– Может, вам успокоительного принять? – осторожно поинтересовался Петр.

Кристина покачала головой:

– Не надо, я уже почти целую пачку… Что вы от меня сейчас хотите?

– Помочь, защитить, успокоить, поговорить… Меня, кстати, Петром зовут, но для вас я – Петя. Как вы с Леонидом Борисовичем познакомились?

Кристина перестала всхлипывать, вздохнула, чтобы успокоиться.

– Я по вечерам работала в кафе, потому что родители много прислать не могли, а стипендия, сами знаете какая… До этого была аниматором, потом еще на почте… А в кафе всего неделю отработала, но мне там сразу не понравилось. А потом вообще мужик какой-то стал говорить обидные слова, будто бы я его обсчитала… И тут же Леня подошел и спросил, сколько ему девушка должна… Мужик начал пересчитывать, и выяснилось, что это он должен мне. То есть не мне, а заведению. Леня потребовал, чтобы мужик извинился, но тот только деньги на стойку кинул и убежал. А потом Леня сказал, что такое заведение не для хороших и добрых девочек и он может предложить мне место получше. Дал свой телефон… То есть взял у меня номер моего и обещал связаться. Потом он позвонил, назначил встречу, мы начали встречаться… То есть сначала он взял меня на работу, потом мы стали встречаться, а потом он признался мне в любви…

Она рассказывала, успокаиваясь все больше, и, казалось, повествовала не о своих отношениях с ушедшим из жизни любимым человеком, а пересказывала содержание недавно просмотренного фильма.

– У нас были большие планы на будущее, – вздохнула она, – а теперь все – жизнь кончилась.

– Ему кто-то угрожал?

Кристина помотала головой.

– Нет. Но я думаю, что это его жена все подстроила.

– Жанна знала про ваши отношения?

Девушка еще раз помотала головой.

– Не знала. Мы скрывались ото всех. Но Леня мне сказал, что в ближайшее время у него будет какая-то сделка, после чего он уйдет от жены, разведется и оставит ей все – пусть подавится. А мы заживем счастливо, и у нас будет много денег. Но мне от него ничего не надо было. Я совсем не думала о деньгах. Я его любила бескорыстно и сейчас еще люблю.

Она замолчала и снова закрыла ладонями лицо. Соседка погладила ее по плечу и посмотрела на Елагина: похоже было, что и Надя не верит в бескорыстную любовь девушки.

– Вы – исключительная, – произнес Петя как можно проникновеннее, – я таких не встречал никогда: сейчас все девушки такие меркантильные!

– Я не такая, – первой клюнула на его приманку соседка.

– А вы знаете, как все произошло? – Елагин продолжил беседу с Кристиной.

– По телевизору сказали, что его в ресторане каком-то застрелили.

– «Тихое место» называется, – напомнил ей Петя, – вы же там были с Марушкиным.

– Не помню. Ах да. Это в парке каком-то. Он привез меня туда… мы с ним просто поехали по городу кататься, а потом завернули в этот парк. А он там уже, как оказалось, столик заказал. Мы вошли, а там уже все накрыто, и тут же шашлыки принесли…

– Часто посещали с ним рестораны?

– Не так чтобы очень… – девушка посмотрела на соседку и призналась: – Только когда он вечером заезжал, а у меня ничего приготовлено не было.

Елагин задавал вопросы и не понимал, о чем спрашивать: похоже было, что девушка не знала ничего, Марушкин не делился с ней своими планами, ничего не рассказывал о своей работе и круге своего общения.

– В его фирме вы долго работали?

– Нет. Потому что там все сотрудники, то есть сотрудницы устроили мне обструкцию, настраивали Леню против меня, обвиняли черт знает в чем, говорили, что я целыми днями ничего не делаю… и он мне предложил сидеть дома, а зарплату он будет мне платить…

– За что?

– Ну как? Я ведь не просто дома сидела, я по его просьбе проверяла всякие сайты, блоги, находила нужную ему информацию о фирмах и разных людях.

– Квартиру он когда вам купил? До того, как вы пришли работать в его организацию, или после?

– А при чем тут это?

– Ни при чем, разумеется, – согласился Елагин, – главное, что любовь была.

– Я приготовлю чай, – предложила соседка.

11

– Делайте, что хотите, – вздохнула девушка, – мне уже все равно.

Когда я вошел в галерею, Лола показывала экспозицию какому-то посетителю. Она приветствовала меня почти незаметным жестом и вопросительным взглядом. Она не знала, что случилось ночью, и удивлялась, почему я пришел так поздно. Я, не останавливаясь, прошел мимо нее прямо в свой кабинет. Несмотря на наше плачевное финансовое положение, работать мне не хотелось.

Но не отказалась от чая и пирожных, которые нашлись в холодильнике. Ела их, как ребенок, откусывая большие куски и спешно разжевывая. Разговор длился еще более часа, но ничего толкового Петру узнать не удалось. Единственное, в чем не сомневалась Кристина, – то, что к убийству Марушкина причастны Жанна и ее подруга Марфина.

У меня затеплилась надежда, что этот человек проявит хоть капельку здравого смысла и убежит, так ничего и не купив. Вкладывать деньги в скульптуры Бертена — скорее всего, дело дохлое. Сам я ни за что на свете не пожелал бы иметь что-либо подобное у себя в квартире.

– Жена узнала вдруг про ваши отношения, а Марфина при чем тут? – удивился Петр.

В приступе человеколюбия я чуть было не бросился к нему, чтобы удержать от прискорбной ошибки, которую он собирался совершить. Однако лень возобладала над побуждением проявить порядочность. Не найдя в себе силы покинуть уютное, мягкое кожаное кресло, я так и остался сидеть.

