Она вздрогнула и вернулась в дом. Когда она проснулась наутро, грузовики исчезли.

Чьи они были, гадала Эл. Не выглядели ли они несколько старомодно? Она не особо разбиралась в марках машин, но что-то в их очертаниях говорило, что они родом из ее детства.

— Колетт, — попросила она, — когда пойдешь в «Сейнсбериз», захвати автомобильный журнал, хорошо? Такой, где много-много фотографий самых разных машин, — По крайней мере, я смогу исключить современные модели, подумала она.

— Издеваешься? — возмутилась Колетт.

— Почему? — не поняла она.

— Гэвин!

— Попалась! Я же говорила, что ты все время о нем вспоминаешь.

Позже она переживала, что расстроила Колетт. Я не хотела ее обидеть, убеждала она себя, я просто не подумала. Что до грузовиков, возможно, они были призрачными, но чьими? Иногда она вскакивала по ночам, чтобы посмотреть в лестничный иллюминатор на Адмирал-драйв. Вокруг детской площадки в глубоких ямах светили предупредительные огни. Точно жилища первобытных людей, зияли отверстия гигантских труб; одинокий глаз луны таращился на них с небес.

Колетт находила ее у иллюминатора, напряженную и замерзшую. Находила и отводила обратно в постель; ее прикосновение напоминало прикосновение призрака, лицо ее было пустым, шаги — бесшумными. Днем и ночью аура Колетт была пятнистой, дымчатой. Когда она уходила куда-то и Элисон обнаруживала в доме следы ее пребывания — сброшенную туфлю, браслет, резинку для волос, — она недоумевала, кто она и как сюда попала. Я пригласила ее? Если так, то зачем? Она думала о Глории и миссис Макгиббет. Она гадала, не исчезнет ли Колетт однажды так же внезапно, как исчезли они, не растает ли в пустоте, оставив после себя лишь обрывки разговоров и слабый теплый след в воздухе.

Им дана была передышка. Время еще раз обдумать. Остановиться. Заново оценить. Перед ними маячил средний возраст. Сорок — это новые тридцать, повторяла Колетт. Пятьдесят — новые сорок. Старение — новая юность, болезнь Альцгеймера — новые прыщи. Иногда они сидели за бутылкой вина и говорили о своем будущем. Но им было сложно планировать его, как планируют обычные люди. Колетт казалось, что Эл, возможно, утаивает информацию, информацию об их будущем, которой вполне могла бы поделиться. На свои вопросы об этой жизни и следующей она получала ответы, которые никоим образом не удовлетворяли ее; и она всегда придумывала новые. Но что поделаешь? Приходится искать компромисс. Некоторые вещи следует принимать как должное. Нельзя каждый день почем зря беспокоиться о теории жизни, надо приниматься за практику. Может, мне заняться каббалой, сказала Эл. Кажется, это нынче модно. Колетт откликнулась, может, мне заняться садоводством? Посадим пару кустов, теперь, когда Моррис больше не сможет прятаться за ними. Мишель и Эван упорно намекают, что мы должны что-то сделать с задним двором. Хотя бы пару плиток положить.

— Они продолжают спрашивать меня о погоде, — пожаловалась Эл. — Бог знает почему.

— Наверное, просто потому, что они англичане, — невинно предположила Колетт. Она склонилась над «Желтыми страницами». — Позвонить в какую-нибудь фирму, что ли? Только не в ту, которая прислала идиота, что не умел включать газонокосилку.

— Соседи до сих пор считают нас лесбиянками?

— Думаю, да. Надеюсь, это портит им все удовольствие от новых домов, — добавила она.

Она позвонила в фирму, занимающуюся обустройством садов. Пару плиток, чтобы меньше травы стричь, подумала она. Ее мечты не простирались за пределы избавления от части еженедельных обязанностей. Колетт строго следила за мечтами. Если она позволит себе думать о жизни в целом, то почувствует пустоту, голод — словно тарелку выхватили у нее из-под носа, прежде чем она доела.

Между тем Эван перегнулся через забор, наблюдая, как она стрижет траву. Она гадала, не смотрит ли он на нее с похотью, но, обернувшись, увидела в его глазах лишь сочувствие.

— Иногда я думаю, может, положить искусственный дерн? — сказал он. — А ты? Говорят, сделали автоматическую газонокосилку, которую можно самому запрограммировать. Но что-то мне кажется, ее не скоро выкинут на рынок.

Его собственный участок был протерт до дыр баталиями старших отпрысков. Колетт поразилась, с какой скоростью они выросли. Она помнила, как Мишель покачивала их на бедре, а теперь они часами болтались на улице, сея хаос, оставляя за собой выжженную землю, словно дети-солдаты на африканской войне. В доме Мишель натаскивала еще одного воина; когда они открывали двери, в «Коллингвуде» слышны были его приглушенные крики и вопли.

