- Дуй в архив ЗАГС, - сразу велел полковник шоферу. - Кажется, дело серьезное.
- Это в пяти минутах, - ответил шофер. - Только развернуться в другую сторону - и вся недолга.
Что он и сделал.
Андрей прикрыл глаза. Все спуталось в голове, картины и образы вспыхивали и проносились хаотично, в беспорядке, тесня и давя друг друга будто звери, лавиной убегающие от лесного пожара.
Звяканье чайника и чашек на пленке - и при этом не слышно, как открывают окно, которое просто должно было быть закрыто... Переходник для записи с телевизора, которым Ленька почему-то не воспользовался... Коробка с деталями... Ги Берджес, спасенный от шпаны благодаря изобретению дяди Семы... Все становится в один ряд... Смех дяди Семы... Мальчишеские голоса... Ведь Андрей все эти дни только и делал, что проходил в подъезд и из подъезда мимо футбольно-хоккейной коробки... Но сейчас зима, все покрыто снегом, все сливается в единый белый фон - вот он и не обращал внимания, даже не задумывался... Возможно, в теплое время года он сообразил бы сразу же... И все равно - он просто обязан был сообразить, когда услышал пленку... Не \"магнитофонная запись\", а \"магнитофонная суета\"... Федор сам не знал, насколько был прав... А Андрей просто обязан был это разглядеть... Куда делась его наблюдательность? Ведь он подмечал вещи и посложнее...
- Этого просто не может быть... - пробормотал он. - Но, если это так, то мы влипли хуже некуда... И это я, сам, собственными руками, привел, приволок нас поближе к черепу с гробовой змеей... Ты будешь иметь полное право оторвать мне голову, потому что...
- Головы рвать повременим, - пробасил Федор. - По крайней мере, пока не расскажешь толком, что за гробовую змею ты углядел... Заинтриговал ты меня - хуже некуда.
Андрей только помотал головой, закусив губу и едва не застонав от отчаяния.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
- Ну? - требовательно вопросил полковник. - Что ты притих? Поделись, что ты тут увидел такого особенного, чего мне не видно?
Удостоверение Федора в пять минут открыло перед ними все двери в архиве ЗАГС, и теперь Андрей Хованцев созерцал старую копию свидетельства о рождении.
\"Венгерова Людмила Семеновна.
Мать: Венгерова Анна Михайловна.
Отец: Жилин Семен Леонидович.\"
\"Я ведь отлично знал!.. - думал Андрей. - Она мне говорила, что у неё изменена фамилия, а имя и отчество она оставила себе настоящие!.. Могла и врать, конечно - но нет, не врала, как видишь. Но я бы никак не связал её имя и отчество с дядей Семой. Сколько на свете Семеновичей и Семеновн начиная с Владимира Семеновича Высоцкого, а? И в другом она мне врала - она не была влюблена в Леньку... То есть, не была влюблена по-женски... Она обожала его, смотрела на него с придыханием, потому что знала, что он - её брат по отцу. То, чего Ленька не знал и никогда не узнал... Мы с Ленькой-старшим вышли в двух сестер, нашим мам, Веру и Татьяну, а Леньке-младшем и Людмиле выскочило сходство по другой линии - с дядей Семой. Шутки наследственности. Я должен был увидеть, что у них обоих такая же обаятельная улыбка, как у него... И, наверно, он был золотистым блондином, пока не поседел...\"
Мысли путались и сталкивались друг с другом...
Андрей поднял провел пальцем по строке, где был указан отец ребенка.
- Вот... Это мой дядя, отец моего погибшего двоюродного брата и дед моего племянника... Эта девушка... Меня смутило семейное сходство, а она не мать Леньки... Она - его тетя, родная тетя... Не было никаких двух младенцев, и не было несовершеннолетней дочери номенклатурных родителей, которую надо уберечь от скандала, во имя карьеры... Не мой брат был \"ходоком\", а мой дядя, помилуй, Господи, его душу...
\"И Богомол не убивала свою мать\", - мог бы добавить он.
Федор покачал головой.
- Согласен, трудно было предвидеть... Но неужели в вашей семье никогда не было слухов, насмешливых намеков вскользь в разговорах между твоими родителями...
- Никогда, - ответил Андрей. - Дядя Сема тщательно сохранил свою тайну. Обрати внимание, его дочь на несколько лет моложе моего брата. То есть, дядя Сема давно был женат на тете Тане, когда... Мать этой Людмилы упоминала тренеру по теннису, что они жили совсем хорошо, пока был жив отец девочки... Хорошая жизнь, оплата занятий теннисом - вот что меня смутило... Я так понимаю, дядя Сема заключил соглашение с этой Венгеровой: он признает свою дочь и всячески им помогает, а она никогда не подает официально на алименты и не предпринимает никаких шагов, в результате которых его жена может узнать... Тетя Таня так ничего и не знает...
- А ты встретился с этой Людмилой, и тебя смутило её потрясающее сходство с твоим племянником.
- Да, и в итоге я нагромоздил невесть чего. А оказывается, надо было только прогуляться в архив ЗАГС.
- Лучше поздно, чем никогда, - философски заметил полковник. Он не в первый раз прибегал к этой поговорке - видно, она была одной из его излюбленных. - Выходит, всякие младенцы к смерти твоего брата не имеют никакого отношения. Он погиб только из-за магнитофонной записи.
- Он погиб из-за того, как именно была сделана эта запись, - сказал Андрей. - Вот что самое плохое. Для нас, я имею в виду.
