Кто же ее знал?

Конечно, если у нее был на стороне роман, об этом мог знать не только ее любовник. Насколько мне было известно, на всем свете у нее не было близкого друга, которому она могла бы довериться. Но если предположить, что у нее был любовник, о котором я не знал, можно предположить и то, что у Гвен было с десяток близких людей, о которых я не знал и, возможно, не имел шансов узнать. Что и требовалось доказать.

Из тех, кого я знал, лишь один человек подходил на роль близкой подруги. Ее старшая сестра Линда, фамилию которой я уже однажды напрасно искал в телефонной книге. Ее депрессивная, бесстыжая сестра, несколько раз ходившая замуж, поклонница психоанализа, автор двух неудавшихся попыток самоубийства.

Которую, к несчастью, я от всей души ненавидел и которая в свою очередь всегда отвечала мне тем же.

* * *

Было еще не поздно. Часы в кафе показывали половину девятого. Я допил кофе и подождал, пока молодой человек с длинными, как у девицы, волосами закончит говорить по телефону. Бросив в щель десятицентовую монету, я набрал номер Дуга. Послышались два долгих гудка, и трубку взяла Кей.

Я понизил голос и попросил мистера Макьюэна. Это не помогло. Последовала короткая пауза, потом я услышал:

— Алекс? Алекс?

— Кей, Дуг дома?

Ее голос стал резким.

— Алекс, оставь нас в покое! Не впутывай нас в это, не смей приходить сюда, не звони нам больше! Все в прошлом! В прошлом...

— Кей, я только...

— Это сейчас не важно, можешь ты это понять? Все уже быльем поросло, мы все давно об этом забыли...

Тут у нее забрали трубку, и я услышал, как на том конце провода о чем-то спорят, потом голос Дуга произнес мое имя.

Я сказал:

— Мне кажется, Кей втайне влюблена в меня.

— Она слегка нервничает, Алекс, вот в чем дело.

— Ну да.

— Если честно, мы нервничаем. Что случилось?

— Мне нужен адрес сестры Гвен.

— Что?

— Я говорю...

— Не надо, я понял. Черт, я не знаю ее адреса. Я с ней виделся всего раза два... или три...

— Дуг, мне плевать, даже если ты ее видел по телевизору.

— Что?

Я глубоко вздохнул, задержал на несколько секунд дыхание и выдохнул. Я сказал:

— Ты можешь узнать его для меня. Сделай пару звонков. Я по уши в дерьме, я не могу никуда ездить, я даже не могу звонить людям и просить их ответить на простые вопросы. Ты можешь позвонить Гвен, я дам тебе ее номер...

— Не смеши меня.

— Вот послушай. Позвони ей сам или попроси Кей. Просто спроси ее, как связаться с Линдой, с ее сестрой. Не знаю, какая у нее сейчас фамилия, она разводится в среднем раз в два года, но Гвен должна знать. Позвони сейчас, а я отзвоню тебе через полчаса и приму эстафету.

— Ты понимаешь, о чем просишь?

Он настолько напряг меня, что, коснись меня пальцем, я мог бы выдать верхнее до. Я открыл было рот, чтобы заорать, но вовремя понял, что этим многого не добьешься. Почти в тот же момент я осознал, что не в состоянии разумно продолжать разговор. Я повесил трубку и вышел на улицу.

Я обошел квартал и снова позвонил ему из аптеки. На этот раз он подошел сам. Я сказал:

— Я бросил трубку, потому что не хотел кричать на тебя. Я прошу тебя сделать то, о чем никто не узнает, и то, что никоим образом не впутывает тебя в мои дела. Я уже несколько дней живу как в аду, мне надо очень много сделать, а мне для этого недостает пространства. Все, что мне нужно, — это имя, адрес и номер телефона. Я не могу звонить Гвен. Ты можешь, и Кей может. Придумай какую-нибудь историю, ты хочешь пригласить ее на вечеринку, ты знаешь одного типа, который хотел бы с ней встретиться, все что угодно. Но если ты не сделаешь этот проклятый звонок, я позвоню в полицию и сообщу, что видел, как Александр Пенн входил в вашу квартиру, и тогда посмотрим, сколько часов вы с Кей проспите этой ночью.

