Лео, ты еще что-нибудь чувствуешь, когда пишешь мне? У меня такое чувство, что ты уже ничего не чувствуешь. И это чувство — не из приятных.
— Получил, как видите.
— Ну, очень рад вас слышать, очень рад. А вы знаете я вас искал, чтобы насчет одного достаточно деликатного дела переговорить… Посоветоваться с вами надо. Впрочем, это все при встрече лучше рассказать, если вы согласны со мной встретиться.
Через минуту
RE:
— Вполне согласен. Когда бы вы хотели…
Эмми, у меня есть пара огромных шкафов и сундуков, битком набитых чувствами к тебе. Но они запираются на ключ, и этот ключ у меня в кармане.
— Да я хоть сегодня могу, если вам удобно.
— Хорошо, сегодня. Дайте мне прикинуть… — я соображал. Разговор с Ершовой вряд ли займет больше часа. От кафе, где назначена встреча, до дома мне где-то час добираться, учитывая московские пробки. Еще полчаса может понадобиться на всякие неожиданности. — Я буду ждать вас дома от полшестого до шести.
Через сорок секунд
RE:
А этот ключ, случайно, не из Бостона? И он не называется «Памела»?
Через пятьдесят секунд
— Очень хорошо. Я непременно приеду. Без опоздания.
RE:
Нет, это международный ключ, и называется он «разум».
— Тогда до встречи.
— До встречи. Храни вас Бог.
Через тридцать секунд
Я положил трубку и поглядел на часы. Совсем немного времени остается до выезда на встречу с Ершовой… Что эта встреча мне преподнесет?
RE:
Но он работает только в одном направлении: он только запирает. И твои чувства задыхаются в шкафах и сундуках.
Через сорок секунд
Глава шестая
RE:
Новые загадки
Мой разум следит за тем, чтобы туда поступал воздух.
(Рассказывает полковник Осетров)
— Валерий, сегодня ты со мной поедешь, шофером, — сказал я.
Через тридцать секунд
— С удовольствием! — отозвался оперативник. Водить машину он любил.
RE:
Я молчал часть дороги, и только когда мы уже подъехали к Москве, заговорил:
Но наружу ты их не выпускаешь. Они не знают, что такое свобода. Лео, должна сказать, что у тебя ограниченный набор чувств. Тебе следует над этим поработать. А я (по совету своего разума) на сегодня прощаюсь с тобой и займусь перевариванием сказанных или не сказанных тобой слов о предстоящей встрече.
— Значит, так, Валера, шоферскими обязанностями твои задачи сегодня не ограничиваются. Мне не очень понятная встреча предстоит, так что будешь меня прикрывать.
Через двадцать секунд
— Прикроем! — ответил он после секундной паузы, и чуть-чуть плечами шевельнул, будто бы проверяя, насколько удобно пистолет сидит в кобуре под мышкой. — Но вы и сами, товарищ полковник, если что почувствуете, не подставляйтесь под прямой огонь…
RE:
— Вот еще, яйца курицу учат! — хмыкнул я. — И потом, вряд ли прямой огонь будет. Огонь будет, так сказать, косвенный. Но оттого не менее опасный.
Приятных тебе сновидений, Эмми!
— То есть?.. — Валерий чуть напрягся.
— Меня попросила о встрече одна дама… Вдова банкира, которого я когда-то охранял, когда не на государевой службе трудился, а сам по себе. Отношения у нас с ней хорошие. Эту даму могут использовать вне ее ведома, чтобы меня каким-то образом подставить. Я приготовил фотоаппарат с чувствительной пленкой и с объективом, который позволяет фотографировать издали крупным планом.
На следующий день
— Дорогой аппарат, — одобрил Валерий, искоса взглянув. — Просто классный!
