— Вы собираетесь подписать их?

Он пожал плечами:

— Я все еще думаю об этом. Все зависит от того, как вы будете держаться со мной и моими друзьями. Если вы оскорбите меня или их, то не получите того, что хотите.

Я хотел двинуть его кулаком в зубы, но вместо этого еще крепче сжал подлокотники.

Гэрретт посмотрел на Луиса, наконец спустившегося с лестницы. Его лицо странно покраснело.

— Закончил? — спросил его Гэрретт.

— Да. — Луис повернулся ко мне: — С вашим туалетом что-то не так, приятель. Вы должны его починить.

— С ним все в порядке.

— Нам пора идти, — сказал Гэрретт. — Завтра у меня школа. Увидимся позже.

Они вышли. Я услышал, как завелся мотор «хаммера», и выключил свет, чтобы лучше их видеть. Мне показалось, что они разговаривают и смеются. Наконец, автомобиль дал задний ход по подъездной аллее и медленно выехал на улицу.

Когда машина скрылась, Мелисса крикнула сверху:

— Джек!

Унитаз был наполнен коричневой водой, переливающейся на коврик. Вонь стояла жуткая. В воде плавала масса фекалий.

— Я позвоню сантехнику, — сказал я.

— Позвони Коуди, — посоветовала Мелисса. — И Брайену тоже.

Глава 4

Я рос на ранчо в Монтане, точнее, их было несколько. Четко помню каждое из них. Помню расположение зданий, коррали, укрытия. Ранчо находились в Икалаке на востоке Монтаны, Биллингсе, Грейт-Фоллс, Таунсенде, Хелене. Мой отец был десятником и перебирался с одного ранчо на другое, меняя работу. Я бы хотел сказать, что он двигался вверх, но, увы, это не так. Некоторые ранчо были лучше других, но у всех имелись хозяева, с которыми мой папа не мог ужиться. У него были собственные идеи насчет коров, лошадей и управления ранчо, и если хозяин не соглашался с ним, отец говорил моей матери, что они «не сошлись характерами». Мать вздыхала, и начинались поиски другой работы. Отец упаковывал наши вещи в трейлер, и мы перебирались в очередное место. Неизменными оставались только мои родители, и чем я становился старше, тем больше стыдился их.

С тех пор я многое обдумал и чувствую себя виноватым. Они были простыми людьми из другой эры и другого менталитета. Мои родители были Джоудами.[3] Они тяжело работали и даже не смотрели на окружающий мир. Читали они редко, а их разговоры сводились к земле, еде и погоде. Папа не покупал цветной телевизор до тех пор, пока у него не осталось выбора. Но во многих отношениях родители дали мне то, что я тогда не признавал и не ценил. Они дали мне перспективу. Я — единственный известный мне человек, который рос снаружи нашей среды. Мне знакомы тяжелая работа и страдания, потому что на них специализировалась моя семья. Когда мои сослуживцы жалуются на скуку или обилие бумаги на столах, я противопоставляю этому коровьи роды во время весенних буранов, когда приплод замерзает, если вы не поместите его в амбар через несколько минут.

Я был просто недостаточно крепок для работы на ранчо. Я чинил изгороди, клеймил и вакцинировал скот, вываливал сено из фургонов, чтобы кормить стадо зимой. Но это не увлекало. Я никогда не относился с неуважением к работе отца, но она меня не интересовала. Моя мать сдерживала свою привязанность ко мне, за исключением неожиданных и неуместных моментов. Помню, как я однажды шел по грязной дороге к остановке школьного автобуса и услышал, что мать бежит за мной. Я остановился и закрыл голову руками, ожидая колотушек и думая, что такого я натворил. Вместо этого она обняла меня и стала целовать, говоря со слезами на глазах: «Ты моя жизнь, мой чудесный мальчик». Мать продолжала меня тискать, когда подошел автобус, наполненный смеющимися деревенскими детьми, высовывающимися из окон. Когда я вечером вернулся домой, то спросил, что на нее нашло, а она побледнела и посмотрела на меня широко открытыми глазами, предупреждая, чтобы я не говорил об этом при отце. Только теперь я понимаю глубину родительской любви, которую испытывала ко мне мать. Я сам чувствую то же, когда смотрю на Энджелину, и знаю, что буду любить ее, что бы ни случилось. Я привык искать утешение в теории, что моя мать тайно хотела для меня другой жизни. Теперь я не так уверен в ее секретных желаниях. Думаю, она рассматривала меня как свой суррогат в мятеже против мужа и ее жизни в целом. Не скажу, что мать была озлобленной — это не так. Но она родилась с тучей над головой, которая становилась все темнее. Я примирился с этой мыслью.

Единственным местом, где мы провели больше двух лет, было ранчо Эйч-Эс-Бар между Таунсендом и Хеленой. Хозяин, которого я встречал лишь однажды, был миллионером-инвестором, живущим в Коннектикуте. Он был шумным и болтливым. На ранчо он появлялся в ковбойской одежде, вдохновленной «Бонанзой» и выглядевшей как маскарадный костюм. Мне он не понравился — называл меня Джейк, вместо Джек — но из-за его скверного здоровья, скандального развода и проблем с комиссией по недвижимости мы редко о нем слышали. Отец говорил, что это лучший хозяин из всех, какие у него были, и что с ним он «сошелся характерами», имея в виду, что хозяин никогда с ним не разговаривал. В эти годы я ездил на автобусе в высшую школу Хелены. На пути в город мы подбирали в Ист-Хелене Коуди Хойта. Мы с Коуди стали большими друзьями. Позже мы познакомились и подружились с Брайеном Истменом, вероятно, потому, что никто из нас не принадлежал к какой-то из уже образовавшихся групп. Отец Брайена был пресвитерианским священником в Хелене.

Мы охотились, рыбачили, бродили в свое удовольствие и гонялись за девочками. Уже тогда было ясно, что Брайена ожидает великое будущее. Все девчонки любили его. Он был их лучшим другом и поверенным. Коуди и я знакомились с девочками через Брайена, для которого ни одна из них не была достаточно хороша. По крайней мере, тогда мы так думали.

