— Я позвонил ей в понедельник, — покачал головой Марти. — И пригласил ее пообедать со мной в среду. Мы встретились в «Le Chien Bizarre»[12] на Восточной Тридцать девятой улице. Ты ее видел, так что должен был обратить внимание на эти синие глаза.

— Да, их трудно не заметить.

— Для блондинки из Швеции, — продолжал он, — ничего особенного. Главное — контекст, не так ли? — Он сложил губы трубочкой и едва слышно присвистнул. — Мы съели по салату с омлетом и выпили бутылочку очень приличного вина.

— И вернулись в «Паддингтон».

— Мы возвращались, — уточнил он, — как раз когда ты выходил.

Заморгав, Клем уставился на девушку, однако, прежде чем он успел что-либо сказать, снизу реки донесся свисток, и из-за поворота, пыхтя, выползла «Тимирос»; на палубе и вдоль планширов были привязаны ящики. Клем увидел на носу баржи Молодого Эфрама, крыс помахал ему, когда судно повернуло к причалу; Старый Эфрам гнулся в лоцманской кабинке, одной лапой управляя двигателем, а другой — вращая штурвал. Молодой Эфрам перепрыгнул на пристань, закрепил причальный канат на носу и бросился за кормовым линем; Старый Эфрам шевельнул лапами, рокот мотора умолк, и баржа глухо толкнулась в доски.

— Полагаю, она согласилась вернуть драгоценности.

Пока Молодой Эфрам закреплял кормовой трос, Старый Эфрам выставил голову из окошка лоцманской рубки.

— Не совсем. Мы собирались продолжить обсуждение.

— Привет, гриот! — воскликнул старый крыс, блеснув темным зрячим глазом. — Какие новости?

— В ее номере, — кивнул я. — И как долго вы там пробыли?

— Хорошие, плохие и так себе, — как всегда, откликнулся Клем, a Старый Эфрам, как всегда, закатился смехом, постукивая лапой по стенке рубки. — Рано ты в этот раз, дружище.

— Пару часов.

— Все дело в погоде, — Старый Эфрам кивнул молодому крысу. — Расскажи ему, парень, а я пока начну разгружаться.

— Обсуждая ситуацию.

Молодой Эфрам поднялся по грузовой рампе на площадку пристани.

— Примерно, — сказал Марти с видом кота, который совершил нечто сомнительное в отношении канарейки.

— Полагаю, вам было что обсудить.

— Мы получили вести из дельты, гриот: на нас надвигается жуткая буря. Баллавува и прибрежные города ждут шести дюймов осадков, однако самое худшее начнется, когда шторм доберется до гор. Мы со Стариком оставляем здесь половину груза, чтобы добраться в Бентито до начала ливня. — Заметив на помосте еще двоих, он отвесил им легкий поклон: — Добрый день тебе, глайдерамблер, и твоей спутнице. Простите, но я должен помочь Старику. У нас осталось несколько часов.

— Больше, чем ты можешь представить. Мне пришлось принять ее сторону в отношении Джона, а она была просто в ярости.

И он направился вниз к Старому Эфраму, отвязывавшему веревки с ящиков.

— Потому что он оскорбил ее?

Клем потер усы.

— Более того. Он забрал рубины.

— Последняя буря дождливого сезона всегда самая кошмарная. — Он повернулся к гостьям: — Боюсь, сейчас не время гоняться за слухами. Не хотелось бы огорчать вас, но признаюсь: никогда не видел никакого Речного Человека, хотя провел на реке всю свою жизнь. Конечно, время от времени кто-нибудь является с новой повестью о нем, и я передаю ее дальше, но если хотите знать мое мнение: все это только легенда.

— Хорошо, что мы не стали заказывать по третьей, — заметил я, — потому что предыдущая порция на меня, кажется, подействовала сильнее, чем я предполагал. Если у Джона уже были рубины, зачем он посылал за ними тебя?

Элизабет вздохнула.

— У него их не было. Но и у нее — тоже. Она собиралась надеть их на ланч, но когда стала искать — их на месте не оказалось.

— O Боже! Даже мои собственные галлюцинации рождают свои галлюцинации!

Я поднял бровь.

— Ты, наконец, перестанешь? — Геркина с негодованием поглядела на нее. — Если среди нас находится галлюцинация, Бетти, я бы сказала, что это ты!

— Ты ей не веришь? — решил уточнить Марти.

— Не называй меня Бетти!

Ни на секунду. Если рубины исчезли до того, как они встретились с Марти за ланчем, то по какому волшебству вечером они снова оказались в ящике с ее нижним бельем? Но я лишь заметил, что это выглядит удивительно удобно.

— Ах, неужели скверная галлюцинация оскорбила Бетти в лучших чувствах?

— У меня мелькнула та же мысль, — кивнул он. — Но в ее словах был оттенок правды.

Ожерелье лжи и оттенок правды.

Ссора разгорелась с новой силой, поэтому Клем направился вниз по рампе, чтобы помочь Эфрамам разгрузиться. У Старого Эфрама были ключи от находившегося возле пристани сарая, и Клем вместе с Mолодым Эфрамом принялись перетаскивать вверх по рампе ящики, на которые указывал старый крыс, и складывать их внутри. Через некоторое время Элизабет оставила свой спор с Геркиной и пришла на помощь; будучи выше ростом, чем Клем или Молодой Эфрам, она могла и взять больше, поэтому работа пошла быстрее и скоро оказалась законченной.

