Как мог Распутин предвидеть такое? Или это не более чем случайное совпадение? Если так, оно натягивало границы вероятного до точки разрыва. Неужели все это время наследник русского трона безмятежно жил в Америке? В крошечном городке Дженезис, штат Северная Каролина, с населением шесть тысяч триста пятьдесят шесть человек, согласно атласу, который Лорд купил в аэропорту. Административный центр округа Диллсборо. Крохотный городок в крохотном округе, затерявшемся в Аппалачских горах. Но если наследник действительно там, одно это изменит ход истории. Лорд гадал, как отнесется русский народ к тому, что двум царским детям удалось остаться в живых и скрыться в Америке, стране, неприязнь к которой воспитывали на протяжении десятилетий. Ему хотелось узнать, каким окажется этот наследник, ребенок или внук Алексея или Анастасии, родившийся и выросший в Америке. Какие чувства он испытывает к своей Родине, которая теперь зовет его домой, чтобы взять в руки страну, находящуюся на грани полного коллапса?

Все это невероятно. И он, сын простого священника из Южной Каролины, принимал в происходящем самое непосредственное участие. Больше того, был неотъемлемой частью. Вороном рядом с Орлом-Акулиной. Перед ними стояла четкая задача: завершить расследование и найти Шип. Но поиски ведут и другие. Те, кто пытается повлиять на решение Царской комиссии. Люди, использующие деньги и власть, чтобы добиться своих корыстных целей. Неужели все это ложь, состряпанная теми, кто руками Филиппа Витенко заманил Лорда в российское консульство? Вряд ли. Жестокость Максима Зубарева придавала убедительности его словам. Степан Бакланов куплен с потрохами. Он не более чем «марионетка по своей воле». А эти люди, как сказал Зубарев, «умелые кукловоды». Что он еще говорил? «Единственное, что может помешать его восшествию на престол, — это неожиданное появление прямого потомка Николая Второго». Но кто они такие? И действительно ли им удалось подкупить и Царскую комиссию? Если так, какое это имеет значение, ведь он сам отправился в Москву как раз для того, чтобы отстаивать интересы Степана Бакланова. Этого результата ждут его клиенты. Этого хочет Тейлор Хейес. Так будет лучше для всех.

Будет ли?

Судя по всему, те самые силы, политические и криминальные, которые поставили Россию на колени, теперь собираются прибрать к рукам будущего абсолютного монарха. А это не какой-нибудь правитель восемнадцатого века с пушками и ружьями. У этого самодержца будет доступ к ядерному оружию, в том числе таким компактным системам, которые можно разместить в чемодане. Подобная власть не должна быть сосредоточена в руках одного человека, однако русские ни о чем другом и слышать не хотят. Для них царь — это нечто священное, связь с Богом и славным прошлым, которого они были лишены на протяжении целого столетия. Они хотят вернуться к тем временам, и для этого все готово. Но станет ли им лучше? Или Россия просто променяет одни проблемы на другие?

Лорд вспомнил пророчество Распутина.


«Двенадцать человек должны будут умереть, прежде чем возрождение полностью завершится».


Он мысленно пересчитал мертвых. Четверо в первый день, включая Артемия Белого. Милиционер на Красной площади. Соратник Пашенко. Иосиф и Василий Максимовы. Пока все, что предсказал старец, сбывалось в точности.

Значит, предстоит умереть еще четверым?



Хрущев беспокойно ерзал в кресле. Бывший партийный работник, член правительства, министр, человек с высоким положением и влиятельными связями, заметно нервничал. Хейес в который раз подумал, что русские привыкли открыто выражать свои чувства. Радость их бывает настолько бурной, что становится опасной. Горе, отчаяние не знают дна. Им свойственно метаться из одной крайности в другую, редко задерживаясь посередине. За два десятилетия общения с русскими Хейес усвоил, что они действительно очень серьезно относятся к понятиям доверия и преданности. Вся беда в том, что уходили многие годы, прежде чем один русский начинал по-настоящему доверять другому, и еще больше времени, если речь шла об иностранце.

Хрущев сейчас вел себя как настоящий русский. Всего двадцать четыре часа назад он был совершенно спокоен, уверенный, что Лорд скоро окажется у него в руках. Теперь он стал молчаливым и рассеянным. Со вчерашнего вечера в зоопарке, когда выяснилось, что они потеряли добычу и ему предстоит объяснять остальным членам «тайной канцелярии», почему он одобрил предложение дать Лорду возможность бежать, Хрущев не произнес и десятка фраз.

Они сидели на втором этаже российского консульства, в кабинете Витенко, вдвоем, за запертой дверью. По телефону, подсоединенному к громкоговорителю, они общались с остальными членами «тайной канцелярии», которые собрались в кабинете московского особняка. Все были расстроены неприятным развитием событий, но никто в открытую не обвинял Хрущева.

— Да, та еще проблема, — послышался из динамика голос Ленина. — Ну кто смог бы предвидеть вмешательство какой-то гориллы?

— Распутин, — угрюмо пробормотал Хейес.

— Ага, господин Линкольн, — сказал Брежнев, — вижу, вы начинаете понимать нашу озабоченность.

— Я начинаю верить, что Лорд идет по следу потомков Алексея и Анастасии. Он ищет наследника трона Романовых.

— Похоже, — заметил Сталин, — сбываются наши худшие опасения.

— Есть какие-нибудь мысли, куда мог направиться Лорд? — спросил Ленин.

Именно над этим уже несколько часов размышлял Хейес.

— За его квартирой в Атланте следят сотрудники частного детективного агентства. Если он туда вернется, мы его возьмем и на этот раз не отпустим.

— Это было бы прекрасно, — сказал Брежнев. — Но что, если Лорд направится прямиком туда, где, по его предположениям, ждет наследник?