- Объяснись.
- Чуть попозже, - сказал Андрей. - Не хочу опять попасть пальцем в небо. И так первое попадание может стоить нам слишком дорого.
- Когда попозже?
- Нам нужен специалист по электронике. Сейчас мы поедем к тете Тане, возьмем оставшуюся от моего брата коробку с разными причиндалами для магнитофона - переходные шнуры, детальки всякие - и поедем к такому специалисту. Если все подтвердится, то нам предстоит нанести ещё один визит...
- Поехали, не теряя времени, - сказал полковник.
В коридоре он положил руку Андрею на плечо и остановил его.
- Хотя бы намекни, в чем дело, пока мы одни.
- Ты когда-нибудь слышал о Ги Берджесе?
- Кто ж о нем не знает! На всяких специальных курсах его до сих пор изучают как один из самых удачных примеров работы советской разведки.
- Ты знаешь, что первое время после побега из Англии он жил в Самаре тогда Куйбышеве?
- Возможно, и слышал, не помню... Твой дядя был с ним связан?
- Мой дядя создал миниатюрное устройство слежения, которое позволяло охране постоянно находиться совсем рядом с Ги Берджесом, при этом не мозоля ему глаза. Однажды это устройство спасло ему жизнь - когда на него напала крутая шпана, соблазнившись его золотыми часами...
Федор присвистнул.
- Картинка выплывает из тумана... Поехали скорее!
Тетя Таня изумилась, когда Андрей вихрем ворвался в квартиру.
- Тетя Таня, я бегу, машина ждет! Я только хотел взять эту коробку с запчастями - забыл захватить, когда уходил, а уже со специалистом договорился, что он мне их проверит и заменит кой-какие соединительные шнуры.
- Хочешь Леньке сюрприз устроить? - спросила тетя Таня.
- Вот именно!
И Андрей умчался прочь, схватив коробку и \"испорченную\" пленку с записью концерта Пугачевой.
Полковник тем временем созвонился со специалистом из управления, к которому они и направились.
- Едем и везем в обувной коробке штуку, которая, возможно, хуже атомной войны? - хмыкнул он, глядя на Андрея, который сидел закоченев и действительно держал коробку \"как бомбу, как ежа, как бритву обоюдоострую\".
Андрей только головой покачал. Он думал о том, как же он лопухнулся и насколько серьезно они подставились, в результате его промашки.
Но кто мог предвидеть такое?
Мог он догадаться! - пришла Андрею в голову очередная запоздалая мысль. Ведь Столпникова сказала ему, что вела Леньку до самой выписки Некрасовой из роддома. Это для несведующего человека все младенцы на один покрой, а опытный акушер сразу отличает одного от другого! Тем более, такой врач, как Столпникова, которая по одному прикосновению кончиками пальцев способна любого младенца узнать! За счет... да, за счет того, что одни назовут великим талантом, а другие - любовью. Если бы младенцев подменили она бы в одну секунду раскусила обман. И шум подняла бы ещё тот!
В управлении они быстрым шагом прошли в одну из лабораторий.
- Яков Ильич? - заглянув в лабораторию, спросил Федор у пожилого человека небольшого росточка, казавшегося ещё меньше по сравнению с огромным столом, за которым этот человек сидел.
- Он самый. А вы - московский полковник?
- Верно.
- Что ж, давайте посмотрим, в чем ваша проблема.
Федор вопрошающе взглянул на Андрея.
- Вот наша проблема, - сказал Андрей, ставя на стол коробку. Проглядите, пожалуйста, все, что в ней есть, и скажите, все ли предметы... ну, являются обычными запасными деталями или переходниками к магнитофону.
- Давайте посмотрим, - охотно откликнулся Яков Ильич.
Он вывернул содержимое коробки на стол и начал перебирать детальку за деталькой и переходник за переходником. Прошла минута, две... Яков Ильич присвистнул и повернулся к посетителям.
- Подождите в коридоре. Мне надо кое-что проверить. Не бойтесь, никаких секретов. Просто мне сложней работается, когда над душой стоят.
- Уже не стоим, - ответил Федор, выходя из лаборатории и кивком зовя Андрея с собой.
Ждать им пришлось минут пятнадцать. За это время Федор успел высмолить две сигареты подряд. Он стоял у окна, дымил, барабанил пальцами по подоконнику и, казалось, полностью сосредоточен на созерцании пейзажа за окном. Андрей заставил себя сесть на один из стульев, рядком стоявших у стены - если бы он не сел, нога на ногу, руки на коленях, пальцы рук сцеплены между собой, то не удержался бы от того, чтобы начать расхаживать по коридору туда и сюда, словно дурной маятник. А в этом учреждении лишняя суета не приветствовалась.
Наконец, дверь лаборатории открылась. Яков Ильич вышел и поманил друзей.
- Пошли со мной.
Федор сунулся было в лабораторию, но Яков Ильич его остановил.
- Нет, не сюда. Мы идем к генералу.
- Настолько серьезно? - спросил полковник.
- Да. Я обязан был немедленно доложить. Он нас ждет.
Они поднялись на два этажа вверх, и встретивший их офицер в штатском сопроводил их в генеральский кабинет.
- Вот, - Яков Ильич положил перед генералом малюсенькую фиговинку, похожую на батарейку от часов.
- Та-ак... - процедил генерал, разглядывая батарейку. - Ты уверен?
- Абсолютно. Я проверил на нескольких приборах.