— Ты этого не сделаешь.

— Хочешь проверить?

Он обдумывал то, что я сказал. Потом он произнес:

— Ладно, но я не могу ничего гарантировать.

— Я могу.

— Да? Ну, ладно. Я сделаю этот звонок, поглядим, что мне удастся выяснить. Ее ведь зовут Линда?

— Точно.

— У тебя есть телефон Гвен?

Я дал ему номер.

— Нужно тебе перезвонить?

— Я позвоню тебе. Через полчаса.

Я позвонил ему спустя тридцать минут, минута в минуту. Он сказал мне то, что я хотел знать. Ему повезло. В противном случае я бы натравил на него полицейских. Честное слово! Этим мне вряд ли удалось бы чего-нибудь добиться. Напротив, мне это скорее бы навредило, но я был в дурном, мстительном настроении, а когда не знаешь, кто твои враги, приходится ненавидеть друзей. Утопающий хватается за соломинку.

Глава 12

У Линды Тиллоу Хэммилл Плимптон Крейн была теперь другая фамилия, другой номер телефона, и жила она теперь в другом городе — три обстоятельства, которые, совпав, практически сводили к нулю вероятность того, что мне удастся разыскать ее своими силами. В последний раз я слышал о ней, когда она разошлась с Плимптоном, а теперь от Гвен через Кей и Дуга я узнал, что с тех пор она успела выйти за Крейна и развестись с ним. В его-то доме в Ларчмонте она теперь и жила с сыном Хэммилла и дочерью Плимптона. Пригородный поезд до Ларчмонта отправлялся с Центрального вокзала, делал остановку на Сто двадцать пятой улице и шел дальше в сторону Уэстчестера. Я взвесил риск появления на Центральном вокзале, где копы обычно подкарауливают находящихся в розыске на случай, если те решат воспользоваться железной дорогой, и опасность путешествия в море черных лиц Гарлема, среди которых я был бы столь же неприметен, как кусок сахара в бочке черной патоки. Но до Центрального вокзала было всего несколько минут ходьбы, и этот довод оказался решающим. Я пошел туда и пил там кофе, пока не объявили ларчмонтский поезд, затем сел на него и купил билет у кондуктора.

Поездка была приятно бедна событиями. Кто-то оставил на сиденье номер «Уорлд Джорнал», и я прятался за ним всю дорогу до Ларчмонта. Никто не проявлял в отношении меня неуместного любопытства. Примерно в квартале от ларчмонтского вокзала находилась бензоколонка. Там тощий парень оторвался от автомобильного журнала и объяснил мне, как пройти на Мерримэк-драйв. Дорога до ее дома заняла пятнадцать минут.

Загородный дом из красного кирпича был украшен белым дощатым козырьком. Дом стоял в глубине обширного участка, отгороженный от улицы несколькими дубами, посаженными уже после войны. Дверь гаража была заперта, ни на подъезде к дому, ни у обочины не было видно машины. Я заглянул в гараж. Зеленый спортивный автомобиль MGB разместился тут среди развала детских игрушек. Подходящая машина для матери двух детей, живущей в деревне. Линда не изменилась.

Либо она дома одна, либо вышла куда-нибудь с кем-то. Если так, то в доме была няня, присматривающая за малышом. Было где-то около одиннадцати. У меня так и не дошли руки подыскать замену украденным часам. Я зажег сигарету, выкурил ее наполовину, выбросил и, подойдя к двери, позвонил.

В двери был глазок. Я закрыл его ладонью. Было слышно, как кто-то открыл глазок и безуспешно пытался рассмотреть гостя, потом голос Линды спросил, кто там.

— Граф Дракула, — отозвался я.

Такого рода ответ был обычен среди тех идиотов, с которыми она водила дружбу. Замок повернулся, дверь открылась, и я ступил на порог. Она сказала: «Вы, наверное...» — ив этот момент увидела мое лицо. Ее глаза вытаращились, она произнесла: «Ты, сукин сын» — и попыталась захлопнуть дверь. Я просунул в нее плечо. Дверь распахнулась настежь. Линда попятилась, вся дрожа, а я ударом ноги закрыл за собой дверь.