Такой поворот Хейес тоже обдумывал. У него были знакомые в правоохранительных органах. В ФБР, иммиграционной службе, управлении по контролю за наркотиками. Эти связи можно было бы задействовать, чтобы скрытно отслеживать передвижения Лорда, особенно если он воспользуется кредитной карточкой. Тогда появился бы доступ к информационному следу, подделать который Лорд не в состоянии. Но в этом случае в деле оказались бы замешаны силы, от которых Хейес предпочитал держаться подальше. Его сбережения были надежно спрятаны в швейцарских банках, и он намеревался в ближайшее время насладиться этими деньгами — к которым должны добавиться еще несколько миллионов. Можно уйти из фирмы, продав свою долю за семизначную цифру. Несомненно, партнеры захотят, чтобы он остался хоть в каком-то качестве, чтобы его фамилия продолжала фигурировать в важных документах ради лояльности постоянных клиентов. И он, разумеется, согласится. Если ему назначат приличное ежегодное вознаграждение, достаточное, чтобы покрывать скромные расходы человека, живущего в собственном замке в Европе. Все будет просто великолепно. Хейес был абсолютно уверен, что никто не разрушит его планы. Поэтому в ответ на вопрос Брежнева он солгал.

— У меня есть кое-какие возможности. Здесь есть люди, такие же как те, которыми вы обеспечили меня в России.

На самом деле у Хейеса еще никогда не возникало необходимости в подобных людях, и он понятия не имел, как на них выйти, однако его российским приятелям вовсе необязательно об этом знать.

— Не думаю, что у нас возникнут проблемы.

Он встретился взглядом с Хрущевым. Динамик молчал; московские собеседники, несомненно, желали услышать больше.

— Я уверен, что Лорд сам свяжется со мной, — объявил Хейес.

— Почему вы так думаете? — спросил Хрущев.

— У него нет оснований мне не доверять. Я его босс, и у меня есть связи в российском правительстве. Он мне позвонит, особенно если действительно кого-то разыщет. Я буду первым, с кем ему захочется поделиться этим известием. Лорд прекрасно понимает, что поставили на карту наши клиенты и какое значение это будет иметь для них и для него. Он обязательно свяжется со мной.

— Пока что Лорд этого не сделал, — напомнил Ленин.

— Но он постоянно под огнем и в бегах. К тому же пока ему нечем похвастаться. Он все еще ищет. И пусть ищет. Когда Лорд что-нибудь найдет, он свяжется со мной. Я в этом уверен на все сто.

— Нам осталось продержаться всего два дня, — сказал Сталин. — К счастью, после того как комиссия выберет Бакланова, помешать его восшествию на престол будет очень нелегко, особенно если правильно манипулировать общественным мнением. Если что-то из того, что раскопал Лорд, все-таки всплывет, достаточно будет просто выдать все за очередной провокационный обман. И никто всерьез ему не поверит.

— Не совсем так, — возразил Хейес. — Поскольку генетический код Романовых сейчас подробно изучен, анализ ДНК подтвердит убедительную родственную связь с Николаем Вторым и его женой. Согласен, проблему можно решить, но нам в качестве наследников нужны трупы, а не живые люди, причем эти трупы никто и никогда не должен найти. Их надо будет кремировать, а пепел развеять, чтобы стерлись даже воспоминания о них.

— Это можно устроить? — спросил Хрущев.

Хейес не мог сказать, как будет решать этот вопрос, но знал, насколько высоки ставки. Поэтому выдал своим партнерам правильный ответ:

— Разумеется.

ГЛАВА 42

Дженезис, штат Северная Каролина

16 часов 15 минут



Лорд с новым интересом рассматривал густые рощи высоких деревьев по обе стороны от круто поднимающейся в гору дороги. Кора у них была темно-серая в пятнах, продолговатые листья зеленели изумрудом. Лорд неоднократно бывал в этих краях, приезжая сюда на выходные, и сейчас он узнавал более широко распространенные платаны, буки и дубы. Но эти ветвистые деревья он всегда принимал за разновидность тополя. Теперь же ему было известно, что это такое на самом деле.

— Это императорское дерево, — указал Лорд. — Вчера вечером я прочитал, что именно в это время года взрослые деревья разбрасывают созревшие семена. Одно дерево дает около двадцати миллионов семян. Легко понять, почему они здесь повсюду.

— Ты приезжал сюда раньше? — спросила Акулина.

— Я бывал в Эшвилле, через который мы недавно проехали, и в Буне, это чуть дальше на север. Зимой здесь крупный горнолыжный курорт, а летом живописное туристическое место.

— Мне это напоминает Сибирь. Те края, где жила бабушка. Там такие же невысокие горы, заросшие лесом. И воздух прохладный и свежий. Я очень любила бывать там.

Осень вступала в свои права. Долины и склоны гор пылали красным, золотым и оранжевым, в низинах клубился густой туман. Только сосны и императорские деревья сохраняли жизнерадостный летний наряд.

В Далласе Лорд и Акулина пересели на рейс до Нэшвилла. Оттуда полупустой самолет местных линий с час назад доставил их в Эшвилл. В Нэшвилле у Лорда закончились наличные, и он воспользовался кредитной карточкой. Он волновался, как бы не пришлось пожалеть об этом шаге, поскольку прекрасно знал, как легко можно проследить за всеми действиями, совершенными по банковской карточке. Впрочем, приобретение авиационных билетов тоже можно отследить. Оставалось надеяться, что слова Максима Зубарева насчет связей в ФБР и иммиграционной службе на самом деле были не более чем пустой похвальбой. Лорд сам точно не мог сказать почему, но он не сомневался, что русские действуют независимо от государственных органов Соединенных Штатов: быть может, были какие-то второстепенные контакты, скрытные и незначительные, но ничего подобного полномасштабным розыскам американского юриста и российской акробатки. Для этого, рассуждал Лорд, потребовались бы весьма подробные объяснения. К тому же существовал слишком большой риск, что он успеет рассказать американцам все до того, как русские возьмут ситуацию под контроль. Нет. Русские действуют сами по себе, по крайней мере пока.

Поездка на машине на север из Эшвилла была очень приятной. Дорога пересекла Голубой хребет и зазмеилась мимо пологих лесистых гор. Сам Дженезис оказался живописным городком с домами из кирпича, дерева и природного камня, полным художественных галерей, антикварных лавок и сувенирных магазинов. Вдоль Мэйн-стрит тянулись скамьи, укрытые ветвями раскидистых платанов. На одном перекрестке господствующее место занимало кафе-мороженое, на других — банк и продовольственный магазин. Жилые дома располагались на окраинах. Когда Лорд и Акулина въехали в городок, солнце опустилось низко, превратив небо из ярко-голубого в бледно-розовое. Деревья и вершины гор потускнели до темно-фиолетового цвета. Судя по всему, в этих краях вечерело рано.

