— Приятно, когда видишь исполнительных, понятливых людей. — Он забарабанил пальцами по столу. — А все-таки, Дэйлмор, я ждал от тебя вопроса.

— Какого, сэр?

— Ты не спросил о себе. Тебе что, все равно, оставаться здесь или ехать со мной?

— О, сэр, — лицо Дэйлмора залила краска. — Я думал, вам решать.

— Ты будешь со мной… Так, выберешь солдат, выкрои время до вечера съездить в город за Тобакко Брэйди. На юге нам потребуются хорошие следопыты. И вот что, Дэйлмор, чтобы через десять минут на твоих рукавах желтели сержантские нашивки.

Дэйлмор открыл рот, но с языка не сорвалось ни одного слова. Офицеры с улыбкой зааплодировали.

— Через десять минут, Дэвид, — повторил полусерьезным тоном майор.

— Благодарю вас, сэр! — наконец выпалил Дэйлмор.



Выполнив командирское задание по отбору лучших кавалеристов эскадрона, Дэйлмор выехал к вечеру из ворот форта и направил вороного по дороге в город. Ехал он не спеша, ему было над чем поразмыслить.

«Кларк простил мне мое непослушание, — думал он. — Если говорить откровенно, он, конечно, поступил справедливо, разжаловав меня и посадив под арест. Это — служба, ты солдат и обязан выполнять приказания командира. Иначе что это будет за армия, если каждый сержант или рядовой станет оспаривать приказы? В конце концов что было жестокого или из ряда вон выходящего в приказе Кларка поколотить индейца, чтобы тот дал необходимую информацию? Ведь такое случалось сплошь и рядом. К тому же подобные методы белых не шли ни в какое сравнение с тем, что творили со взятыми в плен Длинными Ножами сами краснокожие.

И все же, и все же… Даже сейчас я не могу сказать, почему у меня опустились руки. Пожалел пленника?.. Проникся уважением к его благородству и бесстрашию?.. Стал считать индейцев людьми?.. Черт, ну и мысли у солдата, призванного защищать границу от краснокожих!»

Дэйлмор услышал протяжный гудок паровоза, подходившего к Кинли. Он вспомнил, как в начале года ходили слухи о клятве Римского Носа. Боевой вождь южных шайенов поклялся остановить движение железного коня или умереть. Он умер, а поезда по-прежнему снуют по железному пути. Это поступь цивилизации. Ей не смогут поставить заслон ни великие вожди, ни самые храбрые воины. Дэйлмор подумал о Ванбли Сапе. Где он теперь? Вернулся в родные кочевья или еще гостит у южных шайенов? Имея в виду намечавшуюся кампанию Кастера, не хотелось, чтобы он оставался на юге.

«Гм-м, Кастер, — размышлял сержант. — Где Кастер, там сейчас и Кенни Фрейзер. Гора с горой не сходятся… Проклятье! Похоже, скоро увижу его надменную рожу».

Въехав в Кинли, Дэйлмор начал с того, что прочесал несколько злачных притонов. Он знал: если в карманах старого Тобакко гуляет ветер, то искать его надо именно в дешевых салунах. А при наличии денег у него одно место обитания — салун «Подкова».

О Дэйлморе перестали судачить. Он уже бывал в Кинли, и только глухие не слышали историю его спасения в Черных Холмах. На него смотрели, отвечали, если могли, на вопросы и продолжали предаваться пьянству. Более внимательные замечали на его рукавах вновь появившиеся нашивки.

После четвертого или пятого кабачка ему стало ясно, что Брэйди в «Подкове», и он прямиком направился туда.

Он подъехал к салуну одновременно с экипажем, запряженным парой лошадей. Спрыгнув с вороного, он привязал его к коновязи и посмотрел на вышедших из экипажа пассажиров. Двое мужчин, по виду преуспевающих владельцев ранчо, учтиво помогли сойти на землю молодой женщине. Когда она подняла глаза, Дэйлмор узнал ее. Его сердце нырнуло куда-то вниз, а затем затрепетало где-то наверху, у самого горла. Это была Леонора, стройная, свежая, прекрасная, не замечавшая, что в считанных ярдах от нее стоит тот, ради которого она приехала в Кинли.

— Леонора! — каким-то звонким, не своим голосом вскрикнул сержант.

Лицо девушки повернулось в его сторону, и через секунду они уже были в объятиях друг друга. Он целовал ее губы, шею, руки страстно, забыв обо всем на свете.

— Милая Леонора, ты здесь… Я безумно рад… Наконец — то я увидел тебя не во сне. Мне так долго пришлось ждать этой встречи… Скажи что-нибудь… Нет! Скажи, что любишь меня. Я хочу услышать от тебя эти слова наяву.

— О, Дэвид… Да, да, я люблю тебя, мой единственный. Я приехала сюда, потому что люблю тебя.

Какое-то время они вели себя, как все влюбленные на свете при долгожданной встрече. Когда возбуждение первых мгновений встречи улеглось, Дэйлмор, чуть отстранив от себя девушку, спросил:

— Как здоровье матери? Она выздоровела? И почему ты не предупредила о своем приезде?

— Я хотела сделать тебе сюрприз, — улыбнулась Леонора.

— Как только мама поправилась, я сразу собралась в дорогу — Она плотнее прижалась к сержанту. — Дэвид, я так рада тебя видеть — В ее взоре мелькнула надежда — У тебя увольнение?

Брови Дэйлмора сошлись воедино Мысль о южной кампании вмиг испортила настроение.

— У меня тоже для тебя сюрприз, — грустно сказал он — Неприятный сюрприз. Завтра утром я отправляюсь в поход

Он рассказал ей о многом: о разжаловании, о присвоении звания сержанта и о том, зачем приехал в город Не стал говорить только о возможной встрече с Фрейзером

— Дэвид, я боюсь за тебя, — с жаром промолвила Леонора — Однажды ты уже отправлялся в поход, и я едва не потеряла тебя. Мне страшно, любимый

— Леонора, успокойся Все будет хорошо

Она стояла перед ним с расстроенным лицом Ее красивые губы дрожали от обиды

— Обещай мне беречь себя, Дэвид

— Обещаю, милая — Он нежно поцеловал ее в лоб — Будет жестоко и несправедливо, если со мной приключится еще одна беда Ну давай-ка твои вещи

Дэйлмор отнес чемоданы Леоноры в гостиницу и, нежно попрощавшись с ней, спустился в салун Брэйди, как он и предполагал, находился там Переговорив с ним и получив от него согласие еще раз послужить эскадрону «Б» в качестве следопыта, Дэйлмор отбыл в форт.