Она была высокая, выше Гвен, но тонкая и костлявая, как шпилька. Ее волосы, коротко остриженные и выкрашенные в черный цвет, серебрились у корней. У нее были большие карие глаза с крошечными зрачками.

— Что ты здесь делаешь?

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Принес с собой свой нож, убийца? — Она рассмеялась, как будто посыпалось стекло. — Ты ведь собираешься убить меня?

— Нет.

— Так что же тебе от меня нужно?

— Информация.

— Ты, наверно, шутишь.

— Нет.

Она пятилась назад к двери, но я сделал шаг влево и отрезал ей путь к отступлению.

— Я не убивал ту девушку. Ни ту, ни другую.

— Я слышала об убийстве в воскресенье. С тех пор ты еще кого-то убил?

— Я никогда никого не убивал. Ни пять лет назад, ни сейчас.

Она стала было говорить, что не верит мне, потом снова закрыла рот, как будто не желая перечить сумасшедшему.

— Меня подставили, — сказал я.

— Что ты говоришь?

— В первый раз кто-то подставил меня по полной программе. Подставил так, что я и сам в это поверил. Потом меня выпустили. Ты об этом слышала.

— И что дальше?

— И он проделал это во второй раз.

— Кто?

— Именно это я пытаюсь выяснить.

Страх понемногу отпускал ее. Мои глаза встретились с ее, взгляд был холодный, колючий. В них светился странный огонек. Уж не пьяна ли она, подумал я.

— Ты думаешь, я во все это поверю?

— Честно говоря, мне абсолютно наплевать, во что ты поверишь. У меня есть вопросы, и я хочу, чтобы ты на них ответила.

— Например?

— Расселл Стоун.

— Муж Гвен.

— Правильно.

— Ну и что? Ты хочешь убить его?

— Нет.

— Он не стоит того. Сухарь и сквалыга. Очень правильный, настоящий представитель корпоративной Америки, протестант до мозга костей, денег полно... — Смех. — Симпатичный, но толку от этого мало. Я делала ему намеки, когда они последний раз приезжали на восток. Он все пропускал мимо ушей. Не думаю, что он в восторге от своей невестки.

— Когда Гвен познакомилась с ним?

— Не знаю. Убийца, у меня от тебя голова болит. Хочешь выпить?

— Нет.

— Ах да. Верно. Ты ведь у нас не пьешь?

— Я...

— Ты не пьешь, и ты не убиваешь девушек. Тебя только подставляют злые дяди, так ведь?

Я сделал глубокий вдох.

— Пошути еще, — сказал я, — поговори со мной в таком тоне, и я начну гоняться за тобой с ножом.

— Я решила, что ты для меня не опасен, убийца.

— Почему?

— Я не шлюха.

— Это как посмотреть.

— Я этим не торгую. Только дарю.

— Большего оно и не стоит.

Ее глаза сверкнули.

— Полегче, убийца. Не на ту напал, тебе меня не переиграть.

— Я сюда пришел не соревноваться, Линда.

— Я поняла. Тебе нужна ин-фор-ма-ци-я.

— Точно.

— Мне нужно выпить, — сказала она. — Чуть-чуть. Я уже хороша, а если выпью много, это будет уже перебор. Уверен, что не хочешь пропустить стаканчик?

— Абсолютно. — Я отчаянно хотел выпить.

— Тогда я выпью одна.

Я прошел за ней на кухню, она налила виски в высокий стакан.

— Ты ведь дашь мне немного льда? Прямо за твоей спиной.

Я повернулся к холодильнику и тут услышал ее движение. Она дотянулась до телефона, висевшего на стене. Трубка была снята, палец готовился набрать телефон полиции. Я ударил ее ладонью по лицу. Она отшатнулась, и я сорвал аппарат со стены.

Ее лицо было белым, с красными следами от моих пальцев.

— Супермен, — сказала она.