Окончив высшую школу, Брайен и я поступили в колледж: Брайен — в Денверский университет на стипендию, я — в университет Монтаны в Боузмене, оформив финансовую помощь и кредиты, которые висели у меня над головой десять лет. Когда я двадцатилетним отправился в Боузмен, то знал, что не вернусь ни в Эйч-Эс-Бар, ни на какое-либо ранчо, где работают мои родители. Коуди оставался возле Хелены, работая на стройках и на ранчо, а полгода — в Эйч-Эс-Бар под началом у моего отца. Позже он говорил мне, что это побудило его завербоваться в полицейскую академию, дабы не работать на такого старого сукиного сына до конца дней.

Я ждал, пока мы с Мелиссой обручимся, чтобы представить ее моим родителям, не напугав ее. Отец долго смотрел на Мелиссу, потом повернулся к маме и сказал: «Она слишком хороша для него». Родители Мелиссы, которые тогда жили в Биллингсе и еще не были разведены, чувствовали то же самое. С жарким ветром уверенности, наполнявшим наши паруса, мы поехали в Лас-Вегас с Брайеном и Коуди в машине Брайена, захламляя дороги пустыми банками из-под пива до самой Невады. Мои друзья были шаферами и свидетелями на свадьбе, состоявшейся в церкви в Глиттер-Галч.

Я получил степень в журналистике, оказавшуюся практически бесполезной, и начал работать репортером в «Биллингс газет». В основном я исполнял обязанности ассистента по графике. Мы жили в трейлере около Метропарка, видя и обоняя домашний скот, который приводили на аукцион, и деля жилье с двумя собаками, которые пришли и остались. Мелисса преуспела лучше меня — из ассистента в резервации она стала ассистентом главного администратора местного отеля, а через два года главным администратором. Когда открылась вакансия в Бюро конференций и посетителей Биллингса, Мелисса убедила меня подать заявку и использовала свои связи, чтобы меня приняли. Она имела настолько хорошую репутацию, что совет счел ее мужа достойным. После нескольких лет работы в Боузмене и Каспере, штат Вайоминг, где я изучал туриндустрию, я начал чувствовать себя, как мой отец, всю жизнь переезжавший с места на место.

Брайен после окончания университета остался в Денвере и стал успешным специалистом по недвижимости, быстро завоевав популярность в городе. Он также входил в совет Бюро конференций и посетителей Денвера, предложив Линде ван Джир, вице-президенту отдела туризма, нанять меня.

Так мы перебрались в большой город.

Коуди служил закону в маленьких городках Вайоминга и Монтаны, а потом в Лавленде, штат Колорадо. Его имя начало появляться в «Денвер пост» и «Роки маунтин ньюс» в связи с раскрытием нескольких громких преступлений, включая похищение, изнасилование и убийство студентки колледжа нелегальным мексиканским эмигрантом. Статья в «Ньюс» именовала его «неутомимым следователем». Он дважды женился и развелся. Впоследствии Коуди завербовался в Денверский полицейский департамент и недавно был произведен в детективы первого класса отдела уголовного розыска. Именно Коуди арестовал Обри Коутса, именуемого газетами «Монстром Одинокого каньона».

Мы осели в Денвере по стечению обстоятельств, как и многие другие. Я встречаю здесь очень мало людей, которые родом из Денвера или из Колорадо. В городе мало ощущения общей истории и культуры, а связи так же глубоки, как жалкая речушка Саут-Плэтт, протекающая через Денвер.



— Вы могли бы подать жалобу на акт вандализма, и я уверен, что они это знают, — сказал Коуди Хойт позднее тем же вечером. — Дело не в том, есть ли у вас причина предъявлять обвинение, а в том, хватит ли у вас духу припугнуть их.

Коуди приехал, как и Брайен. Лэрри из «Неотложной сантехнической помощи Лэрри» все еще был наверху.

На Коуди был тот же свитер, что и днем, и он не побрился. От него пахло пивом, сигаретным дымом и потом — он сказал, что провел вечер после того, как завез дрель, наблюдая игру в полицейском баре возле полицейского управления на Чероки-стрит. Став старше, Коуди все больше походил на своего отца — знаменитого пьяницу и ветерана вьетнамской войны с носом картошкой и огромным животом, который выполнял различные работы в полуразвалившемся панельном фургоне. Полуавтоматический пистолет Коуди прикрепил к поясу спортивных брюк.

На Брайене были хлопчатобумажные брюки, туфли с кисточками, без носок и светло-голубая рубашка навыпуск. Его волосы сильно поредели, почти полностью сведясь к челке на лбу. У него были пронизывающие карие глаза. Со времени нашей прошлой встречи он еще больше потерял в весе и напоминал вешалку для своей модной одежды.

Мелисса спросила, хотят ли они что-нибудь выпить. Коуди попросил пива, а Брайен — ледяной воды «с маленькой долькой лимона».

— Я уверен, что это Луис, — сказал я. — Он долго пробыл в ванной. Правда, не думаю, что Гэрретт подбил его на это.

— Отвратительно! — проворчал Брайен. — Скоты!

— Татуировка «Сур-13», которую ты описал, — сказал Коуди, — означает «Суреньос-13», это местная разновидность общенациональной банды. Граффити банды можно увидеть по всей южной стороне города. Мы многое знаем о них — они торгуют метадоном по всему Колорадо. Я проверю связи с ними этого Луиса — знают ли они его.

— Почему Луис должен быть с Гэрреттом и наоборот? — спросил я. — Стиви тоже белый парень.

— Такое мы видим все чаще, — отозвался Коуди. — Богатые белые парни дружат с мексиканскими гангстерами. Они хотят позаимствовать у них силу и хладнокровие. Это вроде белых рэперов, старающихся быть кем-то, кем они не являются. Мексиканские банды — короли Денвера и любого города на Западе и Юго-Западе.

— А что это дает гангстерам? — спросил я.

— Связи, — ответил Коуди. — Доступ в школы и престижные районы, где у них полно друзей с солидным доходом. К тому же Луис, вероятно, не глуп. Он знает, что папа Гэрретта федеральный судья. Такое знакомство может помочь ему и его дружкам.

— Есть еще кое-что, — сказал я. — Пульт от телевизора исчез. Должно быть, они прихватили его, когда я ходил за напитками для них.

— Очень любезно с твоей стороны, — саркастически заметил Коуди.