Глава 17

Когда майор Кларк со своими людьми приблизился к форту Рили, в его окрестностях царило необыкновенное оживление. Низкие берега реки Канзас побелели от многочисленных армейских палаток, поставленных ровными, аккуратными рядами. Везде и всюду шли учения, марши, стрельбы из пушек и ружей. Гвалт и грохот стояли невообразимые, громкие команды офицеров и сержантов, ржание лошадей и унылые голоса мулов вносили свою лепту в эту какофонию звуков.

— Боже, сделай так, чтобы я на время оглох, — шутливо взмолился Брэйди, озираясь по сторонам. — Кажется, черти в аду производят меньше шума.

Лицо майора выражало полный восторг. Он наслаждался ярким зрелищем военных приготовлений, время от времени салютуя знакомым офицерам.

— Восемь эскадронов, три пехотных роты и артиллерийская батарея! — живо заметил он. — Этого ли не достаточно, чтобы дать взбучку краснокожим дикарям!?

Дэйлмор ехал рядом с командиром и довольно спокойно отнесся к тому, что видел:

— Обычная суета перед походом. Под Геттисбургом на Гражданской было громче.

Рядовые Брэкстенридж и Чейни, упросившие сержанта взять их в поход, дико таращили глаза на необычную картину.

— Вот это да! — промычал теннесиец, выражая всей своей тощей фигурой бесконечное удивление. — Целое столпотворение.

— Господи, — вторил ему кавалерист-коротышка, — видно здесь собрались все солдаты Канзаса и Небраски!

У стен форта стояли с десяток следопытов и индейцев, лениво переговаривавшихся и куривших трубки.

— Твои коллеги, Брэйди, — кивнул в их сторону майор Кларк. — А что это за язычники с ними?

Брэйди, внимательно осмотрев индейцев с выбритыми наполовину головами, ответил:

— Скиди-пауни, близкие родственники арикаров. Считаются неплохими следопытами.

Из форта уже заметили приближение нового подразделения. К майору Кларку подскакал кавалерийский капитан и показал ему местность, где должен был расположиться эскадрон — невдалеке от ворот форта, на правом берегу Канзас Ривер.

— Сейчас я доложу о вас генералу, — сказал капитан, удаляясь.

Кларк, приведя людей на указанное место, отдал распоряжение спешиваться, ставить палатки и отдыхать. Поручив Дэйлмору проследить за разбивкой лагеря, он присел вместе со следопытом на траву, ожидая, когда вестовой от генерала пригласит его в штаб.

— Мы прибыли последними. — Кларк закурил сигарету и глубоко затянулся. — Шеридан упоминал о восьми эскадронах.

— Похоже на то, — согласился Брэйди, пережевывая табачную жвачку. — От Кинли до Рили неблизкий путь.

Резкие порывы ветра рябили речную воду, поднимали с берегов пыльные спирали. Осеннее солнце светило тускло, как бы нехотя.

С юга по направлению к форту скакали два всадника. Скакали медленно, видно было, что их кони измотаны дальней дорогой.

Брэйди, щурясь от солнца, некоторое время наблюдал за их приближением.

— Следопыты, — уверенно произнес он. — Видимо, возвращаются из разведки.

Путь всадников к форту лежал через стоянку эскадрона. Когда они приблизились к ней, Брэйди узнал одного из них.

— Привет, Тарлтон! — крикнул он, вставая.

— Твой знакомый? — поинтересовался Кларк.

— Он, я и Хикок когда-то служили следопытами в Рили.

Тот, кого поприветствовал Брэйди, был бородатым смуглолицым стариком, одетым в потертую замшевую одежду, служившую отличительным признаком людей его профессии.

— О, кого я вижу! — откликнулся он. — Старый неистребимый Тобакко!

Он тяжело спрыгнул с лошади и, подойдя к Брэйди, крепко обнял его.

— На тебе пыли больше, чем на придорожном кусте шалфея, — пошутил Брэйди, с интересом глядя на товарища. — Откуда пожаловал, Джон?

— Генерал отправил на юг искать свежий индейский след.

— Ну и как, нашел?

— Как раз то, что нужно. За Смоки-Хилл несколько индейских групп объединились и вместе откочевали к югу, за Арканзас.

— Думаешь, шайены?

— Уверен в этом.

— Хорошие новости для Шеридана.

— Он ждет от нас именно таких вестей. Мы едем прямо к нему… Ну, будь здоров, Тобакко. Ты тоже, я вижу, собираешься на юг?

— Да, с эскадроном из форта Кинли… Увидимся, Джон. Двое следопытов проследовали дальше и вскоре скрылись за дубовыми воротами форта,

— Если я что-нибудь соображаю в армейской жизни, то сейчас объявят общий сбор офицеров в штабе Шеридана, — предположил Брэйди.

— Ты слишком долго вращался среди военных, чтобы ошибиться, Тобакко, — с улыбкой сказал Кларк.

Через полчаса из ворот форта выехали вестовые и разъехались в разные стороны. К стоянке эскадрона «Б» скакал крепко сбитый сержант на чалой мощной лошади.

— Ну, что я говорил, — произнес Брэйди важным тоном. — Вон тот здоровенный малый по вашу душу, майор.

Кларк бросил взгляд на вестового и закивал головой.

— По мою душу, и на сей раз наш общий знакомый.

— Какой знакомый? — удивился Брэйди.

— Сержант Фрейзер.

— Ах, этот… — махнул рукой следопыт, скорчив недовольную гримасу. — Лучше бы его не видеть еще сто лет.

Как многие южане, привычные с детства к верховой езде, Фрейзер сидел в седле с легкой небрежностью. Одни солдаты приветствовали его, другие равнодушно провожали взглядами, третьи — их было большинство — тихо проклинали бывшего сержанта-деспота.

— Очень рад вас видеть, сэр! — воскликнул он, салютуя Кларку после того, как с большим искусством остановил скакуна. — Генерал Шеридан через час собирает всех офицеров в канцелярии подполковника Кастера. Будьте, пожалуйста, там в это время. А сейчас езжайте к моему командиру. Он ждет вас в офицерской комнате.