— Не делай так больше.

— Не буду, во всяком случае, этот телефон не трону.

Она схватила стакан.

— А если я тебе сейчас этим в морду?

— Отлуплю тебя до полусмерти.

— Ясно. Ладно, черт с ним, со льдом.

Она залпом выпила неразбавленное виски и поставила на стол пустой стакан.

— Ты сделал мне больно, убийца.

— Ты сама напросилась.

— Я знаю.

Она помолчала, а потом сказала:

— К черту. Не буду искушать судьбу. Убийцы не знают пощады. Знаешь, убирайся отсюда ко всем чертям. Кричать, наверное, не стоит, а?

— Не стоит.

— Я так и думала. Теперь пойдем в гостиную, сядем на диван и ты задашь мне свои драгоценные вопросы о Рассе Стоуне, гордости американской нации. Я на них отвечу, а потом ты уйдешь. Хорошо?

— Отлично.

Мы вернулись назад в гостиную. Там тоже был телефон, я вырвал провод из розетки.

— А ты мне не доверяешь.

— Я никому не доверяю.

— Что ж, правильная тактика. — Она уселась на диван, подобрав длинные ноги под маленький зад. — Хочешь сигарету?

— У меня свои.

Мы закурили. Она глубоко затянулась, выдохнула дым и пожала плечами.

— Ладно, — сказала она. — Что ты хочешь узнать?

— Я думаю, что, когда мы жили с Гвен, у нее был любовник. Не знаю кто, но у него был отличный мотив засадить меня за решетку. Думаю, это послужило причиной убийства. Мне нужно знать, кто это был.

— Ты действительно считаешь, что Гвен имела кого-то на стороне?

— Уверен ли? Трудный вопрос.

— Да.

— С чего ты взял?

— Не важно. Мне нужно знать, кто он.

— А ты ничего не перепутал? Это ведь ты ее обманывал, приятель.

— Не будем об этом.

— Значит, ты думаешь, что моя младшая сестричка...

— Перестань, Линда. Тебе все известно. Рассказывай.

Она помолчала.

— Если она крутила роман, — наконец сказала она, — зачем ей было рассказывать об этом мне?

— Должен же был кто-то время от времени ее прикрывать. Близких друзей у нее не было. Кроме тебя.

— Она никогда мне ничего не говорила.

— Вранье.

— Вранье?

— Да.

Она потянулась, как кошка, и потушила окурок в пепельнице.

— Во всяком случае, это не Стоун, — сказала она.

— Откуда ты знаешь?

— Он жил в Калифорнии. Именно там она его и встретила.

— В то время он был в Нью-Йорке.

— Разве? Не знала. Но он никогда бы не связался с замужней женщиной. Слишком он для этого правильный.

— То, что он отверг твои домогательства, вовсе не значит, что он не мог влюбиться в Гвен.

— Мне наплевать на твои подколки, убийца. — Она коротко рассмеялась. — Нет, только не Стоун. Великий Стоун. Нет. Это могло бы разрушить его карьеру, это было бы аморально. Я, слава богу, видела этого шута горохового. Тот еще тип. Только со своей женой, только в темноте, только ночью, только в позе миссионера. Так это называют в Южных морях, может быть, слышал?

— Да.

— Потому что только миссионеры используют там эту позу. Местные жители предпочитают по-собачьи. Можно одновременно смотреть телевизор.

Я ничего не сказал. Она быстро провела языком по красным губам, глаза поймали мой взгляд.

Я сделал вид, что не услышал в ее словах намека и не заметил приглашения, читавшегося в крошечных зрачках.

— Это был не Стоун, — сказала она.

— Тогда кто?

— Скорее всего, никто.

— Я в это не верю. Лэндис?

— Кто?

— Пит Лэндис. Еще до того, как мы поженились...

— А, тот кролик! — Она громко рассмеялась. — Неплохая кандидатура, только шансов ноль. В свое время у них что-то было.

— Я знал об этом.