— Что вам нужно, так это сарай, — продолжал Эван. — Чтобы не таскать газонокосилку из гаража за углом.

— Я собираюсь нанять профессионала, — сообщила Колетт. — В прошлый раз не вышло, но я найду кого-нибудь другого. Хочу кое-что посадить.

— Вот именно, — подчеркнул Эван. — Видишь, иногда без мужчины не обойтись.

Колетт влетела в дом.

— Эван говорит, нам нужен мужчина.

— Да ни за что, — отрезала Элисон. — По крайней мере ни один из знакомых мужчин.

— А еще он говорит, нам нужен сарай.

Элисон, похоже, удивилась и немного помедлила. Затем нахмурилась.

— Сарай? Да, наверное, не помешает, — согласилась она.



В воскресенье они отправились по А322 за сараем. Элисон бродила по магазину и разглядывала варианты. Одни походили на беседки эпохи Регентства, другие — на миниатюрные тюдоровские дома, третьи щеголяли куполами и причудливыми карнизами. Один напомнил ей синтоистский храм; Каре, наверное, понравился бы, думала она. Мэнди выбрала бы вон тот, с куполом-луковицей. Самой Эл приглянулись швейцарские шале с маленькими балкончиками. Она вообразила, как повесит там льняные занавески. Я могла бы залезть в него, подумала Эл, съежиться (мысленно) до кукольного размера. У меня был бы игрушечный чайный сервиз и крошечные пирожные, покрытые глазурью, с цукатами.

— Мы с подругой хотим купить сарай, — приступила к делу Колетт.

— В наши дни, — посоветовал мужчина, — их лучше называть садовыми домиками.

— Ладно, садовый домик, — согласилась Эл. — Да, так красивее.

— Какой-нибудь простой, — продолжала Колетт. — Какие примерно у вас цены?

— Ну, — сказал мужчина, — прежде чем обсуждать цену, давайте выясним, что вам нужно.

Элисон ткнула пальцем в нечто похожее на павильон для крикета.

— Что, если нам нужно вот это?

— А, «Грейс-роуд»,[42] — сказал мужчина, — Прекрасный выбор, если у вас большой участок. — Он принялся листать прейскурант. — Сейчас поищем.

Колетт глянула через его плечо.

— Господь всемогущий, — ужаснулась она. — Эл, не глупи. Этого нам не надо.

Мужчина показал им вращающуюся беседку.

— Отличный вариант, — сообщил он, — для леди. Представьте, что сидите лицом на запад, день клонится к закату, а в руках у вас прохладительный напиток.

— Хватит! — воскликнула Колетт. — Нам нужно где-то хранить газонокосилку, только и всего.

— А с остальным насущным инвентарем что делать? Что делать с жаровней? И куда вы будете убирать вещи на зиму? Столы, защитные чехлы для столов, тенты, защитные чехлы для тентов…

— В гараж, — ответила Колетт.

— Понятно, — сказал мужчина. — Чтобы ваша машина была открыта всем ветрам и ворам?

— Нас сторожат соседи.

— Точно, — вставила Элисон. — Мы все следим друг за другом, знаем о каждом соседском шаге.

Она подумала о призрачных грузовиках, о холмике под одеялом: она знала, что это могло быть.

— «Присмотри за соседом»?[43] Надеюсь, вам это по душе! По мне, так домовладельцы должны быть вооружены. Нас тут в Бизли уже достали хитрые ворюги и прочие незваные гости. Констебль Делингбоул прочитал нам лекцию об охране жилищ.

— Может, продолжим? — спросила Колетт. — Я убила сегодняшнее утро на сарай и хочу наконец купить его, к тому же нам еще надо съездить за продуктами.

Элисон увидела, как ее мечты о кукольном чаепитии разбиваются вдребезги. И вообще, разве у нее когда-нибудь была кукла? Она последовала за продавцом к маленькой бревенчатой будке.

— Мы назвали ее «Чугунка», — сказал он. — Дизайнеры утверждают, что черпали вдохновение в станционных зданиях золотого века Дикого Запада.

Колетт повернулась и прошествовала в направлении честных сараев для инструментов. Только Элисон собралась последовать за ней, как ей показалось, что в «Чугунке» что-то шевелится. На мгновение она увидела лицо, уставившееся на нее. Вот дерьмо, подумала она, сарай с привидением. Но призрак был незнакомым. Она потащилась за Колетт, говоря себе, мы не собираемся покупать ничего красивого, мы просто хотим купить сарай-конуру, как у всех. Может, мне лечь на пол и заорать: «Это мои деньги, я хочу вон тот, кремовый, в стиле кантри, с крылечком!»?

Она догнала остальных. Колетт сегодня, похоже, в исключительно хорошем настроении, раз до сих пор не прибила продавца.

— Односкат или конек? — спросил он.