— Ты говорил, что она хорошая актриса.

Клем опустился на скамью возле задремавшей кошки, а Элизабет, вытирая лоб, вышла из склада. Указав большим пальцем на сарай, она спросила:

— И об этом я тоже подумал. Но так или иначе, я был склонен трактовать сомнения в ее пользу. — Он уставился в пространство. — Она так привлекательна. Мы получили удовольствие от ланча, мы получили удовольствие от бутылки «Поммара», мы получили удовольствие от общения друг с другом. Приходило ли мне в голову, что она солгала насчет исчезнувших украшений? Ну конечно. Может, они лежали в ящике гардероба, а может, и в ботинке ее плюшевого мишки. Откуда мне знать? Тогда меня это не слишком занимало.

— А с этим ничего не случится? Паводки здесь сильные?

— Еще бы. Это же не твои рубины.

— И даже очень, — заверил Клем, — однако пока им ничего не удавалось поделать с причалом.

— Но Джон — мой друг, и он поручил мне деликатную миссию. То, что я переспал с его подружкой, моих обязательств перед ним не отменяет. Так что я постарался дать понять Айзис, что, если камушки появятся таким же чудом, как исчезли, я постараюсь сделать так, чтобы она получила за них десять тысяч долларов.

Молодой Эфрам как раз запирал замки на двери.

— Ты вроде говорил о пяти тысячах?

— Более прочного сарая на берегу Талии не найти, можешь не беспокоиться. — Повернувшись, он опустил ключи в карман жилета. — Спасибо за помощь, кузены, однако нам пора в путь.

— Это было первое предложение Джона, но он не возражал, чтобы я в случае необходимости поднял сумму до десяти. К чему торговаться с женщиной, с которой ты только что переспал, тем более если это не твои деньги? — Он вздохнул. — Сумма ее не сразила. Мне показалось, что она оценила украшения или, по крайней мере, имела представление об их истинной стоимости. Ее позиция не изменилась — она не получит денег, потому что у нее нет рубинов. Их украли, но она не может заявить о краже, потому что была уверена, что это дело рук Джона.

Элизабет немедленно подобрала со скамьи свою куртку. Клем внимательно поглядел на нее и спросил:

— И у нее нет на них документов, так что толку от заявления о пропаже все равно никакого.

— Итак, кузина Элизабет, что ты решила?

— Вот именно, — согласился Марти. — Когда я тебя увидел, мне и в голову не пришло, что ты имеешь отношение к Джону, Айзис и этим рубинам. Я же тогда не знал, что они украдены. Только потом вспомнил, что мы проходили мимо тебя в вестибюле.

— Я хочу убраться отсюда, — ответила та. — И если для этого нам придется разыскать мифическое создание, значит, мы займемся этим делом.

— Но ведь когда она собиралась на ланч, их уже не было, а меня вы встретили после ланча.

Клем невольно улыбнулся:

— Кто же знает, когда ты там появился и сколько раз приходил в этот отель? Хотя, может, это вовсе и не ты. А вдруг это кто-то, кого нанял Джон, чтобы вернуть драгоценности? Вот я и позвонил Джону. Он был поражен ее наглостью. Напрочь отрицал, что имеет хоть какое-то отношение к исчезновению драгоценностей, назвал ее лгуньей — мол, он и подумать не мог, какая она хитрая стерва. Столь бурная реакция убедила меня в его искренности, к тому же я окончательно избавился от легкой неловкости за то, что переспал с его пассией. Я не был браконьером во владениях друга — ведь их отношениям явно пришел конец.

— То есть ты поверил им обоим. Кто-то взял рубины, но это не он.

— Значит, ты все-таки поверила в то, что мы реальны? И что ты попала в такое место, откуда можно выбраться?

— Вот именно. И тут я опять вспомнил о тебе и собрался позвонить. Но вчера вечером я зачем-то позвонил Айзис, а она рассказала мне о происшествии в «Паддингтоне». О том, как столкнулась с подозрительным незнакомцем, который оказался вором и убийцей.

— Нет. — Она откинула волосы со лба. — Однако, пребывая в иллюзии, приходится соблюдать ее правила: однажды я видела нечто подобное по телику. Просто разные части моего ума сталкиваются друг с другом, и мне придется выполнить то решение, которое сложится само собой. Вот в Риме…

— Вором возможно, но…

— Я была в Риме, — перебила ее Геркина, свернувшаяся клубочком на скамейке. — Катулл, Цицерон, цезари… и какие же это были задницы, скажу тебе честно… — Кошка поднялась и потянулась. — Так едем или как?

— Мне можешь не рассказывать, Берни. Я знаю, что к убийству ты отношения не имеешь.

Двигатель баржи ожил, пропел свисток. Геркина поскакала вниз по рампе причала; Клем жестом пропустил Элизабет вперед, и все они скоро оказались на борту. Пока они работали, тучи над головами сгустились, потемнели и заволокли все небо. Молодой Эфрам перебросил на борт причальные концы и перепрыгнул на баржу; Старый Эфрам вновь потянул за ручку свистка, и пристань Канбир неторопливо поползла назад, медленно уменьшаясь.