Мой взгляд блуждал по комнате, пока не наткнулся на портрет молодого итальянского аристократа, висевший на стене сбоку. Вдруг я вспомнил, что в столе у меня спрятан «магнум». Я открыл ящик и взял револьвер. С другой стороны прозрачной перегородки Лола вместе со своим клиентом погрузилась в изучение скульптуры. Они не обращали на меня ни малейшего внимания. Следовательно, я мог развлекаться со своей новой игрушкой, не рискуя никого перепугать.

– А у нее были виды на Леню и на его фирму. Мне кажется, что она знала про него что-то и шантажировала его. Она в его кабинет как к себе домой заходила, разве что дверь ногой не открывала. Эта Ниночка на вид овечка овечкой, а сама – волчара еще та! Она какие-то там курсы ведет, а на самом деле с мужиками в связь вступает.

Несколько секунд я взвешивал револьвер в руке, потом, не раздумывая, сунул его за пояс. Я всегда мечтал сделать это. Прикосновение ледяной стали к коже вызвало в памяти старые фильмы. Оружие у меня было, не хватало главного: соответствующей мины. Я колебался между грозным взглядом Мела Гибсона и свирепым оскалом инспектора Гарри. В конце концов, я предпочел им обоим Такеси Китано в «Королевской битве», фильме, где он заставляет целый класс японских лицеистов перестрелять друг друга, а сам в это время уписывает за обе щеки печенье.

– Сведения точные? – спросил Елагин. – Потому что это проливает свет на многое.

Поскольку в пределах моей досягаемости не было ни печенья, ни японских лицеистов, мне пришлось напрячь воображение, чтобы полностью слиться со своим персонажем. Я закрыл глаза и сделал медленный вдох. Когда я снова открыл глаза, на моем лице играла странная вымученная улыбка Китано, и я был готов уничтожать врагов без малейших сожалений.

– Точнее не бывает, – уверенно произнесла девушка, – мне Ленечка об этом сказал. С одним Марфина точно спала, а другого на деньги развела, сходила с ним в ресторан, а потом к себе домой не пускала… Но это Леня так думал, что не пускала, а на самом деле она просто извращенная баба. Когда я ему сказала об этом, он так разозлился на меня, то есть на правду… Я еще подумала: неужели она ему нравится? Вы-то видели ее.

– Мельком, но сразу понял – не в моем вкусе. Мне другой тип нравится.

Повинуясь инстинкту, я вытащил несколько патронов из коробочки с боеприпасами и вложил их в магазин револьвера. Это оказалось по-детски легким делом. Я спустил предохранитель и дослал патрон в ствол.

И он кинул взгляд на соседку, которая тут же улыбнулась ему приветливо. Но Кристина этого не заметила.

Отличная мысль пришла в голову Бертену — оставить мне револьвер. В нужный момент я сумею им воспользоваться.

– Значит, вы хорошо разбираетесь в людях… То есть в женщинах. А вот Леня не разбирался… У него все работа, работа, работа… Он и ко мне-то заезжал только вечером, да и то не каждый день.

Пока что следовало как можно скорее спрятать «магнум». Я подошел к картине и повернул ее. Идею прятать сейф за картиной нельзя было назвать гениальной, но я надеялся, что дверь из бронированного плексигласа отпугнет потенциальных грабителей. Кроме того, мне нравилось, что я могу использовать то единственное, что осталось мне на память от матери, для маскировки своего тайника.

– Простите, а ночевать он у вас оставался?

Я набрал код, приоткрыл дверцу сейфа и положил туда револьвер, потом привел все в прежний вид. Тонкое породистое лицо юного аристократа снова смотрело на меня. Я ничего не знал об этой картине. Моя мать купила ее незадолго до смерти. Больше мне ничего не было известно. Тем не менее я глубоко любил этот портрет, от которого исходила удивительная жизненная сила. Молодому человеку удалось пережить века без видимых потерь. Время нисколько не охладило его пыла. Его нарисовали около четырехсот лет назад, а он все так же горделиво выставлял напоказ свой аристократизм.

– Конечно, а жене говорил, что он в командировке. Но это для развода, чтобы потом она на суде не заявляла, что он ей изменял. А так между ними давно уже ничего нет. То есть не было…

Внезапный стук в плексигласовую дверь заставил меня подскочить.

– Святой человек, – вздохнула соседка.

— Алекс, к тебе можно? — спросила Лола.

Потом она посмотрела на Петра, и ему показалась, что Надя еле-еле сдерживает улыбку и вот-вот подмигнет ему.

— Конечно, заходите.

Разговор так ничего и не прояснил. Ничего толком узнать не удалось, кроме того, что Черноудову не беспокоили представители Следственного комитета: судя по всему, они о ней даже не слышали. Но когда Елагин с соседкой вышли на площадку, та подхватила его под руку и потащила к своей квартире.

Лола жестом предложила своему клиенту, мужчине лет шестидесяти, пройти в дверь первым. Зайдя, она указала ему на ближайший стул. Мужчина улыбнулся в знак благодарности и сел напротив меня. Повернувшись к Лоле, он ждал, пока она представит нас друг другу.

– Я только сейчас вспомнила, что Кристина с Леней ругалась недавно, – начала шептать Надя, – я на этаж поднялась, а у них из квартиры голоса. Я подумала, что спорят о чем-то, а потом поняла, что они ругаются.

— Это Алекс Кантор, директор галереи, — сказала она, указывая на меня. — Господина Д\'Изолу интересует ряд работ Сэмюэля Бертена. Он хотел бы узнать о ценах.

– О чем говорили?

— И обсудить их, разумеется... Вы ведь делаете скидки при покупке нескольких работ?