— Женщины иногда возвращаются к прежней любви, но это не тот случай. Мистер Сунул-Вынул-И-Пошел... Когда у его жены был выкидыш, Гвен говорила, иначе и не могло быть. Это не твой парень, убийца.

Она снова сменила позу на диване, пододвинувшись ко мне ближе, нарочно выгибая тело. Я пытался не обращать на нее внимания. Ее ни в коем случае нельзя было назвать хорошенькой, да и выглядела она соответственно возрасту, но при этом в ней было что-то раздражающе привлекательное. Вызывающая доступность, ореол сексуальной изощренности и опытности. Я чувствовал напряжение в нижней части живота, и нельзя сказать, чтобы мне однозначно хотелось, чтобы оно ушло. Она бросила на меня взгляд и все поняла.

— У нее действительно был роман, — вдруг произнесла она.

— Сестра говорила тебе?

— В двух словах. Она никогда не умела ничего от меня скрывать. И я действительно раза два или три прикрывала ее, но это было совсем не трудно. Ты никогда ничего не подозревал, так ведь, ягненочек?

— Нет.

Рука перебирала волосы.

— Бедный малыш!

Рука опустилась и слегка похлопала меня по ноге.

— Я так и не узнала, кто этот счастливчик. По-моему, кто-то незнакомый. Да и ты вряд ли его знаешь. Может, кто-то из соседей.

Я смотрел в сторону. Не Стоун, не Лэндис. Тот, кого ни она, ни я не знали. Не тот, за кого она потом вышла замуж.

Некто.

Полная бессмыслица! Зачем убивать ради нее, а потом от нее отказываться? В любом случае — зачем было убивать во второй раз? Он знал, что ему ничего не грозит. Я провел в тюрьме несколько лет, и, пока я сидел, моя жена уехала на другой конец страны и вышла замуж за другого мужчину, и я совершенно ничего не подозревал, более того, я даже не знал этого человека, а если б и знал, это все равно ничем бы не закончилось...

Конечно, если предположить, что это был любовник Гвен, а не человек, который попросту ненавидел меня.

Но кто?

— Вид у тебя несчастный, красавчик.

— А чему мне радоваться?

— Бедный ягненочек. Я ведь не помогла тебе, да?

— Не помогла.

Она подвинулась вплотную ко мне. Я чувствовал запах ее духов, смешанный с запахом сексуального возбуждения.

— Бедный ягненочек, — повторила она. — Должна же я что-то сделать для тебя. Я не могу дать тебе выпить, я не могу сообщить тебе никакой важной информации...

Я не мог произнести ни слова, не мог шевельнуться. Не мог отрицать того досадного факта, что я хотел ее.

Она поднялась, ее глаза горели ярче, чем обычно, кончик языка не оставлял в покое верхнюю губу. Она сбросила с себя кофту и домашние штаны, скинула тапки и стянула нижнее белье. У нее было мальчишеское тело, с маленькой грудью и узкими бедрами, уже изрядно постаревшее.

— Я могу порадовать тебя, ягненочек.

Ненавижу тебя, подумал я, но ненависти не почувствовал. Решала похоть, разум лишь подчинялся ей. Я встал и разделся. Ее глаза изучали мое тело, и в них читалось, что она видела все мужские тела на свете и что в данный момент им нужно было именно мое.

Я потянулся к ней. Она сделала несколько легких шагов от меня, глаза ее смеялись.

— Не здесь, ягненочек. Мы ведь не хотим запачкать диван, правда?

Она обхватила мое плечо. Ее руки были холодными. Мы бок о бок пошли по направлению к спальне. В то время как мы шли, она прижималась ко мне бедром. В проеме двери я схватил ее и поцеловал. Она всем телом прижалась ко мне, потом выскользнула из моих объятий.

— В постель, — сказала она.

Она легла на спину. Мои руки ласкали ее грудь, живот. Я навалился на нее, готовый...

— Давай, ягненочек. Я никогда раньше не трахалась с убийцей. У тебя получится сделать это без ножа, детка?

Эти слова сами были как нож. Они проникли в пах и достигли цели, желание опало, как парус в безветренную погоду. Перед моими глазами поплыли красные и черные круги. В мозгу как будто разорвался огненный шар. Руки сами сжались в кулаки.