— Похоже, все знают, что я не способен на убийство, — возразил я, — и тем не менее меня опять задержали как подозреваемого. Ты оказал мне большую услугу, вытащив меня из каталажки. Я перед тобой в долгу.

— Очень сожалею, что тебе пришлось провести ночь в камере. Но если хочешь вернуть мне долг…

Клем отвел остальных в кабину, располагавшуюся под лоцманской рубкой. Здесь ничего не переменилось, если не считать располагавшегося посреди помещения стола: вместо крошечного треснувшего столика, за которым Клему приходилось столь часто сиживать, каюту заполнял огромный дубовый обеденный стол, вокруг которого теснились шесть стульев и четыре прижавшиеся к стенам койки.

— То?..

— Рубины.

Следом в каюту вошел Молодой Эфрам, и Клем спросил:

— Ах, рубины! — воскликнул я. — А ты определился, кому собираешься их вернуть? Старому приятелю или новой подружке?

— А это что еще такое? И как вы затащили его сюда?

— Хороший вопрос, — согласился он. — И лишь один из многих. Как ты узнал о рубинах? Простая случайность? Или Джон в самом деле нанял частного сыщика?

Крыс расхохотался и указал когтем в сторону лесенки, располагавшейся с правой стороны каюты:

— Знать не знаю никаких частных сыщиков. И в жизни не слышал про Джона Консидайна, боюсь, что пропустил и новую постановку пьесы Молнара, потому что и про актрису Айзис Готье тоже слыхом не слыхивал. В «Паддингтон» я пришел не за рубинами. Я ходил туда за письмами Гулливера Фэйрберна.

— Старина увидел эту вещицу на базаре в Баллавуве и просто не сумел устоять; ты ведь знаешь его. Мне с тремя грузчиками пришлось четыре часа возиться — разбирать стол, отворачивать ножки, снимать дверь каюты…

— А женщина, которую убили…

Он покачал головой, зажигая фонари, чтобы прогнать вливавшуюся сквозь иллюминаторы тьму. Клем кивнул:

— Была его литературным агентом, у нее были его письма, и я хотел их найти. Но кто-то другой нашел их раньше и убил ее. После я ничего не помню — только как на меня надевают наручники и зачитывают права.

— Жаль, что меня не было при этом. — Отодвинув кресло, он втиснулся между ним и столом. — Устраивайтесь поуютнее, кузены.

— Ты не знал о рубинах.

Взмахом лапы Клем пригласил сесть парочку, остававшуюся стоять у противоположной стены, а потом посмотрел на две двери, находившиеся в другой стене.

— Нет.

— Гальюн слева, кухня справа, и не выходите наверх, пока у штурвала Старый Эфрам. — Он глянул на крыса. — Я ничего не забыл?

Он посмотрел на меня, отвел взгляд, потом взглянул на свои руки.

— Вон та лесенка ведет вниз, в машинное отделение, — добавил Молодой Эфрам, — поэтому не спускайтесь туда. Атак — наслаждайтесь поездкой. Я схожу к старику, узнаю, как он там.

— Пожалуй, я еще выпью, — сказал Марти и подозвал официанта. — Ты перешел на перье?

Поклонившись, крыс направился к лестнице. Геркина уже вскочила на стол и бродила по нему, обнюхивая различные черные и бурые пятна.

— Нет, ржаное виски меня устраивает.

— Очаровательная компания…

— Ты вроде говорил, что хочешь сохранить свежую голову.

Поглядев на лестницу, Элизабет села.

— Уже поздно, к тому же я склоняюсь к мысли, что свежую голову явно переоценивают. Вчера вечером у меня была свежая голова, и что получилось?

— А почему он все говорит «Старик»? Они ведь не люди, а крысы. Клем, заморгав, уставился на нее, однако кошка сказала:

Принесли заказ, и некоторое время нам было чем заняться. Затем Марти произнес:

— Бетти, тебя часто называют тупицей? Когда ты перемещаешься, язык часто действует иначе, поэтому-то ты и можешь понимать чужую речь. Вспомни, я ведь все это уже тебе объясняла.

— Мне это не по душе, но выбора нет. Ты сказал, что ничего не знал о рубинах, и меньше всего мне хочется называть тебя лжецом, но…

— Объясняла? Герка, ты только и говоришь, что язык действует иначе. Но это никакое не объяснение! Его вообще невозможно понять!

— Но именно им ты меня и считаешь?

— Теперь тебе уже не нравится, как я говорю?

— Берни, откуда ты узнал, что речь идет о рубинах?

— Мне не нравится уже то, что ты вообще разговариваешь! Однако нельзя удивляться тому, что тупое животное неспособно правильно изложить свои мысли!

— Ты сам мне сказал.

Покачав головой, Геркина лизнула переднюю лапку.

— Нет.

— Бетти, девочка моя, тебе необходимо самым серьезным образом изменить свое отношение к действительности.

— Ну как же нет, Марти? Бирманские рубины весом двадцать два карата в золотой оправе. Помнишь?

— Нет, мне необходимо выбраться отсюда! — Элизабет уперлась подбородком в сложенные руки. — Выбраться из этого сумасшедшего дома и вернуться туда, где все устроено разумно!

