроликом и кошками, которые к тому же скорей мои ассистенты, чем дрессированные твари. А вот вся команда, выступающая со слонами, держится за головы, потому что здесь такие протесты — дело нешуточное… Ничего, Бог даст, авось все обойдется. Я думаю, дальше раздачи листовок зрителям, идущим на представление, дело не пойдет. Просто это вносит дополнительную нервозность, а вы, наверно, можете представить, какие они и без того нервные, последние дни перед открытием сезона… А вот мы и пришли! — он распахнул дверь в свою уборную. — Сильфида, Зарема, Богумил, вылезайте, поздоровайтесь со старыми друзьями! И заодно познакомьтесь с новыми!
Первым вылез Богумил — и отбил лапками лихую дробь на цилиндре фокусника. Кошки выглянули с верхней полки стеллажа, даже потянулись, словно размышляя, спуститься им вниз или нет — и опять улеглись клубочками. Правда, продолжали следить за нами блестящими глазками.
— Независимые! — усмехнулся фокусник. — Даже слишком независимые! Ладно, пусть делают что хотят. Ну, что вам показать?
— Слонов мы в зоопарке видели… — раскинул вслух Ванька. — И многих других животных тоже. Может, вы покажете нам что-нибудь из своих фокусов?
— Гм… — Запашный задумался. — Что бы мне вам такое показать? Фокусы с цилиндром мне сегодня уже надоели, да и кошки от них устали…
— Вы репетировали фокусы с цилиндром? — спросил я.
— Да если бы репетировал! — досадливо махнул рукой Запашный. — Прицепился тут ко мне один… Сколько кошек можно извлечь из цилиндра за один раз, как можно исчезнуть из комнаты, какой дальностью обладает чревовещание и так далее. И, главное, не избавишься от него, потому что хоть и чушь несет, но вроде как человек солидный, профессор…
— Профессор?.. — Мистер Флетчер постарался спросить это как можно небрежней, но мы-то видели, по его внезапному движению, что он напрягся.
— Ну да, профессор! — энергично закивал словоохотливый фокусник. — На входе сообщили, что меня кто-то спрашивает, то есть не меня лично, а фокусника, находящегося на месте… Консультация, мол, нужна. Ну, я и спустился. А он, значит, вцепился в меня с расспросами. И еще совсем обрадовался, когда узнал, что я из Санкт-Петербурга прибыл…
— Вот как? — подал голос мистер Флетчер.
— Именно так! И еще стал у меня спрашивать, хорошо ли я знаю план города — а может, и схема города у меня есть? Нет, говорю, карты, схемы или чего там у меня с собой нет, зачем они мне, а что его, собственно, интересует? А вообще, говорит, общий план, и где банки располагаются. Ну, я ему и набросал. Вот, говорю, Невский, вот Литейный, вот Фонтанка, вот Васильевский остров, вот Выборгская сторона, и так далее — ну, все обозначил на рисунке относительно одно другого — а вот здесь и здесь, показываю, основные скопления банков. Хотя банк может в любом месте города открыться, чего ему стоит-то. А он и спрашивает: до революции, мол, они тоже были основными банковскими районами, вот эти места…
— До революции?! — изумился мистер Флетчер.