Я не убил ее, я даже не ударил ее. Хотя мне хотелось. Ужасно хотелось. Но непостижимым образом я нашел в себе силы, о которых даже не подозревал, и резким движением оторвал себя от нее и сбросил с кровати на пол. Я лежал в полуобморочном состоянии, и понемногу вспышки красного и черного стали бледнеть, а окружающий мир обрел прежнюю четкость очертаний.

— С тобой все ясно, убийца. Гвен говорила, что ты неважный любовник. Ты всегда так обделываешься? Это у тебя и со шлюхами так бывает? Когда не встает, хватаешься за нож?

— Я не убивал этих девушек, — сказал я спокойно.

Я поднялся с пола.

— Я никогда и никого не убивал. Но именно сейчас, Линда, я был на волосок от того, чтобы убить тебя. Надеюсь, ты получила удовольствие.

— Я получила все то удовольствие, какое вообще можно от тебя получить, убийца.

Я посмотрел на нее. Даже ненавидеть ее я был не в силах. Все прошло, и я не испытывал ничего, кроме легкого чувства стыда за то, что пусть и недолго, но хотел ее.

— Теперь мне все равно, что ты скажешь, — сказал я.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— У моей малышки-сестры был любовник.

— Мне все равно.

— Она рассказывала мне.

— Мне все равно.

— Но знаешь, она его не любила. Это было только ради секса. Ведь с тобой она не была счастлива в постели, убийца.

Я отвернулся от нее и прошел в гостиную. Она шла за мной. Я оделся. Она нет.

— Я знаю, кто это был.

Я не спросил его имени. Отчасти потому, что в тот момент мне, видимо, действительно было все равно. Отчасти потому, что знал: она мне все равно скажет. Я бросил ей вызов, дал возможность снова вонзить в меня нож, и она должна была доказать, что способна на это, и выложить всю правду.

— Ты не хочешь узнать кто?

— Это неважно.

— Ты его знаешь.

Я одевался обстоятельно и не торопясь. Больше всего на свете мне хотелось выбраться оттуда, уйти подальше от нее, но я не спешил. Я одевался не торопясь, выворачивая налицо носки, аккуратно завязывая галстук, все как положено.

И она сказала:

— Это был Дуг Макьюэн.

Глава 13

Я разочаровал ее. Она ждала моей реакции, а ее не последовало. Должен признаться, что я повел себя так не потому, что у меня не было сил для удивления — я был лишен эмоций, опустошен или безразличен, — но просто из-за того, что я элементарно ей не поверил. Это было шито белыми нитками.

— Значит, теперь тебе все равно?

Я кивнул.

— Значит, я ошиблась. Надо было сказать тебе в постели. Это был мой коронный удар; я приберегала его с той минуты, когда ты начал спрашивать, и решила приберечь его напоследок, но...

— Раньше, — сказал я, — я бы этому поверил.

Она отступила на шаг, уперла руки в бока и одарила меня улыбкой удивления.

— Прекрасно, — сказала она. — Так ты мне не веришь?

— Конечно нет.

— Так, может, тебе не все равно?

— Ты зря теряешь время, Линда.

— Да? Ладно, убийца, давай все по порядку, опираясь на источники. На Пасху, в тот год, когда ты убил девушку, Гвен сказала тебе, что мы с ней съездим повидать дядюшку Генри, который якобы при смерти. Ничего подобного. В те же выходные твой друг Макьюэн был якобы на конференции в Сент-Луисе. Тоже неправда. Если хочешь, можешь проверить, козлик. Примерно через неделю после их совместного уик-энда Гвен не пришла домой ночевать. Она сказала, что остается со мной, что я напилась и покушалась на свою жизнь. Ты предложил приехать, но она не разрешила. На ту ночь у Макьюэна тоже была приготовлена своя история, для Кей. Затем, еще через неделю...

Она продолжала сыпать фактами, и через некоторое время я уже не слушал. Я чувствовал странную одеревенелость. Мне хотелось уйти, оказаться одному в каком-нибудь темном, теплом и укромном месте.