— Вот мы и прибыли на место, — заметил Лорд. — Теперь осталось только найти, кто такой или что такое этот Шип.

Он собирался заглянуть в ближайший магазин и попросить телефонный справочник, но тут его внимание привлекла надпись. На двухэтажном здании из красного кирпича, как раз напротив окружного суда, висела чугунная вывеска. Черные буквы сообщали: «КОНТОРА МАЙКЛА ТОРНА, АДВОКАТА». Указав Акулине на вывеску, Лорд перевел ее содержание.[9]

— Совсем как в Стародубе, — сказала она.

Лорд подумал то же самое.

Он оставил машину в квартале отсюда. Они с Акулиной быстро вернулись пешком назад и зашли в контору. Секретарша сообщила, что мистер Торн сейчас в суде — заканчивает работу с бумагами — и скоро вернется. Лорд выразил желание немедленно переговорить с адвокатом, и секретарша объяснила, где его можно найти.

Они прошли в здание окружного суда, строение из кирпича и природного камня в неоклассическом стиле с величественным портиком и куполом, обязательным для всех государственных учреждений Юга. Бронзовая табличка у входа извещала, что дом построен в 1898 году. Лорду нечасто доводилось присутствовать в суде; по своей работе он бывал в основном в залах совещаний ведущих финансовых корпораций во всех крупнейших американских городах и столицах государств Восточной Европы. Сам он ни разу не представал перед судом ни в каком качестве. В компании «Придген и Вудворт» работали сотни юристов, занимавшихся такими делами. Лорд же подготавливал заключение сделок. Оставался за кулисами. Но все изменилось ровно неделю назад, когда его выбросило на авансцену.

Они нашли Майкла Торна в архиве, склонившимся над огромным талмудом. В резком свете люминесцентных ламп Лорд увидел лысеющего мужчину средних лет. Невысокого, коренастого, но не излишне полного, с тонкой переносицей, высокими скулами и моложавым для его возраста лицом.

— Майкл Торн? — спросил он.

Оторвавшись от книги, мужчина улыбнулся.

— Совершенно верно.

Лорд представил Акулину и представился сам. В помещении без окон, кроме них, никого больше не было.

— Мы только что из Атланты.

Предъявив удостоверение члена адвокатской коллегии штата Джорджия, Лорд повторил ту же историю, какой воспользовался в сан-францисском банке.

— Я здесь по делу о наследстве, связанном с родственницей мисс Петровой.

— Похоже, вы занимаетесь не только кабинетной работой, — усмехнулся Торн, указывая на его разбитое лицо.

Лорд быстро придумал подходящее объяснение.

— Я увлекаюсь боксом, по выходным участвую в любительских соревнованиях. В последний раз мне досталось гораздо больше ударов, чем нанес я сам.

Торн улыбнулся.

— Чем могу помочь, мистер Лорд?

— Вы давно ведете практику в Дженезисе?

— Всю жизнь, — ответил Торн, и в его голосе прозвучала гордость.

— У вас очень красивый город. Я здесь впервые. Значит, вы родом отсюда?

Торн удивился.

— Мистер Лорд, к чему эти вопросы? Кажется, вы сказали, что ведете дело о наследстве. Кто там у вас умер? Не сомневаюсь, я должен знать этого человека.

Сунув руку в карман, Лорд достал «адский колокол» и протянул его Торну, внимательно наблюдая за его реакцией.

Торн равнодушно осмотрел колокольчик, снаружи и внутри.

— Впечатляет. Чистое золото?

— Думаю, да. Вы можете прочитать, что на нем написано?

Взяв со стола очки, Торн изучил надпись.

— Буквы совсем крошечные.

Ничего не сказав, Лорд оглянулся на Акулину. Она тоже пристально следила за Торном.

— Сожалею, но эта надпись на каком-то иностранном языке. На каком именно, не могу сказать. Боюсь, английский — мое единственное средство общения, и кое-кто говорит, что я и им не слишком-то хорошо владею.

— Претерпевший же до конца спасется, — сказала по-русски Акулина.

Торн долго смотрел на нее. Лорд так и не смог определить, то ли он был поражен, то ли просто ничего не понял. Наконец Торн перевел взгляд на него.

— Что она сказала?

— Претерпевший же до конца спасется, — перевел неанглийский Лорд.

— Это слова из Евангелия от Матфея, — сказал Торн. — Но какое отношение они имеют к делу?

— Для вас эти слова ничего не значат? — спросил Лорд.

Торн возвратил ему колокольчик.

— Мистер Лорд, что вам от меня нужно?

— Понимаю, что это может показаться странным, но мне нужно задать вам еще несколько вопросов. Вы не уважите меня?

Торн снял очки.

— Говорите.

— В Дженезисе много Торнов?

— У меня две сестры, но они живут не здесь. В городе есть и другие семьи с такой же фамилией, одна весьма большая, но мы не родственники.

— Как их найти?

— Просто загляните в телефонный справочник. А что, к вашему наследству имеет отношение кто-то из Торнов?

— В каком-то смысле.

Лорд старался не таращиться во все глаза, но все же пристально разглядывал Торна, пытаясь найти фамильное сходство с Николаем II. Наконец он сообразил, что это полный бред. Романовых он видел только на размытых черно-белых кинолентах и фотографиях. Да и что он смыслит в фамильном сходстве? Со всей определенностью можно сказать только, что Торн невысокого роста, как и последний русский царь, но все остальное — чистой воды фантазия. Чего он ожидал? Что предполагаемый наследник прочитает слова на колокольчике и разом превратится в российского самодержца? Но это вам не сказка. Речь о жизни и смерти. И если предполагаемому наследнику известно то, что знал сам Лорд, он будет держать рот на замке, не высовываясь из щели, где прятался все эти годы.

Лорд убрал колокольчик в карман.

— Мистер Торн, прощу прощения, что отнял у вас время. Наверное, вы считаете нас чудаками, и я вас в этом не виню.