- Ну, твою квалификацию мы знаем... - генерал повернулся к Андрею и Федору. - Ну, орлы, откуда это у вас? Да вы садитесь, садитесь, в ногах правды нет.
- Это было у моих родственников - вдовы и внука Семена Леонидовича Жилина, - ответил Андрей.
Генерал и Яков Ильич обменялись понимающими взглядами.
- Разрешите их просветить, товарищ генерал? - спросил Яков Ильич.
- Просвещай, что с ними делать.
- Так вот, - Яков Ильич заговорил медленно и внятно, стараясь донести каждое слово. - Эта штучка является великолепным подслушивающим устройством. Ее основное достоинство - она способна самонастраиваться, \"маскируясь\", так сказать, под общий электромагнитный фон определенного места, в котором она установлена, поэтому её безумно трудно обнаружить. Это - самое грубое и приблизительное объяснение, но смысл такой. То есть, мы имеем дело с практически идеальным \"жучком\"-\"невидимкой\", который и сейчас во многом опережает наше время. А если учесть, что Семен Леонидович умер, если не ошибаюсь, в восемьдесят первом году, то есть, работал над этим устройством почти двадцать лет назад, не владея всеми колоссальными техническими достижениями, которыми отметился конец нашего века... То мы вполне можем назвать вашего родственника гением. Он и прежде проявлял незаурядный талант, но это... Все знали, что в момент смерти он трудился над созданием \"жучков-невидимок\", но, поскольку никаких обнадеживающих результатов после него не осталось, все решили, что он потерпел неудачу. Это никого не удивило - большинство специалистов были убеждены, что он взялся за невозможное. Однако, наше ведомство поддерживало и финансировало его исследования, потому что в случае успеха все затраты окупились бы... стократно, тысячекратно, как угодно! И сейчас я увидел, что он нашел абсолютно новый принцип, неожиданный ход, связав... Впрочем, технические подробности вам, наверно, не интересны. Суть в том, что подобное устройство было создано, а мы ничего об этом не знали.
- Я думаю, вам не надо объяснять, что владеющий этим устройством получает колоссальную власть над другими людьми, - добавил генерал. - То, что все эти годы этот \"жучок\" существовал, а мы ничего не ведали - это ЧП крупнейшего масштаба. Теперь расскажите, как вы догадались, что в коробке может быть что-то подобное.
Андрей рассказал, как он решил ещё раз вникнуть в обстоятельства смерти своего двоюродного брата, сколько сил было брошено на смягчение наказания для убийцы, как Лиана Некрасова упомянула о какой-то магнитофонной записи, из-за которой, по её подозрениям, Леньку и могли убить, как он стал прослушивать \"испорченную\" запись Пугачевой... В своем рассказе он тщательно избегал всего, что было связано с Богомолом и с темой \"двойных младенцев\".
- Я обратил внимание на несколько странностей, связанных с этой записью. Ну, например, почему Ленька не использовал переходный шнур для записи с телевизора? Этот шнур у него был, я проверил. Еще кое-что... Но главное - и на это я, к сожалению, обратил внимание только сейчас - на пленке не только слышны шумы, присущие кухне. Кроме того, там слышно, как орут мальчишки, гоняющие футбол. Окна кухни выходят на двор с футбольной \"коробкой\". А окна комнаты, где стоит телевизор - в другую сторону, на улицу. Поэтому крики с футбольной площадки не были бы в ней слышны даже в том случае, если бы окно было открыто. На пленке - шум машин слышен лишь изредка. Так бывает, когда люди возвращаются на машинах с работы и ставят их во дворе. Я приблизительно представлял, чем занимался дядя Сема. Он как-то рассказывал, что в свое время создал миниатюрное устройство, которое \"вело\" Ги Берджеса, и что это устройство намного опередило свое время...
- Да, оно потом использовалось и в других случаях, - кивнул генерал. И что, по твоему представлению, произошло?
- Ленька включил запись концерта Аллы Пугачевой, а на кухне осталась коробка с запчастями. Ленька любил ремонтировать что-нибудь, сидя на кухне. Я не знаю, как произошел контакт с подслушивающим устройством, автоматически оно включилось или нет - думаю, сработало что-то, заложенное в программу работы \"жучка\" дядей Семой, но тут я пас, пусть специалисты разбираются - но на пленку пошла двойная запись, с телевизора и из кухни. Прослушав пленку, мой брат понял, что произошло нечто очень странное. Возможно, он даже догадался, что именно. Ведь насчет техники он был очень головаст.
- А дальше?
Андрей печально вздохнул.
- А дальше, боюсь, начинается история черного предательства. Ленька обращается к старому другу и коллеге отца за советом и помощью - и в скором времени после этого погибает.
- Как фамилия этого друга? - спросил генерал.
- Потавлев или Поташев, свидетельница точно не помнила. Могу позвонить тете Тане, она наверняка знает.
- Звони, - сказал генерал.
- Не надо звонить, - вмешался Яков Ильич. - Это Бурашин Василий Петрович, больше некому. После смерти Жилина принял его лабораторию и пытался завершить его разработки, а потом доложил, что ничего не получилось, что перед смертью Жилин зашел в тупик. Наши люди подтвердили эти сведения. Кстати, - добавил Яков Ильич, - Бурашин одним из первых в нашем городе ушел в частный бизнес, сперва стал генеральным менеджером какой-то фирмы, торговавшей пейджерами и сотовыми телефонами, потом ещё в какие-то предприятия влез. Сейчас, говорят, очень богат.