— Значит, тебе все равно, а, убийца?

Я посмотрел на нее.

— Оденься, — сказал я. — Голая ты выглядишь отвратительно.

— Я задала тебе вопрос.

Я повернулся к ней спиной и пошел к двери.

— Думаешь, он подставил тебя?

— Не знаю.

— Просто не можешь смириться с тем, что сам убил тех девок, да?

Я не ответил. Я не сказал ничего. Я открыл дверь, вышел на улицу, на свежий воздух. Я закрыл дверь за собой и пошел по тропинке к тротуару. В ушах у меня звучали металлические отзвуки ее смеха.

Наверное, я довольно долго шел наугад. Я думал, что иду по направлению к станции, но, очевидно, ошибся, свернул не туда и заблудился. Когда я это понял, то уже окончательно перестал ориентироваться и в результате, обойдя кругом полгорода, подошел к вокзалу с противоположной стороны.

Но это уже не имело значения.

Я допустил ошибку. Я не позаботился вырвать из стены в спальне телефонный провод или сделать так, чтобы Линда не смогла воспользоваться им. Она же решила нанести мне еще один, последний удар. На привокзальной площади было полно полицейских машин.

Глава 14

Я поспешно отступил в тень, повернул за угол и быстро пошел прочь. Железную дорогу явно следовало исключить, автобусная станция, по всей вероятности, тоже была под охраной. На крупных шоссе, ведущих из города, наверняка были выставлены патрули, а если бы я попытался голосовать, первый полицейский забрал бы меня в участок.

На седину в волосах вряд ли можно было рассчитывать. Линда, поставив на ноги полицию, наверняка описала им, как я теперь выгляжу. Я еще раз повернул за угол, прислонился к дереву и попытался перевести дух. Волна бешеного гнева на мгновение захватила меня и так же быстро отступила. Я хотел было вернуться к дому Линды и забрать ключи от машины, но, надо думать, полицейские взяли под наблюдение ее дом — по меньшей мере на несколько ближайших часов, а может быть, на всю ночь. Даже если этого не произошло, Линда, скорее всего, будет умнее и не откроет дверь во второй раз.

Я продолжал идти. Я понимал, что бесполезно ненавидеть Линду. С таким же успехом можно ненавидеть кошку за то, что она убивает птиц. Лишать пернатых жизни — такая же неотъемлемая часть кошачьей натуры, как частью натуры Линды было украшать стены воображаемого охотничьего зала трофеями в виде мужских гениталий. Это свойство вида; как бы прискорбно это ни было, вряд ли стоило ожидать чего-то другого.

Я удалялся от центра города, в темноте проходя по безлюдным улицам между жилых домов. Каждая семья имела здесь по две машины, и зачастую лишь одна из них помещалась в гараже, деля небольшое пространство с велосипедами, детскими игрушками, газонокосилкой и прочим. Вторую машину выставляли на улицу, припарковывая на подъезде к дому или на обочине.

Я обнаружил, что многие из этих машин не заперты.

Это было интересное открытие, вопрос заключался в том, как это использовать. Я знал о существовании возможности завести машину без ключа; вроде бы для этого нужно было какое-то приспособление — стартовый провод, проволока или что-то в этом роде, — при помощи которого замыкалась цепь и срабатывало зажигание. Я не очень разбирался в том, как это работает, и не имел ни малейшего представления, как самому это сделать.

А в то же время подобной вещью, наверное, стоило поинтересоваться. Незапертые машины начинали действовать мне на нервы. Было бы гораздо лучше, если бы они были надежно заперты, а ключи зажигания торчали бы на своем месте. Любой дурак может разбить окно.

Тайник для ключа...

Я вдруг вспомнил хитрое приспособленьице, продававшееся через сеть «Товары почтой», в магазинах металлических изделий и на бензоколонках, — магнитную коробочку для запасного ключа, которую полагалось крепить на крыле внизу, с тем чтобы — теоретически — запасной ключ в случае необходимости всегда был под рукой. Я тоже когда-то, много лет назад, обзавелся такой коробочкой, куда с сознанием выполненного долга запрятал лишний ключ, и пришлепнул ее внизу, под крылом. Прошло несколько месяцев, прежде чем он мне понадобился. Но за эти месяцы ключ в какой-то момент выпал из коробочки и навсегда потерялся.