— Не пытайтесь запудрить мне мозги своим жаргоном, — посоветовала Колетт. — Односкат — со скошенной крышей, конек — с остроконечной. Это же очевидно.

— Как насчет «Сиссингхёста»?[44] Деревянная садовая мастерская десять на двенадцать, двустворчатые двери и восемь глухих окон, доставка обычно через месяц, но можно и побыстрее. Все вместе будет 699,99 фунтов.

— Какая наглость, — возмутилась Колетт.

— Ты никого не видела, Колетт? — спросила Элисон. — В «Чугунке»?

— Должно быть, покупатель, мадам, — вступил продавец.

— Что-то не похож он был на покупателя.

— Я тоже, — заявила Колетт. — Это очевидно. Ну что, продадите уже что-нибудь или мне отправиться к вашим конкурентам на А-тридцать?

Эл пожалела беднягу; у всех своя работа, а часть его работы — расшевелить воображение покупателя.

— Не волнуйтесь, — пообещала она, — мы купим сарай у вас. Честно. Просто покажите такой, какой хочет моя подруга.

— Я совсем запутался, — пожаловался мужчина. — Признаюсь, я уже ничего не понимаю. Кто из вас покупатель, леди?

— Ой, только не это, — простонала Колетт. — Эл, давай теперь ты. — Хохотнув, она побрела прочь между кадками для цветов в форме тачек, чугунными лягушками для прудов и сляпанными абы как буддами. Ее узкие плечи вздрагивали.

— Не продадите мне сарай? — спросила Эл. И выдала самую ласковую свою улыбку. — Может, вон тот?

— Что, «Балморал»?[45] — усмехнулся мужчина. — Восемь на десять с односкатной крышей? Что ж, похоже, вы наконец сделали выбор. Благодарю, мадам, вот мы и нашли то, что вам подходит. Только, если позволите, таких больше не делают.

— Ничего страшного, — сказала Эл, — мне нет дела, модный он или нет.

— Нет, — принялся объяснять мужчина, — дело не в моде, а в том, что сейчас не сезон и совершенно бессмысленно заказывать ею у производителя.

— А этот? Который стоит в зале? — Эл постучала по стенке сарая. — Вы можете продать его нам прямо сейчас?

Мужчина отвернулся. Он должен был взять себя в руки. Явился дух его дедушки, уселся на крышу «Балморала» — на односкат — и принялся задумчиво грызть конфеты. Когда мужчина заговорил, дедушка показал язык, на кончике которого таял мятный леденец.

— Прошу прощения, мадам…

— Я вас внимательно слушаю.

— …вы просите меня и моих коллег разобрать этот садовый домик и проследить за его немедленной доставкой по цене около четырех сотен фунтов, плюс НДС, плюс наша обычная плата за обслуживание? И все это во время чемпионата мира по футболу?

— А у вас были другие планы? — Колетт вернулась, глубоко засунув руки в карманы джинсов. — Оставить его здесь, пока сам не развалится? — Она поскребла ботинком землю и ненароком пнула бетонную выдру с не менее бетонным выдренком. — Если ты не продашь его сейчас, приятель, ты никогда его не продашь. Так что валяй пошевеливайся. Вызывай свою банду и займись наконец делом.

— А как насчет бетонированной подставки? — спросил мужчина. — Вы уже думали о подставке? А?



Когда они шли обратно к машине, Колетт сказала:

— Знаешь, по-моему, когда мужчины говорят, это еще хуже, чем когда они молчат.

Элисон осторожно покосилась на нее. Она ждала продолжения.

— Гэвин почти не разговаривал. Он молчал так подолгу, что возникало желание наклониться и ткнуть его пальцем, чтобы проверить, не откинулся ли. Я часто спрашивала его, о чем ты думаешь, Гэвин? Должен же ты о чем-то думать. Помнишь, как мы встретили его в Фарнхэме?

Элисон кивнула. Она унюхала тянущуюся за Гэвином вонь прошлого — старого твидового воротничка, пропитавшегося маслом для волос. Его аура была желтовато-серой, мышиного цвета — и жесткой, как старая веревка.

— Так вот… — замялась Колетт. Она щелкнула пультом и открыла машину. — Я все думаю, что же он делал в Фарнхэме.

— Пополнял запасы?

— Вполне мог бы сделать покупки в Твикенеме.

— Смена обстановки?

— Или в Ричмонде. — Колетт пожевала бледную губу. — Что же ему нужно было в «Элфиксе»? Ведь если подумать, все, что ему нужно, продается в автомагазинах.

— Возможно, решил купить новую рубашку.

— У него вагон рубашек. Пятьдесят штук. Наверное. Я платила за глажку. Почему я платила? Он, видишь ли, считал, раз я не хочу сама это делать, то должна платить. Сейчас и вообразить не могу, с какой дури я с ним согласилась.