Тема: Финишная прямая
— Вот с этим аппаратом ты и будешь дежурить возле террасы летнего кафе, где мы с моей знакомой будем разговаривать. Дежурить, разумеется, не бросаясь в глаза. Если заметишь, что кто-то излишне приглядывается к нам тем или иным образом любопытство проявляет — фиксируй таких людей на пленку. Мы пленочку потом проверим, нет ли каких-нибудь знакомых. Давай-ка мы чуть пораньше подъедем к кафе, осмотрим все вокруг. Осматривать будем порознь, как будто мы не знакомы. Машину где-нибудь за квартал оставим, дальше пешком пойдем. Все понял?
Привет, Лео!
Давай действительно поскорее с этим разделаемся.
— Все понял, товарищ полковник! И все-таки, может, хоть намекнете, куда меня втягиваете? Ну, чтобы мне самому лучше ориентироваться.
Я могу в субботу в 14.00.
— Да если б я знал, куда… — вздохнул я. — Надеюсь, не будет ничего серьезного.
Сказать, как я выгляжу, чтобы тебе не пришлось меня долго искать? Или ты предпочитаешь, чтобы я нашла тебя? Например, ты сидишь где-нибудь среди толпы со скучающей миной, листаешь газету и ждешь, что я к тебе обращусь. Я произношу что-нибудь вроде: «Простите, этот стул занят? Э-э-э… вы, случайно, не господин Лайке с запертым шкафом для чувств? Ну а я — Эмми Ротнер. Рада, что все-таки наконец удостоилась чести познакомиться с вами… (И, покосившись на газету.) Что там еще новенького в мире?»
Мы с ним подъехали поближе к кафе, оставили машину на соседней улице. Я пошел к кафе, Валерий немного отстал.
В кафе я выбрал свободный столик, уселся, заказал кофе и бутерброды. Было без семи минут три. Без трех минут три в кафе появилась Ершова. Я встал, помахал ей рукой. Она махнула в ответ и направилась к столику.
Через два часа
— Вы все такая же красивая и элегантная! — сказал я. И в этом не было преувеличения. Выглядела она эффектно, будто не отразились на ней ни семейная трагедия, ни прошедшие годы. Лишь внимательно приглядевшись, можно было заметить новые морщинки в углах глаз естественно и тщательно замаскированные косметикой.
Тема: Извини
При этом, должен заметить, Галина Афанасьевна была не из тех куколок, у которых ветер в голове. Если Ершов и женился на ней исключительно из-за ее красоты, то потом он не разочаровался в своем выборе. Я знал, какой она была верной, преданной и любящей женой. Да и ума ей было не занимать. Муж без стеснения советовался с ней во многих трудных случаях…
Лео, извини меня, пожалуйста, за мой последний мейл! Он был такой… такой… Во всяком случае, не очень любезный. За такой мейл мне, собственно, полагается «системный администратор».
— Не скрою, приятно это слышать, — улыбнулась она. — Признаться, я почти не надеялась, что вы откликнетесь. — Кофе, будьте добры, — кивнула она официанту. — Но прежде всего, мне надо объяснить, где я взяла ваш рабочий телефон.
— И где же?.. — поинтересовался я.
Через десять минут
— Скажите, вам что-нибудь говорит фамилия — Юденич?
RE:
— Во-первых, белый генерал… — я собирался с мыслями.
Какой «системный администратор»?
— А во-вторых?
— А во-вторых, один из поступающих в мое училище — Александр Юденич. Сын обеспеченных родителей. Людей, с которыми вы вполне можете быть знакомы. Они — как раз из вашего круга.
Через пятьдесят секунд
— Все верно, — кивнула она. — Всем ребятам, допущенным к заключительному этапу, раздали памятки с телефонами. Среди них есть и ваш рабочий телефон.
RE:
— Гм… — я почесал подбородок. — Все ясно. Но, по-моему, тут кто-то погорячился. Мой телефон должен быть если не закрытым, то почти закрытым для посторонних, а они, видишь, распространяют его в количестве пятидесяти экземпляров… Он же к кому угодно может попасть…
Ах, не обращай внимания. Это такая новая шутка, известная только мне одной. В субботу в 14.00 тебе удобно?