Интересно, пользуются ли еще тайниками для ключа? Я стал осматривать все машины подряд, проверяя подозрительные места в нижней части левого и правого крыла, впереди и сзади машины, поначалу чувствуя себя довольно глупо, а потом и вовсе полным идиотом, когда в поисках ключа приближался к десятой или двенадцатой машине. Но в конце концов мне попался «плимут» с откидным верхом, выпущенный всего год назад, владелец которого откликнулся на призыв распространителей тайников для ключа. Скорее всего, он купил эту штуку примерно тогда же, когда и автомобиль, и с тех пор к ней не прикасался. Тайник для ключа покрылся грязью и ржавчиной. Но он послушно открылся, и ключ легко вставился в отверстие зажигания.

Я долгое время не садился за руль, я не знал здешних дорог. Вождение машины — это как секс или умение плавать: раз научившись, не забываешь никогда. Дороги — да, но стоило выехать из города, как я начал ориентироваться по дорожным указателям и понял, где нахожусь. Были некоторые вещи, о которых я предпочитал по дороге не думать. Я включил радио, и между звуками рок-н-ролла на музыкальной волне, незнакомым шоссе и чужой машиной для прочих мыслей почти не осталось места.

* * *

Я бросил машину где-то в Вест-Сайде и пешком прошел к гостинице. Ночь я провел без сна. Мне мучительно хотелось напиться. Но когда я наконец решился встать, выйти из отеля и купить себе выпивку, было уже четыре часа, и все бары закрылись. Я остался ни с чем, все время пытаясь заснуть, но мне это не удалось.

Со слов моей бывшей невестки, у Гвен был роман с Дугом Макьюэном. Линда, конечно, не принадлежала к людям, органически неспособным говорить неправду; единственное, что побуждало ее быть правдивой, вместо того чтобы врать, — то обстоятельство, что правда на этот раз была больнее. В данном случае она, по-видимому, состояла в том, что друг, которого я любил, украл у меня женщину, которую я любил, — в сложившихся обстоятельствах мое собственное отношение казалось вполне предсказуемым.

Но дело в том, что вещи редко настолько же просты, насколько кажутся. Неконтролируемое бешенство, чувство, что меня использовали и безжалостно обманули, так и не появилось. Время может больше, чем просто лечить раны. Время иногда способно заранее нарастить рубец, так что удар не ранит, а только скользит по поверхности.

С тех пор прошла вечность. Женщина, которую я любил, стала женщиной, которую я больше не любил. Все это случилось пять лет назад, пять немыслимо долгих лет, и за эти пять лет мой мир так сильно изменился, что в нем не было места этому предательству. Участниками драмы были моя бывшая жена (которая теперь изменяла мне каждую ночь, или как там у них получалось по их расписанию, совсем с другим мужчиной, за которым она к тому же была еще и официально замужем) и единственный оставшийся у меня, мой лучший друг, чья судьба теперь на удивление тесно переплелась с моей и с кем мне теперь невозможно было общаться. Я мог бы проклинать их за б...ство и ренегатство, но я был настолько далек от этой реальности, что случайная рифма поразила меня гораздо больше, чем устрашающие масштабы преступления.

Я верил, что так все и было. Я знал, что так все и было. При взгляде с моей теперешней, выигрышной позиции, когда я располагал сведениями, освеженными в памяти Линдой, мне живо вспомнились все те моменты, начиная с вечера воскресенья, в которые Дуг был неискренен. Еще лучшим подтверждением могли послужить слова Кей, сказанные чуть раньше в тот же вечер, — не важно, что они были произнесены на грани срыва.

Алекс, оставь нас в покое! Не впутывай нас в это! Все в прошлом! Это сейчас не важно, можешь ты понять? Все уже быльем поросло, мы все давно об этом забыли...