— Мы держались с ними дружелюбно, так как не хотели сразу затевать вражду, — объяснила Мелисса. — Мы надеялись, что они образумятся, когда познакомятся с нами и увидят дом и как мы оборудовали его для Энджелины…

Брайен и Коуди сочувственно кивнули.

Коуди заглянул в свои записи.

— Значит, Гэрретт не произносил никаких угроз?

— Нет.

— Но он указал, что вы должны быть доброжелательны по отношению к нему, иначе он не подпишет бумаги?

— Да.

— Мелисса, ты слышала этот разговор? — спросил Коуди.

— Нет.

Он снова повернулся ко мне:

— Значит, твое слово против его.

Я покачал головой.

— Дело не только в том, что́ они говорили, а в том, как они себя вели. Как будто, находясь здесь, разыгрывают какую-то остроумную шутку. Они все время смотрели друг на друга так, словно вот-вот расхохочутся.

— Было очень неприятно, — сказала Мелисса. — К тому же Гэрретт глазел на меня, как на кусок мяса.

Это взволновало Брайена, который склонился вперед, стиснув руками колени. Он опекал Мелиссу со времени нашего брака. По его словам, мы были его суррогатной семьей, так как он никогда не имел собственной. Брайен и Мелисса говорили по телефону каждые несколько дней. Долгие, бесцельные разговоры, прерываемые ее смехом и притворно возмущенными криками «Брайен!», когда он изрекал что-нибудь безвкусное. Он навещал ее после выкидышей и имел контакт с ней, которому я иногда завидовал. Мелисса удивлялась, что я много лет не понимал, что Брайен гей — она знала это с первой встречи с ним и называла его своим лучшим другом. Партнером Брайена был архитектор по имени Бэрри. Они были вместе уже несколько лет и жили в шикарной квартире в центре города. С Бэрри было нелегко подружиться — мне он казался слишком чопорным, но с Мелиссой он поладил сразу. Я редко его видел.

Однажды Мелисса сказала мне, что всегда подозревала Коуди в двойственном отношении к старому другу, с тех пор как Брайен стал таким преуспевающим. Я отмахнулся, приписывая отношение Коуди цинизму, который многие копы испытывали к бизнесменам. Коуди рос, цитируя строку Оноре де Бальзака (хотя он не знал, что это Бальзак): «За каждым огромным состоянием кроется преступление». Думаю, он искренне в это верил и, по-видимому, приписывал это Джону Морленду и Брайану.

— Почему ты вообще впустил их? — сердито осведомился Брайен.

— Я думал, Гэрретт хочет поговорить, — ответил я. — Надеялся, что он предложит подписать отказ от опеки. Но он даже не упоминал этого, пока я сам об этом не заговорил.

— Но ты не можешь доказать, что они взяли пульт, — заметил Коуди.

— Я знаю, что он был здесь, когда игра началась. Когда я пошел в кухню, они оставались в комнате.

— Зачем им пульт, которым они не могут пользоваться?

— В качестве трофея, — сказал Брайен. — Это символично. Все равно что лишить тебя контроля. Что-нибудь еще пропало?

Мелисса и я окинули взглядом гостиную. Возможно, что-то пропало, но я не мог быть уверен. С нашей утренней встречи меня не покидало ощущение, что мой дом мне незнаком.

Глаза Мелиссы задержались на каминной полке, и я увидел, как кровь отхлынула от ее лица. Она быстро встала и подошла к камину.

— Фото мое и Энджелины в больнице, — сказала она.

— Я видел, как Гэрретт смотрел на него утром, — вспомнил я.

— Может, он хотел снимок своей дочери, — предположил Брайен.

— Его биологической дочери, — поправил я. Мелисса была чувствительна к терминам.

— А может быть, — сказал Коуди, — он хотел фото Мелиссы.

Эта мысль заставила меня сжать кулаки.

Сантехник Лэрри откашлялся, спускаясь по лестнице.

— Все в порядке, — улыбнулся он. — Такое постоянно случается, когда в доме есть дети.

Мелисса и я обменялись озадаченными взглядами.

— Мне следует собрать музейную коллекцию вещей, которые я нахожу в унитазах, — продолжал Лэрри, стоя на площадке и выписывая счет. — Куклы Барби, носки, туфли. Один ребенок попытался засунуть туда яблоко, чтобы мама не знала, что он его не съел. Проблема в том, что находки в туалетах интересуют только сантехников.

— Наш ребенок слишком мал, чтобы садиться на унитаз, — сказала Мелисса.

— Вот как? Странно.

Потом Лэрри увидел Харри и засмеялся.

— Помимо детей, в унитаз бросают вещи лабрадоры.

— Что это было? — спросил я.

— Ваш телевизионный пульт, — ответил Лэрри. — Его засунули туда, и, боюсь, он погиб. Если вы не хотите, чтобы я почистил и собрал его.

— Все в порядке, — сказал я.

— Там все еще грязно. — Лэрри протянул мне счет. Я чуть не ахнул при виде суммы — почти четыреста долларов.

— Оплата повышается за срочный вызов в позднее время, — сказал Лэрри, пытаясь, чтобы голос звучал весело. — Особенно после игры, когда я выпил несколько порций холодного пива и собирался пораньше лечь спать.

Когда Лэрри сел в свой фургон на подъездной аллее, Брайен заметил:

— Символизм продолжается. Он взял ваш пульт управления, вместе с приятелем утопил его в унитазе и накакал на него. Что это за парень, с которым вы имеете дело?



— Давайте выработаем план, — сказал Коуди.

Мы не ложились до двух ночи. Нам четверым понадобился час, чтобы выстирать коврики, повесить их на дворе и вымыть пол в ванной. Брайен завязал банданой нос и рот, но мы слышали, как он время от времени бормочет: «Скоты!» Прежде чем мы начали уборку, Брайен сфотографировал беспорядок цифровой камерой и спрятал ее в карман.

Брайен считал, что нам нужен новый адвокат, ведь я отказался от услуг Дирборна. По его словам, мы нуждались в бульдоге, который будет преследовать Морлендов, пока не уничтожит их.

— Мы не можем это себе позволить, — сказал я. — Мы все истратили на дом и усыновление. А Мелисса больше ничего не зарабатывает.