— И все же. — Эл устроилась поудобнее. — Прошло несколько лет. С тех пор, как вы были вместе. Возможно, они — ну, не знаю — поизносились? Или шея у него располнела.

— О да, — согласилась Колетт. — Он и правда стал жирной свиньей. Но он никогда не застегивал верхнюю пуговицу. Так что. Как ни крути. Уйма рубашек.

— Тогда новый галстук? Носки, трусы? — Ей было неловко; она никогда не жила с мужчиной.

— Подштанники? — уточнила Колетт. — Тоже в автомагазинах. В «Халфордсе». Велюр для пролов, для Гэвина — кожа, высший сорт. Он покупает их упаковками по шесть штук, разумеется. Или заказывает по почтовому каталогу в службе спасения.

— Службе спасения?

— Ну, знаешь. Автомобильная ассоциация. Королевский автомобильный клуб. Национальная аварийная.

— Я знаю. Но Гэвину-то она на кой?

— Да ему просто нравится иметь значок и личный номер.

— А у меня есть личный номер?

— Ты состоишь во всех основных автомобильных организациях, Элисон.

— На всякий пожарный?

— Ну, вроде того. — Колетт вырулила из двора торговцев сараями, небрежно разогнав компанию взрослых и детей, которые кучковались у прилавка с хот-догами.

— Их артерии скажут мне спасибо, — заметила Колетт. — Да, у тебя несколько личных номеров, но знать их тебе ни к чему.

— А вдруг понадобится, — возразила Эл. — Вдруг с тобой что-нибудь случится.

— Что? — встревожилась Колетт. — Ты что-то видишь?

— Нет-нет, ничего такого. Колетт, ты сейчас съедешь в кювет!

Колетт выровняла машину. Обе женщины до смерти перепугались. Везучие опалы поблекли на кулаках Элисон. Вот видишь, подумала она. Так и происходят аварии. Тишина.

— Я правда не люблю секреты, — подала голос Элисон.

— Черт побери! — заорала Колетт. — Это всего лишь несколько цифр. — Она смягчилась. — Я покажу тебе, где они лежат. На компьютере. В каком файле.

У нее сердце упало. Зачем она это сказала? Она только что купила элегантный маленький ноутбук, серебристый и приятно женственный. Она могла примостить его на коленях и работать в постели. Но как только в дверях возникала Эл с чашкой кофе, клавиатура начинала дребезжать и печатать чепуху.

— А когда ты жила с Гэвином, он тебе сказал свой личный номер?

Колетт выпятила подбородок.

— Он хранил его в секрете. Там, куда я не могла добраться.

— По-моему, это лишнее, — сказала Элисон, думая, теперь до тебя дошло, каково мне, девочка.

— Он не пустил меня в общее членство. Полагаю, ему было стыдно звонить им и рассказывать о моей машине. В то время я не могла себе позволить ничего лучше. Я спрашивала, какие проблемы, Гэвин? Она способна доставить меня из пункта А в пункт Б.

Элисон подумала, если бы я с ума сходила по автомобилям, а кто-то сказал мне: «Она способна доставить меня из пункта А в пункт Б», я бы, наверное, подкралась и размозжила ему череп гаечным ключом, ну или чем там из багажника удобно бить по башке.

— Мы ссорились, — продолжала Колетт. — Он считал, что я должна обзавестись машиной получше. Шикарной тачкой. И влезть в долги.

Долги и бесчестье, подумала Эл. О боже, о черт. Если бы кто-то сказал мне «Какие проблемы?» таким тоном, я бы, наверное, дождалась, пока он захрапит, и проткнула ему язык раскаленной иглой.

— И оказалось, я столько вбухала в домашнее хозяйство — глажку его вещей и так далее, — что всю зиму проездила без страховки. Мало ли что могло случиться. Вдруг машина заглохла бы в чистом поле.

— Ночью на пустынной дороге.

— Именно.

— На пустынном шоссе.

— Да! Встанешь на обочине, и если высунешь нос — Иисусе, — Колетт хлопнула по рулю, — тебя так и норовят задавить.

— Допустим, мужчина остановится помочь тебе. Ты ему доверишься?

— Незнакомцу?

— Конечно. Ночью, на пустынном шоссе. Вряд ли в такой миг встретишь знакомого.

— Обычно советуют не выходить из машины и запереть двери. Даже окон не опускать.

— Кто, службы спасения? Это они говорят?

— Это полиция говорит! Элисон, ты же одна ездила? До меня? Ты должна знать.

— Пытаюсь представить, — сказала она.

Риск велик. Мужчины, которые ждут, пока ты заглохнешь, чтобы прийти и убить тебя. Они следят за развязками. Как отличить издыхающую машину, чтобы пойти по ее следу? Возможно, из нее валит дым. Сама она, в те дни, когда еще водила, никогда не задумывалась о подобных несчастьях — она пела за рулем, и мотор подпевал ей. При малейшем хрипе, сипе или запинке она желала машине всего наилучшего и отсылала в мастерскую. Она подозревала, что механики обдирают ее как липку, но так уж повелось.