– Не в моих правилах подслушивать. Она говорила, что надоела вот так быть любовницей и содержанкой, ждет, когда он уйдет от жены. А он ответил, что она тоже не ангел. Может, он сказал не так дословно. Но то, что назвал ее вруньей, – точно.

Мужчина изъяснялся на безупречном французском, его интонации были настолько точными, что я не мог опознать его акцент. Наверное, в детстве он учился в Швейцарии, в частной школе для мальчиков из богатых семей. Тщательно ухоженные ногти, волосы, уложенные пышной шелковистой волной, и соответствующий бумажник (во всяком случае, я на это надеялся). Явно уроженец Испании или Италии, но определить конкретнее мне не удавалось.

– Давно это было?

Отличный покрой костюма послужил аргументом в пользу второй гипотезы. Такую одежду шьют специально, чтобы скрыть несколько лишних килограммов, не придавая человеку сходства с затянутой в корсет героиней елизаветинского романа.

– Дней десять назад. Может, неделю.

– После этого видели его?

— Прежде всего, я стремлюсь удовлетворить просвещенных любителей. Нет большего счастья для галериста, чем поделиться с другими своими ощущениями и предпочтениями. В случае с Сэмом вы застрахованы от любого риска. Его работы уже находятся у самых известных коллекционеров. И это — всего лишь начало. Эта первая крупная ретроспективная выставка позволит ему выйти на новые рубежи. Через пять лет его скульптуры будут стоить в десять раз больше, чем сегодня.

– Кажется, нет. Но машина его была во дворе через пару дней после того, как они ругались. Стояла она долго.

Я механически произнес привычные слова. Но, несмотря на все благие намерения, одного взгляда в сторону выставленных произведений мне хватило, чтобы утратить всякую убедительность. Голос звучал так фальшиво, что мне почти стало стыдно.

– Наверное, они мирились, – предположил Елагин.

А как Бертену-то не стыдно предлагать на продажу эти скверные карикатуры на искусство? Любой человек, обладающий хоть граммом здравого смысла, мог понять, что талантом тут и не пахнет. Сэм не имел ничего общего с творцом. При самой большой снисходительности, его можно было бы счесть подражателем. Что до меня, я склонялся к такой характеристике, как «ничтожество».

– Не знаю, – вздохнула Надя, – я несколько раз в окно выглядывала, а «Мерседес» все стоял.

Короче говоря, Бертен был чемпионом мира по смешиванию художественных коктейлей. Он не боялся сочетать несочетаемое. Немного от Уорхола, капелька от Раушенберга, чуточка от Баскиа — на потребу моде, намек на Софи Каль, чтобы внести в свою работу хоть нотку теоретической оправданности: Сэм без стеснения прикрывался именами, чаще всего встречавшимися в журналах по искусству. Однако даже в качестве плагиатора он оставался ничтожеством. Он не сумел до конца отрешиться от поп-арта, ничего не понял в повествовательном изображении, а в последнее время усердно принялся уродовать арте повера.[1]

– Ну, раз стоял, значит, они точно помирились, – сказал Петр, – ведь они любили друг друга.

Этого типа можно было назвать ходячей катастрофой — самым страшным, что случилось с искусством после неразумной страсти, которую один из наших бывших президентов испытывал к некоему Вазарели. Я вдруг пожалел о том, что не дал Лоле продырявить его шкуру настоящими пулями. Я мог бы сжечь его труп вместе со всеми этими, не подлежащими продаже отбросами.

– Не зайдете? – предложила женщина. – Вдруг я еще что-нибудь вспомню.

Лола, стоявшая позади клиента, воздела глаза к небу, уже готовясь проводить его к дверям. Однако мужчина словно бы не понял иронию, содержавшуюся в моих словах, и указал на гигантского идола, сварганенного из спрессованных старых консервных банок пива «Кэмпбелл». Это произведение имело около двух метров в высоту и стояло на стальном постаменте, весившем почти тонну. Чтобы установить его, требовалась команда из пяти человек и подъемный кран.

– В другой раз, – пообещал Елагин и протянул Наде визитку, – обязательно пообщаемся, а сейчас, простите, но у меня дела, к сожалению, а так беседовать с вами – одно удовольствие.

Тем больше мне хотелось, чтобы оно поскорее перестало загораживать целый угол галереи. Когда я садился за стол в кабинете, эта мерзкая куча ржавого металла уменьшала мне возможности обзора чуть не наполовину. Она разве что не снилась мне в кошмарах. Ради того, чтобы она исчезла, я был готов на все, даже на то, чтобы лично разрубить ее на мелкие кусочки. Поэтому вопрос собеседника прозвучал для меня сладкой музыкой:

– Тогда заходите завтра вечерком, может, я еще что-нибудь вспомню. И давай уж на «ты» перейдем. Мне всего-то двадцать девять.

— И сколько стоит эта скульптура?

– Сколько? – «не поверил» Елагин. – Я думал, двадцать пять. Ну, двадцать шесть от силы…

— Сейчас взгляну в каталоге, — ответил я, листая альбом, каждая следующая страница которого была еще страшнее предыдущей.

Надя мгновенно густо покраснела.

Судя по всему, Лолин клиент отличался очень скверным вкусом. Выбранное произведение находилось на предпоследней странице. Я подумал, что у меня не будет другой возможности продать его. Тем не менее я назвал сумму, на четверть превосходившую указанную в каталоге.

– Так ты придешь завтра? – начала она с придыханием, изображая едва сдерживаемую страсть, но все же на последнем слове голос ее сорвался.

В конце концов, следовало проявить последовательность: если уж появился человек, способный, в слепоте своей, захотеть купить скульптуру Бертена, надо содрать с него как можно больше денег.

– Непременно, – соврал Петр, – я бы и сегодня, но сейчас у меня много дел.