Генерал снял трубку одного из телефонных аппаратов, стоявших у него на столе.
- Голубчик, - сказал он. - Как можно быстрей подними мне, кто в свое время курировал Бурашина Василия Петровича, специалиста по средствам электронной связи. И самого Бурашина срочно взять под наблюдение. Не трогать, но глаз с него не спускать... - он положил трубку и хмыкнул. Дела!.. Как ты думаешь, - спросил он у Андрея, - почему не изъяли эти устройства, которые ты нашел? Ведь проще простого было забраться в квартиру под видом грабителей...
- По тому, что я знаю, - осторожно проговорил Андрей, - можно предложить два объяснения. Либо Ленька заверил Бурашина, что это устройство - единственное, и больше у него дома таких нет, либо признался, что нашел два или три опытных образца, сделанных его отцом - но что оставшиеся образцы он спрятал не в квартире. Зарыл, мол, в земле, запаковав в водонепроницаемый пакет, в ему одном известном месте. Или что-то такое... Ленька был парень очень сообразительный. И, думаю, что-то в реакции Бурашина его насторожило, поэтому он предпочел соврать. В итоге, Леньку решено было прибрать, поскольку он слишком много знал. Но его убийцы пришли к выводу, что искать оставшиеся образцы бессмысленно. Не вычислишь, где он их спрятал. А если на них наткнется кто-нибудь посторонний, то все равно не сообразит, что это такое - примет за севшие батарейки от часов да и выкинет в мусор. Приблизительно так...
- Да, наверно, - кивнул генерал.
Один из телефонов на его столе затрезвонил. Генерал снял трубку.
- Слушаю!.. Так... Так... поговорить с ними надо, а потом разберемся. Разумеется, информацию в Москву - и немедленно!
Положив трубку, он поглядел на присутствующих, нахмурившись ещё больше.
- Два офицера, Фролов и Зубов, в свое время курировавшие участок работы Жилина и Бурашина, уволились из органов несколько лет назад. Зубов сейчас подвизается главой охранной службы одного \"нового русского\", а Фролов перебрался в Москву. По имеющимся сведениям, он достаточно тесно контачит кое с кем из той частной лавочки, вокруг которой сейчас бушует скандал насчет подозрений в прослушивании президента и его семьи... Может, эти сведения не стоило сообщать даже вам, но вы славно потрудились, и заслуживаете того, чтобы знать. И, кроме того, должны представлять себе масштаб того, с чем соприкоснулись. \"Жучки\" Жилина работают - причем не на нас. Не удивительно, что за них так дрались, так старались прибрать к рукам...
- И не удивительно, что этот Задавако так перетрусил! - буркнул Федор. - Он-то, кроме всего прочего, был уверен, что офицеры с красными книжечками действуют не сами по себе, а исполняя поручение свыше.
- Да, Задавако... - пробормотал генерал. - Пусть живет спокойно, ведь теперь он будет ручным...
Адвокат его сейчас не очень интересовал.
- Надо прикинуть, где вы могли наследить, - сказал генерал после паузы. - Чтобы предотвратить удар, который вам могут нанести. И где они могут начать рубить хвосты. Сами понимаете, если они умудрились столько лет сохранять в тайне эти подслушивающие устройства, которые им даже перед нами дают определенное преимущество, то они будут драться зубами и когтями, чтобы и дальше сохранить эту тайну. Или чтобы, по крайней мере, мы от корешков не добрались до вершков. Во все тяжкие могут пойти...
- Я думаю, адвокат будет молчать и не кинется им звонить, проверять, действительно ли мы столько знаем от них, а не из других источников, сказал Федор.
- Разумеется, не кинется, если ему жизнь дорога. Ведь его первым подчистят, - кивнул генерал.
Федор вдруг выпрямился.
- На пуговице не было отпечатков пальцев! - сказал он. - А ведь вырвана с мясом была, якобы в борьбе...
Генерал вряд ли был в курсе, что за пуговица - но и не стал этого выяснять. Основное он понял.
- Где сейчас эта пуговица? - спросил он.
- В лаборатории, - ответил Федор.
Генерал взял одну из своих телефонных трубок.
- Алло, лаборатория? Пуговица, которую вам передал полковник Сметников, у вас? Вы можете её разломать? Да, разломать, к чертям собачьим!.. Исполняйте. Жду.
Он ждал минуты две. Потом выслушал ответ.
- Неважно, откуда я знал! - сказал он в трубку. - Доставьте эту штуковину Якову Ильичу, он разберется, - положив трубку, он обвел всех взглядом. - Вот так. вы сами все слышали. Не подвел тебя твой нюх, полковник.
- Ужас! - Федор провел рукой по лбу, как будто вытирая пот. - Хорошо, я сразу отослал её на экспертизу. Ведь если б она завалялась у меня в кармане...
На самом деле, она никак не могла бы заваляться у него в кармане, подумал Андрей: полковник был профессионалом до мозга костей и никогда не замешкал бы с отправкой в лабораторию любых вещественных улик.
- Откуда эта пуговица? - полюбопытствовал Яков Ильич.
- Из Имжей, - ответил Федор.
- Если слежку вели за кем-то в Имжах, значит, и принимающее устройство находится там, - сказал Яков Ильич. - Тут вы в любом случае были в безопасности. От такого передатчика сигнал даже на двадцать километров не принимается, а между нами и Имжами все пятьдесят. Так что даже если бы пуговица была у вас в кармане, они бы все равно не услышали ни вашего разговора с адвокатом, ни других разговоров, которых им не стоило знать. Можно, конечно, \"вести\" передатчик, следуя за ним или передавая от одного приемника к другому - но я сильно сомневаюсь, чтобы в данном случае было так.