На лице Торна появилась улыбка.

— Что вы, мистер Лорд. Судя по всему, в этом деле вам требуется полное доверие клиента. Я это прекрасно понимаю. Все в порядке. Итак, если у вас больше нет ко мне вопросов, мне бы хотелось закончить поиски, пока меня отсюда не попросили.

Они пожали руки.

— Рад был с вами познакомиться, — сказал Лорд.

— Если вам понадобится помощь в розысках остальных Торнов, моя контора прямо напротив. Завтра я буду там с утра.

Лорд улыбнулся.

— Спасибо. Буду иметь в виду. Кстати, вы можете посоветовать, где здесь лучше остановиться на ночь?

— С этим могут возникнуть проблемы. Сейчас как раз самый разгар туристического сезона, почти все гостиницы заполнены. Но поскольку сегодня среда, один номер на пару ночей отыскать можно. Вот в выходные была бы полная беда. Так, дайте-ка я звякну в одно место.

Достав из кармана пиджака сотовый телефон, Торн набрал номер, сказал несколько слов и дал отбой.

— У одного моего знакомого маленькая частная гостиница, и не далее как сегодня утром он жаловался, что дела идут не слишком хорошо. Она называется «Азалия». Это недалеко. Давайте я нарисую, как ее найти.



Гостиница «Азалия» представляла собой очаровательное здание в стиле королевы Анны, на окраине городка. Вокруг господствовали буки, владение окружал белый частокол. На крыльце расставлены кресла-качалки. От внутреннего убранства веяло духом старины: стеганые одеяла, растрескавшиеся балки перекрытий под потолком и камины, топящиеся дровами.

Лорд снял один номер, чем удивил пожилую женщину, выдававшую ключи. Он вспомнил реакцию администратора гостиницы в Стародубе, который отказывался поселить иностранца. Но позиция дежурной объяснялась совсем другим. Черный мужчина и белая женщина. Трудно поверить, но цвет кожи по-прежнему имеет значение.

— Что там случилось? — спросила Акулина, когда они наконец вошли в номер.

Комната на втором этаже оказалась просторной и светлой, со свежими цветами на столе и пышными подушками на двуспальной кровати.

— Остались еще люди, которые считают, что расам нельзя смешиваться.

Лорд бросил на кровать две сумки, те самые, которыми их целую вечность назад снабдил Семен Пашенко. Золотые слитки он оставил в камере хранения аэропорта Сакраменто. То есть их возвращения дожидались уже три доли царской сокровищницы.

— Законы способны изменить человека, — продолжал Лорд, — однако в первую очередь он должен измениться сам, внутренне. Но ты не бери в голову.

Акулина пожала плечами.

— В России тоже полно своих предрассудков. Мы не любим иностранцев, темнокожих, узкоглазых. И плохо относимся к ним.

— Русскому народу придется привыкать к царю, который родился и вырос в Америке.

Лорд присел на край кровати.

— Насколько я понимаю, об этом еще никто не думал.

— По-моему, этот адвокат был совершенно искренен. Он понятия не имел, о чем шла речь.

— Да, — согласился Лорд, — я внимательно наблюдал за ним, когда он рассматривал колокольчик, и потом, когда ты произнесла слова из Евангелия.

— Он сказал, что есть и другие Торны?

Лорд подошел к столику с телефоном и взял лежавший рядом справочник. Раскрыв его на букве «Т», он нашел шесть Торнов и еще двоих Торнсов.

— Завтра займемся ими. Если понадобится, наведаемся в гости ко всем. Может быть, стоит воспользоваться предложением нашего Торна и заручиться его помощью. Полагаю, участие местного адвоката упростит задачу. А пока что давай поужинаем и немного отдохнем.



Они поели в тихом ресторане в двух кварталах от «Азалии». Его окна выходили на тыквенное поле. Лорд познакомил Акулину с жареными цыплятами, картофельным пюре, кукурузой на початке и чаем со льдом. Сначала его позабавило, что для нее все это в диковинку, но потом он вспомнил, что сам до приезда в Россию никогда не пробовал дрожжевых гречишных оладий, борща и сибирских пельменей.

Погода к вечеру установилась сказочная. На небе ни облачка, над головой сверкал Млечный Путь.

Дженезис жил полной жизнью только в светлое время суток: с наступлением темноты закрылось все, кроме нескольких ресторанов и кафе. После непродолжительной прогулки по городу Лорд и Акулина вернулись к гостинице и вошли в фойе.

В кресле у лестницы сидел Майкл Торн.

Адвокат был в простом бежевом свитере и синих джинсах. Когда Лорд закрыл за собой входную дверь, он встал и спокойно спросил:

— Этот колокольчик с вами?

Достав из кармана золотой колокольчик, Лорд протянул его Торну. У него на глазах тот вставил на место золотой язычок и покачал рукой, пытаясь позвонить. Однако вместо чистого звона раздался лишь глухой стук.

— Золото слишком мягкое, — объяснил Торн. — Но, полагаю, вам необходимы и другие доказательства того, кто я такой.

Лорд молчал.

Торн посмотрел ему в глаза.

— Там, где императорское дерево и Бытие, ждет Шип. Используйте те слова, которые привели вас сюда. Успех придет, если будут произнесены ваши имена и образован колокол.

Он помолчал.

— Вы Ворон и Орел. А я тот, кого вы ищете.

Торн произнес эти слова шепотом, но на безукоризненном русском языке.

ГЛАВА 43

Опешивший Лорд молча смотрел на него.

— Мы можем пройти к вам в номер? — спросил Торн.

Они молча поднялись на второй этаж. Как только дверь в номер была заперта на замок, Торн сказал по-русски:

— Никогда не думал, что мне придется увидеть колокольчик и услышать эти слова. Я десятилетиями хранил язычок, зная, что предстоит сделать, если представится такой случай. Мой отец предупредил, что этот день обязательно придет. Сам он прождал шестьдесят лет, но так и не дождался. Перед смертью отец сказал, что это произойдет на моем веку. Я ему не поверил.

Все еще оглушенный, Лорд указал на колокольчик и спросил:

— Почему он называется «адским колоколом»?