— Я интересовалась, когда до этого дойдет, — сердито сказала Мелисса и добавила, прежде чем я успел объясниться: — Мы можем продать дом. Я могу вернуться на работу. Я получила приглашение от «Мэрриотта и Рэдиссона»…

— Я могу вам помочь, — предложил Брайен. — Не беспокойтесь о деньгах. Позвольте мне быть вашим адвокатом в этой путанице.

Он склонился вперед и понизил голос.

— С тех пор как я обосновался в Денвере, я познакомился со многими людьми, и многие из них мне обязаны. Это большой город, и он быстро растет, но на окраинах. В центре это по-прежнему маленький городок, которым руководит клика старожилов, застройщиков и политиканов. Есть разные уровни власти, и я знаю, как с ними работать. Я занимался этим годами. Я знаю городских советников, людей из СМИ, и вам известно, что я знаком с внутренним кругом мэра. Если пройдет слух, что я стою за вас, это изменит проблему в корне. Это последнее, что нужно властям.

— Спасибо, Брайен. — В глазах Мелиссы блеснули слезы.

Я не знал, что сказать. Никто никогда не говорил мне «не беспокойтесь о деньгах».

— Нет, — возразил Коуди. — Не думаю, что это лучший план. Даже с займом и новым адвокатом…

— Я не говорил о займе, — резко прервал его Брайен.

— …вы все еще будете выступать против судьи Джона Морленда, — продолжал Коуди, игнорируя слова Брайена. — У Морленда больше связей, чем вы думаете. Он может нанять команду адвокатов, которая свяжет вас по рукам и ногам. К тому же любому судье придется решать, можете ли вы обеспечить благосостояние ребенка, все глубже погрязая в долгах.

— Это несправедливо, — процедил сквозь зубы Брайен.

— Да, несправедливо, — с сочувствием кивнул Коуди. — Но факт в том, что Гэрретт не подписал отказ от опеки, верно? Возможно, он вороватый маленький подонок, но закон на его стороне. И нужна большая удача, чтобы найти хорошего адвоката, который захочет выступать против федерального судьи. Особенно этого федерального судьи.

Мелисса вздохнула и откинулась назад. Вокруг ее глаз появились красные ободки. Складка у рта указывала, что она борется со слезами.

— Это несправедливо. Мы этого не заслужили. Мы все делали правильно. Я буду бороться с ними до последнего вздоха, — сказала она. — Я сделаю что угодно, чтобы сохранить мою дочь. Если для этого нужно флиртовать с Гэрреттом, я согласна.

Я поморщился.

— Каким-то образом, — продолжала Мелисса, — мы должны убедить его подписать бумаги. Я не могу поверить, что его хоть немного интересует Энджелина. Гэрретт не хочет быть отцом, хотя я не понимаю его игру. Может быть, он просто использует ситуацию, чтобы запугать нас.

— Похоже, ты ему нравишься, — заметил Брайен.

— Мы не можем противостоять ему, — сказала она. — Нам нужно найти способ его убедить.

— Нечто подобное предлагала Джули Перала, — вспомнил я.

Мелисса повернулась ко мне:

— Ты ведь можешь продолжать держаться с ним по-дружески, верно? По крайней мере, притворяться, что ты его не ненавидишь?

— После того, что он сделал вечером? — Я указал наверх. — Он не только расчетливый, но и злой. Когда я смотрел ему в глаза, у меня по коже бегали мурашки.

— В судебных делах это не играет роли, — вздохнул Коуди. — Разве ты не знаешь, что в наши дни не существует такого понятия, как зло? Тем более в нашем политкорректном городе.

— Некоторые называют это толерантностью, Коуди, — сказал Брайен. — Это считается прогрессивным.

Коуди шумно выдохнул:

— Черта с два!

— Пожалуйста, не будем отвлекаться, — попросил Брайен.

— Дело не в Гэрретте, — сказала Мелисса, игнорируя обоих, — а в его отце. Если бы мы могли их разделить и я просто поговорила с Гэрреттом…

— Нет, — прервал ее я. — Не думаю, что это хорошая идея.

— Может быть, если бы я поговорила с ним и показала ему, сколько заботы требуется для ребенка, это бы его отпугнуло. Возможно, ему нужно увидеть грязные подгузники и рвоту на нагруднике, чтобы понять, каково иметь ребенка, даже если его будут воспитывать его родители.

— Но он не захотел даже видеть Энджелину, — сказал я. — Для этого есть причина. Ты считаешь его разумным, но я не вижу никаких признаков этого.

— Ты думаешь, что он злой, — фыркнул Коуди.

— Гэрретт не хочет сталкиваться с ситуацией в реальной жизни, — настаивала Мелисса. — Он хочет избежать этого. Может быть, если бы он увидел девочку…

— Не знаю. — Брайен покачал головой.

Мелисса посмотрела на нас по очереди.

— Ребята, мы должны в первую очередь думать об интересах Энджелины. Если случится худшее, она останется с ними. Я не говорю, что это обязательно произойдет, но мы не должны упускать такую возможность. Джон Морленд показался мне очень решительным. И если он своего добьется, я не хочу портить отношения Энджелины с ними.

Последовало молчание.

— Ты удивительная, — прошептал Брайен.

Я не мог с этим не согласиться. Но внутри меня шевелился холодный страх. Если худший сценарий реализуется и Морленды получат Энджелину, я знал, что это уничтожит Мелиссу. И после всего, через что нам суждено было пройти, это уничтожит нас обоих.

— Я не позволю, чтобы это случилось, — заявил я.

Мелисса посмотрела на меня и печально улыбнулась.

— Господи, — Коуди поднялся, — мне нужно еще выпить.



— Что еще мы знаем о Джоне Морленде? — задала Мелисса риторический вопрос. — Он ключ ко всему.

Коуди подвинулся на кушетке, словно собираясь заговорить, но Брайен опередил его.

— Я встречал его несколько раз на социальных и благотворительных мероприятиях. Мне неприятно это говорить, но он казался абсолютно нормальным приятным человеком. Морленд близкий друг мэра, и у него хорошие связи с сенаторами, генеральным прокурором и даже президентом. Я слышал, что он рассчитывает на дальнейшее продвижение. Он буквально излучает компетентность и уверенность.

Мелисса покачала головой.

— Это мы знаем.