- Есть ещё одно, - сказал полковник. - Лишний труп.
- Что за лишний труп? - спросил генерал.
Федор доложил - коротко и четко.
- Да, было бы только логично попробовать связать этот лишний труп и передатчик, - сказал генерал. - В общем, работы на всех хватит... Но сперва нам стоит отпустить нашего друга, от души его поблагодарив.
Андрей понял, что дальше предпочитают обходиться без него, и что есть вещи, о которых ему знать не следует.
- Постой, я попрошу, чтобы тебя на машине доставили, - сказал Федор, когда Андрей поднялся со стула.
Это оказалось совсем нелишним. После всего напряжения и всех потрясений Андрей двигался словно в тумане. Его общее состояние было сродни состоянию человека в начале гриппа - даже озноб его периодически пробирал.
Он мечтал только о том, чтобы добраться до своего диванчика и на какое-то время вытянуть ноги. Учительницу навещать теперь не имеет смысла, к закрутившемуся расследованию его вряд ли привлекут, так что весь вечер он свободен, и проведет этот вечер очень тихо...
Но дома его ждал ещё один удар.
- Это ты? - сказала тетя Таня. - А я решила, что Ленька.
- Его до сих пор нет? - Андрей поглядел на часы. Было около половины пятого.
- Да. Опаздывает почти на час. Ума не приложу, куда он делся.
- Может, загулялся с одноклассниками?
- Но он ведь знает, что я волнуюсь!
Андрей обессилено опустился на табуретку при входе.
Только не это, мысленно взмолился он, только бы не это, только бы Ленькино опоздание не имело ничего общего со всеми грянувшими событиями!..
И тут зазвонил телефон.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
\"На сей раз мы едем не в \"профсоюз\", а прямиком в букинский особняк, за глухую эту трехметровую кирпичную ограду. Шипов ворота сам открывает, но возле ворот человек высунулся, поглядел, кто едет, и успокоился. Мы въезжаем, останавливаемся, я из машины вылажу, голову запрокидываю, прикидываю: ничего себе хоромы, полк не полк, а батальон разместить можно. И всюду всякие фигушечки-завитушечки, тут флюгер, там лепнина, там кирпичная кладка узором идет, там решетки витые или цветное стекло вставлено в верхнюю, полукруглую такую, часть окна. Словом, наворочено, не приведи Господь!
И Букин тут же выходит, встречает меня.
- Очень рад, что вы так быстро приехали, Михаил Григорьич, - говорит. - Давайте в дом пройдем.
И ведет меня через комнаты, в которых танцевать можно.
- Знатный дом, - говорю, по сторонам головой вертя да скользя по паркетам.
- Эх! - отвечает он. - Воспоминание о прежней хорошей жизни. Раньше, как завод работал, так и директорская зарплата была такая, что можно было вот такой хороший дом поставить. А сейчас даже на уход за этим домом всех моих денег не хватает, еле тяну, но жалко продавать, потому что сроднился я с ним...
Я никак в толк не возьму: и чего он плачет, прибедняется, неужто ждет, что я ему поверю? А потом меня осенило - он и не рассчитывает, что я поверю в его нищету и трудности, а плачется так, по привычке. По инерции, так сказать, чтобы из образа не выпасть.
Так вот, заходим мы с ним в кабинет такой, с одной стороны с полукруглым выступом, где большое окно, и со столиком, где уже всякая закусочка приготовлена.
- Садитесь, - говорит он мне. - А я сейчас достану, из-за чего я вас пригласил.
Я сажусь, он к секретеру подходит, отпирает и достает небольшой конвертик.
- Вот, возьмите.
Я заглядываю в конвертик... Батюшки! Там паспорт лежит. Открываю Васильича паспорт, все точно.
- Я должен был вам сразу сказать, что паспорт у меня, как только услышал от вас, что этим паспортом милиция интересуется, - говорит Букин. Но, вот, испугался. Как вы мне рассказали, что этот паспорт в Москве всплывал, где с его помощью мошеннические сделки крутили, так меня словно обухом по голове шандарахнуло! Ведь паспорт, вроде, все эти две недели и даже побольше у меня находился - как потом докажешь, что он без моего ведома в Москву прогулялся, и больше того, что я представления не имею, в какой момент он мог отсутствовать! Вы уж простите меня... Если можно, сделайте вид, будто вы этот паспорт в квартире наконец нашли, в какой-нибудь незаметной щели, куда он завалился. Если никак этого сделать нельзя - я, конечно, буду сотрудничать с милицией, чтобы помочь найти, кто этим паспортом злоупотребил.
- Надо же! - говорю я. - А у вас самого никаких догадок нет?
- Мне сложно сообразить, - отвечает. - Первое время паспорт в заводском сейфе находился, я только потом его домой забрал. Все-таки, думаю, документ важный, неровен час... Эх, если бы я с самого начала его дома держал!
Вижу - уже и не заикается, что паспорт два дня у Шипова находился, который с ним в Самару ездил. Все на заводских грешит. Значит, с Шиповым разговор у него состоялся, и разговор серьезный, запугал его Шипов. Теперь Букину важно глаза мне замазать, чтобы я напрочь забыл о том, что у него насчет Шипова вырвалось, и чтобы перед милицией поддерживал его версию насчет того, что паспорт наверняка \"одалживали\" из заводского сейфа.