Она подумала, когда мы с Колетт покупали машину, вскоре после знакомства, это получилось так просто, мы неплохо провели день, но теперь мы паршивый «Балморал» купить не можем без того, чтобы Колетт едва не сбросила нас в кювет, а я не придумала сто способов размозжить ей череп. Вот во что превратились наши отношения.

Колетт домчалась до поворота на «Коллингвуд», рванула ручник, он крякнул, и машина остановилась.

— Вот дерьмо, — выругалась она. — Мы забыли купить еду.

— Ну и черт с ней.

— Понимаешь, Гэвину было все равно, изнасилуют меня или еще что.

— Тебя могли напичкать наркотиками, увезти, изнасиловать и поселить в сарае. Извини. В садовом домике.

— Не смейся надо мной, Эл.

— Слушай, тот парень в магазине спрашивал, подумали ли мы насчет подставки. Мы подумали?

— Да! Да! Конечно! Я искала по объявлениям в местной газете. У меня целых три предложения!

— Ну и ладно. Пойдем в дом. Пойдем, Колетт. Все хорошо, милая. Приготовим омлет с сыром. Я приготовлю. У нас еще есть время. Съездим за покупками попозже. Господи, да магазины открыты до десяти.

Колетт зашла в дом и внимательно осмотрела все вокруг.

— Надо заменить ковер на лестнице, — постановила она, — не позже чем через год.

— Думаешь?

— Ворс практически вытерся.

— Надо было мне перепрыгивать через последние три ступеньки.

— Нет, еще спину бы потянула. Но вот же досада. Он всего две минуты тут пролежал.

— Три года. Четыре.

— Неважно. А эти полосы на стенах. Ты знаешь, что пачкаешь стены своими плечами и жирными бедрами? От тебя одна грязь, Эл. Даже когда ты ешь апельсин, вся стена задрызгана. Это омерзительно. Мне стыдно жить здесь.

— Во власти торговцев сараями, — добавила Эл. — О боже, боже, боже.

Сначала она не поняла, кто говорит, но потом узнала голос миссис Макгиббет. Она шаг за шагом выпихала Колетт на кухню и утешила бисквитным пирогом из микроволновки, с горячим джемом и двойной порцией сливок.

— Ты правда думаешь, что я стану это есть? — возмутилась Колетт и тут же смела все, как голодный пес.

Они легли спать, уютно подоткнув одеяла. Но Элисон снились клацающие челюсти и деревянные времянки. В которых жили Блайто, Гарри и Серена.

Девять

Около двух часов ночи. Темнота. Колетт проснулась от крика птиц в саду. Она лежала и страдала под одеялом, пока птичий гомон не сменил шелест волн, набегающих на галечный берег. А за ним — щебет, скрип и писк. Как же это называется? Ах да, тропические леса. Она задумалась, а как вообще выглядит тропический лес? В школе мы этого не проходили.

Она села, сгребла подушку и ударила по ней кулаком. За стеной продолжалось карканье и чириканье, пищали странные ночные птицы, шуршал подлесок. Она снова легла и уставилась в потолок — в то место, где должен был быть потолок. Джунгли, подумала она, вот что мы проходили; но теперь их называют по-другому. Зеленая змея петлей свисала с ветки и улыбалась ей в лицо. Она разворачивала свои кольца, падала, падала… Колетт снова уснула. Она проснулась по малой нужде. Чертова кассета Эл для релаксации дошла до музыки водопада.

Она встала, в каком-то оцепенении пригладила рукой волосы. Теперь она видела очертания мебели, за шторами светил яркий свет. Она заползла в уборную и облегчилась. На обратном пути Колетт выглянула в окно. Полная луна сияла над «Балморалом», серебря инеем односкатную крышу.

По лужайке бродил мужчина. Нарезал круги, словно зачарованный. Она задернула шторы. Она уже видела его прежде, быть может, во сне.

Колетт снова легла. Водопад уступил место музыке китов и дельфинов. Она качалась в колыбели морской пучины и засыпала все крепче.



В пять утра Эл спустилась вниз. У нее крутило живот; случалось время от времени. Она могла съесть что-нибудь банальное, но внутренности говорили ей, нет-нет, это не годится. Она подняла жалюзи на кухне и, пока таблетка соды шипела в стакане, выглянула на улицу, поверх деревянной изгороди, окутанной перламутровым светом. Что-то двигалось, какая-то тень на лужайке. Вдали тарахтел фургон молочника, поблизости ранний бизнесмен с лязгом хлопнул георгианской дверью своего гаража.