— Отлично, я беру ее, — к моему великому удивлению, произнес он. — Думаю, вы не будете возражать против того, чтобы я присовокупил к моей небольшой личной коллекции и этого маленького идола, стоящего на дальнем столике. Как он называется?

Убегать так быстро значит вызвать подозрения в искренности своих обещаний, а потому Елагин решил проявить заинтересованность.

— «Матери всех католических очагов, соединяйтесь!»

— Простите?

– А тот молодой человек, с которым ты рассталась, он был знаком с Леней?

— Это название: «Матери всех католических очагов, соединяйтесь!». Бертен сделал его из обломков старого телевизора, который своими руками сбросил с крыши здания Си-эн-эн в Нью-Йорке. Замечу, кстати, что это творение стоило ему двух суток под арестом. В цену работы входит сумма залога, который ему пришлось заплатить, чтобы выйти на свободу. Конечно, если вы это купите, можете окрестить его заново и называть по-другому. Сэм весьма уступчив в том, что касается названий.

– Конечно, – уверенно заявила соседка, – я-то с ним, как бы сказать, не совсем случайно встретилась…

— Двадцать тысяч евро за обе вещи вас устроит?

– Через интернет, – догадался Петр.

— Отлично... — пролепетал я, пораженный тем, что жалкие художественные способности Бертена могут спровоцировать такую расточительность.

– Почти, – призналась Надя, – он меня пригласил в кафе. Я пришла, а они с Леней беседовали. Потом уж поехали ко мне, Леня решил подвезти, потому что ему по дороге. А во дворе он увидел Кристину, и она ему с первого взгляда понравилась. Он попросил меня, чтобы я познакомила их, и у них все потом завертелось. А я с Витей вынуждена была расстаться…

— Можно ли рассчитывать на доставку в течение месяца? Я живу в Риме.

– А чего так?

— Нет проблем. Я лично займусь всем, начиная с демонтажа тотема. Поверьте, мне это доставит удовольствие.

– Не мой вариант оказался. Ты пойми, бывает так: увидишь мужчину и сразу понимаешь – твой. А этот какой-то рохля. Мне он говорил, что очень богат… У него действительно был шикарный «Мерседес» и квартира неплохая, но одевался он как клоун: зеленые галстуки, желтые рубашки, розовые носки. И подарки делал какие-то копеечные. А попросила новый телефон, так он какой-то китайский привез – да еще противного зеленого цвета.

— Завтра же с вами свяжется моя помощница. Деньги будут переведены еще до конца недели.

Мужчина встал и надел пальто. Он протянул мне свою визитную карточку, и я сунул ее прямиком во внутренний карман куртки, даже не взглянув. Я постарался не очень сильно стискивать руку, которой предстояло подписать поручение о денежном переводе.

– Действительно ужас, – покачал головой Елагин.

— И последнее, господин Кантор. Мне хотелось бы, чтобы вы лично занялись доставкой. Вы смогли бы дать мне советы по размещению работ. А я воспользуюсь этим и покажу вам свою коллекцию.

– Так и я испугалась, – призналась соседка, – а на тебя сморю, и сразу понимаю…

— С огромным удовольствием. Я уже давно мечтаю ненадолго заехать в Рим. Я не был в Италии с самого детства. Это пойдет мне на пользу.

– Я позвоню, – пообещал Петр, – ты только жди, и мы обязательно встретимся.

— Прекрасно. До свидания.

– Мой телефон запиши, – напомнила Надя, – а то как ты мне позвонить сможешь?..

— До скорого, надеюсь. Когда снова окажетесь в Париже, заходите к нам. Мы любим таких клиентов, как вы.

Елагин записал ненужный ему номер телефона, зная, что никогда он не позвонит этой женщине.

Услышав мою последнюю реплику, Лола побелела. Она провела пальцем по шее в области сонной артерии, давая мне понять, какая участь ожидает меня, если мои бесконечные провокации сорвут продажу.

Лола могла шутить по любому поводу, кроме денег. Обычно она вела себя довольно весело и беззаботно, но этот клиент представлял собой гарантию того, что в течение еще нескольких месяцев мы сможем не закрывать галерею. Будучи весьма небрежным руководителем, я уже несколько раз чуть было не пустил все предприятие ко дну. Я чувствовал, что нервы у Лолы на пределе.

Глава четырнадцатая

Но я ничего не мог с собой поделать: Бертен стимулировал всплески моего сарказма.

К счастью для моего горла, мужчина довольствовался тем, что покачал головой и поправил воротник пальто. Уже дойдя до двери кабинета, он передумал и пошел к портрету молодого аристократа.

Дело у него на сегодня оставалось одно: посетить Жанну Марушкину. Но к этому надо было отнестись со всей серьезностью. Во-первых, Петр считал, что каждый визит к женщине должен быть подготовлен, а явление к вдовушке особенно. А во-вторых, как с ней, со вдовой убитого бизнесмена, встретиться, если до того она и слыхом про него не слыхивала? Прийти и сказать, что он частный детектив и действует по поручению ее подруги, наверняка не получится. К тому же любая женщина замкнется, когда узнает, что общается с частным сыщиком.

— Римская школа, начало семнадцатого века. Мастерская Джентилески, а может быть, и Караваджо, кто знает? Отличная сохранность, тончайшее проникновение в психологию. Великолепное произведение. Сколько?

И все же он позвонил. Марушкина не ответила, и тогда он набрал ее номер еще раз.

— Что, простите?

– Да-а, – услышал Елагин усталый голос, – не знаю, кто вы, но я не могу сейчас говорить с вами.

— Это я тоже возьму. Сколько?

– Я – друг Нины Марфиной, – успел крикнуть Елагин, – она меня от вас скрывала, просто боялась, что вы отобьете, и потому мы не знакомы, хотя я очень хотел с вами встретиться.