— Хорошо, Фрейзер, — сказал майор. — Как служится у подполковника?

— Нормально, сэр. Еще раз благодарю вас за то, что откликнулись на мою просьбу.

— Ну, это было легко сделать. Я же говорил, что Кастер мой друг и боевой товарищ… Что ж, поедем к нему. Давненько не видел лихого рубаку.

Майор взобрался в седло, и они тронулись с места. Проезжая по стоянке, Фрейзер нашел глазами Дэйлмора. Оба сержанта обменялись тяжелыми холодными взглядами, не проронив ни слова.



Через час, встретившись с Кастером и побеседовав с ним, майор Кларк находился в канцелярии форта и вместе с другими офицерами ждал, когда генерал заговорит. Знаменитый Маленький Фил — Шеридан с закинутыми за спину руками стоял перед висящей на стене огромной картой западных территорий. Время от времени он вынимал из кармана носовой платок и вытирал им свой могучий загривок. Наконец, пробормотав что-то, он повернулся к офицерам. Его некрасивое лицо с большим орлиным носом, выпученными глазами и топорщившимися усами сделалось мягче от игравшей на губах удовлетворенной улыбки.

— Итак, господа, — начал он своим грубым голосом, — час активных действий пробил. Вы знаете, все последнее время следопыты искали в прериях свежий индейский след. И сейчас два удачливых следопыта, Тарлтон и Уортгем, принесли мне приятную весть. За рекой Смоки-Хилл они обнаружили место, где разные партии южных шайенов объединились в одну большую группу. След тянется за Арканзас. — Генерал взял со стола указку. — Вы можете спросить, куда они направляются? Я вам отвечу: на дворе глубокая осень, и, как птицы, дикари спешат на юг. Может, к северной Ред-Ривер. — Конец указки скользнул по карте от Смоки-Хилл до предположительной северной границы кочевий команчей и кайова. — Я не смогу вам сказать точно. Да этого и не требуется. С такими следопытами, как Тарлтон и Уортгем, и кучей скиди-пауни можно проследить путь шайенов, даже если они задумают идти к Мексиканскому заливу. Шутка, конечно. А если серьезно, то на берегах одной из перечисленных рек они должны разбить зимний лагерь. Наша задача, господа офицеры: найти этот лагерь, окружить его и ударить по проклятым южным шайенам так, как когда-то на Сэнд-Крик по ним ударил полковник Чивингтон… Джордж, иди сюда.

Длинноволосый симпатичный Кастер, служивший в Гражданскую войну под началом Шеридана, встал рядом с генералом.

— Командовать походом будет подполковник Кастер. — Шеридан положил руку на плечо высокого офицера. — Излишне напоминать, что ему вы подчиняетесь беспрекословно. Завтра в 9. 00 утра походная колонна должна тронуться в путь… Если есть вопросы, прошу задавать.

Вопросов не последовало. Шеридан прошел вдоль ряда молчаливых офицеров и остановился перед Кларком.

— Майор, я надеюсь, с южными шайенами вы пожнете больше лавров, чем с оглала-сиу.

— Я тоже надеюсь на это, сэр. — промолвил смутившийся Кларк, не глядя на генерала.

— Вот и прекрасно.

Шеридан обогнул стол и опустил свое грузное квадратное тело в мягкое кресло.

— Вы свободны, господа.

Глава 18

День за днем военная колонна подполковника Кастера продвигалась вое дальше к югу. Кавалерийские эскадроны, поднимая облака пыли, возглавляли движение. За ними поочередно следовали пехотинцы, фургоны и артиллерия А впереди колонны и по ее флангам сновали белые и индейские следопыты, прокладывавшие путь, всегда готовые поднять тревогу в случае неожиданного появления врага.

На пятый день похода войско подошло к тому месту, где две, может быть, три недели назад южные шайены объединились для кочевья к зимнему стойбищу. Тут индейцы стояли лагерем, прежде чем тронуться к югу. Рядом с этим местом, на берегу неглубокой речушки, разбили временный бивак и кавалеристы.

Вечером Кастер созвал офицеров в свою палатку. Он сидел на походном стульчике за раскладным столом, на котором стоял ночной фонарь, горевший тусклым ровным светом. Лица офицеров были серьезными, чувствовалось, что эти люди внутренне готовы принять к сведению и исполнить любой приказ командира.

— Господа, — начал Кастер чистым ровным баритоном, — легкое безопасное путешествие от форта Рили, которое протекало до сегодняшнего дня, окончилось. Мы подошли к тем местам, где крайне необходимо удвоить, утроить бдительность и осторожность. Вполне вероятно, что здесь могут рыскать военные отряды краснокожих. Нельзя допустить, чтобы они застали нас врасплох. — Кастер на секунду умолк, забарабанив пальцами по столу, и продолжил: — Конечно, будем уповать на то, что индейцы не встретятся нам на пути. В этой кампании наше главное оружие — неожиданность. Полного успеха мы можем добиться лишь в том случае, если подступим к индейскому лагерю незамеченными. Поэтому уясните для себя и доведите до личного состава мои следующие строжайшие требования: ни в коем случае не разбредаться, прекратить все охотничьи вылазки, исключить любую возможность случайных выстрелов.

Стоявший напротив Кастера майор Джоэл Эллиот, командир эскадрона «Г седьмой кавалерии, спросил:

— Тут полно следопытов, сэр. Как насчет них?

— Очень уместный вопрос, майор, — закивал головой подполковник. — У каждого эскадрона есть следопыты и, вдобавок к ним, пятеро пауни. Пока шайены были далеко, они действовали по своему усмотрению, без особых наставлений. Теперь строгие инструкции будут доведены и до следопытов. С завтрашнего дня они станут работать только по моим приказам…

— Сэр, кажется, мы будем иметь дело не только с шайенами, — произнес молодой лейтенант Чиверс, служивший в эскадроне» А» седьмого кавалерийского.

— Это предположение, лейтенант?

— Пауни думают, что их заклятые враги — команчи где-то недалеко. Может быть, даже вместе с шайенами.

На лице Кастера проскользнула мимолетная улыбка.