- И ни на кого у вас подозрений нет? - спрашиваю.
- Я вот думал все эти сутки, кто ещё мог сейфом пользоваться, кроме меня. Вообще-то, у нас на заводе народ надежный. Ну, бухгалтер, юрист, кадровичка имеют доступ. Однако ключей всего два, мой и запасной, на всякий случай. Запасной всегда хранился на пункте охраны.
- Значит, охрана у завода есть?
- А как же! Правда, одно название, что охрана. Два сменщика, и оба не тянут, по большому счету. Я поэтому и хотел вашего друга взять. Все-таки, бывший военный, не прозявил бы все на свете, в отличие от наших недоумков. А то, может, и других бы привлек, товарищей своих из отставников. Навел бы порядок.
- То есть, - спрашиваю, - воруют сейчас по черному?
- Еще как! - жалобится Букин. - Вроде, все по мелочи тащат, а из этих мелочей такие суммы складываются, что хоть завод закрывай. Надо ж было этому конец положить!
- И вы договорились, чтобы Васильич пока никому не болтал, даже близким?
- Ну да! Чтобы для воров это неожиданностью оказалось. А паспорт я так долго держал, потому что взялся исхлопотать ему разрешение на огнестрельное оружие, и предложил, пусть Шипов по всем инстанциям бегает, чтобы вашего друга попусту от дела не отрывать! Шипов у меня мужик обязательный.
Вот так! Как Шипова помянул поневоле - так сразу намекает, что его-то, мол, подозревать не надо, что он мужик порядочный. А насчет разрешения на оружия - я, выходит, в точности догадался.
- Выходит, - спрашиваю, - паспорт мог кто угодно взять?
- Трудно сказать, - с сомнением этаким отвечает Букин. - По идее, охранники могут дать ключ только тем трем людям, которых я назвал, если меня на заводе нет, а мой личный сейф открыть надо. Однако, пока они там дремлют на посту, кто угодно мог ключом воспользоваться, чтобы позаимствовать паспорт на несколько дней. Кто-нибудь, скажем, подслушавший мой разговор с кадровичкой, что по этому паспорту надо нового человека на работу оформлять.
- То есть, - говорю, - в любом случае того, кто взял паспорт, надо среди заводских искать?
- Выходит, так, - кивает Букин, - как это ни неприятно.
- Но милиция-то об этом знать должна!
- Вот вы ей и поведайте, - говорит Букин. - Можете и на меня сослаться, только чтоб напрямую меня в это дело не впутывали.
- Боитесь, что ль, чего? - удивляюсь.
- Боюсь! - честно отвечает он. - Я помогу милиции разоблачить тех, кто паспорт выкрадывал, чтобы в темных делах использовать, а мне потом дом подпалят! Ведь этот воровской сброд - он весь оголтелый. И без всяких что ни на есть тормозов.
- Понимаю, - говорю я. - То есть, для милиции можно на вас сослаться, но сказать, что вы открыто показания давать не желаете, хотя помочь всегда готовы?
- Вот именно! Я рад, что вы все правильно поняли, - и наливает по рюмке себе и мне. - Давайте, - говорит, - перекусим.
Что ж, перекусываем. И колбаской хорошей зажевываем, и ветчинкой - все у этого гада имеется. А рассказал он мне много, намного больше, чем сам воображает. Ведь надо совсем слепым, глухим и слабоумным быть, чтобы не разглядеть, что за его историей скрывается, верно?
Тут ведь вот какое рассуждение получается. Когда Букину надо, охрана у него имеется первоклассная. Так почему он не мог этих своих громил \"профсоюзных\" попросить и на заводе дежурить, если ему все это постоянное разворовывание как кость поперек горла стоит? Даже если б им платить побольше пришлось, все равно выгодней получалось бы, чем каждый день убытки терпеть, разве не так? Ан нет, он к ним не обращается, а Васильича на помощь зовет. Вот и делайте свои выводы.
Ну, и все остальное - вполне очевидное, по-моему, как Букин ни пытается замаскировать.
А он себя по лбу хлопает и вскрикивает:
- Да, чуть не забыл!
И достает ещё один конвертик, протягивает мне.
- Что это? - спрашиваю.
- Три тысячи. Ваша зарплата за первый месяц.
Ох, не хотелось мне эти деньги брать, но не взять - это себя разоблачить и всю игру порушить. Поэтому я говорю только:
- Что-то рано вы меня вознаграждаете. Только вчера контракт заключили...
- И уже наш контракт работать начал! - весело отвечает он. - Так что берите, не стесняйтесь, это ваше по праву.
Ну, убираю я деньги в карман, где паспорт уже лежит, допиваю, дожевываю, и Шипов меня домой везет. Как приехали, я сразу в милицию звоню и спрашиваю майора Наумкина.
- Да? - отзывается он. - Это вы, Михаил Григорьич? Что там у вас?
- Паспорт нашелся, - отвечаю.
- Да ну? Где и как?
И я выдаю ему директорскую версию слово в слово, ничего от себя не добавляю, а повторяю все услышанное, вплоть до того, что Букин боится напрямую с милицией сотрудничать, чтобы ему дом не подпалили.
- А что? Вполне могут и подпалить, - говорит майор. - У нас ведь поджог - один из самых частых методов сведения счетов. Или когда надо следы схоронить... Вы никуда выходить не собираетесь? Я к вам человека за паспортом пришлю.