Элисон отперла дверь кухни и вышла на улицу. Утро было свежим и влажным. Где-то на другом конце квартала йодлем завывала автомобильная сигнализация. Мужчина на лужайке был юн, бледен до синевы и зарос темной щетиной. Шерстяная шапка, натянутая по самые брови. Большие кроссовки оставляли следы на росе. Он увидел Элисон, но почти не сбился с шага, только поднял два пальца ко лбу в знак узнавания.

— Как тебя зовут? — молча спросила она его.

Он не ответил.

Все нормально, скажи Эл, не робей. Существо стыдливо улыбнулось и продолжило кружить.

Она подумала, если хочешь, назовись вымышленным именем. Я же должна как-то к тебе обращаться, чтобы мы смогли жить вместе. Она подумала, вы только посмотрите на него, только посмотрите! Ну почему мне вечно достаются проводники, не умеющие одеваться?

Однако была в его поведении какая-то застенчивость, импонировавшая ей. Она стояла, дрожала, ждала, пока он заговорит. Вдалеке прогрохотал поезд Хэмпшир—Лондон. Она обратила внимание, как нежно он встряхнул утро; свет разлетелся вокруг нее на кремовые крупинки, тронутые золотом, и снова успокоился. Солнце выползало из-за края «Роднея». Она моргнула, и лужайка опустела.



Колетт, наливая себе в половине девятого апельсиновый сок, заметила:

— Эл, не смей есть два тоста.

Колетт следила за ее диетой — новое увлечение.

— Один?

— Да, один. С капелькой — капелькой, не больше — низкокалорийного маргарина.

— И капелькой джема?

— Нет. Джем нарушит тебе весь обмен веществ. — Она потягивала апельсиновый сок. — Мне приснилось, что на лужайке был мужчина.

— Правда? — нахмурилась Элисон, прикрываясь крышкой хлебницы, словно щитом. — На лужайке? Прошлой ночью? И как он выглядел?

— Не знаю, — призналась Колетт. — Я едва не пошла будить тебя.

— Во сне?

— Да. Нет. По-моему, я думала, что мне снится, будто я бодрствую.

— Обычное дело, — сказала Эл. — Такие сны постоянно снятся людям с паранормальными способностями.

Она подумала, мне приснились те грузовики у дома, и одеяло в кузове одного из них, и под одеялом — что? Во сне я зашла в дом, легла досыпать, и мне приснился сон во сне; мне приснился зверь, напряженный, дрожащий всем телом; он трясся от жадности, пожирая человеческое мясо из миски. Интересно, уж не становишься ли ты медиумом, Колетт? Она не стала говорить это вслух.

— Когда я сказала, один кусок хлеба, — заметила Колетт, — я имела в виду кусок нормального размера, а не ломоть в два дюйма толщиной.

— А. Ну так предупредила бы.

— Своей головой думать надо. — Колетт прыгнула через кухню и бросилась на Эл. — Я покажу тебе, сколько можно отрезать. Дай мне хлебный нож.

Эл отпустила нож. Неохотно. Они с ножом были друзьями.



Тот день они посвятили саду. Новые подрядчики принесли схемы и рассчитали стоимость дизайна. Они собирались построить нечто среднее между небольшим фонтаном и прудом. К тому времени как Колетт сбила цену на пару сотен фунтов, она и думать забыла о беспокойной ночи, и настроение ее, как и сам день, было солнечным.

Когда мужчины ушли, Мишель поманила ее к изгороди.

— Рада, что вы наконец-то решили заняться садом. А то он как бельмо на глазу был, такой голый. Кстати… не знаю, стоит ли говорить… Эван сегодня утром видел мужчину у вас в саду. Эван решил, он пытался залезть в сарай.

— Вот как. Кто-то знакомый?

— Эван никогда его раньше не видел. Он позвонил вам в дверь.

— Кто, мужчина?

— Нет, Эван. Но вы, должно быть, обе прохлаждались в сонном царстве. Эван сказал, они меня не слышат. Везет некоторым, сказал он.

— Преимущества, — согласилась Колетт, — бездетной жизни.

— Эван сказал, у них боковые ворота не запираются. А ведь они — две одинокие женщины.

— Я куплю замок, — бросила Колетт. — И, учитывая, что чертовы ворота пяти футов высотой и любой человек, если только он не карлик, может перепрыгнуть через них, пущу по верху колючую проволоку, как по-твоему, хорошая мысль?

— Да ну, некрасиво будет, — сказала Мишель. — Нет, лучше приходите на следующую встречу с местной полицией и попросите у них совета. Сейчас постоянно залезают в сараи. Констебль Делингбоул говорил с нами об этом.

— Как жаль, что я это пропустила, — посетовала Колетт. — В любом случае, сарай пустой. Все барахло по-прежнему лежит в гараже и ждет, пока я его перетащу. Кстати, нашел Эван белых червей?

— Что? — переспросила Мишель. — Белых червей? Фу. У вас в саду живут белые черви?