— Сначала я упомянул колье, — покачал он головой, — в котором она выходила на сцену, и сказал, что Джон предложил ей взамен другое. «Рубиновое колье» — сказал ты, и только тогда я описал и колье, и серьги. Откуда ты знал, что речь о рубинах?

— Разумно? Уж я-то слышала, как ты описывала свою землю всезнающим роботам, и могу тебе сказать, что твой мир устроен не более разумно, чем другие. Впрочем, будучи всего лишь тупым животным, я, наверное, не понимаю всех тонкостей…

— Я мог бы сказать тебе о многочисленных психических явлениях, в которых мы плохо разбираемся.

— Не сомневаюсь.

Элизабет окинула кошку яростным взором, и в комнате воцарилось безмолвие. Которое, впрочем, следовало назвать относительным: ветер завывал за иллюминаторами, по стенкам каюты уже барабанили капли дождя, вдалеке грохотал гром. Даже при самой лучшей погоде от Канбира до Бентито нужно было плыть сорок минут, но буря уже доставала их своим краем…

— Но не стану. — Я выдержал паузу и сделал добрый глоток ржаного, надеясь, что оно лучше, чем Мильтон и пиво, помогут мне изображать невинность. — Я лгал, и все же я говорил правду.

— Как это?

Клем кашлянул:

— Я в жизни не слышал ни о Консидайне, ни об Айзис, ни о рубинах. Я пришел за письмами, а наткнулся на труп. Мне хотелось одного — поскорее оттуда убраться.

— Я не знаток вашего глайдерамблерирования, однако могу посоветовать вам обеим исчезнуть отсюда, прежде чем разразится буря. Едва ли мы успеем вовремя добраться до Бентито, a во время грозы на реке делать нечего.

— И?

Кошка фыркнула:

— Я избрал наикратчайший путь через другую комнату, и догадайся, что я нашел в ящике с нижним бельем?

— Быть того не может.

— Именно, кузен. В глайдерамблерировании ты не знаток. Имей в виду: мы никуда не исчезаем. Мы танцуем, перемещаясь из пространства в пространство. К тому же этого нельзя проделать в произвольном месте. У каждого мира есть особые точки, где можно сойти, а можно подняться, и здесь этого не сделать.

— Еще как может. Я не искал рубины — во всяком случае, специально. Честно сказать, я бы предпочел наличные, но нашел рубины, и на мой неискушенный взгляд довольно симпатичные. Вот я их и взял.

— Понимаю. — Клем потер усы. — Тогда нам лучше надеть спасательные жилеты.

— Потому что это твой стиль?

Он нагнулся, чтобы дотянуться до ящика, находящегося под одной из коек.

— В общем-то да. Но она искала рубины утром и не нашла — так она тебе сказала?

Лишенная меха кожа Элизабет побледнела.

— Да.

— Ты… ты считаешь, что дело настолько плохо?

— В это время меня вообще не было в отеле. Я зарегистрировался там буквально за несколько минут до того, как встретил тебя. Так что она, видно, все это выдумала, если только не искала их в другом ящике и искренне решила, что они исчезли.

— Особого веселья ждать не приходится… Геркина зевнула и потянулась.

— Не знаю, — произнес он после паузы. — По-моему, это слегка притянуто за уши. Думаешь, она бы не перерыла все ящики?

— Простите, но после того, как мне пришлось иметь дело с псами-боксерами и гремлинами, ничто земное меня не тревожит…

— Не исключено, хотя…

Уши ее дернулись, следуя громовому раскату; налетевший порыв ветра превратил стук капель о стенку каюты в барабанную дробь, и баржа заметно качнулась.

— Она могла солгать, — решил Марти, — хотя трудно понять зачем. Но такая мысль приходила мне в голову.

— Конечно, — добавила кошка, — весь этот шум способен вывести из себя даже самую здравомыслящую личность.

— Ты еще говорил, что рубины могли быть спрятаны в башмаке паддингтонского мишки.

Клем как раз открыл ящик, извлек из него три оранжевых спасательных жилета, перебросил самый большой Элизабет, а самый маленький положил на столе возле кошки. Обнюхав его, Геркина закатила глаза и повернулась к Элизабет, которая трясущимися руками возилась с застежками. Кошка коротко усмехнулась:

— Мишки? Ах да, правда говорил.

— Что я вижу? Неужели воображаемая буря способна испугать тебя, Бетти?

— Я не заметил в ее комнате мишки. На комоде его точно не было.

Человеческая особа как раз надевала жилет через голову:

— Она держала его на кровати. А потом пересадила в креслице.

— Заткнись, Герка! Я просто выполняю правила игры, которые установил мой мозг.

— Я видел кровать, но если там и был мишка, я его не заметил. Впрочем, на креслице его тоже не было. Кстати сказать, — тут я нахмурился, — и креслица я что-то не припомню. Разве только большое мягкое кресло «Моррис».

— Ах, да, конечно… Только не забывай почаще напоминать себе об этом.

— А я что-то такого не припомню, хотя мебель я особо не разглядывал. Вот маленькое кресло я запомнил, потому что она пересадила на него мишку, но описать его сейчас не возьмусь. Единственным ярким пятном, которое я запомнил, была та кошмарная картина.