— Он женат на Келли, — сказал я. — Гэрретт говорит, что она его мачеха, а настоящая мать умерла.

Брайен откинулся назад.

— Я видел Келли. Шикарная блондинка.

— Интересно, где тут связь с «Суреньос-13»? — промолвил Коуди.

— Как бы то ни было, — продолжал Брайен, — я могу начать расспросы в моих кругах. На вечеринках с коктейлями и благотворительных мероприятиях о высокопоставленных лицах можно узнать удивительные вещи. Достаточно нескольких порций выпивки, и наружу вылезают всевозможные мрачные тайны. Денвер мало чем отличается от Хелены — просто больше. Может быть, я смогу выяснить, что судья не так уж совершенен, и мы получим кое-какое оружие против него.

Мелисса и я кивнули, зная, что Брайен — отличный сплетник, способный обвести вокруг пальца кого угодно. Привлекательные замужние женщины — вроде Мелиссы, если подумать, — казались готовыми выложить ему все секреты. Наградой служило само его желание их слушать.

— Только смотри не расспрашивай неправильных людей, иначе это отольется Джеку, Мелиссе и мне, — сказал Коуди. — Я работаю на город и иногда даю показания в суде под председательством Морленда. Я познакомился с ним, когда он был прокурором, а мне приходилось выполнять задания вместе с коллегами.

Коуди годами жаловался мне, что он часто вынужден выполнять задания ФБР, полиции штата и полицейского департамента Денвера. У него возникали бюрократические, процедурные и территориальные проблемы с ФБР. Но так как Коуди был отличным работником и не заботился о том, чтобы заводить влиятельных друзей, он лично раскрывал дела и оставлял федералам всю славу, лишь бы они его не трогали. Совместной работы он не любил.

— Как он выглядит в суде? — спросил я у Коуди. — Морленд охарактеризовал себя как строгого, но справедливого. И очевидно, у него пунктик по поводу ответственности, иначе он не стал бы втягивать в это свою и нашу семью.

Коуди кивнул:

— Все судьи описывают себя таким образом, так что не обращай внимания. Но по-моему, Морленду нравится быть судьей — может, даже слишком. Мы догадываемся, какое решение будет вынесено по его процедурному стилю. Если он думает, что обвиняемый подонок, то обеспечит ему срок в федеральной тюрьме. Если же по какой-то причине он считает, что мы взяли не того парня, его никак не переубедить. Судьи должны выслушивать аргументы, изучать закон и выносить суждение, основанное на фактах. Морленд делает это, но он предрешает исход, и многие из нас думают, что он ставит себя над законом. Когда он с нами согласен, все отлично, а когда нет — дело дрянь. Но в большинстве случаев он поддерживает копов, и это все, что нам надо. Завтра я даю показания в его суде по делу Коутса — Монстра Одинокого каньона. Может, вам стоит прийти в суд и посмотреть Морленда в действии. Заседание начинается в час.

— А я узнаю что-нибудь? — спросил я.

— Ты узнаешь, против чего тебе придется выступать, — ответил Коуди, не внушив мне особой уверенности.

Последовавшее молчание нарушил Брайен:

— Нам нужен Гэрретт, Мелисса. У него наверняка в прошлом не все чисто, если он таков, как вы оба его описываете. Ты сказал, Джек, что он излучает зло и пришел сюда вечером с гангстером. Возможно, если мы узнаем побольше о Гэрретте, то сумеем убедить суд, что он совершенно не годится для роли отца, несмотря на то, что говорит его папаша-судья.

— Это может быть нелегко, — заметил Коуди. — Если за ним числятся ювенильные правонарушения, они, вероятно, засекречены.

— Для детектива, который работает с федералами и арестовал Монстра? — усмехнулся Брайен. — Держу пари, этот детектив найдет способ заглянуть в его досье.

Я осторожно посмотрел на Коуди. Мне не хотелось давить на него.

— Я осторожно наведу справки, — сказал он. — Но я должен держаться в стороне от любого расследования самого судьи. Мне нужно оставаться абсолютно чистым. Можете представить, что произойдет со мной и департаментом, если просочатся сведения, что я копаюсь в делах федерального судьи? Меня пошлют назад в Монтану или хуже того.

Коуди содрогнулся. Меньше всего он хотел бы оказаться на родине.

— О\'кей, — подытожил Брайен, хлопнув себя по коленям. — У нас есть план и меньше месяца на его осуществление. Я узнаю, что могу, о судье, Коуди — о сынке, а ты и Мелисса найдите хорошего адвоката и боритесь с ублюдками так долго, как сможете. Тем временем, думаю, вы должны подать жалобу на то, что Гэрретт и Луис натворили здесь этим вечером.

Коуди поднял руку.

— Если вы это сделаете, то не сможете вовлекать меня. И по-моему, это глупая идея.

— Почему? — обиженно спросил Брайен.

Мелисса вскочила.

— Мы не хотим конфронтации с Гэрреттом — пока что. Сначала мы хотим попробовать склонить его на свою сторону.

Брайен посмотрел на меня, словно спрашивая: «Как вам это удастся?»



Когда Брайен и Мелисса поднялись наверх взглянуть на Энджелину, Коуди вышел из кухни с очередной бутылкой пива.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросил я. — Ведь тебе завтра давать показания.

Коуди пожал плечами и выдернул пробку.

— Мы собираемся прищучить этого сукиного сына Коутса. Монстр Одинокого каньона получит по заслугам. Я не волнуюсь, хотя федералы злятся на меня за то, что дело раскрыл я. Но надеюсь, судья не узнал меня у твоего дома. Если ему известно, что мы друзья…

— То что?

— Кто его знает?

Коуди глотнул пива, и несколько минут мы сидели молча. Потом он склонился вперед и тихо заговорил:

— Я знаю, что у Брайена добрые намерения, но… ну, я представляю его болтающим со всеми своими великосветскими дружками. Если судья Морленд услышит об усилиях раскопать грязь о нем или о его сыне, он может обратить это против вас двоих, а возможно, и против меня.

— Что ты имеешь в виду? — сердито осведомился я.

— Может, он возьмет назад свое предложение раздобыть для вас другого ребенка. Это щедрое предложение, Джек.

— Мелисса не желает даже думать об этом, Коуди, — сказал я. — И я тоже.