Я покачал головой:

В трубке стояла тишина; отбойных гудков не было – уже хорошо, и потому Петр продолжил:

— Извините, но эта картина не продается.

– Но теперь Нина сама пропала. Я знаю, что она успела сообщить вам, как лучшей подруге, что в ее квартиру забрался непонятно кто и учинил там разгром. А потом у нее взорвали машину. А теперь она не отвечает на мои звонки…

— Пятнадцать тысяч.

– И на мои тоже, – сказала Марушкина и добавила: – Целый день ей звоню, но безрезультатно.

— Повторяю вам, эта картина — моя личная собственность. Я не хочу расставаться с ней. Речь идет о семейной реликвии.

– У меня просьба к вам. Если Нина свяжется с вами, то перезвоните мне, пожалуйста, чтобы я успокоился. Меня зовут Петя… Как жаль, что мы не знакомы… У вас такой приятный голос. Мне Ниночка сказала, что у нее какие-то проблемы, у нее погиб старый приятель…

— Тридцать тысяч евро. Столько вам никто не предложит.

– Это мой муж, – прошептала Марушкина.

— Боюсь, вы меня не поняли. Я вовсе не пытаюсь набить цену. Я не продам вам этот портрет. Это не обсуждается.

– Простите, – сказал Петя, – у вас такое горе, а тут я… Хотя, может, это бог меня к вам направил: ведь я – юрист, и у меня большие связи в правоохранительных органах. Причем в самых верхних эшелонах. Я не смогу, конечно, заставить их рыть землю, но контролировать их деятельность и ход расследования в моих силах.

Мужчина заметно расстроился. Казалось, мой отказ даже оскорбил его.

Елагину было не по себе от того, что он врет так нагло и так легко.

— У вас есть моя карточка. Обдумайте еще раз мое предложение. Я собираю произведения итальянского искусства семнадцатого века. Если хотите, когда привезете мне работы господина Бертена, я покажу вам свою небольшую сокровищницу. Это убедит вас в искренности моего предложения. Может быть, вы измените точку зрения?

– А у меня уже были следователи, – призналась Жанна, – они так разговаривали со мной, так смотрели – как будто подозревают в чем-то. А у меня горе… Вы же это сразу поняли, а этот следователь из комитета бесцеремонно спрашивает: в каких вы были отношениях со своим мужем. А что я ему должна была ответить?

— Посмотрю с удовольствием, но мнение изменю вряд ли.

– Вы были с мужем в семейно-брачных отношениях.

На сей раз покупатель ретировался. Не успела за ним закрыться дверь, как Лола набросилась на меня:

– Ну вот, вы это понимаете. А он… Послушайте, как вас зовут, я пропустила мимо ушей.

— Ну, ты и кретин! Ты чуть было не пустил все псу под хвост! Ты — ноль без палочки! Зачем я только связалась с таким идиотом...

– Петр, но для вас просто Петя.

— Но он же в конце концов купил, да?

– Что мы по телефону говорим? Вы случайно не адвокат?..

— Подожди, пусть действительно переведет деньги. Мне пришлось его сорок пять минут обрабатывать, прежде чем ты соизволил появиться. Я все утро пыталась тебе дозвониться. Ты что, не можешь относиться к работе серьезно? Где ты был?

– Именно. Я работаю в известном агентстве, которое ведет самые сложные и запутанные дела.

— Наталия умерла.

– Это хорошо, – согласилась Жанна, – тогда подъезжайте ко мне прямо сейчас. Можно по-дружески, без всяких этих самых… стеснений. Мне как раз требуется адвокат, потому что… Но вы подъезжайте, и я вам все объясню, потому что не все так просто… Записывайте адрес.

— Алекс, с меня довольно твоего дебильного юмора.

Жанна открыла дверь и вскинула брови – как видно, она не ожидала, что знакомым ее подруги, который так волнуется о ней, окажется высокий и плечистый молодой человек.

— Ее убили. Ко мне сегодня приходила девица из полиции. Она расспрашивала меня о том, что я делал ночью. Судя по всему, мое имя — первое в списке подозреваемых.

– Проходите, – сказала она, – я понимаю теперь, почему Нина скрывала вас от меня.

Лола явно пришла в замешательство. Перед ней стоял либо лучший шутник в мире, либо человек, с чьими нервами можно было выставить Ивана Лендла величайшим шутом за всю историю тенниса.

На Марушкиной красовалось черное шелковое платье с гипюровой вставкой на груди, походившее больше на халатик или пеньюар. И была она не очень трезва.

— Но там, в «Инферно», с этим жирным мужиком, который ее все время лапал, она выглядела вполне живой.

– Проходите в гостиную и поддержите меня в тяжелую минуту, потому что мне очень плохо. И у меня теперь поминки по мужу. Только представьте, когда у меня горе, приходят эти из Следственного комитета и вопросы задают: в каких вы были отношениях?!

— А утром Кемп нашел ее совершенно мертвой в ее собственной квартире. Благодаря его любезному сотрудничеству, полиция подозревает, что я отомстил ей за разрыв.

На столе стояла початая бутылка виски.

— Зачем ему подкидывать им такую идею?

– Присаживайтесь, – махнула рукой вдова, показывая на кресло.

Я предпочел не вдаваться в подробности. Поэтому я просто пожал плечами и уставился куда-то в потолок.

– Только руки помою, – не стал отказываться Петр.

— Алекс, ты похож на мальчишку, который здорово набедокурил. Ты мне не все рассказал. Я права?

Елагин зашел в ванную комнату, первым делом включил воду и отправил сообщение Бережной.

— Ну, может быть, одну подробность я и пропустил...

Я у вдовы.

— Алекс! — взревела Лола.