— Вы не волнуйтесь, — она опять улыбнулась. — Ребят предупредили строго-настрого, что звонить вам они могут лишь в случае крайней необходимости. Все звонки записываются, и если кто-то попробует воспользоваться телефоном, чтобы давить на вас или обратить особое внимание на какого-то мальчика, это будет автоматически означать отчисление из кандидатов в кадеты. Я решилась на звонок, потому что мы с вами — давние знакомые, да и мало ли почему я захотела с вами повидаться.
Через минуту
— Надо же… — пробормотал я. — А я ничего этого не знал…
RE:
Услышав объяснения Ершовой, я подумал о своем… Мне в голову пришло несколько мыслей, замечательных мыслей, которые еще требовалось обдумать… Но время подумать у меня еще будет, до встречи с отцом Владимиром и после.
Суббота, в 14.00 — пойдет. Желаю тебе приятной среды, дорогая Эмми!
— И вы решили попросить меня за сына ваших друзей? Попросить так, чтобы это ему не повредило?
Через сорок секунд
RE:
— Не совсем точно… — она на секунду замолчала. — Моя просьба сводится к тому, чтобы вы отнеслись к нему объективно, только и всего.
Что означает: «Дорогая Эмми, в эту среду можешь больше не ждать мейлов от Лео».
— То есть?..
— Я вас знаю, Валентин Макарович. Вы всегда были очень деликатны, очень честны… Но при всем том, я подмечала, что есть у вас недоверие к богатым людям. В вас засело убеждение советского времени, что богатство может быть нажито только нечестным путем, и с этим убеждением ничего не поделать.
Через семь часов
Без темы
— Нет, что вы, я… — Она точно попала в мое больное место. Богатство почти всегда кажется мне признаком нечистоплотности. И веские доводы нужны, чтобы меня переубедить. Скажем, Ершов меня переубедил, потому что я видел, как он работает. Но, по большому счету, предубеждения против богатства я не могу побороть, честно сознаюсь. Сам понимаю, что это и несправедливо, и несовременно, и борюсь с собой, но тут меня, наверно, не переделаешь.
По крайней мере, ты последователен!
— Я только хочу сказать, — продолжила Ершова, увидев, что я замолчал, — что вам следует приглядеться к Саше, обычному мальчишке, выкинув из головы, кто его родители. Впрочем, если хотите, о его родителях я вам расскажу, и вы убедитесь, что это очень приличные люди. У них был конфликт с «Мегатрендс Холдинг» и «Фондом Бескорыстия», когда они отказались отмывать грязные деньги для этих организаций во время той знаменитой аферы. Конфликт вышел настолько резким, что до сих пор не исчезла полностью угроза их жизни, хотя все самое дурное уже позади.
— Погодите… — я нахмурился. — «Фонд Бескорыстия» — это ж финансовый фонд Гортензинского, так?
Через три часа
— Так, — кивнула она.
Тема: Просто так
Лео, у тебя еще горит свет? (Ты можешь не отвечать. Я спросила просто так. Сама себя. А если я спросила сама себя, то почему бы мне, собственно, тут же не спросить и тебя, верно?)
Я задумался.
— Скажите, — сказал я наконец, — а у вас самой какие отношения с Гортензинским? В смысле, если какие-то отношения вообще имеются?..
Через три минуты
— Если откровенно, — ответила она после паузы, — я стараюсь избегать любых отношений с ним, потому что он вызывает у меня такое брезгливое чувство, как… как, например, слизняк. Хотя, по деловым вопросам нам иногда приходится пересекаться.
RE:
— Извините, но по каким деловым вопросам?
Эмми, чтобы уберечь тебя от неправильного ответа на этот вопрос, отвечаю: да, у меня еще горит свет.