На лестнице прозвучали шаги, и в каюту соскользнул Молодой Эфрам.

— Ты это о чем?

— Похоже, река сегодня торопится. Старик решил причалить к берегу: река вздувается, течение отгоняет нас назад; как бы не влететь кормой в какой-нибудь баобаб. Держитесь внутри, кузен и кузины, а то вот-вот начнет трясти. — С этими словами он подобрал с пола желтый дождевик, надвинул шляпу на уши и распахнул дверь. Внутрь хлестнул дождь, в проеме двери под облаками сверкнула молния, и дверь захлопнулась.

— Элвис на черном бархате. Боюсь, я не сумел сдержать эмоций. Она сказала, что это искусство черных и мне его не понять. Думаю, она пошутила, но…

Клем распрямился и принялся вслушиваться в голоса крыс; они перекликались под шум бури; суденышко уже раскачивалось, и тут гул машин внизу смолк, уступив место шуму дождя и посвисту ветра. Через мгновение дверь распахнулась, и внутри появился Молодой Эфрам, по дождевику которого стекали ручьи воды.

— Элвис на черном бархате.

— Ф-фу! Вот это настоящая буря!

— Ты тоже обратил внимание? Такие встречаются в лавках, где продают картины с собаками, играющими в покер. Меня всегда занимало, кто их покупает, и теперь я знаю.

— В самом деле? — голос Геркины мог показаться самым сухим предметом в комнате. — Никогда бы не подумала!

— Не понимаю, как я мог ее пропустить. Конечно, я торопился, но такое невнимание к тому, что меня окружает, для меня вовсе не характерно. А для вора это просто недопустимо. Но ведь я наткнулся на труп и смывался с места преступления, когда копы ломились в дверь, может, это меня и отвлекло. Видимо, я так обрадовался, обнаружив пожарную лестницу, что все остальное вылетело у меня из головы.

Молодой Эфрам только ухмыльнулся:

— Но все же не настолько, чтобы не прихватить украшения.

— Груз привязан надежно. Вода не поднимется больше, чем на несколько футов, поэтому оставайтесь здесь, и мы все пересидим. — Он затолкал мокрую шляпу в карман. — Я буду наверху в лоцманской рубке, если вам что-то понадобится… Клем, ты, наверное, знаешь наши порядки не хуже меня самого… но если что будет не так, кричите.

— Вот послушай, — перебил я Марти. — До меня сейчас кое-что дошло. Я столкнулся с Айзис в коридоре напротив номера Антеи Ландау.

И он полез вверх по лесенке.

— И что?

— Жуть, — буркнула кошка, поворачиваясь к Элизабет. — Ну и как, теперь тебе весело?

— Какого черта она там делала?

Баржу уже раскачивало по-настоящему, и кожа человеческого создания приобрела зеленоватый оттенок.

— Ты же сказал, что ждала лифта.

— Это она так сказала, и в какой-то момент он действительно пришел, и она уехала на нем, хотя и не очень быстро. Но забудь про лифт. Что она делала на шестом этаже?

— Терпеть не могу никаких лодок. Mой папа каждое лето заставляет нас ездить на озеро, и я всякий раз под конец чувствую себя настолько мерзко…

— То есть?

Закрыв глаза, она откинулась на спинку кресла.

— Я мог не запомнить Элвиса на черном бархате, — сказал я, — но я помню пожарную лестницу. Я вылез из окна спальни Ландау и спускался по шатким железным ступенькам, пока не нашел номер, в котором никого не было. Это случилось на третьем этаже, там, где жила Айзис, и…

— Не стоит думать об этом, — посоветовал Клем. — Вспоминай свой дом. Представь, что ты вернулась, и это тебя ободрит.

— Нет.

Геркина вновь буркнула:

— Что «нет»?

— Уж меня-то точно это ободрит!

— Я отчетливо помню, — произнес Марти, — что ее номер на шестом этаже. Таким образом, она имела полное право ждать лифта в коридоре шестого этажа. Но если ее номер на шестом, и если комната, в которую ты влез, на третьем…

Какое-то время они сидели, прислушиваясь к голосам реки, дождя и ветра, дружно старавшихся проникнуть внутрь каюты. А потом Клем услышал уже другой шум — дальний гул и грохот, которые доносились с верховьев. И сразу же он вспомнил о другой опасности…

Мы посмотрели друг на друга.

— Селевой поток, — произнес Клем.

Тут грохот и треск окружили их, иллюминаторы по левому борту словно взорвались. Стенка каюты прогнулась и лопнула, грязь, камни и ветви хлынули внутрь, накренилась вся баржа. Клем попытался вскочить, однако стул его приник к столу, вместе с которым скользнул вниз, в дыру в стене, а потом и в реку.

Глава 12

Течение сразу подхватило Клема, попыталось подмять его и унести вглубь, однако он вцепился когтями в крышку стола и удержался на нем. Река заметалась, как загарпуненный аллигатор, перевернула стол вниз столешницей, и вода охватила Клема. Однако он только покрепче вцепился в стол, медленно, с усилием перебирая лапами, дотянулся до края столешницы и взобрался на нее. Тут его схватила мокрая и теплая рука, и он услышал голос Элизабет:

— Кот пользуется туалетом, — сказал Генри Уолден. — Впрочем, вам это хорошо известно. Вероятно, вы его этому и научили.