— Оказывается, пауни могут еще и думать! Это интересно. — Брови подполковника взмыли вверх. — Ну и что с того, что команчи могут стоять лагерем вместе с южными шайенами, Чиверс? Ты боишься за пауни или… гм-м.. за нас? Если за пауни, то совершенно напрасно. Они следопыты, и только.

Лейтенант замялся, вытягивая губы и хлопая глазами. — Я просто хотел сказать, что мы должны быть готовыми встретиться с гораздо большим числом индейцев, — наконец промолвил он.

Кастер скрестил руки на груди и проговорил недовольным тоном:

— Это — не увеселительная прогулка, лейтенант. Мы посланы сражаться и, клянусь, будем сражаться, даже если на помощь шайенам придут все южные племена прерий. Вы свободны, господа… Джордж, — остановил он Кларка. — Найди Бренди и Уортгема и приведи их ко мне. Надо кое-что обсудить.

— Хорошо. — кивнул майор. — Сейчас они будут здесь.

Через пятнадцать минут Кастер дружески тряс руку Брэйди, с которым за все время похода ему так и не удалось поговорить.

— Приятно снова пожать твою узловатую лапу, Тобакко. — весело сказал он. — Ты уж извини, что не сумел раньше выкроить для тебя время поболтать о старых днях, когда ты вместе с Хикоком был в следопытах у меня. Ведь есть что вспомнить.

— Да ладно уж, подполковник, — отмахнулся Брэйди. — Я не в обиде — Понимаю, не на пикнике. Говорите дело.

— Ты все тот же, старина. Никогда не отлыниваешь от работы. — Кастер бросил добрый взгляд на Тарлтона.

— Как, впрочем, и ты, Тарлтон. Не преувеличиваю, Джордж, — обратился он к Кларку, — эти двое стариков стоят целой дюжины следопытов. Жили с краснокожими еще в те времена, когда мы с тобой пешком ходили под стол, и знают индейскую натуру не хуже самого проницательного шамана… Ладно, о деле. А оно заключается вот в чем…

Кастер присел за стол и разложил на нем небольшую походную карту.

— Чутье мне подсказывает, что шайены не могли уйти дальше Красной реки. Скорее всего, они разбили зимний лагерь либо на Норт-Кенейдизн, либо на берегах Уошито. Им необходимо топливо на зиму, а там как раз вдоволь хорошего строевого леса. Ваша задача, друзья, пройти по следу шайенов и обнаружить их стойбище. И, ради бога, сделайте все, чтобы краснокожие не заметили вас. Превратитесь хоть в призраков, но не вспугните шайенов. Краем глаза увидя лагерь, возвращайтесь назад немедленно… Все понятно? Тогда хорошенько выспитесь и ранним утром отправляйтесь в дорогу.

Когда следопыты ушли, Кастер некоторое время посидел в задумчивости, затем сказал Кларку:

— Джордж, старики опытные люди. Они знают свое дело как никто другой. Но если что-нибудь случится, им будет нужен меткий стрелок… Есть ли у тебя в эскадроне такой человек?

— Конечно, — почти не размышляя, ответил Кларк. — Сержант Дэйлмор.

— Это тот, что не поладил с Фрейзером.

— Он самый.

— Что ж, полагаюсь на твой выбор, дружище.



Они ехали не спеша, вдоль широкой индейской тропы, вьющейся в южном направлении. Ехали осторожно, страхуя себя от любых неожиданностей. Прежде чем перевалить через какой-нибудь взгорок, они внимательно осматривали лежащее впереди пространство и только после этого двигались дальше, причем старались держаться равнинных низин и балок для большей безопасности.

Как это часто бывает с теми, кому приходится преодолевать необозримые просторы прерий, львиную долю времени они проводили в молчании. Лишь иногда кто-нибудь из них из желания нарушить монотонность путешествия пытался завести разговор или высказывал мысли вслух.

— Гм-м, — начал Брэйди в один из таких моментов. — Вот ведь как бывает. Встретишь на пути давно забытый знак и начинаешь вспоминать, когда, с кем и по какому поводу видел его в последний раз. — Рука следопыта указала на могучий одинокий дуб, росший на небольшом холмике. — Видите вон того столетнего великана?.. В 66 — м году мы останавливались под ним с Диким Биллом Хикоком, когда генерал Кастер, а его в то время еще не понизили в звании, охотился за Римским Носом… Помню, в кроне дуба было здоровенное орлиное гнездо…

— Оно и теперь на месте, — сказал Дэйлмор, всматриваясь вдаль. — И над ним парит орел.

— Да, — вздохнул Брэйди. — Иногда кажется, что в этом мире ничего не меняется, кроме сезонов… Но это на первый взгляд. Как там говорилось?.. Нельзя войти в одну и ту же реку дважды?.. Да-а, так-то. Ты по-прежнему следопытишь, а уже не тот, что раньше. Постарел, обленился, порастерял давних надежных товарищей. — Он поднял глаза к небу, прикрыв их ладонью. — И то же самое с тем орлом. Он еще выводит птенцов, но придет время, и ему не под силу будет приносить им добычу. — Старик повернулся к Дэйлмору. — Заговорил о птицах и вспомнил твоего сокола, Дэвид. Он все еще в форте?

— Оставил его на кухне, у Трамбле. Француз подкармливает хищника, любит его.

Брэйди закивал головой и похлопал свою лошадь по шее.

— Животные и птицы достойны любви. Порой они становятся последней надеждой для человека. Взять хотя бы мою чалую старушку. Не бог весть какая прыткая, а ведь не раз уносила меня от беды… Да-а… О чем это мы говорили?.. Ах, да! Ничего неизменным не остается… Те же индейцы… Вроде бы кочуют по-прежнему, охотятся, где хотят, воюют друг с дружкой, а тем временем их прерии меняются на глазах. Железные дороги, города, фермы, ранчо появляются там, где раньше бродили одни бизоны… Эх, старина Тарлтон, скоро и наша профессия никому не будет нужна.

— Твоя правда, Тобакко, — согласился смуглолицый следопыт — загонят всех этих шайенов, команчей, кайова в резервации, и не за кем будет охотиться. Так уж выходит, что сами себе помогаем избавиться от работы. А ведь если откровенно, неплохая у индейцев жизнь. Свободно кочуют, вдоволь охотятся, иногда повоюют в свое удовольствие, как ты и говорил, Тобакко. Мы с тобой знаем, что чувствуют краснокожие, как они не хотят, чтобы поменялась эта самая жизнь.