— Нет, они живут в Рединге, — объяснила Колетт. — По последним сведениям. Один тип копался в саду и увидел их на лопате, огромные извивающиеся комки червей. Констебль Как-Его-Там не упоминал об этом?

Мишель покачала головой. Казалось, ее сейчас вырвет.

— Очень странно. Это было во всех газетах. Бедняге пришлось заколотить дом. Теперь он требует провести расследование. С червями беда в том, что они ползают под землей, ищут еду, а поскольку они радиоактивные, то не стоят на одном месте, а носятся, мать их, как угорелые, прости за выражение. Полиция обязательно должна была вас предупредить.

— О боже, — сказала Мишель. — Эван тоже об этом не говорил. Наверное, не хотел меня пугать. Что же делать? Позвонить в совет?

— Вызови службу борьбы с вредителями, вот что я тебе скажу. Они придут с мелкими-мелкими сетями и огородят ваш сад.

— А у вас сети есть?

— О да. Вот украсим сад и одновременно поставим сети, чтобы не перекапывать все тут по два раза.

— А платить за них надо?

— Увы, да. Но дело того стоит, верно?



Она вернулась домой и похвасталась:

— Эл, я сказала Мишель, что гигантские ядовитые червяки придут и съедят ее малявок.

Эл оторвалась от расклада Таро и нахмурилась:

— Зачем ты это сделала?

— Хотела посмотреть, как она в штаны наложит. — Тут она вспомнила: — Кстати, тот сон, что мне снился, это не сон. Эван тоже видел утром какого-то парня у нашего сарая.

Элисон положила карты. Надо заново обдумать ситуацию, поняла она. Обдумаю, решила она, когда Колетт уйдет.

На кухне, за пределами слышимости Колетт, звенела посуда, оставшаяся после завтрака; маленькая призрачная женщина двигала тарелки по столу, хотела помочь, хотела прибраться, но не знала как.

— Простите, простите, — повторяла она, — вы не видели Морин Харрисон?

Хватить себя обманывать, подумала Эл. Колетт не нужен духовный проводник. Я должна найти время, взять Морин Харрисон и запулить ее на следующий уровень, подальше от Колетт, потом схватить ее бедную маленькую подружку и метнуть вслед. По большому счету я окажу им услугу. Но она представила, как хрупкая старая плоть съеживается в мешковатых рукавах их кофт (воображаемых кофт), когда она берет их за руки крепкой хваткой медиума; представила, как старушки рыдают и рвутся, как слабые косточки ломаются в ее пальцах. Эл обнаружила, что, когда надо отослать духа, насилие применяют крайне редко. Можешь сколько угодно называть его решительностью и думать, что действуешь им же во благо, но им-то самим все равно так не кажется. Она знает медиумов, которые в крайних случаях вызывают священников. Но это все равно что натравливать судебных приставов — постыдно. Это как пичкать слабительным людей, которые не могут добежать до стульчака.

Зазвонил телефон. Эл взяла трубку и громко сказала:

— Привет, ну как дела у Наташи таким прекрасным утром? А у царей? Хорошо, хорошо. — Она доверительно понизила голос. — Привет, Мэнди, милая, как поживаешь? — Она ухмыльнулась: ну кому нужен АОН? Колетт, вот кому. Она поймала на себе сердитый взгляд Колетт, словно та подозревала ее в чем-то.

Когда Колетт вышла из комнаты, она сказала Мэнди:

— Знаешь что? Я решила, что Колетт видела духа.

— А она видела?

— Да вроде нет. Больше похоже на взломщика.

— О боже, что-то украли?

— Нет, он так и не залез в дом. Просто побродил снаружи.

— А почему она решила, что это дух?

— Дело было этой ночью. Она думала, что спит. Это я решила, что он — дух. Когда она сказала, что видела на улице мужчину в лунном свете, я решила, что ко мне явился новый проводник.

— Моррис не объявлялся?

— Нет, слава богу.

— За это надо выпить.

Правда, мне снятся кошмары, хотела сказать Эл, но кому они не снятся, в нашем-то ремесле?

— Так ты позвонила в полицию? — спросила Мэнди. — На побережье ужас что творится. Могут спереть даже зубы изо рта.

— Нет, не стала. Да и нечего им сказать. По-моему, я тоже видела его. Он показался мне безобидным. Если это был один и тот же человек. Вдруг по нашему саду болтается несколько мужчин. Что вполне возможно, конечно.

— Лучше не рискуй, — посоветовала Мэнди. — Ладно, Эл, не хочу отнимать у тебя время, так что перейду сразу к делу. В Корнуолле открылся новый спиритический магазин, у них очень привлекательные цены плюс парочка спецпредложений для новых клиентов. И еще какое-то время бесплатная упаковка и доставка. Меня Кара на них навела. Она купила чудесные руны и, говорит, проверила на постоянных клиентах — все пучком. Время от времени нужны перемены, верно? Без разнообразия никак.