— Клем! Клем! Что с тобой?!

— Единственное, чему я когда-либо его учил, — это перехватам, — пояснил я, скомкал лист бумаги и метнул его слева от Раффлса. Когда он на перехвате, мяч летит прямо на вторую базу. Кот поймал комок, не дав мне ее занять. — Примерно так, — пояснил я, — но не стану утверждать, что я его этому научил. Он всегда так делал. Но мне не удалось научить его самому кидать мяч. Не говоря уж о том, чтобы играть вдвоем.

Задохнувшись, он попытался ответить. Клема повело в сторону, a потом оказалось, что дождь хлещет уже не так сильно. Отдышавшись, он принялся протирать глаза лапами.

— Он подошел прямо к двери туалета, — сказал Уолден, — которую я закрыл, не сообразив, что вы оставили ее приоткрытой из-за него. Поскребся в дверь, я ему открыл, он вошел внутрь, запрыгнул на сиденье и воспользовался унитазом как кошачьим лотком.

Молния прорезала облака, и Клем увидел бурлившую под ним реку. Вода скользила под столом, его торчавшие вверх ножки зацепились за ветви баньяна. Рядом с ним на толстом суку устроилась Элизабет; с длинной шерсти на голове ручьем стекала вода. Баржи поблизости не было, дождь занавешивал все вокруг серым грохочущим пологом. Обхватив его голыми человеческими лапами, она закричала:

— А он спустил за собой?

— Что случилось?! Где Геркина?! И где наш корабль?!

— Нет.

— И никогда не спускает, — вздохнул я. — Даже его обучаемости есть предел. Забрасывать мяч на первую базу и спускать за собой воду он никогда не будет. Но во всем остальном, — я снова скомкал бумагу, — он совсем не плох.

— Селевой поток! — завопил в ответ Клем. — Он катит в реку с горы, и в нем не столько вода, сколько камни и грязь! Я… — он умолк, потому что на них надавило нечто большое и прямоугольное; ветвь наклонилась и дрогнула, стол оторвался и направился вниз по течению реки, высвобожденный ящиком, ударившим в него. Элизабет сумела крепко ухватиться за ветвь, и Клем обнаружил, что слишком глубоко запустил когти в ткань, прикрывавшую ее ногу. Впрочем, отцепившись, он не заметил крови и отодвинулся со словом «Прости!».

Так я и бросал комки нашему Реактивному Дереку Джетеру. Поначалу я хотел натренировать Раффлса в ловле мышей, но одного его присутствия оказалось достаточно, чтобы все грызуны раз и навсегда покинули магазин. Так что ему ничего делать не пришлось. И все же коту ни к чему терять сноровку, я же был приятно удивлен, что после трех бокалов «Мэрилендского ржаного Кесслера» еще в состоянии скатывать и бросать ему бумажные шарики.

Она ничего не почувствовала.

Генри сообщил, что в мое отсутствие продал несколько книг, получил за каждую указанную цену и даже не забыл учесть налог с продаж. На каждую покупку он выписал отдельный чек, что сам я порой забываю делать, а сделанные под копирку копии сколол скрепкой и положил рядом с кассовым аппаратом.

— А ты не видел Геркину?

Одна женщина принесла на продажу полную сумку книг, и Генри уговорил ее их оставить, чтобы я оценил их на досуге. Я бегло просмотрел книги. Среди них оказалась биография Синклера Льюиса, написанная Марком Шорером, первое издание «Газового завода Макгинти» Джеймса Т. Фаррелла и пачка книг «Херитидж Пресс» в футлярах — такие всегда легко продать.

— Я ничего не видел. Нам нужно продержаться, пока не кончится дождь, а потом попытаемся подняться вверх по берегу и посмотрим, что случилось с баржей!

— Да, я их возьму, — сказал я Генри. — Фаррелл — настоящая редкость. Мне до сих пор не попадалось ни одного экземпляра. Правда, найти человека, который коллекционирует этого автора, будет не просто, но если книга у меня и задержится, я ее просто почитаю.

Дождь начал слабеть прямо на этих словах; вой ветра в ветвях над головой превратился в ровный стук капель, только что царившая вокруг тьма начала рассеиваться, а внизу реки появились прорехи в облаках. Клем посмотрел на ветви. Ему еще не приходилось видеть, чтобы гроза уходила так быстро.

— Выглядят привлекательно, — кивнул он. — Я не вправе был называть ей цену, но не хотел, чтобы она продала их кому-то другому.

— Смотри-ка! — Элизабет поднялась на ноги, встряхнув ветвь. Она указывала на клок серой шерсти, появившийся посреди потока. — Геркина! Мы здесь!

Я сказал, что он поступил совершенно правильно. Это подействовало на него, как почесывание за ухом. Еще он записал телефонные звонки. Я бегло просмотрел весь список. Звонила Кэролайн, предупредила, что отменяет нашу традиционную встречу в баре. Что-то произошло. Звонил некто Харкнесс из «Сотбис», оставил свой номер. Несколько раз звонила какая-то женщина, но не захотела назвать свое имя или оставить сообщение.