— Когда я был в Черных Холмах, — вступил в разговор Дэйлмор, — Голубая Сова мне много рассказывал о своем народе, о его обычаях и традициях. Хотелось бы, Тобакко, услышать то же о южных племенах. Что они из себя представляют?

— О, с этими вопросами обращайся к Тарлтону, — сказал Брэйди. — Я кочевал на севере с кроу, а он в прошлом жил и с команчами, и с оседжами, и, если не ошибаюсь, даже с кэддо.

— Это так, — согласился Тарлтон. — Мне было лет двадцать, когда я попал в прерии впервые. Перепробовал разные профессии. Был и траппером, и лоцманом на южных реках, и проводником, и черт знает кем еще. Естественно, приходилось жить среди индейцев. Благо в те времена они не испытывали к белым ненависти. Помнится, целых два года провел с оседжами. Полюбилась мне одна прехорошенькая индеанка из клана утсехта, и так бы и остался с оседжами, если бы не проклятая оспа. Умерла моя краснокожая красавица, не выкарабкалась.

Лицо старика помрачнело, он глубоко вздохнул.

— Сколько кланов у оседжей, Тарлтон? — спросил Дэйлмор. — Какого они вообще корня?

— По языку и обычаям напоминают сиу. Себя называют важаже — приносящие вести. У них всегда было два клана: пахатси, что означает большие оседжи, и утсехта — малые. Племя делилось на две фратрии — мирную и военную, по семи родов в каждой. Когда начала свирепствовать оспа, половина пахатси с небольшим числом утсехта переселились на реку Арканзас, к устью Вердигриса.. С тех пор эти переселенцы именуются санцукди. В союзе с канзами враждовали с пауни, команчами, кайова и с многочисленными кэддо.

— Штат Канзас — это в честь их союзников?

— В честь канзов, конечно, «людей южного ветра», как они называют себя.

— А кэддо, что это за народ?

— Кэддо — общее название кучи племен, родственных по языку и обычаям. Делились на северных и южных. Мне довелось в 30 — х годах пожить некоторое время с племенем анадарко. Вообще, у кэддо было несколько племенных союзов. Самым влиятельным считался айсинайский, с племенами наногдоче, айнай, анадарко, набедаче, намидиши, наконо, которые жили между реками Сабин и Нечес. Вторым по значению был начиточеский союз в штате Луизиана. И, наконец, конфедерация кэддохадачо, или попросту — кэддо. В нее входили сами кэддо, нанатсохо, насони и часть начиточесов. К началу этого столетия к ним присоединились эдаи, эйши и ятазы. Лет триста назад северные кэддо — пауни, арикары, кичаи, таваконы и уичиты — откочевали к северу и разбрелись по Великим Равнинам. Это они изобрели язык жестов, без которого теперь и индеец не индеец.

— У уичитов, я слышал, было распространено людоедство.

— Не было такого. Они называют себя киттикитташами — «енотами», из-за особой ритуальной раскраски. Тоже образовали союз, куда входили тавойсы, тоуакары, кичаи и вако. С прошлого века вели ожесточенную борьбу с оседжами, которая теперь, конечно, поутихла.

— Ну, а команчи… Кто они?.. Откуда?

— Команчами их прозвали юты, что означает «враги». Себя они величают немена — настоящие люди. К слову сказать, сами юты — юинты, горные юты и южные юты — образовали союз семи племен, считающийся одним из самых воинственных и опасных на Великих Равнинах… Когда команчи стали владыками южных прерий, их было не более двенадцати тысяч. Я также пожил с команчами в 30 — е годы. Тогда они делились на три кочевые группы: кучанек — «едоки бизонов», ямпарика — «едоки собак» и юпа — «лесной народ». Это сейчас у них более семи групп, самые влиятельные из которых — квахады и пенатеки. А пришли они в прерии из тех мест в Скалистых горах, где течет Грин-Ривер. Примерно оттуда же в южные прерии переселились и кайова, называющие себя квуда — «выходящие на свет». Сейчас они делятся на 6 кочевых общин. У них есть могучее сообщество воинов — кайтсенко — «настоящие собаки.»

— Осталось услышать о шайенах и арапахо.. Расскажи о них поподробнее, Тарлтон.

— Когда тси-тси-тса появились в северных прериях, тетоны-сиу прозвали их шайенами — «людьми чужого языка». Так же, как и арапахо, инуаины, они называют себя «наш народ». Общее число арапахо и шайенов никогда не превышало восьми тысяч человек. Пусть более трех тысяч из них — лица мужского пола. За вычетом стариков и детей получится всего чуть более тысячи боеспособных воинов. Но каких воинов! Уже в шесть лет шайен садится на коня, получает игрушечное оружие и первое имя. Самые храбрые шайены входят в военное общество Собак. Какие племена прерий и какие пограничные белые люди не слышали о нем!? Собаки — это настоящие спартанцы. С ранних лет им внушается, что умереть на поле боя — великое счастье. Поэтому они та к беззаветно храбры и отважны. Собаки имеют свои, только им присущие, знаки отличия на одежде, на обуви, на лице, в форме прически и головного убора, и они носят их с гордостью. Когда шайенам приходится вести племенные войны, каждое мужское общество занимает отдельное место в боевом ряду со своими регалиями и отличительными знаками. В прошлом у шайенов, пока они в 30 — х годах не разделились на северную и южную ветви, было четкое, как ни у кого в прериях, мудрое племенное устройство. Совет племени состоял из 44 человек, избиравшихся на 10 лет от каждой из 10 общин-кланов, по 4 представителя от клана. Четыре самых уважаемых и влиятельных вождя были главными правителями племени, пожизненными и наследственными. Известный на всем западе Черный Котел — именно такой вождь. Вокруг костра совета всегда отводилось место для лидеров главных военных обществ и пяти жрецов, исповедовавших религию верховного бога Химавихийо. Но с тех пор, как племя распалось, от этого устройства остались одни осколки. Теперь вся власть у таких непримиримых и злобных вождей, как погибший Римский Нос и Тонкахаска, Высокий Бизон, верховодящий Собаками и всеми остальными боевыми шайенами.

Тарлтон умолк, удовлетворив интерес сержанта, и снова троица стала продвигаться к югу в полном молчании.