— Иногда приходится довольствоваться тем, что вы можете получить. Ты знаешь, что у меня есть сын?

— Что?!

Коуди вытер рот рукавом.

— Да, результат пьяного свидания в Форт-Коллинзе, когда я работал под прикрытием. Барменшу звали Рей Энн. Теперь она вторично вышла замуж, но я посылаю ей деньги на маленького Джастина каждый месяц. При моем жалованье это нелегко, но что поделаешь.

— Ты никогда не говорил нам об этом, — сказал я.

Он пожал плечами:

— Такое случается. Но я хотел сказать, что мы с Джастином стали ближе теперь, когда ему шесть. Первые пять лет он был просто ребенком. Честно говоря, он может быть любым ребенком. Джастин любит бейсбол и рок. Но первые пять лет он был просто маленьким толстым… существом. Я понял, что дети становятся людьми, только когда подрастают.

— Не разделяю твоего мнения, — возразил я.

Коуди допил пиво.

— Дети есть дети. Вы можете завести другую малышку и полюбить ее больше, чем любите Энджелину. Если вам представится шанс взять другого ребенка, вы и Мелисса окажетесь в выигрыше.

У меня защипало в глазах.

— Коуди, уже поздно, и ты пьян. Так что лучше заткнись.

Он поднял руку.

— Я просто говорю…

— Я знаю, что ты говоришь. Прекрати. Это не выбор.

— Подумай, Джек.

— Повторяю: это не выбор.

Коуди начал спорить, когда на лестнице появились Мелисса и Брайен.

— Довольно, — остановил я его.

— О\'кей, — сказал он. — Увидимся завтра?

В данный момент меня не заботило, увижу ли я Коуди когда-нибудь еще.

— Позвони мне, — сказал Брайен Мелиссе, обнимая ее на прощание.

— Хорошо, — отозвалась она. Мелисса была опустошена, как и я, и не скрывала этого. Ее глаза снова наполнились слезами.

— Жаль, что мы просто не можем позвонить дяде Джетеру, чтобы он обо всем позаботился, — засмеялся Коуди. — Он бы с удовольствием приехал сюда пнуть чью-нибудь задницу.

Я улыбнулся при этой мысли. Джетер Хойт был легендой, когда мы еще подрастали в Хелене. Одна из причин, по которой никто никогда не трогал Коуди, Брайена и меня, была та, что Джетер был дядей Коуди и истории о нем передавались шепотом после взгляда через плечо для проверки, кто находится в комнате.

— У тебя хорошие друзья, — сказала Мелисса, когда они ушли.

— У нас, — поправил я, не передавая ей, что говорил Коуди.



Мы уже час были в постели. Мелисса подоткнула одеяло вокруг Энджелины и что-то прошептала ей. Дыхание нашей дочери служило звуковой дорожкой в комнате. Я погрузился в неверный сон.



В четыре часа утра я услышал на улице урчание мотора и узнал машину Гэрретта.

Я представил его сидящим рядом с Луисом и смотрящим на наш дом, когда они проезжали мимо с фотографией, лежащей между ними на сиденье.

Понедельник, 5 ноября

Остается двадцать дней

Глава 5

В понедельник утром Энджелина разбудила нас очень рано, но будучи в прекрасном настроении.

— Вслушайся, — сказал я. — Ведь она поет.

— Это не настоящая песня, — отозвалась Мелисса. — Она просто счастлива.

Мы слушали воркование Энджелины и не говорили чепуховых слов по монитору. Лицо Мелиссы являло собой картину блаженства.

— Ты спала? — спросил я.

— Немного, — ответила она.

— Я тоже.



Зал, отведенный для судьи Джона Морленда в судебном доме Элфреда Э. Эрреджа на Девятнадцатой улице, был просторным, отделанным панелями светлого дерева и освещенным зарешеченными светильниками в нишах, что создавало серьезную и благопристойную атмосферу. Я вошел в переполненный зал и нашел свободный стул в предпоследнем ряду как раз вовремя, чтобы увидеть детектива Коуди Хойта, тоже занимающего место. Большие полинявшие фрески на стенах, сделанные в эпоху депрессии, изображали историю Колорадо — горняков серебряных и золотых копей, железнодорожников, Пайкс-Пик. Сцены напоминали мне, что Колорадо имело быстро богатеющее начало, чему способствовала недавняя волна вновь прибывших — вроде меня, — приезжавших сюда не из-за семейных или культурных связей, а просто из-за представившихся возможностей.

Акустика в зале была поразительной. Несмотря на размер помещения и количество зрителей, я мог слышать щелчки пальцев судебного репортера по клавиатуре компьютера на столе возле скамьи подсудимых, шелест бумаг ассистента прокурора и тяжелое дыхание подсудимого Обри Коутса, сорока трех лет, обвиняемого в похищении, сексуальном насилии и убийстве Кортни Уингейт, пяти лет, которая исчезла с игровой площадки кемпинга Одинокого каньона, куда Коутс был нанят управляющим. Так как кемпинг находился на территории национального леса, дело рассматривалось в федеральном суде.

Хотя я провел некоторое время в залах суда Биллингса как журналист — я освещал знаменитый процесс двух индейцев кроу и их наркоманки-подружки, которые совершили ряд преступлений в Южной Монтане и Северном Вайоминге и убили пару на ранчо, — зал судьи Морленда выглядел более внушительно благодаря его поведению. Он не кричал и не жестикулировал, но когда говорил, все его слушали. Морленд был властной и харизматичной личностью. Я не мог оторвать от него взгляд, как от великого актера — скажем, Дензела Вашингтона,[4] — даже когда он молчал и не был в центре внимания. И я был не единственным. Если Морленд поднимал бровь, когда адвокат задавал вопрос, адвокат покрывался потом, а на лице прокурора появлялось самодовольное выражение. Конечно, я наблюдал за ним с целью узнать что-нибудь о нем, найти слабое место. Если судья видел, как я входил в зал, он ничем этого не проявил. Я все еще не мог успокоиться после вечерних событий. В моем животе поселился черный клубок страха, который, казалось, поднимался вверх к легким, не давая мне дышать.