- Я сижу и не двигаюсь, - отвечаю. - Вот-вот Максимка приедет, так мне его дожидаться надо.
- Максимка?.. Ах, да, сын Анастасии Петровны! Минут через пятнадцать к вам заедут.
- Хорошо, жду.
Милиционер даже быстрее, чем через пятнадцать минут, приехал. Я ему паспорт отдал, он умчался, а я отдохнуть прилег. Все время отдыхать тянуло, как никогда раньше. Ну, и дни суматошные и напряженные, и выпивать приходилось как давно не выпивал, каждый день, получается, грамм по двести через себя пропускал, в общей сумме, а то и поболее. Лежу, подремываю, продумываю, что мне дальше делать.
Очень меня эта пуговица волнует. Ведь чую, что верный след взял. Но как по нему пройти? Это товарищу полковнику сообщить надобно, он разберется. И ещё надо придумать, как заводскую публику прощупать. Мне самому напрямую туда соваться нельзя, Букин сразу узнает, и очень будет удивляться, что я там такое творю. Да и товарищу полковнику я обещал от резких действий пока воздержаться.
Кое-какие мысли у меня созрели, но додумать я их не успел, потому что Максимка приехал. Входит, подтянутый такой, молодцеватый, и форма на нем отменно сидит, вот только лицо осунувшееся.
- Здравствуйте, дядя Миша! - говорит, ставя чемоданчик. - Вот, прилетел как мог быстро.
- Здравствуй, орел! - отвечаю. И обнимаемся мы с ним.
Сел он чаю с дороги выпить, а я ему в двух словах рассказываю, что и как. Он слушает, совсем бледнеет.
- Найду, - говорит, - сволочей - убью!
- Их без тебя найдут, это я тебе гарантирую, - говорю я. - Твое дело мать и сестру поддержать, чтоб они на тебя опереться могли. Если ты в разборки влезешь и голову сложишь или, хуже того, сядешь за убийство, у них вообще никого не останется... Да, кстати. Вот тут мне деньги передали, которые Васильич получить не успел, так ты ими распорядись. Как раз должно на похороны хватить, - и отдаю ему букинские три тысячи.
- Дядя Миша, не валяйте дурака! - говорит. - Это ведь, небось, ваши деньги, которые вы невесть сколько времени копили.
- Не мои, на чем хочешь поклянусь, - успокаиваю я его. - Так что расходуй их спокойно, по своему разумению.
Он поглядел на меня недоверчиво, но деньги взял.
- Вы ж ещё побудете здесь? - спрашивает.
- Надо мне домой съездить, - отвечаю. - Уже несколько дней не был, все здесь сидел, тебя ждал и нужными делами занимался. Устал уже.
- Ну, ещё хоть немного побудьте.
- Мы вот как сделаем, - говорю. - Я сегодня к вечеру уеду, а завтра к вечеру вернусь. Ведь послезавтра похороны, вот и помогу тебе.
- Спасибо, дядя Миша, - говорит. - А то бы мне в первые часы совсем неуютно было, в полном одиночестве.
- Да ты этого одиночества и не заметишь! - говорю. - Столько дел и суеты предстоит, что некогда будет куковать.
А сам думаю: днем-то одиночество его не возьмет, это точно, а вот ночью может и одолеть, когда все дела отхлынут и только мысли останутся. Так что, думаю, посмотрим. Может, действительно, на сегодняшнюю ночь останусь, а завтра на денек домой смотаюсь. Ведь надо ж к похоронам пристойный костюм надеть, в затрапезе на них представать негоже...
В общем, попили мы чайку и стали в больницу собираться. Время уже к пяти движется, за окном темнеет, за всеми моими хождениями и ещё один денек почти миновал. Ну, в самый раз в больницу подойдем, в приемные часы.
И тут опять телефон зазвонил. Опять майор Наумкин.
- Скажите, - спрашивает, - вас ведь Шипов туда и обратно к директору возил, когда вас позвали, чтобы паспорт вам отдать?
- Ну да, - говорю, - он самый, кто же еще? Меня на машине прокатили, все точно, со всем уважением.
- Вы не заметили, он нормальный был? Или, может, не в себе, под градусом?
- Вроде, вполне нормальный, - отвечаю. - И трезв как стеклышко. Куда ему пить, с его работой директорского шофера? Букин такого не потерпел бы... А что стряслось?
- Да разбился Шипов, - говорит Наумкин. - На шоссе в Самару, почти сразу за пределами города, километре на пятом.
- Как это разбился? - ошалело спрашиваю я. - Насмерть?
- Насмерть, - подтверждает майор. - И, по первым данным, сильно он был пьян, вот и не справился с управлением. Вы когда с ним расстались?
- Да за две минуты до того, как я вам позвонил.
- Это, значит, приблизительно в три, так?
- Наверно, - говорю.
- А разбился он около двадцати минут пятого... Если считать, что за руль он сел в четыре... Что ж, часу вполне хватило бы, чтобы закосеть.
- Наверно, - повторяю. Хотя мне так не кажется. Шипов - мужик крепкий, ему много надо, чтобы контроль над собой потерять, и уж в два счета не разобрал бы его хмель. Хотя кто знает...
- Спасибо, - говорит майор. - Очень ценные у вас показания. Теперь надо искать, с кем Шипов мог выпивать между четвертью четвертого и четырьмя. Городок маленький, так что, думаю, быстро найдем.