— Совершенно верно, до революции, как будто я знать обязан! Ну, я ему и говорю, что насчет этого я ничего не знаю, но, наверно, и до революции так было, традиции живы все-таки. Тогда он стал меня пытать насчет фокусов с исчезновениями и насчет того, можно ли загримироваться так, чтобы даже вблизи любого обмануть. Я ему и показал несколько фокусов с исчезновениями, а насчет грима, говорю, это можно обмануть любого. Вон, недавно, говорю, в русских газетах писали, что несколько студенток театрального института приоделись нищенками-старухами и собирали деньги, которые сдавали на храм. Обидно им стало, что церковь рядом с ними совсем никакая стоит, а монахам с ящичками уже не подают «на восстановление храма», потому что народ совсем озверел от всяких мошенников-попрошаек, так они за три дня в десять раз больше настоящих нищих собрали, а потом, кажется, сами письмо в газету прислали, что вот, мол, если у нас получилось всех одурачить, хотя и на благое дело, мы себе ни копейки не взяли, то, значит, и другие могут быть мошенниками, так что приглядывайтесь и остерегайтесь. А чего, говорю я ему, приглядываться и остерегаться? У профессионала одна верная примета есть, которую не замаскируешь, и по ней сразу можно определить, на первом уровне, загримированный мошенник перед тобой или нет. А этот чудак чуть не подпрыгнул: какая, говорит, примета? А глаза, говорю, возраст глаз не скроешь. Если глаза по-молодому блестят, если светятся в них молодость и здоровье, то, значит, дурака перед тобой валяют, какой бы там седой развалиной человек ни выглядел и как бы естественно грим ни был нанесен и все эти парики и накладки надеты. Я бы, говорю, этих студенток на раз раскусил. А он говорит, что, мол, контактные линзы ведь имеются, и изобретены они были в 1891 году, или около того — в смысле, в начале девяностых годов девятнадцатого века первые опыты с ними были — так что нищие попрошайки давным-давно могут этими линзами пользоваться, чтобы и глаза изменить, разве, мол, нет? В принципе да, говорю я ему, вот только какой нищий до такой тонкости будет свой облик менять? Многие ли, вроде меня, им в глаза посмотрят. А если глаза от природы тусклые или не есть два дня, так вообще тень на плетень навести можно. Ну, он поблагодарил, еще несколько фокусов из меня вытянул, да и умчался. Прямо не знаю, почему я его сразу не послал…
— А про «немку из Литвы» он вас не спрашивал? — осведомился мистер Флетчер.
Фокусник недоуменно воззрился на него:
— При чем тут немка из Литвы?
— Тут один человек так и мотается, возле цирка, — быстро нашелся мистер Флетчер. — К ребятам приставал со странными вопросами. И вроде похож на того, о котором вы говорите. Как он выглядел? — обратился он к нам.
— Не очень высокий, — стали объяснять мы с Ванькой. — В коричневой куртке, под курткой— серый джемпер…
— Он, он, точно он! — энергично закивал Запашный. — Я ж говорю, у него винтиков не хватает!
— Профессора частенько ведут себя чудаковато в общении и в быту, — заметил мистер Флетчер. — Если только он действительно профессор, а не присвоил себе это звание самочинно, для пущей важности.
— Вряд ли, — сказал Запашный. — Он и представился, только как-то быстро и неразборчиво. Джордж Хейер, что ли. А может, что-то совсем другое… Не помню. И, судя по тому, что у него была книга о религиозных представлениях, он, наверно, чем-то подобным и занимается — а у меня, у фокусника, пытался выяснить «технику чудес», так сказать — всяких превращений и изменений, ошарашивающих зрителя. Наверно, ему это нужно для лучшего понимания того предмета, который он сейчас изучает… Да Бог с ним. Давайте лучше узнаем насчет билетов. — Он снял трубку с аппарата внутренней связи и набрал номер. — Будьте добры, могу я получить пять билетов на пасхальное представление? Могу? Отлично! Тогда я сейчас за ними зайду… Пошли, — обратился он к нам, положив трубку. — Сразу и заберем ваши билеты, чтобы всем было спокойней.
— Спасибо огромное, — сказал мистер Флетчер. — И мы больше не будем вас задерживать. Мы понимаем, у вас каждая минута на счету…
— Ничего, ничего, — благодушно отозвался фокусник. — Только рад.
Вот так мы вышли из цирка с билетами в кармане, оставив Запашному наш адрес и телефон.
— Да, жаль, что сегодня мы в цирк не попадем, — сказал Ванька. — Что будем делать вечером?
— Об этом подумаем за обедом, — сказала Сьюзен. — Нам давно пора обедать.