Торн подошел к окну и уставился на улицу.

— Это из Радищева.

Лорд узнал фамилию.

— Он цитировался на золотом листке, оставленном в сан-францисском банке.

— Юсупов был большим поклонником Радищева. Он любил русскую поэзию. В одном из произведений Радищева говорится: «Колокол ударяет. И се пагуба зверства разливается быстротечно. Мы узрим окрест нас меч и отраву… смерть и пожигание». На мой взгляд, очень подходящие слова.

Лорд постепенно приходил в себя. Помолчав, он спросил:

— Вы следите за тем, что сейчас происходит в России? Почему вы не заявили о себе?

Торн отвернулся от окна.

— Мы с отцом много спорили на этот счет. Отец был ярым монархистом, настоящей старой закалки. Он был лично знаком с Феликсом Юсуповым. Неоднократно встречался с ним. Я же всегда полагал, что время самодержавия давно прошло. И в современном обществе нет места таким архаичным понятиям. Но отец был убежден, что кровь Романовых возродится. И вот это происходит сейчас. Меня учили молчать и не открывать, кто я такой, до тех пор, пока не придут Орел и Ворон и не произнесут нужные слова. Все остальное надлежало считать ловушкой, расставленной нашими врагами.

— Русский народ хочет вашего возвращения, — сказала Акулина.

— Степан Бакланов будет расстроен, — заметил Торн.

Лорду показалось, что в этих словах прозвучала искорка веселья. Он рассказал Торну о своем участии в работе Царской комиссии и о том, что произошло за последнюю неделю.

— Именно поэтому Юсупов надежно спрятал нас. Ленин хотел уничтожить всех, в чьих жилах текла хоть капля крови Романовых, опасаясь реставрации монархии. Лишь потом, осознав, что Сталин будет для страны многократно хуже любого царя, Ленин понял, что совершил ошибку, расправившись с царской семьей.

— Господин Торн… — начал было Лорд.

— Пожалуйста, зовите меня Михаилом.

— Быть может, более подобающим будет титул «ваше императорское величество»?

Торн нахмурился.

— Определенно, мне будет трудно к нему привыкнуть.

— Вам угрожает смертельная опасность. Насколько я понял, у вас есть семья?

— Жена и двое сыновей, оба учатся в колледже. Я еще ни о чем с ними не говорил. На этом условии особенно настаивал Юсупов. Полная анонимность.

— Необходимо все рассказать им и вашим сестрам, о которых вы говорили.

— Я собираюсь всем все рассказать. Но я не знаю, как отнесется моя жена к тому, что ей предстоит стать царицей. Старшему сыну тоже придется привыкать к новому положению. Теперь он цесаревич, наследник престола, а его брат — великий князь.

У Лорда было так много вопросов, но больше всего он хотел узнать только одно.

— Вы можете нам рассказать, как Алексей и Анастасия оказались в Северной Каролине?

И Торн рассказал историю, от которой у Лорда по спине побежали мурашки.



Все началось вечером 16 декабря 1916 года, когда Феликс Юсупов угостил Григория Распутина тортом и вином, отравленными цианистым калием. Но яд не смог убить жертву, и тогда Юсупов выстрелил старцу в спину. Когда и пуля не довершила дело, сообщники Юсупова загнали пытавшегося спастись бегством Распутина в заснеженный двор и расстреляли. Они бросили тело в полынью в замерзшей Неве, довольные сделанным делом.

После убийства Распутина Юсупов открыто купался в славе. В мечтах он даже видел смену правящего в России дома с Романовых на Юсуповых. По всей стране ходили разговоры о революции. Свержение Николая II казалось лишь вопросом времени. Юсупов являлся самым богатым человеком в России. Благодаря своему состоянию он пользовался значительным политическим влиянием. Но другой человек, по фамилии Ленин, поднялся на гребне волны недовольства самодержавием, и близился закат российской знати, какие бы фамилии она ни носила.

Убийство Распутина необычайно сильно подействовало на царскую семью. Николай II и Александра Федоровна еще больше замкнулись в себе, и влияние императрицы на супруга стало как никогда мощным. Властной верхушке было попросту безразлично общественное мнение. Российское дворянство владело французским языком лучше, чем родным русским. Вельможи проводили за границей больше времени, чем у себя на родине. Они рвались к чинам и наградам, но были равнодушны к долгу перед страной. Разводы и мезальянсы выставляли их в невыгодном свете перед простыми людьми.

Окружение Николая ненавидело Распутина. Никто не сокрушался по поводу смерти старца, и многие даже осмеливались высказывать царю свои чувства. Это убийство вбило клин между царской семьей и остальными членами дома Романовых. Кое-кто из великих князей начал в открытую поговаривать о переменах. Большевики воспользовались этим расколом, свергли Временное правительство, пришедшее на смену Николаю II, и насильно захватили власть, попутно убивая всех попадавшихся под руку Романовых.

Юсупов продолжал во всеуслышание утверждать, что убийство Распутина было правильным шагом. Отправленный царем за это преступление в ссылку в одно из своих имений в Центральной России, Юсупов, к счастью для себя, оказался в стороне от Февральской, а затем и Октябрьской революций 1917 года. Сначала он поддержал перемены, даже предложил содействие, но, когда Советы конфисковали его фамильное состояние, а его самого чуть не арестовали, он наконец осознал, какую страшную ошибку совершил. Смерть Распутина произошла слишком поздно, чтобы повлиять на ход событий. Своей непродуманной попыткой спасти российскую монархию Юсупов в действительности нанес ей смертельный удар.

Вскоре после Октябрьской революции и прихода Ленина к власти Юсупов определился, как быть дальше. Он собрал группу бывших офицеров императорской гвардии и поставил задачу: освободить взятых под стражу членов царской семьи и восстановить самодержавие. Юсупов надеялся, что Николай поймет его запоздалое раскаяние и простит его за убийство Распутина. В этом он видел путь к искуплению своей вины, которая заключалась не в том, что он избавил мир от Распутина, а в том, что в конечном счете это привело к свержению Николая и аресту его семьи.