— В свое время, после смерти моего мужа, Гортензинский хотел прибрать к рукам его банк. Полностью ему это сделать не удалось, но двадцать семь процентов акций он сумел перекупить. Поэтому иногда мне приходится консультироваться с ним как с одним из крупнейших акционеров. Хотя контрольный пакет находится у меня, и я его никому не продам.
Спокойной ночи!
— Почему? Не лучше ли вам было бросить банковское дело? Ведь у вас, наверное, достаточное состояние, чтобы безбедно прожить до конца своих дней, да еще детей и внуков обеспечить?
— Все так, — согласилась она, — но бросить я не могу. Виктор все отдал, чтобы завести свое дело… Даже отдал жизнь. Он поднялся от простого инженера, не забывайте. Ради его памяти я должна продолжать работать.
Я кивнул, потом сказал:
— Еще один вопрос. Как Юденичи связаны с вашим бизнесом?
Через минуту
— Через наш банк, — она так и сказала — «наш», будто Ершов еще был жив, — проходят их расчеты за торговлю оружием. У Иллариона Юденича, отца Саши, есть лицензия на право торговли оружием и некоторыми оборонными технологиями. Он — один из немногих, соблюдающих полную честность в этом бизнесе. Поэтому, видимо, государство и дало ему лицензию. Можно даже сказать, что он, в определенной степени, является представителем государства, потому что всегда блюдет государственные интересы. Я бы даже предположила, что видимость, будто он действует как частное лицо — это игра, а на самом деле он уполномочен государством проводить некоторые операции, контролировать рынок и не допускать контрабанды и других безобразий. Работать с ним приятно — работая, никогда не надо ждать подвоха. Но, разумеется, деньги ему достаются не просто так, хотя и живет он очень хорошо. Я говорю, он ведет себя настолько в рамках закона, если выражаться обтекаемо, что многие люди с удовольствием ставят ему подножки на каждом шагу. Есть и такие, которые давно подумывают о его физическом устранении.
Некоторое время я анализировал то, что она не сказала. Очень интересная вырисовывалась картина… Потом, взвесив все, задал вопрос:
— Если мне понадобится встретиться с Юденичем-старшим… с Илларионом Юденичем… Вы мне поможете?
RE:
— Разумеется, помогу, — сказала она.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда, если что, я с вами свяжусь. И не волнуйтесь за Александра Юденича. Отношение к нему будет абсолютно объективное. Поступит он или не поступит, будет определяться только его данными. И меньше всего это будет зависеть от меня.
А что ты делаешь?
— Я вам очень благодарна, — проговорила она, вставая.
Спокойной ночи!
Я тоже встал.
— Не за что меня благодарить. Это вам я благодарен…
Через пятьдесят секунд
— …Потому что фамилия Гортензинского вдруг всплыла? — поинтересовалась она с обычной своей проницательностью.
RE:
Я постарался улыбнуться.
Пишу.
— Не только за это. Всегда приятно узнать, что есть еще люди, для которых честность и честь в бизнесе до сих пор что-то значат.
Спокойной ночи!
— Всего доброго, — ответила она. — Если что, звоните.
— Вы тоже, — сказал я.
Через сорок секунд
И она ушла.
RE:
А я, выждав немного, покинул кафе и вернулся к машине. Валерий подошел минуты через две.
Кому? Памеле?
— Ну что? — поинтересовался я.
Спокойной ночи!
— Три человека выглядели подозрительно, — сообщил он. — Может, просто на красивую женщину глазели, с которой вы разговаривали, и никакого наблюдения никто не вел. Но я, на всякий случай их заснял, в разных ракурсах.
— Молодец! — похвалил я. — А теперь едем ко мне домой. И задание то же самое. Ко мне придет священник. Если увидишь, что этого священника «пасут» — сфотографируй всех.
Через тридцать секунд
RE:
— Простите, Валентин Макарович, — сказал Валерий, — это как-нибудь связано с набором в училище или нет?
Тебе!
Спокойной ночи!