На шестой день пути похолодало. В осеннем воздухе закружились первые крупные снежинки.

Лагерь шайенов они увидели вечером этого дня. За невысоким хребтом на северном берегу Уошито стояли сотни конических типи, над которыми струились белесые тонкие дымки. Огромный лошадиный табун пасся в стороне от стойбища, на западном широком лугу. Вниз по реке, за большой излучиной, располагались лагеря других индейцев.

— Черт возьми! — ругнулся Тарлтон, лежа на заснеженном кряже и дуя на замерзшие пальцы. — Пауни были правы. — Он прищурил глаза, всматриваясь вниз. — Восточнее шайенов разбили лагеря арапахо, команчи и кайова.

— У Кастера прибавится забот, — шмыгнув носом, просипел Брэйди.

— И головной боли, — прибавил Дэйлмор. — Если начнем бить шайенов, то те индейцы вряд ли останутся в стороне.

Разведчики некоторое время провели на верхушке кряжа, осматривая и запоминая местность, а затем бесшумно спустились вниз, к подножию и, прыгнув на лошадей, отправились на север.



Подполковник Кастер мог быть доволен. До северного кряжа, господствующего над берегами Уошито, его войско дошло незамеченным. Все складывалось как нельзя лучше.

Он стоял на вершине кряжа с офицерами и, поеживаясь от утреннего холода, смотрел вниз, на обширный лагерь южных шайенов, погруженный в стелющиеся над поверхностью земли полосы дыма и тумана. План атаки на зимнее стойбище он выработал еще на пути к Уошито, сообразуясь со сведениями Брэйди и Тарлтона, и теперь ему становилось ясно, что ничего в этом плане не изменится. Майор Джоэл Эллиот со взводом кавалеристов переправится через реку западнее лагеря и ударит по шайенам оттуда. Сам же командир во главе основных сил перевалит через кряж, чтобы смести на пути все, что попадется под копыта Седьмой Кавалерии. Его беспокоило то, что в долине шайены были не одни, но он надеялся на внезапность и свое военное счастье.

«Эллиот уже, наверное, занял позиции, — подумал Кастер. — Кажется, пора!»

Он достал подаренные Шериданом золотые часы и посмотрел на циферблат. Было семь часов утра 27 ноября 1868 года.

— Ногу в стремя! — отдал он приказ приглушенным голосом.

Глава 19

Ванбли Сапа проснулся от холода, к утру заполнившего типи его шайенского дяди, Короткого Копья. Он передернул плечами и поплотнее закутался в мохнатую бизонью шкуру, намереваясь еще как следует вздремнуть до наступления рассвета.

Попытки заснуть оказались напрасными — сон не приходил. Юноша открыл глаза, устремив взгляд в темноту. Рядом раздавалось мерное посапывание спящих родственников — хозяина жилища, его жены и троих сыновей. К нему в голову полезли разные мысли, и постепенно они сконцентрировались на событиях вчерашнего дня.

Как и все люди в лагере, Ванбли Сапа с нетерпением ждал возвращения Черного Котла и Маленькой Шкуры из форта Кобб, куда они поехали, чтобы повидаться с генералом Хейзеном. Поскольку в южных прериях начали циркулировать упорные слухи о возможном походе Длинных Ножей, вожди решили лично проверить достоверность этих слухов и заверить генерала в мирных намерениях шайенов.

И вчера они вернулись. Черный Котел сказал, что Твердый Зад Кастер (так шайены прозвали подполковника за то, что он мог неделями, не слезая с коня, преследовать индейцев) был действительно на Тропе Войны, но охотился он за враждебными индейцами. Еще он сказал, что Хейзен посоветовал ему не волноваться на этот счет, ибо южные шайены разбили на берегах Уошито мирный лагерь.

Так говорил Мотовато, Черный Котел. Но он передал слова белого генерала, и они не принесли успокоения многим, Ванбли Сапе в том числе. Он не верил белым людям. Они часто лгали. Единственный белый человек, которому он мог довериться, был его друг Тэ-ви-то, служивший в форте далеко-далеко на севере.

Ванбли Сапа представил себе северные кочевья оглала и не сдержал вздоха. Хоть он и остался круглым сиротой, там была его родина, там остались его друзья. Он планировал вернуться домой в начале осени, но случилось непредвиденное. На бизоньей охоте его лошадь попала копытом в нору луговой собачки, и он, выскочив из седла, сломал себе ногу. Перелом оказался сложным. Выздоровление затянулось до глубокой осени. Лишь к концу ноября он стал смело наступать на сломанную ногу. Только теперь, когда в прерии пришла настоящая зима, об обратном путешествии не могло быть и речи. Поворочавшись с боку на бок, Ванбли Сапа понял, что уже не заснет. Услышав за кожаными стенами жилища потрескивание костра, он захотел покурить. Не найдя в остывшем пепле очага уголька для своей трубки, он накинул на плечи старое одеяло, вышел наружу и направился к горящему невдалеке небольшому костру, у которого сидела на корточках старая женщина с дымившейся во рту трубкой.

— Прохладное утро, — сказал он, присаживаясь рядом.

Старуха повернула морщинистое лицо в его сторону.

— А-а, молодой оглала… Выпало много снега. Холодней, чем в утробе Зимнего Великана, который насылает в прерии стужу.

— Старики говорят, в этом году будет холодная зима.

Юноша извлек из костра горящую хворостину и раскурил трубку.

— Я не увижу этой зимы, — мрачно прошамкала старуха, не сводя взгляда с танцующих язычков огня.

— Отчего так? Болезни?

— Сюда идет Твердый Зад.

Ванбли Сапа с уважением взглянул на свою собеседницу. Даже у нее, старой, дряхлой женщины еще сохранился здравый смысл, чтобы осознать грозящую опасность.

— Ну, он идет на юг побить дурных индейцев, — попытался он успокоить ее и себя. — Так сказали вожди.

— Для Твердого Зада все краснокожие — дурные люди.

— Если бы Черный Котел думал так же, как ты, старая, то шайены давно бы уже ушли на север, откуда Красное Облако выгнал всех солдат и где нет Кастера.

— Может быть. Но белые отняли у вождей храбрость и легко приручили. Они никогда не поведут народ на твою родину, оглала.