Когда в начале 1918 года царскую семью отправили в Сибирь, Юсупов понял, что настало время действовать. Были задуманы три попытки освобождения, но ни одна так и не пошла дальше общего планирования. Большевики бдительно охраняли своих царственных пленников. К английскому королю Георгу V, приходившемуся Николаю II кузеном, обращались с просьбой предоставить Романовым убежище. Сперва он согласился, но потом, уступив давлению, отказал в разрешении иммигрировать.

Именно тогда Юсупов осознал, что судьба царской семьи решена.

Он вспомнил предсказание Распутина, что, если его убийцей будет дворянин, Николаю II и его семье не прожить и двух лет. Из всех российских дворян, если не брать самих Романовых, род Юсуповых был самым высокопоставленным, и жена Феликса приходилась царю племянницей. Похоже, старец был прав.

И все же Юсупов решил изменить начертанное судьбой.

Он направил в Екатеринбург Николая Максимова и других с приказом любой ценой освободить царскую семью. Юсупов пришел в восторг, когда Максимову удалось проникнуть в ряды тех, кто охранял пленников. И уж самым настоящим чудом казалось, что Максимов присутствовал при казни царской семьи, спас Алексея и Анастасию и смог вынести их из грузовика, перевозившего трупы. Вернувшись на то место в лесу, где их оставил, он обнаружил обоих живыми. Поразительно, но цесаревича не тронули ни пуля, ни штык. После удара прикладом, нанесенного Анастасии во время казни самим Максимовым, у нее был поврежден череп, но других серьезных ранений девушка не получила, корсет с зашитыми драгоценностями защитил ее от выстрелов палачей. Правда, одна пуля все же попала ей в ногу, но эта рана зажила, и единственным последствием осталась хромота, которая сохранилась до конца жизни.

Максимов отвел детей в избу на западной окраине Екатеринбурга. Там ждали еще три человека. Приказ Юсупова был предельно четким. Увезти царскую семью на восток. Но семьи больше не было. Только двое перепуганных до смерти подростков.

В первые дни после расправы Алексей не промолвил ни слова. Он неподвижно сидел в углу избы. Мальчик едва притрагивался к еде и питью, полностью ушел в себя. Впоследствии он признался, что от вида того, как расстреляли его родителей, как его драгоценная матушка захлебнулась собственной кровью, как штыки вспарывали тела его сестер, у него помутился рассудок и удержаться ему помогли только слова, которые как-то сказал ему Распутин.

«Ты — будущее России, и ты должен любой ценой остаться в живых».

Алексей сразу же узнал в Максимове гвардейского офицера, который служил во дворце. Обладающему недюжинной физической силой Максимову нередко приходилось носить цесаревича на руках, когда тот из-за приступов гемофилии не мог ходить самостоятельно. Вспомнив нежность, с какой относился к нему рослый гвардеец, Алексей без вопросов повиновался, когда тот приказал молчать и не шевелиться.

Потребовалось почти два месяца, чтобы переправить спасенных во Владивосток. Семена революции распространялись быстро, но мало кто представлял себе, как выглядят царские дети. К счастью, за это время у цесаревича не случилось обострения, хотя один приступ все же был, когда он уже находился здесь.

На тихоокеанском побережье России их ждали люди Юсупова. Первоначально Юсупов собирался оставить спасенных царских детей во Владивостоке, однако чаша весов в Гражданской войне все больше склонялась в пользу красных. Не вызывало сомнений, что вскоре вся полнота власти перейдет к большевикам. Юсупов понял, что делать дальше.

Беженцы целыми пароходами переправлялись из России на Западное побережье Соединенных Штатов. Главным перевалочным пунктом стал Сан-Франциско. Алексей и Анастасия вместе с русским дворянином и его женой, специально нанятыми для этой задачи, сели на пароход, отплывающий в Америку, в декабре 1918 года.

Сам Юсупов бежал из России в апреле 1919 года вместе с женой и четырехлетней дочерью. Сорок восемь лет он путешествовал по Европе и Америке. Юсупов написал книгу воспоминаний. Время от времени, когда ему казалось, что его образ искажен в каком-нибудь фильме или книге, он вынужден был защищать свою репутацию в громких и ожесточенных судебных процессах. Для окружающих Юсупов оставался гордым и независимым бунтарем, по-прежнему убежденным, что убийство Распутина в сложившихся обстоятельствах было делом правильным. Он упорно отрицал свою вину в последовавших событиях и не признавал себя ответственным за то, что произошло с Россией. Только самые близкие знали его истинные чувства. Юсупов люто ненавидел Ленина и Сталина. Распутина он убил, желая освободить Николая II от прогерманского ярма Александры Федоровны, однако при этом у него и в мыслях не было свержения российского самодержавия. Но вместо этого, как и предсказал Распутин, Нева окрасилась кровью русской знати. Романовы погибли один за другим.

России пришел конец.

Родился Союз Советских Социалистических Республик.



— Что произошло с Алексеем и Анастасией, когда они переправились в Соединенные Штаты? — спросил Лорд.

Торн сидел на диване перед окном. Акулина пристроилась на краю кровати. Она слушала с неприкрытым изумлением, как Торн заполняет пробелы в том, что уже было им известно. Лорд тоже был поражен.

— Здесь их ждали два человека Юсупова, присланные заранее, чтобы найти безопасное место. Один из них изъездил восточную часть Соединенных Штатов, побывал в Аппалачии. Узнав про императорское дерево, он нашел эту связь очень многозначительной. Поэтому подростков доставили сначала в Эшвилл, а потом дальше на север, в Дженезис. Они поселились вместе с русской супружеской парой, с которой переправлялись в Америку. Фамилию Торн выбрали из-за ее распространенности в здешних краях. Так Алексей и Анастасия стали Павлом и Анной Торн, детьми Карела и Илки Торн, супругов-поляков, эмигрировавших из Литвы. В то время в Америку иммигрировали миллионы людей. И никто не обратил внимания на эту семью. В Буне большая польская община. А в те времена в Соединенных Штатах никто ничего не знал о судьбе русской императорской семьи.

— Алексей и Анастасия были здесь счастливы? — спросила Акулина.