— Пока неясно, — отвечаю я. — Возможно, это связано с чем-то другим. Если бы все объяснялось лишь хлопотами родственников и друзей, чтобы именно их мальчишка поступил в училище, я был бы спокоен.
Валерий кивнул и молча повел машину дальше.
Через сорок секунд
И вот без четверти пять мы подъехали к моему дому. Быстро уложились. И разговор с Ершовой завершился раньше, чем я предполагал, и пробок нигде не было.
RE:
Я поднялся к себе, а Валерий покинул машину и устроился на лавочке неподалеку. Ему, бедняге, невесть сколько придется вот так проторчать. Но такова наша работа. Согласно одной из любимых фраз Бориса Андреевича: «знали, на что подписывались».
Мне? А что ты пишешь?
До прихода отца Владимира у меня было не меньше пятидесяти минут. И я начал размышлять, устроившись в кресле.
Спокойной ночи!
Во-первых, отовсюду возникает Гортензинский. Не удивлюсь, если и в разговоре с отцом Владимиром он так или иначе всплывет.
Во-вторых, Дегтярев не стал звонить мне в кабинет, а предпочел вызвать с вахты. Что это может означать? Либо он не общается с сыном и поэтому не знает, что кандидатам на поступление в школу вручен мой номер телефона. Либо он контактирует с сыном и знает о предупреждении, что звонок кого-либо из родителей будет воспринят как попытка повлиять на меня, и мальчишка, в наказание за это, в школу не будет принят ни в коем случае…
Через двадцать секунд
Взвешивая все обстоятельства, я пришел к выводу, что правильно первое: Дегтярев не контактирует с сыном. Если бы он контактировал и знал мой телефон из бумажки, врученной сыну, он, бывший наш работник, сообразил бы, как позвонить так, чтобы сына не подставить. И потом, во время нашей встречи Дегтярев не просил за сына, никак не просил. Он подчеркнул, что я могу не принять его сына, но главное — чтобы я правильно отреагировал на его намеки…
RE:
Спокойной ночи!
Что же получается? Человек, который не общается с сыном (надо понимать, бывшая жена запретила ему контакты), каким-то образом узнает, что сын поступает в наше училище, достает адрес училища через старые связи, и едет, чтобы предупредить меня о чем-то важном…
Что ему могло стать известным?
Через двадцать секунду
Или это кажется важным только ему? Может, он преувеличивает значение того, что знает, чтобы и собственную значимость показать? Может, он совсем без средств, и все в итоге сведется к тому, что он попросит сколько-то ему одолжить?
RE:
Нет, непохоже.
А, ну да, конечно.
И насчет Юденичей…
Спокойной ночи!
Вот, простая схема вырисовывается.
Илларион Юденич — представитель государства, он следил и следит за тем, чтобы сделки по оружию были чистыми, чтобы государство полностью получало с этих сделок то, что ему положено, и чтобы не торговали тем оружием и теми технологиями, которые к экспорту запрещены. То есть, пока он на своем месте сидит, никакая мафия и никакие нечистоплотные чиновники и дельцы к этому каналу торговли оружием не подступятся. Не сумеют через этот канал незаконные сделки крутить. А ведь доходы такие сделки приносят огромные…
На следующий день
И часть денег, проходивших через банк Ершова, была расчетами по таким сделкам, теперь я это понимал. Раньше-то я в финансовые и коммерческие тайны не вникал, не мое это было дело, но теперь мне Галина Афанасьевна завесу чуть-чуть приоткрыла. И получается, что смерть Ершова, бегство в Америку его коллег, подальше от пуль убийц, скорее всего, были связаны с тем, что какой-то могучей преступной группировке хотелось заполучить себе денежные потоки от оружейных сделок.
Тема: Еще два дня
Среди тех, кто проявлял интерес, был Гортензинский…
Дорогой Лео!