Течение, подносившее лохматый комок поближе, заставляло его шевелиться, однако осмысленных движений со стороны подозрительного предмета не наблюдалось. Клем припал к ветке, чтобы Элизабет смогла наклониться. Обхватив ветку одной рукой, она нагнулась к поверхности реки, выудила из нее ком мокрой шерсти, а потом села, положив его на колени.

— Одна и та же женщина звонила несколько раз? — переспросил я. — А она не говорила, что ее имя Элис?

Это и впрямь была кошка — насквозь промокшая и неподвижная. Элизабет прикоснулась дрожащим пальцем к ее шейке.

— Не говорила.

Легкое прикосновение заставило голову откинуться без всякого сопротивления. Элизабет вздрогнула так, как если бы ее что-то ужалило, и уставилась на лежавшее на ее коленях тельце.

— Гм-м. А не похоже, что ее зовут Элис?

— Нет, — прошептала она, и Клем различил за шумом воды: — O, нет, Геркина, нет…

Мой вопрос его озадачил, и не удивительно.

Клем подобрался поближе.

Мне пришло в голову, что, если бы не третья порция виски, я бы такого не ляпнул. Три бокала виски на практически пустой желудок, это если не считать сандвичей с пастрами. Хотя что в них толку, когда вся их впитывающая способность ушла на крем-соду.

— Должно быть… она застряла под столом. — Он опустил лапу на колено Элизабет. — Мне очень жаль, кузина.

Мне пора было закрываться. Генри помог занести стол, я опустил ставни, поменял воду Раффлсу и выполнил все остальные вечерние ритуалы. Раффлс видел все это неоднократно, а Генри наблюдал за мной так внимательно, как будто я каждым своим движением посвящал его в тонкости книготорговли.

— Нет, — проговорила снова Элизабет, не отводя глаз от бездыханного тельца Геркины. — Нет, этого не должно было случиться! Она, то есть все это… это же сон… — Она осторожно прикоснулась к боку кошки, но та не пошевелилась. Солнечные лучи брызнули сквозь листву, разбрасывая вокруг мелкие тени, и Элизабет прижала к глазам свои лишенные шерсти лапы. Прячет глаза от солнца? Клем поглядел вверх. Тучи уже разделились на ватные горы, башнями уходившие в хрустальную синеву. Ветер стих, баньян окутало безмолвие. И Клем понял, что слышит теперь одни лишь рыдания Элизабет: даже река под ними притихла.

Я хотел предложить ему пару долларов, но он наотрез отказался от денег. Сказал, что ему было очень приятно провести здесь несколько часов и этот опыт, возможно, пригодится ему в будущем. Так или иначе ему предстоит устроить свою дальнейшую жизнь, и провести ее в книжном магазине — далеко не худший вариант.

— Лучший способ познакомиться с бизнесом, — добавил он, — поработать с тем, кто в нем уже давно. Вы ведь тоже так начинали? Помогали кому-нибудь?

Но как это может быть? Клем посмотрел на реку и… встретил чей-то ответный взгляд. Нечто поднялось над поверхностью воды, точнее, выросло из нее — Нечто, шерсть и лапы которого образовывала вода, а в столь же жидкой голове камешками темнели глаза. Текучим движением оно поднялось из реки прямо перед ветвью и замерло, надежно упершись водяными ногами в текучую поверхность.

— Нет, мне пришлось учиться самому, — признался я и двинулся вдоль улицы. Он следовал за мной. — Время от времени я покупал книги у мистера Литзауэра, и как-то он обмолвился, что готов все бросить и уехать во Флориду, если продаст свой магазин хотя бы за полцены. Я поинтересовался, сколько это конкретно — полцены? Подумав, он назвал сумму, и я сказал, что покупаю его магазин.

— Это же сон, — проговорило оно голосом, который можно было уподобить туману. — Всего лишь сон, а ты все-таки горюешь.

— Вот так запросто?

Элизабет вздернула голову, глаза ее покраснели:

— У меня завалялась пара долларов, и я решил — была не была. Все лучше, чем спустить их на еду и жилье. Вот так я и оказался в этом бизнесе, ничего в нем не смысля. Иначе, возможно, мне бы хватило ума не ввязываться в это дело.

— Заткнись!

— Но ведь вы его любите, — заметил он.

Тут она увидела загадочное создание и утратила дар речи. Первым сумел заговорить Клем.

— Вы так думаете? Да, наверное. — Мы шли, беседуя о книгах и книготорговле, и, прежде чем я понял, что происходит, ноги сами привели меня прямиком в «Бам Рэп».

— Речной Человек, — выдохнул он.

Я решил, что должен как минимум угостить Генри выпивкой. Я сел на свое обычное место, а он на место Кэролайн. Когда подошла Максин, я спросил Генри, что он будет пить. Он спросил, что буду я. Я сказал, что недавно пил ржаное и, наверное, лучше не мешать. Он сказал, что его это вполне устраивает.

Создание повернулось к нему, сверкнув каменными глазами:

Эта порция явно была лишней, но все бы обошлось, если бы я на этом остановился. Увы, как вы догадываетесь, Генри настоял, чтобы мы повторили за его счет, а я не стал обижать его отказом. Впрочем, для третьей логического оправдания уже не было, но если даже логика и заглядывала к нам в дверь, после второй она вылетела в окно.