— О да. У Юсупова были крупные вложения в акции американских компаний, и дивиденды использовались для обустройства на новом месте. Однако было сделано все, чтобы скрыть богатство. Торны жили очень скромно, поддерживая связь с Юсуповым только через посредников. Лишь несколько десятилетий спустя мой отец лично встретился с Юсуповым.

— Долго они прожили?

— Анастасия умерла в двадцать втором году. От воспаления легких. К сожалению, это произошло всего за несколько недель до ее предстоящего замужества. Юсупов в конце концов нашел подходящего молодого человека знатного происхождения, удовлетворяющего всем критериям для того, чтобы породниться с царской семьей. Алексей женился годом раньше. Ему только исполнилось восемнадцать лет, но были опасения, что его заболевание будет быстро прогрессировать. В то время лечить гемофилию еще не умели. Юсупов устроил брак цесаревича с дочерью одного из тех, кто работал на него. Девушке, моей бабушке, тогда было всего шестнадцать лет, но она соответствовала всем предписанным требованиям для будущей царицы. Ее переправили в Соединенные Штаты, и православный священник обвенчал их с Алексеем в часовне неподалеку. Она сохранилась до сих пор.

— Долго ли еще прожил Алексей? — спросил Лорд.

— Всего три года. Но этого оказалось достаточно, чтобы родить моего отца. Ребенок оказался здоровым. Гемофилия передается от женщины к мужчине, но не наоборот. Впоследствии Юсупов сказал, что судьба вмешалась и здесь. Если бы в живых осталась Анастасия и у нее родились бы дети, проклятие, возможно, продолжилось бы. Однако оно закончилось с ее смертью, а у моей бабушки родился сын.

Лорд ощутил укол грусти. Напомнивший то, что он испытал, узнав о смерти своего отца. Странную смесь сожаления, облегчения и тоски. Прогнав это чувство прочь, он спросил:

— Где они похоронены?

— В живописном месте, в окружении императорских деревьев. Если хотите, я могу показать вам его завтра.

— Почему вы не сказали правду при первой встрече? — спросила Акулина.

Торн ответил не сразу.

— Я перепуган до смерти. По вторникам я посещаю заседания «Ротери-клуба»,[10] по четвергам езжу на рыбалку. Люди доверяют мне вести дела об усыновлении, о покупке недвижимости и о разводах, и я им помогаю. Но теперь меня просят управлять целой страной.

Лорд проникся сочувствием к человеку, сидящему напротив. Сам он не завидовал тому положению, в котором очутился Торн.

— Но возможно, вы станете той надеждой, которая объединит народ. Сейчас простые русские люди вспоминают царя с любовью.

— Однако меня это очень тревожит. Мой прадед был человеком непростым. Я подробно изучил его судьбу. Историки не слишком добры к нему. Особенно резко они отзываются о моей прабабушке. Меня беспокоит, какие уроки усвоены из этих ошибок. Готова ли снова Россия к самодержавию?

— По-моему, наша страна не знала иной формы правления, кроме авторитарной, — заметила Акулина.

— Пожалуй, вы правы.

Лорда потрясло, каким серьезным тоном это было произнесено. Казалось, адвокат обдумывает каждое слово, каждый слог, тщательно делая свой выбор.

— Я подумал о тех, кто за вами охотится, — продолжал Торн. — Моя жена. Я должен позаботиться, чтобы с ней все было в порядке. Она ничего такого не предполагала.

— Как был устроен ваш брак? — спросил Лорд.

— Невесту мне нашли мой отец и Юсупов. Она родом из православной семьи, и в ее жилах есть даже капелька царской крови. Полагаю, при данных обстоятельствах этого будет достаточно, чтобы возразить на любую критику. Родители моей будущей жены приехали в Соединенные Штаты в середине пятидесятых из Германии, куда они бежали из России после революции. Я очень люблю свою жену. Мы живем с ней душа в душу.

Оставалось еще одно, интересовавшее Лорда.

— Юсупов не рассказывал, что случилось с телами членов царской семьи? Иосиф Максимов успел рассказать нам только до того момента, как его отец на следующее утро после расправы отыскал в лесу Алексея и Анастасию. Но Николай Максимов в тот же день покинул Екатеринбург…

— Это неправда.

— Так сказал его сын.

— Да, он действительно покинул Екатеринбург, но не сразу после того, как нашел Алексея и Анастасию. Сначала Максимов вернулся в «дом особого назначения». И только через три дня он уехал вместе с двумя спасенными детьми.

— Принимал ли он участие в уничтожении трупов?

Торн кивнул.

— Я прочитал множество материалов, как действительных воспоминаний участников тех событий, так и разного рода подделок, а то и просто откровенных досужих домыслов. Юсупов рассказал, что произошло на самом деле?

Торн снова кивнул.

— О да. Он рассказал все.

ГЛАВА 44

Николай Максимов вернулся в Екатеринбург около полудня. Он отвел Алексея и Анастасию в конспиративный дом на окраине города и пешком пошел назад, причем ему удалось сделать все так, что никто не узнал, где он был. Выяснив, что Юровский возвратился в Екатеринбург, Максимов прилежно доложил Уральскому совету о казни царской семьи. Местное руководство осталось довольно и тотчас же отправило в Москву донесение с подробным отчетом о случившемся.

Люди Петра Ермакова, которых Юровский прошлой ночью прогнал из урочища Четырех братьев, охотно рассказывали всем, где трупы царя и его семьи. По городу поползли слухи о драгоценностях, зашитых в одежду убитых, и кое у кого возникло желание отправиться в лес. Ничего удивительного — слишком много людей участвовало в попытке спрятать тела, о секретности не могло быть и речи.

Максимов встретился с Юровским ближе к вечеру. Ему и еще троим приказали помочь коменданту.

— Ермаков со своими людьми собирается вернуться, — сказал Юровский. — Он хочет одержать победу в этой схватке.

Вдалеке слышался гул канонады.

— Белые не сегодня завтра возьмут Екатеринбург. Возможно, они будут в городе уже через несколько часов. Нужно достать тела из шахты. Особенно учитывая их количество.

Максимов и остальные сразу поняли, что он имел в виду. Трупов было всего девять вместо одиннадцати.