Гортензинский, у которого давние связи в Праге с тамошней мафией, пойманной на расхищении нашего военного имущества. Ершов был застрелен в Праге, едва сошел с самолета. Прилетев в Прагу, Ершов попал прямо в логово, прямо в зубы подельщикам Гортензинского. А если он прилетел проверить состояние военного имущества, разобраться почему произошло неожиданное исчезновение товара, уже оплаченного через его банк, то…
Это последний мейл, который я посылаю тебе до того, как ты (первым) напишешь мне. Я посылаю его, просто чтобы сообщить это. Если ты не ответишь, то мы увидимся послезавтра в 14.00 в кафе «Хубер». Я, конечно же, не собираюсь блуждать среди столиков, изображая ходячий вопросительный знак. Я буду сидеть где-нибудь в тихом уголке и ждать, когда явится мужчина, который два года на моих глазах письменно выращивал, а потом выкорчевывал свои чувства ко мне, прежде чем отправиться в Бостон и запереть эти чувства в специально изготовленном шкафу. Когда этот мужчина найдет меня и усядется напротив, чтобы мы наконец могли достойно разделаться с этим виртуальным приключением. Поэтому я призываю тебя: постарайся меня узнать. У тебя, как известно, есть три варианта на выбор. Если ты забыл, как меня описала твоя сестра, я охотно напомню тебе свои приметы. (У меня совершенно случаааайно сохранился твой тогдашний мейл.) Эмми № 1: маленького роста, короткие темные волосы (хотя за полтора года они вполне могли отрасти), тип: женщина-мальчик, «прятала легкую неуверенность под маской высокомерия, исполненного чувства собственного достоинства», голова гордо вскинута, взгляд сверху вниз, тонкие черты лица, быстрая моторика, подвижная, темпераментная. Эмми № 2: высокая блондинка с пышным бюстом, женственная, движения плавные, замедленные. Эмми № 3: среднего роста, брюнетка, робкая, нелюдимая, меланхолический вид. Ну вот, теперь, я думаю, ты меня найдешь.
То над Гортензинским нависала прямая угроза новых разоблачений, ему было бы трудно остановить затеянную Ершовым проверку.
Тем более, если Ершов летел в Прагу, зная, что он будет искать. Допустим, он хотел найти какие-то документы и улики, чтобы припугнуть Гортензинского. Предположим, он действовал по согласованию с Юденичем, представителем государства…
Пиши. Или хотя бы приятно проведи оставшиеся два дня, мой дорогой.
Кстати, почему в мою бытность начальником службы безопасности ни разу не промелькнуло имя Юденич? Выходит, в то время этот человек был засекречен даже от меня.
И смотри не потеряй ключ от шкафа!
Вот тут они были не правы, играя в секреты. Если бы я тогда знал больше — возможно, сумел бы предотвратить убийство.
Эмми
Но какая мужественная женщина Галина Афанасьевна! Решиться повести дело дальше, от которого даже мужики отступились. И Юденич, надо полагать, очень мужественный человек…
Да знай я больше, я бы не ушел с работы, а остался бы, чтобы им помочь…
Через десять минут
В общем, получается так, что Гортензинский вполне мог быть причастен к смерти Ершова. Не напрямую, конечно. Гортензинский — трус, и даже убийцу сам нанимать не стал бы, передоверив это дело другим. Но то, что он вполне мог подтолкнуть к убийству…
RE:
Чтобы понять, насколько верна моя догадка, мне придется-таки встретиться с Юденичем, ничего не поделаешь.
Дорогая Эмми!
Ты мне очень помогла. Сказав, возможно, даже больше, чем хотела. Ты окончательно рассекретилась: ты — Эмми № 1, что я с самого начала и предполагал. Хочешь знать, чем ты себя выдала?
А нет ли и в этом какой-нибудь хитрой ловушки?