— Гриот. Мне приятны твои рассказы. — После чего оно вновь повернулось к Элизабет: — Но ты! Ты приводишь меня в недоумение. Разве можно так плакать?

Наверное, мне стоило хотя бы закусывать, вот только еда в «Бам Рэп» может пойти на пользу разве что производителям «алка-зельцера». Генри хотел было заказать буррито, но я его отговорил, а дальше помню себя рядом с музыкальным автоматом. Если я подхожу к музыкальному автомату — это плохой знак. Я всегда выбираю одни и те же песни — «Не могу завестись» Банни Беригана и «Любовь завяла» Пэтси Клайн. Сами по себе они совсем не плохи, но когда я ставлю их — это всегда дурной знак: значит, я в стельку пьян.

Элизабет утерла глаза:

В некоторых заведениях терпеть не могут, когда их посетители напиваются, словно они продают алкоголь, ни на секунду не допуская, что ты собираешься его выпить. Но нет, ты берешь и глотаешь это жуткое пойло, и его зловредные свойства начинают на тебе сказываться. Ах, как тебе не стыдно, пьянчужка, будь любезен напиваться где-нибудь в другом месте.

— Она была моей подругой.

Но в «Бам Рэп» к пьяным относятся с пониманием — до тех пор, пока они не мешают напиваться другим. А я и не мешал. Правда, я было запел, что, конечно, могло потревожить человека с тонким музыкальным слухом, но у нас в «Бам Рэп», кажется, все остались довольны.

— Воображаемой?

Как мы оттуда выбрались, толком не помню. Просто в какой-то момент мы вдруг оказались на улице — я с моим новым лучшим другом. Я стоял на краю тротуара и голосовал всем проезжающим мимо машинам — грузовикам, фургонам, закончившим работу такси и автобусу. Как ни странно, никто не останавливался, но вот наконец появилось такси, и я уговорил Генри поехать на нем.

Лицо человеческой особи исказила вспышка гнева:

— Подожду, — сказал я. — Не беда.

— Заткнись! Она была мне другом больше, чем все знакомые люди!

Он уехал, а я поймал себя на том, что пытаюсь остановить бело-синюю машину полицейского патруля.

— В самом деле?

Я поспешно опустил руку и все-таки был уверен, что проезжающие копы очень внимательно на меня посмотрели. «Берни, — сказал я себе, сказал громко и стараясь четко выговаривать слова. — Берни, старина, ты пьян как сапожник, ты насосался как клоп, ты нажрался как свинья. Ты должен попасть домой, пока ни во что не вляпался. Жди желтой машины с огоньком на крыше. Ей можно махать. Только ей и стоит махать».

— Да! — Элизабет поникла головой. — В самом деле. А теперь… уходи…

Возможно, с предосторожностью я малость перебрал, в результате одна или две желтые машины проехали мимо раньше, чем я успел поднять руку. Но одну мне как-то удалось заарканить, потому что дальше я помню себя сидящим внутри. И еще помню, что ужасно устал, потому что мне едва удавалось держать глаза открытыми.

Клем посмотрел на нее и попытался объяснить, мол, она взволнована и сама не понимает, что говорит. Однако Речной Человек взмахнул водяной конечностью, и Клем вдруг обнаружил, что не в состоянии произнести ни слова. Ему оставалось только сидеть и смотреть на поникшую Элизабет.

И все-таки, наверное, я их закрыл. Они были закрыты, когда я ощутил присутствие таксиста, который с явной тревогой — скорее всего, за мою кредитоспособность — решил дать о себе знать.

— Значит, мне уйти? — спросил Речной Человек, скрестив на груди руки. — Но ведь ты явилась сюда, чтобы отыскать меня. Ты хочешь попасть домой, не так ли?

— Приятель, эй, приятель, приехали! — повторял он. — Приехали. Хочешь спать, вставай, иди домой.

Она подняла голову:

— А ты способен отправить меня туда? То есть на самом деле?

Я никак не мог взять в толк, почему он не оставит меня в покое. Но постепенно все-таки открыл глаза, наклонился вперед и, прищурившись, попытался разглядеть цифры на счетчике. Их было плохо видно, и я решил, что меня подводят глаза, потому что счетчик показывал три шестьдесят, а обычно дорога до дома на такси обходится мне в десятку плюс чаевые, и это одна из причин, по которым я предпочитаю пользоваться подземкой.

— Не вижу причин, которые могли бы помешать мне.

Но этот вечер выдался не самым удачным для пользования подземкой.

— Но… — глаза ее опустились к застывшему на коленях тельцу. — А что будет с ней?

Я вылез, прислонился к машине, достал бумажник, извлек из него десятку и еще две долларовые бумажки.

— Ну, ты не сможешь взять ее с собой. — Речной Человек потер свою водяную физиономию. — Если тебе будет угодно, я могу поглотить ее тело.

— У тебя счетчик сломался, — сообщил я таксисту. — Лучше почини его на досуге.

— Нет! — Элизабет вздрогнула и едва не свалилась с ветви. — Нет, я хотела спросить, можешь ли ты… можешь ли…

Он взял деньги, посмотрел на них, потом на меня. Я спросил, все ли в порядке и достаточно ли ему денег. Может, он хочет больше?