Я сидел рядом с крупной, хорошо одетой негритянкой в цветастом платье и с широким мясистым лицом, которая вроде бы не имела отношения к участникам процесса. Продолжая осматривать зал, я видел копов, репортеров, которых узнавал по кадрам из новостей на местном телевидении, множество зрителей, привлеченных мрачным колоритом дела, включая мою соседку. Потом я уставился в затылок самого Обри Коутса, сидящего за столом лицом к судье.

— Это Монстр, — сказала соседка, склонившись ко мне. Ее голая шоколадная рука излучала жар, а дыхание пахло мятой и сигаретами. — Он время от времени оборачивается и смотрит, кто здесь. Думаю, ему нравится внимание, потому что он ненормальный. Но когда он посмотрел на меня, я тоже посмотрела на него вот так… — Она отодвинулась и устремила на меня жуткий остановившийся взгляд. — От этого люди застывают как вкопанные. Но он только улыбнулся.

Я видел фотографии Обри Коутса в газетах. Конечно, их сделали до того, как его постригли и побрили. Теперь он сидел, сгорбившийся, маленький, в костюме, который был ему не по размеру. Над большими ушами висели пряди седых волос, и когда он поворачивался, чтобы прошептать что-то своему адвокату, я видел ястребиный, испещренный красными прожилками нос, толстые губы и острый подбородок. Когда он поворачивался назад, его лысая макушка отражала свет настенных ламп, рисующих на ней клетчатые узоры. Я подумал о природе зла, которую иногда можно ощутить.

— Несомненно, он это сделал, — сказала моя соседка. — И не только это.

Я протянул руку:

— Джек.

— Олив, — представилась она, обволакивая мою руку своей. — Спрашивайте меня обо всем. Я знаю всех в этом зале. Я часто хожу на процессы.

— А вы знаете адвоката Коутса? — спросил я, глядя на круглого человечка, сидящего рядом с подсудимым.

Она кивнула — ее глаза расширились.

— Он получил лучшего — Бертрама Лудика. Не знаю, как этот червяк мог себе такое позволить. Думаю, если бы Чарли Мэнсон[5] нанял Берти Лудика, он бы и по сей день втыкал в людей вилки! К счастью, судья Морленд не даст Берти откалывать трюки.

— Этого парня я знаю, — сказал я, кивнув в сторону Коуди, который приближался к скамье.

— Детектив Хойт, — сочувственно прошептала Олив. — Я бы хотела привести его домой, обнять и сказать, что все будет в порядке.

— Почему? — озадаченно спросил я.

— Посмотрите на него. У него неспокойно на душе, хоть он и великий детектив.

У него просто похмелье, подумал я.

На Коуди были синий костюм, топорщившийся под мышками, белая рубашка и полинявший красный галстук. Он пошатывался и пропускал пальцы сквозь растрепанные волосы. Когда он сел на свидетельское место, то окинул взглядом весь зал, словно говоря: «Я коп. Позвольте мне делать мою работу». Я кивнул ему, но не был уверен, что он меня видел.

— Напоминаем свидетелю, что он все еще под присягой, — сказал судья Морленд.

— Я понимаю, ваша честь.

— Мисс Блер, — судья повернулся к ассистенту прокурора — привлекательной рыжеволосой женщине, которая совещалась с прокурором за столом обвинения, — вы можете продолжать допрос свидетеля.

— Благодарю вас, ваша честь, — сказала она, вставая и приближаясь к кафедре. — У меня всего несколько вопросов.

Морленд нетерпеливым жестом подал ей знак приступать.

— Детектив Хойт, — начала она, листая страницы своей папки, — вы говорили в пятницу, перед перерывом на уик-энд, что, когда задержали обвиняемого утром 8 июня прошлого лета, он уничтожал улики…



Вот что я знал об Обри Коутсе, Монстре Одинокого каньона.

Каждое лето исчезали дети. В течение последних десяти лет они исчезали на каникулах, пока были со своими семьями в Западных горах.

Случалось, семья выезжала на пикник и внезапно обнаруживалось, что кто-то из детей не появился на обеде. Иногда дети просто исчезали, иногда тонули в реках, иногда злились на старших и убегали, а иногда садились не в тот автомобиль. Большинство было найдено. Помню, мой отец и я вызвались быть добровольцами при поисках пропавшего мальчика, который ушел из кемпинга возле Гейтса в Маунтин-Уилдернесс к северу от Хелены. Мы взяли лошадей и прочесывали дороги и речные берега, крича «Джеррод!» целых два дня, покуда Джеррода не нашли в миле от лагеря. Он признался, что заблудился в лесу и заснул, а от спасателей прятался, так как они были незнакомыми, а его учили не говорить с незнакомыми, даже зовущими его по имени.

Но в некоторых случаях детей не находили. Эти дети исчезали в Колорадо (Грэнд-Джанкшн, Пуэбло, Тринидад), Юте (Уосач, Сент-Джордж), Вайоминге (Рок-Спрингс, Пайндейл). Мальчики и девочки моложе двенадцати лет. Почти в каждом случае родители говорили, что дети исчезли буквально за одну минуту с игровых площадок, с полянок возле рек, с обочин дорог.

Глядя назад через годы, в описанных исчезновениях можно увидеть некий стандарт, схему, и власти порицали за то, что они этого не замечали. Но Коуди объяснил мне, что упрек несправедлив. Дети исчезали в трех штатах в течение десяти лет. Единственным сходным моментом было то, что они исчезали из кемпингов или на территории заповедников. Не оставалось ни следов, ни свидетельств, где именно детей забрали. Все происходило под различными юрисдикциями, с различными служителями закона. В ФБР ведущие следствие не обращались, так как связи обнаружили значительно позже. Ни у кого из родителей не требовали выкупа. Никто не признался и не обвинял других. И ни одно из тел не было найдено.

Обри Коутс, который временно заменял управляющих кемпингов, был допрошен в четырех случаях. В каждом случае Коутс отвечал на все вопросы и сотрудничал со следствием. Более чем однажды он вызывался помочь в поисках пропавших детей. Его никогда не арестовывали, и его имя не фигурировало в списках сексуальных преступников. Персонал Национальной лесной службы всех трех штатов знал его как эксцентричного одиночку с потрепанным трейлером «Эрстрим», уставленным антеннами и тарелками спутникового телевидения и Интернета, но считал его опытным и надежным. Когда управляющий кемпингом заболевал или уходил в отпуск, к нему обращались для замены. В его обязанности входило собирать плату за ночь, содержать территорию в чистоте и порядке, следить, чтобы обитатели кемпинга не задерживались позже оплаченного срока, и обеспечивать их советом и помощью. За двадцать лет работы на него подали только две жалобы. В одном случае родители жаловались, что он смеялся над их детьми, а в другом семья обвиняла его в грубости, так как он отказался выходить из трейлера, когда они просили насос для шин. Обе жалобы были в разных штатах и с промежутком в шесть лет.