После чего оглядел помещение ванной комнаты, поняв по разбросанным предметам женского туалета, что хозяйка не готовилась к приему гостей.

Дальше скрывать от нее правду становилось трудно. Теперь я в полной мере осознал всю глупость предрассветного утреннего звонка Кемпу.

Прилетел ответ от Веры Николаевны.

— Когда я на рассвете вернулся домой, то позвонил Кемпу и спросил телефон Наталии. Он, конечно, мне его не дал. Я пригрозил ему, что пойду к Наталии, чтобы объясниться. Я говорил не серьезно, а просто хотел его немножко припугнуть. Я вообще был слишком пьян, чтобы куда-то идти.

Узнай, как близко был знаком убитый с вице-губернатором Карасевым и Семеном Пожарским – он же Сеня Пожарник.

Лола выглядела огорченной.

Елагин вернулся в комнату и увидел, что рядом креслом, на которое ему указывала хозяйка, стоит еще одно. Неужели вдовушка сама перетащила его от стены? И теперь сидит в нем.

— А ты не мог держаться в стороне? Ну, выцыганил бы ты у него номер Наталии, и что бы это тебе дало? Ты думаешь, она согласилась бы поговорить с тобой? Вернись на землю, Алекс: она об тебя ноги вытерла. Даже я не посмела бы так с тобой обойтись.

– Может, перейдем на «ты»? – предложила она. – Выпьем по рюмашке. У меня, правда, закусок никаких нет. Но ведь можно заказать? – предложила Жанна. – Сейчас я позвоню. И курьер доставит из ресторана. Я даже не знаю, что у меня в холодильнике осталось. Туда же пуля залетела.

Как правило, образный язык Лолы вызывал у меня улыбку. Однако из сравнения с вульгарным половиком нельзя было извлечь ничего приятного. Я чуть было снова не разрыдался, как девчонка.

– Я недавно обедал, – соврал Елагин.

Да, Лола была несравненным психологом. Если бы потребовалось убедить человека, переживающего депрессию, прыгнуть с Эйфелевой башни, она бы не подвела.

– Так и я не хочу. Ничего в рот не лезет, как вспомню мужа, так сразу…

— А тебе не кажется, что я и так чувствую себя достаточно униженным?

Она протянула руку к бутылке, но Петр опередил ее, наполнил на треть два стограммовых коньячных бокальчика и спросил:

— Извини, я немножко переборщила, — признала она. — Я не понимаю, почему эта девка так тебя занимает, вот и все. Лицо с кулачок на ногах длиной метр пятнадцать плюс здоровенные отвислые сиськи и волосы как пакля... К тому же блондинка! Мало же тебе надо! Не рассчитывай, что я буду оплакивать эту чувиху.

– Когда ты видела Нину в последний раз?

Я и не сомневался, что Лола не будет долго скорбеть. Она никогда не выносила Наталию. Каждый раз, когда я сводил их вместе, они обязательно высказывали все гадости, которые думали друг о друге.

Марушкина задумалась, пытаясь вспомнить.

По мнению Лолы, Наталия была всего лишь безмозглой шлюхой, годной только на то, чтобы вышагивать по подиуму и стоять перед объективом без тени мысли в голове.

– Позавчера. Или вчера. Мы с ней вот так же сидели. Потом я проснулась. Пошла ее искать, и меня чуть не убили. В меня же стреляли через окно. А этот следователь посоветовал шторами закрываться и по возможности не зажигать свет. Противный такой следователь – на сосиску похож, с которой еще целлофан не сняли. Он все время морщится и блестит.

По мнению Наталии, в моей помощнице и бывшей любовнице сочетались два главных порока: она не поддавалась контролю (совершенная правда) и постоянно стремилась возбуждать меня майками с глубокими вырезами и брюками с очень, очень сильно заниженной талией (тоже правда, но я со своей стороны не видел в этом ничего предосудительного).

– Егоров, – уверенно произнес Петя, – скользкий тип. Обычно он в первую очередь интересуется личной жизнью. Не спрашивал случайно, были ли у твоего мужа любовницы?

Короче говоря, и Лола, и Наталия ревновали меня друг к другу, а я, как настоящий эмир, управляющий своим гаремом с высот безупречной мужественности, довольствовался тем, что вел счет их сражениям, не вмешиваясь в них. Впрочем, с течением времени оказалось, что позиция наблюдателя совершенно невыносима, и я, в конце концов, запретил Наталии появляться в галерее, когда там находилась Лола.

– Еще как спрашивал! Раза два или три. А откуда у Ленечки любовницы? Он с утра до позднего вечера на работе: или в офисе, или по делам мотается на разные встречи, а еще он лекции читал. Он – гений у меня. То есть был… Его все уважали. Он с такими людьми вел дела! И они все ему доверяли.

В день памятной фотосессии Лола отдыхала на Ибице в обществе некоего оптового торговца, которого подцепила в отделе замороженных продуктов в супермаркете. Если память мне не изменяла, она выставила его на следующий день после возвращения во Францию. Милая Лола.

– С Карасевым у него как отношения складывались?

— Лола, я не прошу тебя изображать плакальщицу на ее могиле. Я просто пытаюсь сказать тебе, что полиция подозревает меня и что эта инспекторша не собирается оставлять меня в покое. Я должен доказать ей свою невиновность.

– Прекрасно! – уверенно произнесла Жанна. – А кто это?

— С другой стороны, кто мог сердиться на Наталию настолько, чтобы убить ее? Если не считать десятков девушек, которых она обошла, и тысяч мужчин, чьи сексуальные домогательства она отвергла — только ее бывший дружок. Ты его знаешь, ну, тот самый, которого она вдруг бросила и прервала с ним всяческие отношения. Будь я на его месте, я бы на нее жутко обиделась, а ты?

– Вице-губернатор.