Я трубку кладу, и думаю при этом по-своему: что собутыльников Шипова майор быстро найдет, это да. Может, даже быстрее, чем надеется. Но вот выпивал ли он с ними на самом деле, это останется вопросом. Слишком многим бочкам Шипов оказался затычкой, слишком много прямой уголовщины вокруг него переплелось. Он и Букину мешал - тем, что за горло его взял, это мне после разговора с директором понятно стало, и ещё невесть кому. Может, тем же своим подельникам, которые людей похищали и убивали, а теперь следы заметают.
Ладно, думаю, если со смертью Шипова что-то не то, товарищ полковник разберется. А местную милицию лучше не теребить зря своими подозрениями. У майора своя голова на плечах.\"
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Андрей взял телефонную трубку.
- Алло? - сказал он.
- Хованцев? - осведомился незнакомый голос.
- Он самый.
- Так вот, слушай, господин-товарищ частный детектив, твой племянник у нас, и дальше все будет зависеть от твоего поведения.
- Чего вы хотите?
- Встретиться с тобой. Немедленно. Через полчаса.
- Условия?
- Условия оговорим.
- Мне бы желательно знать заранее.
- Ты - наше условие!
- А конкретней?
- Кончай резину тянуть! Или через полчаса ты будешь, где мы скажем, или мы чикнем твоего мальчишку бритвой по горлу!
- Смотря в каком месте я должен быть. За полчаса могу и не успеть.
- Успеешь, здесь недалеко. Выйдешь к автобусной остановке, пойдешь по направлению к центру, чуть не доходя следующей автобусной остановки увидишь кафе. Зайдешь, сядешь за столик у дальнего окна и будешь ждать.
- А если столик будет занят?
- Не будет. И выходи немедленно. Вздумаешь кого предупредить мальчишку мы успеем прикончить!
На другом конце провода бухнули трубку.
Андрей, после небольшого раздумья, тоже положил трубку на рычаг. Он знал от Игоря, что очень часто бывает возможным определить, откуда звонили, если не класть трубку. Это зависит от АТС, обслуживающей район. Позвонить из таксофона или от соседей, чтобы проверили, на какой номер \"замкнута\" линия... Но ему пришло в голову, что похитители могут сразу же позвонить ещё раз, и, услышав короткие гудки \"занято\", вообразить, что Андрей звонит в РУОП или другие спецслужбы - и сотворить с Ленькой что угодно.
- Что-то случилось? - тетя Таня глядела на него с мучительным беспокойством.
- Нет, ничего, - ответил Андрей. - Просто опять нужно выйти по делам. Я скоро буду. Кстати, погляжу, проходя по дворам, не видно ли Леньки. Если увижу, погоню домой.
Его спокойный, почти небрежный тон - Андрей собрал все силы, чтобы не выдать того, что творилось в его душе - как будто успокоил тетю Таню.
Собрался он в две минуты. Только и надо было, что прихватить кредитные карточки и одеться. Доставая карточки, он подумал, что они пригодятся даже больше, чем он предполагал. Он ожидал, что на него могут \"наехать\". При оголтелости банды это казалось вполне естественным. Как бандитам добиться, чтобы их выпустили из железных тисков, в которые они попали? Похитить кого-то из преследователей! Похищать полковника или другого похитителя спецслужб - этот номер не пройдет. Но они знают, что к делу подключено частное детективное бюро. Похитить частного детектива намного легче, а шантажировать им можно почти также эффективно, как представителем следственных органов. Такова должна быть их логика. Но Андрей никак не ожидал, что они впутают Леньку, нанеся удар через него...
Из ближайшего таксофона он позвонил полковнику.
- Похитили моего племянника, - сообщил он.
- Давай подробности, - сказал Федор после короткой паузы.
Андрей рассказал.
- Я тебя подстрахую, - сказал Федор.
- Ни в коем случае! - ответил Андрей. - Я все же надеюсь, что они отпустят мальчика, когда заполучат меня. Но я очень прошу выполнить две моих просьбы.
- Какие?
- Во-первых, не блокировать обналичивание моих кредитных карточек. Я думаю, что их могут обналичить уже сегодня, в ближайшие час-другой. Пусть у них все получится.
- Хорошо. Но людей, которые будут обналичивать твои кредитки, мы постараемся повести. Вторая просьба.
- Вполне возможно, появится тетя мальчика...
- Та, которую ты долго считал его матерью?
- Да. Не ставь ей никаких палок в колеса, если вы пересечетесь... гм... каким-нибудь странным образом.
- \"Карт бланш\" ей дать?
- Вот именно.
- Откуда она может приехать?
Андрей секунду колебался. Но, в конце концов, Федору лучше знать правду - ведь они сейчас сражаются плечом к плечу. И потом, Федор сам может многое раскопать, получить фотографии, другие данные, отследить биографию загадочной Люды Венгеровой... Накопит достаточно, чтобы отправить фотографию в Испанию и попросить выяснить у свидетелей, не эта ли женщина была с тем типом в момент убийства - только пусть представят это лицо с темными волосами...
- Возможно, из Испании, - сказал Андрей. Конечно, того типа могла прибрать и какая-нибудь другая исполнительница, но Андрей чувствовал тут руку Богомола: кто ещё смог бы сработать так классно?
- Она блондинка? - спросил Федор. Его логика была понятна: раз свидетели видели брюнетку, то в жизни эта женщина скорей всего является блондинкой - если она опытный и профессиональный убийца.
- Да, - ответил Андрей. И добавил после паузы. - Кстати, ты уже поставил на своего петуха?
- Считай, что да.