Через минуту
А может, и Дегтярев, роняя свои намеки, имел в виду убийство Ершова, об обстоятельствах которого ему что-то стало известно? Вот эта его фраза, что Гортензинский считает, будто у Дегтярева до сих пор на меня зуб… не подсказка ли: используй уверенность Гортензинского в том, что я тебя ненавижу…
RE:
Да, серьезное что-то вырисовывается, очень серьезное. И, хочешь, не хочешь, я должен окончательно расставить все по местам.
Конечно хочу! Я люблю в тебе азартного психолога-любителя, Лео! У меня сразу возрастают шансы вернуть тебя к жизни от полной остановки кровообращения и даже принудить тебя писать мейлы, несмотря на отсутствие твоих запертых в шкафу чувств.
Вот так я сидел и размышлял, пока не раздался звонок в дверь.
Через пятнадцать минут
RE:
Глава седьмая
Дорогая Эмми № 1!
Контуры провокации
(Рассказывает полковник Осетров)
У меня тоже — совершенно случааааайно — сохранились наши мейлы, в которых мы диагностировали друг друга на расстоянии. При описании Эмми № 2 ты опустила такие названные моей сестрой определения, как «очень независимый вид», «уверенная в себе, cool», «на мужчин смотрела как бы невзначай, но прицельно и внимательно», и такие характерные признаки, как «стройные, длинные ноги» и «красивое лицо». Тебе важно было лишь указать на ее замедленные движения и большую грудь (объект твоего неистощимого сарказма с самого начала нашей переписки). Сразу видно, что ты не питаешь к Эмми № 2 особо дружеских чувств. Значит, это не ты. То же самое с Эмми № 3 — она тебя не интересует. Ты подчеркиваешь в ней именно робость — черту, судя по всему, совершенно не свойственную тебе самой. И ты обходишь молчанием «экзотический цвет кожи», «большие миндалевидные глаза», «затуманенный взгляд» — все то, что могло бы показаться в ней интересным для мужчины. Только в отношении Эмми № 1 ты проявила поистине королевскую щедрость, дорогая Эмми. Тебе было важно обратить внимание на то, что ее короткие темные волосы за полтора года могли отрасти; ты подробно цитируешь ее описание: «прятала легкую неуверенность под маской высокомерия, исполненного чувства собственного достоинства», «голова гордо вскинута», «взгляд сверху вниз», «темпераментная». При этом, называя «быструю моторику» и «подвижность», ты опускаешь «нервная и суетливая». Эти твои качества тебе самой не нравятся. Итак, дорогая Эмми, я буду рад увидеть тебя в субботу с твоими темными волосами, гордо поднятой головой и нервно-суетливыми движениями за одним из столиков кафе.
— Рад приветствовать вас, отец Владимир! — сказал я, отметив про себя, что священник почти не изменился. Больше стало седины в бороде и волосах, но не смотря ни на что подтянут, лицо моложавое обветренное.
— И я рад вас видеть! — сказал он. — Сколько лет, сколько зим, да?
До скорой встречи,
— Да уж… — кивнул я. — Но проходите в комнату, рассказывайте, с чем пожаловали.
Лео
— Не буду ходить вокруг да около, — сказал отец Владимир, устроившись в кресле. — Как я вам писал, церковь у меня теперь в далеком северном приходе. Это неподалеку от Архангельска…
— Архангельск? — я подался вперед. — Только не говорите мне, что Михаил Астафьев — один из ваших подопечных. Тогда разговор сразу не получится. Я не имею права обсуждать поступающих ребят и выслушивать просьбы за них.