Старуха тяжело поднялась на ноги, погладила шершавой рукой голову Черному Орлу и заковыляла к своему типи. Не пройдя и десяти шагов, она остановилась.

— Эй, юноша, — раздался ее старческий дребезжащий голос.

— В чем дело? — откликнулся Ванбли Сапа.

— Взгляни своими зоркими глазами вон на ту вершину, — подняв голову, она указала рукой на кряж. — Кажется, там наши лошади. Как они забрели туда?..

Не успел Ванбли Сапа поднять глаза, как в мертвой ноябрьской тишине прозвучал резкий выстрел. Старуха слабо вскрикнула и, неуклюже взмахнув руками, повалилась лицом в выпавший ночью снег. Это был действительно последний в ее жизни снег.

Громкие звуки трубы в следующее мгновение вывели юношу из охватившего его оцепенения, и он что было мочи прокричал на весь сонный лагерь:

— Солдаты!.. Солдаты!..

Со стороны кряжа раздался стройный залп карабинов. Несколько пуль просвистело мимо Ванбли Сапы в зловещей близости, остальные прошили кожаные стены индейских типи, всполошив жителей лагеря, которые опрометью выскакивали наружу с перекошенными от страха лицами.

«Это уже было с южными шайенами, — пронеслось в уме Ванбли Сапы. — На Сэнд Крик».

Он бросился к своему типи, сталкиваясь по пути с испуганными женщинами, стариками, воинами и детьми, в неописуемом беспорядке метавшимися вокруг. Совсем другая обстановка складывалась у жилища его дяди. Тут не слышалось ни воплей, ни криков. Короткое Копье был на редкость хладнокровным, рассудительным человеком и опытным младшим вождем. Еще неделю назад, предвидя налет Длинных Ножей, он поставил задачу своим сыновьям и племяннику каждый вечер приводить из табуна лошадей. В случае опасности они должны быть под рукой, говорил он. Его примеру последовали некоторые соседи, и, как оказалось, не зря.

— Ванбли, быстро оденься и возьми оружие! — увидев племянника, приказал он.

Ванбли Сапа нырнул в типи, в мгновение ока натянул на себя теплые штаны и куртку из лосиной кожи и, схватив ружье, томагавк и лук с колчаном стрел, выскочил наружу. Спустя секунду он уже сидел верхом на своем крапчатом мерине.

— Что делать, Короткое Копье? — раздавались голоса соседей. Одобряюще взглянув на жену и сыновей, он крикнул:

— Вперед, через Уошито, вон к тому леску!

Лесок из тополей, вязов и ив рос на другом берегу, и множество людей уже мчалось к нему, надеясь обрести там убежище. Едва Короткое Копье тронулся с места, как из этого леса прозвучал залп карабинов, и большая толпа женщин, стариков и детей отхлынула назад, оставляя на снегу убитых и раненых.

Длинные Ножи опередили индейцев, заняв за деревьями надежные позиции.

— Люди!… — Голос Черного Котла узнали все. — Оставайтесь на месте! Это ошибка… Я поеду к солдатам и скажу им, что это ошибка.

Старый вождь поехал навстречу войскам Кастера, которые уже пустились по склону и перестраивались в боевую линию у подножия кряжа.

Мотовато, Черный Котел, последний из великих вождей шайенов, приостановил бег лошади в двух десятках ярдов от солдат.

— Я — Черный Котел, — начал он, ударив себя в грудь. — Я вождь мирных шайенов.

— Проделайте в этом черном, закоптившемся котелке несколько дырок, — послышался отчетливый приказ из солдатских рядов. — Ему пора на свалку.

Загремели выстрелы, и изрешеченный пулями старый миролюбивый вождь скатился с лошади. Через минуту кавалеристы промчались по его бездыханному трупу, направляя огонь своих карабинов по жилищам и обезумевшим от ужаса людям.

Короткое Копье колебался недолго. У него и у тех, кто сплотился вокруг него тесной группой, не было иного выбора, кроме как попытаться пробиться к лагерю племени арапахо, располагавшемуся в нижнем течении Уошито.

— К арапахо! — скомандовал он. — По этому берегу… Быстро!

Солдатам, попытавшимся пресечь этот маневр кучки отчаянных шайенов, не повезло. Напор был слишком неожиданным и сильным, чтобы его остановить. Многие кавалеристы, нашпигованные свинцом индейских ружей и стрелами, попадали в снег, остальные — человек десять — разбежались в разные стороны, как уличные кошки перед сворой неудержимых дворовых псов. В лагере арапахо Царили страх и неуверенность.

Желтый Медведь, главный вождь селения, давний друг Черного Котла, первым бросился к прорвавшимся шайенам.

— Что творится в верхней долине, у Черного Котла?

— Длинные Ножи! — прерывисто дыша, сообщил Короткое Копье. — Их очень много.

— А Черный Котел… — начал было вождь арапахо.

— Убит!.. Все мы будем мертвы, если сейчас не дадим отпор Длинным Ножам.

Желтый Медведь был потрясен.

На лагерь шайенов совершено нападение. Его друг, старый Мотовато, мертв. Опасность грозила и арапахо.

— Желтый Медведь! — гаркнул Короткое Копье — Не время колебаться. Собирай воинов. Шайенам нужна помощь.

— Да, ты прав. Я созову воинов.

Когда у западного конца селения арапахо сгрудились все способные носить оружие бойцы, Короткое Копье объяснил Желтому Медведю положение в лагере шайенов.

— Солдаты заполонили нашу деревню. Нас мало, чтобы прямиком идти туда, но вполне достаточно для уничтожения отряда Длинных Ножей, который засел в леске напротив лагеря… Знаешь, где это место?

— Конечно. Мы пойдем туда и прикончим тех Длинных Ножей.

— Помоги нам, Химавихийо! — подняв лицо к небу, произнес шайенский младший вождь.

— Помоги нам, Вакантанка, — обратился к своему богу Ванбли Сапа на родном наречии.

Желтый Медведь и Короткое Копье договорились добраться до леска без шума. Кастер не должен знать о готовящейся атаке на тех, кого он послал на правый берег Уошито.

И индейцы добились своего. Ведомые Желтым Медведем и Коротким Копьем, они ворвались в лесок и не оставили солдатам никаких шансов. Ни один из тридцати не уцелел, включая командовавшего ими майора, которого, как позднее выяснилось, звали Эллиот.