Юровский велел двум охранникам во что бы то ни стало раздобыть керосин и серную кислоту. Максимов с Юровским сели в грузовик и выехали из города по Московскому тракту. К вечеру стало прохладно и сыро, солнце, ярко светившее утром, скрылось за сплошной пеленой свинцовых туч.

— Мне сказали, к западу от Екатеринбурга есть глубокие затопленные шахты, — объяснил по дороге Юровский. — Сбросим трупы туда, привязав к ним камни. Но сперва их нужно облить кислотой и сжечь. Тогда даже если тела найдут, никто не сможет определить, кто это такой. Здесь вокруг в каждой яме по два-три трупа.

Максимов был не в восторге от мысли доставать девять окровавленных трупов со дна шахты в урочище Четырех братьев. Вспомнив, как Юровский бросил в шахту гранаты, он представил себе, что его ждет, и у него мурашки побежали по спине.

В пятнадцати верстах к западу от Екатеринбурга машина заглохла. Юровский обругал ее последними словами, но дальше пошли пешком. Примерно еще в пяти верстах обнаружились три глубокие шахты, заполненные водой. Было уже восемь часов вечера, когда Юровский и Максимов наконец возвратились в город. Большую часть пути они проделали пешком и лишь немного проехали на лошади, реквизированной у крестьянина. И только около полуночи восемнадцатого июля, через сутки после кровавых событий, они снова оказались в урочище Четырех братьев.

Потребовалось несколько часов, чтобы осветить глубокую шахту и подготовить все необходимое. Работая, Максимов слушал, как остальные трое, пришедшие с Юровским, выражают надежду, что не им придется спускаться вниз. Когда все было готово, Юровский сказал:

— Коля, полезай в шахту и разыщи трупы.

Максимов решил, что отказом подчиниться продемонстрирует свою слабость, а ему это сейчас было нужно меньше всего. Его товарищи верили в него. Что гораздо важнее, в него верил Юровский, а в ближайшее время доверие этого человека могло ему очень пригодиться. Не сказав ни слова, Максимов обвязался веревкой, и его осторожно спустили в шахту. Черная глина казалась маслянистой на ощупь. Холодный воздух был пропитан вонью мазута, смешанной с запахом плесени и лишайников. Но был здесь и другой запах, более резкий, тошнотворно-приторный. Хорошо знакомый Максимову. Запах разлагающейся плоти.

Когда Максимов опустился на пятьдесят футов, факел осветил лужу. В мерцающем свете он разглядел руку, ногу, затылок. Максимов крикнул, чтобы его перестали опускать. Он завис над самой поверхностью воды.

— Опускайте, но только медленно! — крикнул он.

Правый сапог ушел под воду. Она оказалась ледяной. Ноги Максимова промокли, он тут же продрог. К счастью, глубина была всего по пояс. Максимов встал на дно и крикнул, чтобы его больше не опускали.

Сверху упала еще одна веревка. Максимов понял, для чего она. Он схватил ее конец. Судя по всему, гранаты не помогли. Ухватившись за ближайшее тело, Максимов подтянул его к себе. Это оказался труп Николая II. Изуродованное лицо царя узнать можно было с большим трудом. Максимов представил его таким, каким он был при жизни. Стройная фигура, окладистая борода, выразительные глаза.

Обвязав труп веревкой, Максимов подал знак, что его можно поднимать. Однако земля, казалось, не собиралась расставаться с добычей. Из безжизненной оболочки хлынула вода. Обмякшие мышцы не выдержали, и тело Николая II рухнуло обратно в лужу.

Ледяная вода плеснула Максимову в лицо.

Веревка снова упала вниз. Максимов на этот раз затянул петлю туже, стягивая распадающуюся плоть.

Потребовалось еще три попытки, чтобы вытащить труп царя из шахты.

Борясь с тошнотой, Максимов повторил это жуткое действо восемь раз. На все ушло несколько часов; дело усугубляли холод, темнота и гниение. Промерзший до мозга костей, Максимов трижды поднимался, чтобы согреться у костра. Когда его вытащили из шахты в последний раз, солнце светило высоко в небе, а на сырой траве лежали девять изуродованных трупов.

Кто-то протянул Максимову одеяло. От сухой шерсти воняло псиной, но он был рад и этому.

— Давайте просто закопаем трупы здесь, — предложил охранник.

— Только не в этой грязи, — покачал головой Юровский. — Здесь могилу отыщут без труда. Нужно перевезти трупы в другое место. Этих демонов необходимо спрятать навсегда. Я уже устал от вида их проклятых лиц. Тащите сюда телеги. Отвезем трупы на новое место.

Трое охранников отправились туда, где оставили машину, чтобы пригнать три разбитые деревянные подводы. Колеса вязли в топкой грязи. Закутавшись в одеяло, Максимов остался с Юровским, дожидаясь, когда приедут подводы.

Юровский стоял совершенно неподвижно, уставившись на вздувшиеся трупы.

— Куда могли подеваться еще два трупа?

— Здесь их нет, — ответил Максимов.

Коренастый еврей бросил на него взгляд, быстротой и точностью не уступающий пуле.

— Я вот думаю, как бы в будущем это не повлекло серьезных неприятностей.

Максимову показалось, что этому короткошеему человеку в черной кожанке известно больше, чем ему следует знать. Однако он тут же прогнал эту мысль. Для Юровского два недостающих трупа означали смертный приговор. Ни за что на свете он не откроет правду.

— Боюсь, мы еще услышим о Романовых.

Максимов промолчал, но Юровский и не ждал от него ответа.

Девять трупов побросали на подводы, по три на каждую, и накрыли мешками. Все перекусили черным хлебом и чесночной колбасой и устроили отдых. Наконец ближе к вечеру снова тронулись в путь. Дорога представляла собой сплошные ухабы и рытвины, заполненные водой. Накануне прошли слухи, что в лесах под Екатеринбургом рыщут передовые отряды белых. Красные разослали во все стороны разведотряды. И те и другие, не церемонясь, расстреливали на месте всех встречных. Оставалось надеяться, что крестьяне окрестных деревень попрятались по домам и дело получится довести до конца без лишних свидетелей.

Меньше чем через две версты у одной подводы сломалась ось. Юровский, ехавший следом в машине, приказал остановиться.