Через десять минут
RE:
— Увы! — вздохнул отец Владимир. — Именно о нем я и хотел говорить. Он, действительно, один из моих подопечных. Я нахожусь в постоянном контакте с инспектором по делам несовершеннолетних и вместе с ним стараюсь вытягивать тех ребят, которым еще можно помочь. Астафьев — паренек которому надо дать шанс в жизни. Я вам так скажу: если он поступит в ваше училище, то никогда не подведет. А если он провалится и ему придется вернуться назад, в Архангельск, то сгинет он, точно сгинет. Покатится по кривой дорожке, сперва будет воровать, чтобы младшим братьям и сестрам помогать, потом это войдет в привычку, так и заплутает по лагерным зонам. Жаль его будет, очень жаль! Я беседовал с Мишей несколько раз. Задатки у него самые хорошие. В смысле, человеческие задатки. Тут я, все-таки, научился видеть людей…
Если бы я знала, с какой эйфорией ты можешь реагировать/писать, когда тебе кажется, что ты видишь кого-то насквозь, я бы старалась быть для тебя более «прозрачной», дорогой мой. И все же хочу тебя предостеречь: будь на всякий случай готов к любой Эмми. Кто знает, как причудлива игра жизни за пределами наших мониторов, как сильно или слабо она отражается здесь, в виртуальном мире, где слова сами определяют свой смысл. Между прочим, дорогой мой, это ты всегда находился в состоянии войны с дамскими бюстами. Одно лишь упоминание этой части тела, похоже, вызывало у тебя какой-то эдиповский стресс и дискомфорт. По-другому я не могу объяснить тот факт, что ты постоянно садишься на своего любимого конька — на «большую грудь» (прошу прощения за столь смелую метафору).
— Послушайте, — мягко проговорил я, — Астафьев — не один такой. У меня лежат стопки дел похожих на него ребят, для которых, возможно, поступить в училище — это шанс всей жизни. Поэтому нельзя покровительствовать одному такому, задвигая других. Это будет более чем нечестно. Я не знаю, насколько весомым будет мое слово при окончательном отборе…
До скорой встречи,
— Говорят, что очень весомым, — пробормотал отец Владимир.
Эмми
— Кто говорит? — сразу поинтересовался я, не досказав предыдущую фразу.
— Хороший человек, которому вполне можно доверять, — несколько уклончиво ответил отец Владимир.
Через пять минут
Эта уклончивость меня заинтересовала.
RE:
— Что за человек? Я его знаю?
Мы можем с успехом продолжить эту дискуссию в кафе. Похоже, нам все равно будет не вырваться за рамки темы «грудь или не грудь, большая или маленькая», моя милая, моя драгоценнейшая, моя милая драгоценнейшая.
— Насколько мне известно, да. Он пострадал точно так же, как и вы, от своих. И тоже на попытке помочь мне.
— Помочь вам? Как?
Через десять минут
— В свое время он брался поддержать меня в плане издания книги в России и за рубежом, а также готов был спрятать у себя те материалы, которые, после изъятия, были бы невосстановимы. Тогда это не понадобилось, потому что…
RE:
Отец Владимир осекся. Понятно, он не знал, насколько можно вслух поминать ту давнюю историю, даже сейчас.
Во время нашей встречи прошу исключить следующие темы:
Я упомянул совсем мимолетно, что у меня с отцом Владимиром был один контакт, выходящий за рамки служебного общения. И я подозреваю, генерал Волков об этом знает.
1. Грудь и все прочие части тела. (Мне не хотелось бы беседовать о внешности, мы сами ее увидим.)
Так вот, когда стало ясно, что над отцом Владимиром тучи сгустились совсем, я пригрозил отставкой и предупредил отца Владимира, что против него готовится, чтобы он успел спрятать самые опасные материалы, которые святые сановники особенно хотели уничтожить. В итоге и дело против него не очень-то раскрутилось. Провели у него обыск, изъяли экземпляры книги, еще что-то — ничего особенно страшного не нашли — отсидел он несколько дней в следственном изоляторе. Потом его выпустили под подписку о невыезде, и какое-то время он на допросы ходил. А затем все в мире перевернулось, и дело на него прекратили за недостатком улик и за отсутствием состава преступления. Вот так, август девяносто первого спас порядочного человека.
2. «Пэм» (и то, как она представляет себе свое будущее в «старой Европе» рядом с ходячим шкафом для чувств Лео Лайке).
3. Все сугубо личные, далекие от Эмми дела Лео Лайке.