Покончив с отрядом Длинных Ножей, индейцы вернулись к стоянке арапахо.

Туда к этому времени начали прибывать разрозненными группами команчи и кайова, расписанные боевой раскраской, вооруженные ружьями, копьями и луками.

Вскоре не менее восьмисот воинов трех племен и горстка спасшихся шайенов ждали решения короткого военного совета. Он завершился одновременно с возвращением в лагерь арапахо нескольких разведчиков на взмыленных лошадях.

— Солдаты угнали всех лошадей! — кричал один.

— Они добивают шайенов! — вторил другой.

— Подожжены жилища!

— Твердый Зад готов двинуть свои войска против наших лагерей!

— Нет, он уже идет сюда!

Эти новости подхлестнули вождей и воинов, разожгли их боевой пыл. Вскоре индейское войско беспорядочной массой двинулось навстречу Длинным Ножам Кастера.

Дикая картина этого движения надолго запечатлелась в памяти Ванбли Сапы. Разрисованные символами, с яркими щитами, длинным копьями и блестящими томагавками индейцы решительно шли в бой. Представители четырех самых значительных племен южных прерий пели свои лучшие военные песни, охваченные одним желанием: наказать белых пришельцев за налет на лагерь шайенов и предупредить их дальнейшее продвижение на восток.

Находясь в гуще воодушевленных индейских воинов, Ванбли Сапа громко пел песню Лисят — прославленного военного общества оглала, в которое он вступил перед отъездом к шайенам:

Я — Лисенок из оглала,

Я храбр и иду в бой,

Я храним Вакантанкой.

Глава 20

Расстреляв Черного Котла, кавалеристы неудержимым потоком хлынули на стоянку, ведя огонь по вигвамам и по выскакивающим из них жителям.

Кое-кто из взрослых воинов пытался отвечать огнем на огонь, но подавляющая часть индейцев не думала ни о чем, кроме как о спасении. Посчитав тополиный лесок безопасным местом, индейская толпа бросилась туда. Свинцовый ливень заставил ее с потерями развернуться и бежать вспять.

Лишь небольшой группе верховых индейцев удалось с боем прорваться вниз по левому берегу Уошито к лагерю арапахо. Остальные кружились пешими по стоянке, выискивая возможность избежать солдатских сабель и пуль и скрыться. Дэйлмор скакал в гуще орущих кавалеристов, на ходу разряжая свой винчестер. Но стрелял он скорее по инерции. Его пули летели куда угодно, только не в индейцев. Вплоть до этой битвы он любил армейскую жизнь как никто другой. Теперь, впервые за четыре года службы на границе, он почувствовал отвращение к своей профессии. В шайенском лагере почти не было воинов. Там были дети, старики, женщины, и их убивали, их потрошили, их резали живьем.

Дэйлмор видел, как солдат одним ударом сабли снес головы и матери и ребенка, которого она держала на руках, как лицо древнего старика превратилось в кровавое месиво, когда в него попало сразу несколько пуль, как маленький мальчуган был буквально втоптан в землю подкованными копытами рослых кавалерийских лошадей. Это были страшные моменты резни, и Дэйлмора захлестнули стыд и раскаяние за то, что Кастер напал на мирный лагерь, за то, что он — солдат, участвующий в этом грязном деле. Однако бойня не стихала, и его продолжало нести вперед. Он не заметил, как шайенский воин, прорезав ножом кожаную стену вигвама и высунувшись наружу, приготовился выпустить в него стрелу.

— Сержант! — дико взвыл толстяк-коротышка Чейни. — Берегись!

Он пришпорил лошадь, направив ее прямо к вигваму. Индеец переменил цель и, вместо того чтобы поразить сержанта, послал стрелу в нагрянувшего солдата. Чейни выскочил из седла, прокатился по земле и остался лежать на спине, вперив остекленевший взгляд в хмурое ноябрьское небо. Кинувшегося спасаться бегством индейца прикончил Брэкстенридж. Длинноногий теннесиец спрыгнул с лошади, подбежал к убитому воину и, схватившись за его длинные волосы, ножом снял скальп.

А побоище продолжалось.

На какой-то скоротечный миг Дэйлмор оказался рядом с остановившимся на западном конце лагеря Кастером, Кларком и Фрейзером.

— Что-то не видно Эллиота, — с тревогой в голосе произнес Кастер, осматривая долину Уошито. — Мне это не нравится.

— В последний раз его видели у соседнего леска, — сказал Кларк.

— Он давно уже должен был присоединиться к нам.

— Не знаю, что и думать, Джордж, — пожал плечами Кларк. — Может быть, он продвинулся вниз по течению?

— На кой черт ему соваться туда? Там же стоянка арапахо.

— Сэр, — заметил Фрейзер. — Минут десять назад в том леске слышалась сильная стрельба, и, боюсь, не только из солдатских карабинов.

— Сержант, — ткнул пальцем в сторону Фрейзера Кастер. — Сейчас же узнай, что там произошло, и…

Кастер не докончил фразы из-за появившегося бог весть откуда молодого лейтенанта Чиверса.

— Дурные вести, сэр, — задыхаясь, выпалил он. — Отряд Эллиота вырезан до последнего человека.

— Что-о-о?! — прошептал подполковник. — А майор, что с ним?

— Убит и оскальпирован.

— Боже, — выдохнул Кастер, опустив голову.

Это были действительно дурные вести. Офицеры сидели на лошадях, не находя слов для того, что случилось.

Кларк первым пришел в себя. Заметив взбирающуюся на кряж группу индейских женщин, детей и стариков, он повернулся к Дэйлмору и хотел было приказать ему отправиться в погоню за ними, но что-то в облике сержанта заставило его промолчать. Тот тоже глядел на убегающих шайенов, но майор не заметил в выражении его лица ни жажды мести, ни простого желания сражаться, ничего, кроме усталости и пресыщения битвой.

«Черт! — со злостью подумал Кларк. — Нутром чувствую, что не выполнит приказа. Весь его вид говорит об этом. А за невыполнение приказа перед лицом врага, да еще в присутствии командующего его ждет расстрел на месте».

— Черт! — уже вслух процедил Кларк и обратился к Фрейзеру.

— Кенни, возьми с собой человек двадцать и уничтожь вон тех краснокожих, которые, похоже, думают, что спаслись.