Элисон записала адрес.

— Хорошо, — сказала она. — Я передам Колетт. Ты настоящий друг, Мэнд. Жаль, мы так редко видимся.

— Приезжай, — сказала Мэнди. — Отправимся куда-нибудь на девичник.

— Не могу. Я больше не вожу.

— Да ладно, делов-то. Поезжай до Доркинга, потом прямо по А-двадцать четыре…

— Я неуверенно себя чувствую. За рулем.

— Позвони, когда выедешь, и я за тебя помолюсь.

— Я не могу. Я не могу провести ночь вне дома. Не могу оставить Колетт.

— Черт побери! Садись в машину и дуй ко мне, Эл! Ты не ее собственность.

— Она говорит, какой тост мне можно.

— Что?

— Какой толщины кусок. Масла нельзя. Ни капли. Это ужасно.

— Господи, ну и командирша!

— Но она мне помогает. Прекрасно управляется с налогами. Сама-то я не умею, понимаешь. Так что приходится мириться с ней.

— Ты про бухгалтеров когда-нибудь слышала? — язвительно поинтересовалась Мэнди. — Как по-твоему, для чего существуют бухгалтеры? Кидай свои чертовы счета в конверт и тащи в ближайший почтовый ящик. Я так и делаю.

— Она ужасно расстроится, — возразила Эл. — У нее такая пустая жизнь. Да еще этот бывший с грязной аурой, я только глянула на нее, и меня чуть не вывернуло. Я нужна ей, пойми. Ей нужна хоть капелька любви.

— Ей нужна порка! — отрезала Мэнди. — И если я услышу, что она не завязала с тостами, я лично примчусь в ваш Уокинг и высеку ее.



Гость в сарае не укрылся от орлиного взора Эл. Что-то затаилось там. Или кто-то — возможно, парень в шапке. Вероятно, подумала она, я должна взять что-нибудь для самообороны, мало ли как он себя поведет. Она отправилась на кухню и, немного помедлив, выбрала ножницы для бекона. Лезвия уютно легли в ладонь, ярко-оранжевые рукоятки выглядели игриво-грубыми, какими-то аляповатыми — прекрасное оружие, чтобы разогнать драку на детской площадке начальной школы. Если меня кто-то увидит, подумала она, то просто решит, что я собираюсь провернуть какую-нибудь мудреную садовую операцию: подпилить стебель, отщипнуть почку, срезать цветок — правда, срезать пока нечего, до цветов мы еще не дошли.

Открывая дверь сарая, она морально готовилась к тому, что юноша бросится на нее в надежде проскочить и сбежать. И наверное, это был бы лучший вариант. В таком случае надо сделать шаг назад и пропустить его. Вот только если кто-то сидит в моем сарае, хотелось бы знать на кой черт.

В сарае царил полумрак, маленькое окошко было забрызгано, словно недавно прошел грязевой дождь. Скорбная куча тряпья в углу едва шевелилась, не говоря уж о том, чтобы бросаться на людей. Парень скорчился в позе эмбриона, обхватив колени; его взгляд замер на предмете в правой руке Эл.

— Я тебя не обижу, — сказала она и растерянно оглядела его. — Хочешь чаю?



Парень поведал, что раньше ютился в садовом центре.

— Я видел вас с подругой-блондинкой, так? Вы рассматривали «Грейс-роуд».

— Верно, — признала Эл.

— Спасибо за чай, кстати, отличный чай. А потом вы глянули на «Чугунку», но и она не пришлась вам по душе. Дали ей старый добрый от ворот поворот.

Эл прислонилась к стене — сарай вздрогнул и закачался. Не самая крепкая постройка, подумала она.

— Так вот, — сказала она, — где я тебя видела. Ты прятался в «Чугунке».

— Я так и думал, что вы заметили меня. — Он повесил голову. — Вы не поздоровались.

— Мы же были незнакомы. — Она не стала добавлять, что сочла его призраком.

— А еще чаю можно?

— Погоди минутку.

Элисон взяла у него кружку. Она приоткрыла дверь «Балморала» и выглянула, чтобы убедиться, что в соседских садах никого нет, прежде чем рвануть в дом. Конечно, она не могла исключить вероятность того, что любопытствующие увидят ее из окон верхних этажей. Она подумала, я имею полное право разгуливать по своей собственной лужайке, от своего собственного сарая, с фарфоровой кружкой в руке. Но обнаружила, что торопливо шагает к дому, опустив голову.

Она влетела на кухню, хлопнув за собой дверью черного хода. Метнулась к чайнику, щелкнула выключателем. Порылась в буфете. Лучше сделаю целый термос, подумала она. Я же не могу, согнувшись в три погибели, мчаться через лужайку каждый раз, когда ему захочется горячего чаю.