Коутс заметал следы очень хорошо. Трое исчезнувших детей пропали после того, как вернулись постоянные управляющие, так что его имя ни разу не фигурировало.

Хуже всего, говорил мне Коуди, было то, что называемое число похищенных (семеро детей до Кортни Уингейт) было спорным. В действительности детей, которых похитил Коутс, могло быть десять, двадцать или пятьдесят. За три десятилетия на Западе — годы, за которые Коутс не отвечал, — по словам Коуди, исчезло свыше семидесяти детей от Небраски до Калифорнии. И еще несколько дюжин в Западной Канаде.

Почему же только семь? Потому что полиция обнаружила фотографии семи исчезнувших детей в ноутбуке Обри Коутса. Если были другие — а Коуди полагал, что Коутсу удалось уничтожить электронные следы на сервере, что был в трейлере, как и большинство в ноутбуке, — Коуди и компьютерные специалисты, участвующие в следствии, не смогли их найти.

После начальных обвинений против Коутса в исчезновении всех семи детей в надежде, что Коутс пойдет на сделку — меньшие обвинения в обмен на признание в местонахождении тел, — федеральный прокурор уткнулся в кирпичную стену, так как Коутс ни в чем не признался и заявил о своей невиновности. Спустя несколько месяцев обвинения свелись к исчезновению Кортни Уингейт, которая пропала позже других в Одиноком каньоне, где Коутс работал временным управляющим кемпинга. Несколько цифровых фотографий Кортни было найдено в ноутбуке Коутса, а родители опознали Коутса как бродившего вокруг их лагеря в ночь перед исчезновением дочери.

Когда Коуди и прокурор обратились к жюри с фотографиями, найденными в компьютере Коутса, — доказательством, что Коутс некоторое время держал девочку в качестве цели — включая ее снимок на большом трехколесном пластиковом велосипеде и на фоне сосен вдали, я обнаружил ее родителей за столом обвинения. Было больно думать, что́ им довелось пережить. Кристалл Уингейт, мать Кортни, была худощавой, с суровым высохшим лицом страдалицы, которая не раз видела трудные времена, но никогда такое, как это. У Донни Уингейта, работавшего на стройке, были большие усы и бакенбарды. Он был напряжен, как на снимках, и я мог различить вены на его шее. Донни выглядел достаточно крупным и способным перешагнуть через перила и схватить Обри Коутса за горло, прежде чем пристав успеет его остановить. Я хотел, чтобы он это сделал. Он уставился в затылок Коутса, пока Коуди демонстрировал другие фото, которые нашел в ноутбуке, и испорченную электронику, обнаруженную в трейлере.

Коуди давал показания еще полтора часа, в основном суммируя и подводя итог сказанного им в пятницу. Недвусмысленным языком и в манере, усвоенной за годы выступлений в суде, он позволил себе быть ведомым ассистентом прокурора Блер. Сам прокурор — высокий, лысый, атлетического сложения — смотрел на это с явным одобрением.

Коуди методично строил свое дело от сообщения Уингейтов о пропаже ребенка до его подозрений, когда он прибыл на место происшествия по требованию шерифа округа и впервые увидел трейлер с таким количеством электронного оборудования.

— Трейлер Коутса, — говорил он, — напомнил мне один из центров связи, которые наши военные используют при операциях за океаном. Знаете, который может передавать аудио- и видеоинформацию командования из Флориды или Невады. Там было полно тарелок и антенн, а снаружи генератор, как будто местного электричества было недостаточно. Поэтому я спросил себя, зачем человек, который по уши погряз в Интернете, сидит в изолированном месте, когда он мог быть в Денвере или любом городе. Все началось с этого.

Не заглядывая в свои записи, Коуди рассказал жюри, как он стал добывать сведения об Обри Коутсе. Чем больше он узнавал о его привычках, передвижениях и пропажах детей в районах его местонахождений, тем сильнее подозревал Коутса в причастности к исчезновению Кортни. Записи спутникового интернет-провайдера Коутса демонстрировали необычайную активность — иногда тысячи мегабайт данных, загруженных и отгруженных. Большая часть деятельности приходилась на время от двух до шести утра.

— Интернетная активность соответствует профилю преступления, если человек вовлечен в детскую порнографию, — продолжал Коуди. — И он не только получал видеофайлы и другие материалы, но и передавал их.

Во время показаний Коуди Обри Коутс сидел неподвижно. Он не качал головой, не закатывал глаза, а, казалось, внимательно слушал. Хотя меня беспокоил не Коутс. Бертрам Лудик вроде бы наблюдал за Коуди с усмешкой и плохо скрытым презрением. И чем убедительнее Коуди вел свою линию — как думали я и Олив, — тем возбужденнее становился Лудик. Однажды, когда он громко вздохнул, судья Морленд бросил на него взгляд, приказывая вести себя тише.

Блер оторвалась от своей папки.

— Что вы заметили, когда вошли в трейлер обвиняемого с федеральным ордером на обыск?

— Мы застали обвиняемого в процессе уничтожения его электронных файлов, — ответил Коуди. — Видеокамера была вычищена абсолютно, в фотокамерах тоже ничего не осталось. Он уже сжег пачку журналов в бачке для мусора рядом с трейлером — последующий анализ доказал, что там содержались фото и рисунки с детской порнографией. Очевидно, он как-то заранее узнал о рейде, но мы все же смогли найти достаточно улик, чтобы арестовать его.

Блер представила доказательства — обугленные снимки и журнальные страницы в пластиковых конвертах. Присяжные передавали их друг другу. Некоторых из них явно тошнило от увиденного, а один взглянул на Коутса с нескрываемым отвращением.

— А компьютеры? — спросила Блер, вернувшись на свой подиум. — Что вы обнаружили?