— Я отвезу вас в чудесное место, — сказал мистер Флетчер. — В отличный ресторанчик в Сохо, где и недорого, и очень вкусно… Итак, фокусник — тоже ложный след для нашего посредника. «Профессор» убедился, что Запашный никак не может быть вольным или невольным курьером — и исчез. Интересно, кто у него следующий на очереди?.. Ладно, сейчас мы этого все равно не установим, а есть хочется. Поехали обедать!
И мы направились в район Сохо. Ресторанчик и впрямь оказался очень славным. За обедом мы стали обсуждать планы на вечер и на завтрашний день.
— Может, просто погулять по вечернему Лондону, поглядеть интересные места, которых мы еще не видели? — предложил я. — А вот завтра…
— А где это такое место — Портобелло? — спросил Ванька. — Мы видели фильм про волшебную метлу, шишечки от кровати и что-то еще, и там герои отправились на Портобелло, где вроде огромной толкучки или барахолки, на которой можно найти что угодно! И еще там песенка была, типа того, что Портобелло — это сказочный мир, в котором каждый человек находит то, что ему больше всего необходимо. Такое место и правда существует или его для фильма выдумали?
— Конечно, существует, — широко улыбнулась Сьюзен. — В Лондоне два огромных «блошиных рынка», на Портобелло и на Кемден Лок, и там действительно можно гулять часами, любуясь самыми неожиданными диковинками. Да, их действительно можно назвать «детским раем». Я до сих пор храню музыкальную шкатулку, которую в детстве купила там чуть не за десять пенсов…
— Кемден Лок — это здорово! — вдруг высказалась Алиса. — Давайте поедем завтра на Кемден Лок!
— Да, пожалуй, до Кемден Лок нам будет удобней доехать, чем до Портобелло, — задумчиво прикинула Сьюзен. — И если все «за», то прямо в девять утра можно туда отправиться.
Выяснилось, что все «за», и на том порешили: завтра с утра двигаем в это волшебное царство, Кемден Лок.
И, закончив обедать, мы отправились гулять по городу.
На этом пока заканчиваю. О том, что такое Кемден Лок, расскажу тебе в следующем письме. Это место и правда заслуживает отдельного описания.
С огромным приветом твой Борис Болдин
Крауфорд-стрит, 18, Лондон, Вест 1.
Письмо десятое
ФАИНЕ ЕГОРОВОЙ ОТ БОРИСА БОЛДИНА
СЫН МОРИАРТИ
Мы все встали в восемь утра и начали живо собираться: родители — на работу в исследовательский центр, а мы — чтобы быть полностью готовыми к тому моменту, когда за нами заедет Сьюзен, чтобы отправиться на Кемден Лок.
Ванька был за завтраком довольно задумчив. Он молча съел и йогурт, и яичницу, и только когда дошел до английской сосиски (именно английской — сосиски своего собственного, английского сорта отличаются от всех прочих, и кто-то говорит, что такую гадость есть нельзя, а кто-то, наоборот, их обожает и только их настоящими сосисками признает), поднял взгляд и спросил:
— Слушай, папа, мне кое-что непонятно.
— Что именно? — весело спросил отец.
— Я вот думаю, почему у нас в фильме не так, как на мемориальной доске Шерлока Холмса.
— То есть? — Отец озадаченно нахмурился.
— Ну, я хочу сказать, на доске написано: «Здесь была произнесена историческая фраза: «Я вижу, вы недавно из Афганистана…» И это правильно. А в фильме Шерлок Холмс — ну, Василий Ливанов — говорит Соломину — доктору Ватсону: «Я вижу, вы недавно с Востока». Так для того, чтобы понять, что человек приехал с Востока, совсем не надо быть Шерлоком Холмсом! Другое дело — конкретную страну назвать! Так зачем они в фильме дурака сваляли, переделав то, что переделывать не стоило?
Отец и мама переглянулись — и расхохотались.
— Это отдельная история! — сказал отец. — Из-за этой фразы чуть весь фильм не запретили, им пришлось целый кусок переснимать.