— Лола, мне нужна твоя помощь... — взмолился я.

Марушкина задумалась, очевидно, она первые услышала, что ее покойный муж был знаком с кем-то из руководства города.

— Если хочешь, могу обеспечить тебе алиби... Тебе надо просто сделать вид, что мы провели ночь вместе. Мой журналистик ничего не скажет. Вряд ли ему хочется, чтобы жена узнала о его подвигах.

– У него со всеми были прекрасные отношения. Он же душа-человек был. В любом обществе, с кем бы ни общался…

— Да брось... Все видели, как вы вчера вечером целовались. Вы не давали повода усомниться в ваших намерениях. Но тем не менее спасибо.

— Что тогда я могу для тебя сделать?

Жанна задумалась и посмотрела на стол.

— Я хотел бы узнать побольше о типе, с которым Наталия была вчера в «Инферно».

– Давай помянем его как полагается.

— Жирный боров, который ее лапал? Отвратный.

Петр подвинул к ней один из бокальчиков.

— Может, попробуешь задать пару вопросов Сержу? Мне-то он ничего не скажет, а вот против тебя, если наденешь юбочку покороче и кофточку пооткрытее, не устоит.

– Я вообще не пью, – предупредил он, – а днем особенно. Сейчас с вами только в память о Леониде Борисовиче.

— А кто против меня устоит? Исключая, конечно, тебя... Заметь, теперь, когда она окончательно вышла из игры, у меня, может быть, появляется шанс.

Жанна немного напряглась, и Елагин понял, что проговорился: ведь он не должен был знать, как звали ее мужа. И если Марушкина среагировала на его промах, значит, она не так уж пьяна и не такая уж дурочка, какой пытается казаться.

— Еще немного в том же духе, и я начну подозревать тебя, — мрачно сказал я.

– Нина сказала мне, что приятель, которого убили, был ее начальником – известным бизнес-коучем, а я поинтересовался: «Случайно это не Леонид Борисович Марушкин?»

— Плохо же ты меня знаешь, милый Алекс. Если бы это сделала я, то и ее родная мать не опознала бы труп.

Объяснение получилось не очень убедительным, но вдова кивнула.

Самым ужасным, без сомнения, было то, что Лола вовсе не шутила.

– Давно ты знаком с Ниной? – спросила она и вздохнула сочувственно. – Я почему интересуюсь: просто видела всех ее знакомых молодых людей, и все они, мягко говоря, дешевый ширпотреб.

12

– Не всем везет, как тебе, – согласился Елагин, – только мне непонятно, почему после убийства Леонида Борисовича почти в одно и то же время пытаются убрать и тебя, и Нину. Возможно такое, что вы трое перешли кому-то дорогу?

Алекс Кантор вышел из галереи в восемь тридцать девять. Сара машинально занесла точное время в свой карманный компьютер. Она смотрела, как он идет к Сене, и молила Бога, чтобы он не спустился в метро.

– Все втроем? – удивилась вдова, беря со стола бокальчик с виски. – Леню непонятно за что убили, а я-то при чем? И Нинка тоже. Леню из-за его бизнеса, наверное. Только он никому не должен был ни копейки. А у меня свое дело, которое сейчас ни шатко ни валко – никаких доходов. А Марфина так вообще какие-то учебные курсы ведет.

Тонкое и деликатное искусство слежки не доставляло ей, в отличие от комиссара Лопеса, особого удовольствия. А в пространстве, ограниченном вагоном метро, это занятие превращалось в сущую пытку. Не говоря уж о том, что они знакомы с подозреваемым, и ему не составит труда мгновенно засечь ее. Иными словами, если он направится к лестнице, ведущей в подземку, все пропало. Она зря потратила вечер.

Она так разволновалась, что выпила виски залпом и поморщилась. Тут же закусила кусочком сырокопченой колбаски и вздохнула.

Сара всегда работала в одиночку и, следовательно, в случае затруднений не могла никому передать эстафету. Последнего напарника, которого ей навязал Лопес, она смогла вытерпеть две недели.

– Надо окно на кухне менять, новый холодильник покупать, а кто этим заниматься будет? Можно, конечно, через интернет заказать – привезут и установят, но кто явится? Может, опять убийцы какие-нибудь.

Если не считать нескольких бессмысленных замечаний по поводу футбольного чемпионата или повышения цен на табак, все его разговоры сводились к сплетням о членах бригады. Иногда, во время неожиданных просветлений, он с тоской рассказывал о своей несчастной жизни и морочил ей голову описаниями своих душевных терзаний.

– Друзья у тебя есть? – спросил Петр. – Близкие, помимо Марфиной, разумеется.

К сожалению, ограниченным был не только интеллект коллеги Сары — ее собственное терпение тоже имело пределы. Она никого не грузила своими личными проблемами и не выносила нытья других.

Жанна помотала головой, почти не раздумывая.

Она не выдержала в разгар преследования банды налетчиков, когда коллега вдруг начал сетовать, что его детям никак не дается учеба. К этому времени Сара уже успела познакомиться со всей его семейкой и в связи с этим поразмышлять о положительных сторонах евгеники, поэтому не колебалась ни секунды.

– Никого. Знакомых – миллион, но никому довериться не могу. В смысле, не могу доверить холодильник привезти.

Она остановила машину невесть где, в какой-то глуши, в вонючем пригороде, и, наставив на своего пассажира револьвер, велела ему выйти.

Она посмотрела на Петра внимательно и слегка понизила голос, чтобы ее просьба прозвучала как можно убедительнее:

Добравшись через два часа до Управления уголовной полиции, тот ворвался в кабинет Лопеса и разрыдался на плече у комиссара. Последний, верный своим принципам, немедленно принял необходимые решения.

– Может, ты мне поможешь?