Ведь только что началась война в Афганистане, и эта фраза звучала таким политическим выпадом, что не приведи Господь! Ведь как там, в оригинале? «Как вы догадались, что я из Афганистана?!» — «Элементарно. Вы загорели, значит, были на Востоке. Вы хромаете — значит, были ранены и отправлены в запас по ранению. Где у нас сейчас на Востоке идет война? В Афганистане!» Но в то время, в советское время, за такие намеки не то что фильм запретить — посадить могли! Вот и пришлось переозвучивать весь кусок, а в итоге, действительно, получилось нечто аморфное и недостойное Шерлока Холмса. Но иначе было нельзя, а то бы мы весь фильм никогда не увидели!
— Да, — кивнула мама. — Над этой историей тогда многие смеялись, хотя в общем-то было не до смеху. Но вы тех времен уже не застали — и слава Богу.
— Угу, — пробормотал Ванька.
Я понял так, что он только относительно удовлетворен этим ответом. Мне показалось — насколько я знал моего братца — что он собирается спросить что-то вроде: «Но теперь-то, когда все можно, почему не восстановят назад, чтоб было правильно?» Но если он и хотел задать такой вопрос, то не успел. Затренькал звонок, и отец пошел открывать дверь.
Это были Сьюзен и Алиса. Мистера Флетчера, как выяснилось, срочно затребовали на работу, и он обещал присоединиться к нам позже.
— Едем на Кемден Лок? — спросила Сьюзен, когда они с Алисой поздоровались со всеми.
А Алиса протянула мне две книги:
— На, держи.
Накануне, когда мы уже расставались, я спросил у Алисы, нет ли у нее «Книги Старого Опоссума» и может ли она дать мне почитать, если есть. И вот она принесла мне не только «Кошачью книгу Старого Опоссума», но и так называемую «Book of Musical» — «Книгу мюзикла» — где вместо иллюстраций даны фотографии сцен из мюзикла «Кошки» и где есть не только стихи самого Элиота, но и те кусочки, которые пришлось дописывать в либретто, чтобы получился цельный сюжет. Алиса решила, что если уж делать, то основательно.
Я поблагодарил ее, оставил книги на столике, чтобы повнимательней взяться за них вечерком, и мы отправились на Кемден Лок.
Кемден Лок — это действительно фантастика, доложу я тебе! То ли необъятное царство хлама, то ли чудесная пещера Али-Бабы. Бесконечные ряды с восточными украшениями, японской мебелью и персидскими коврами, горы старинной европейской мебели, поставленной друг на друга — что-то поломано напрочь, а что-то очень еще ничего и после ремонта и реставрации могло бы и в музее место занять, целый ряд, где торгуют нитками жемчуга — пусть речного, мелкого и неровного, но все-таки не искусственного, и когда видишь ковровую дорожку жемчужных переливов, шириной около метра и длиной около десяти, то прямо дух захватывает. А рядом — двухметровые горы игрушек, в которых и разборные солдатики, кто без руки, кто без ноги, и автомобили — тот без колеса, этот с оторванной дверцей или бампером, и потрепанные Барби, и неполные конструкторы, и невесть что еще — но поскольку всего помногу, то всегда можно взять две-три игрушки и составить одну целую, и это все равно выйдут сущие копейки. Ванька в итоге выкопал себе отличный болид «Формулы-1», а я, в рядах фарфора, нашел себе красивую тарелку с картой Лондона, сделанной в средневековом стиле, всего за пятьдесят пенсов. А мы уже видели подобные тарелки в магазинах сувениров, и там их продают по десять фунтов, так что можешь себе представить, какая разница!
Вот так мы и бродили, Сьюзен и Алиса постоянно объясняли нам что-то, приценивались, рассматривали всякие диковинки, но ничего не покупали. Сьюзен сказала, что хочет найти красивую старую настольную лампу, но пока еще не набрела на лампу своей мечты. Хотя ламп там, как ты понимаешь, сотни, если не тысячи. И бронзовые есть, и с расписными стеклами абажуров, и всякие. Алиса — она не выглядывала ничего конкретного. Она просто объяснила — коротко, как всегда — что если увидит что-то свое, то сразу это поймет.