Чтобы Сара не повгоняла в депрессию всех членов бригады, одного за другим, лучше было не давать ей новую жертву. Отныне ей предстояло работать без помощников.

Петр, не раздумывая, согласился. После чего начал расспрашивать про Нину: есть у нее еще какие-нибудь близкие знакомые, у которых она могла бы спрятаться на время. Но Марушкина не знала ничего. Или не хотела рассказывать, а, может, и не могла: после второго бокальчика ее стало клонить ко сну.

Кроме того, болван, позволяющий вышвырнуть себя из патрульной машины во время задания, заслуживал того, чтобы его отправили разбирать бумажки в одном из кабинетов под самой крышей, где летом температура поднималась до сорока градусов. В любом случае для ведения расследований, которые отныне собирался поручать ему Лопес, требовались уголок стола и хорошо заточенный карандаш, и не более того. Отныне бедолага специализировался на преступлениях на почве ревности, совершаемых в домах престарелых.

– Я, пожалуй, пойду, – произнес Петр, поднимаясь, – насчет окон узнаю, но мне кажется, там достаточно просто камеры поменять. А холодильник найдете в интернете и закажете… А когда похороны?

А свою следовательницу Лопес с тех пор оставил в покое. Но взамен Сара не могла рассчитывать на чью-либо помощь.

К счастью, Кантор сел на мотороллер. Сара с облегчением включила зажигание и в свою очередь стала лавировать среди автомобилей. Ей кое-как удалось проследить путь двухколесного средства передвижения до конечной точки, квартала, расположенного на южной окраине Парижа, возле окружной.

– Да я решила без них обойтись. В ритуальном агентстве мне предложили… то есть не мне, конечно, лично… Но ты понял. Предложили кремацию, и я согласилась. Могилка, памятник – все это хорошо, конечно, но вдруг я уеду за границу жить. Возьму с собой урну с прахом. А могилку как я утащу?

Издалека она увидела, как объект наблюдения свернул во двор серого жилого дома. Тогда она въехала на площадку для парковки грузовиков метрах в двадцати от входа и заглушила мотор. На улице было тихо и спокойно. Только в легковом автомобиле, припаркованном чуть дальше на противоположном тротуаре, обнималась какая-то парочка.

Сев в машину, Петр связался с Бережной, сообщил, что разговор с женщинами не получился, потому что обеим есть что скрывать. Вряд ли, конечно, их тайны связаны с убийством, но жене и любовнице не хочется, чтобы кто-то влезал в их личную жизнь. Кристина наверняка не беременна, потому что нет никакого намека на увеличившийся живот. Скорее всего, даже если она и ошиблась сначала, а потом уже умышленно вводила Марушкина в счастливое заблуждение, то потом, вероятно, все раскрылось, состоялся нехороший разговор в ресторане, в котором по неприятному совпадению впоследствии Леонид Борисович и был застрелен.

Со своего места Сара не могла разглядеть лиц пассажиров, но в свете фонаря, стоявшего прямо перед автомобилем, четко, как в театре теней, вырисовывались их движущиеся силуэты.

Вера Николаевна выслушала его молча, а потом заявила, что главная их задача – уберечь их клиента Марфину от разных неприятностей, а раскрытие преступления, к которому клиент не имеет никакого отношения, дело десятое. Этим пускай занимаются компетентные органы.

Возможность такого проникновения в частную жизнь забавляла Сару; она закурила и стала наблюдать за происходящим. Это продолжалось несколько минут, а потом водитель обернулся и заметил огонек ее сигареты. Он что-то сказал своей пассажирке, и та тоже принялась вглядываться в темноту.

Иначе Вера сказать и не могла, потому что находилась в кабинете своего бывшего коллеги и старого друга – следователя Евдокимова, который теперь возглавлял управление Следственного комитета по городу. И разговор у них был серьезный, потому что касался вице-губернатора Карасева. Узнав, что чиновник такого ранга общался с Марушкиным за несколько минут до убийства, Иван Васильевич потребовал предоставить факты, а лучше свидетельства того, что это действительно так.

Сара почувствовала себя немного виноватой в том, что нарушила покой этих людей. Ее присутствие явно смущало их. Она с сожалением оторвалась от увлекшего ее зрелища и погрузилась в чтение старой газеты, валявшейся на заднем сиденье. Новости уже давно устарели, но ее они устраивали.

– Ты сама понимаешь, что начнется в городе, если об этом узнает журналистская братия.

Минут через десять Сара прочла все статьи, представлявшие хоть какой-то интерес. Она посмотрела на дом, в который зашел Кантор: в подобных кварталах стояли сотни подобных зданий. Совершенно безликие, одинаковые обиталища представителей среднего класса, не имеющих достаточно средств, чтобы поселиться в центре города.

– Есть видео, на котором они вместе. Запись велась с двух камер, так что монтаж исключен полностью. Могу показать тебе, но передам в руки тех, кто займется расследованием.

Окна в квартире консьержки на первом этаже были темными. На фасаде светилось несколько окон, но в дом никто не входил и никто оттуда не выходил. В такое время жильцы отдыхали в кругу семьи после трудового дня. Только преступники и холостяки идут куда-то в то время, когда честные люди уже ложатся спать.

– Значит, Федеральной службе безопасности. И у нас заберут дело, а зря.

Сара вздохнула, отгоняя тоскливые мысли о полном отсутствии личной жизни. Еще несколько минут она смотрела на дом, а потом снова перевела взгляд на влюбленную парочку.

– Неужели Егоров что-то накопал? – удивилась Вера.

Они вроде бы немного успокоились. Водитель разговаривал по телефону, время от времени поворачиваясь к своей пассажирке, чтобы пересказать ей слова своего собеседника, а потом возобновлял разговор.