– Лучше всего предположить, что все врут.

Тогда приятно будет неожиданно убедиться в обратном. Я оставлю тебя у дома четы Блинн. Ты знаешь, что делать?

– А ты разве не пойдешь со мной?

– Нет, в этом нет необходимости, и к тому же у меня много других дел. Что делать после визита к Блиннам, ты знаешь?

– Хорошенько выпить.

– А после этого?

– Думаю, что тоже знаю. Хочешь мне все это еще раз повторить?

Я повторил ей все еще раз, и пару моментов мы обсудили. За это время я успел припарковаться на Восточной Шестьдесят шестой улице рядом с «ягуаром-седаном» с основательно помятым передним правым крылом. «Ягуар» был припаркован возле пожарного гидранта. Владелец его, находящийся под сенью дипломатической неприкосновенности, мог не волноваться относительно штрафных квитанций или отбуксировок.

– Вот и все, – сказал я. – Фотографии у тебя?

– Все. Даже фотография Атмана Синха.

– Ты можешь взять с собой и фотоаппарат. Нет смысла оставлять его в машине. А как браслет семьи Блинн? Он у тебя с собой?

Она достала его из кармана и надела на руку.

– Я не помешана на драгоценностях, – сказала она. – Но он – прелесть, правда? Берни, мне кажется, ты кое-что забыл. Тебе нужно сейчас пойти со мной, если ты хочешь попасть в квартиру Порлок.

– А зачем мне нужна квартира Порлок?

– Чтобы украсть куртку из канадской рыси.

– А зачем мне красть куртку из канадской рыси? Я начинаю чувствовать себя каким-то водевильным героем. Зачем мне...

– Разве ты не обещал ее «фараону»?

– А! Я не сразу понял, к чему ты клонишь. Нет, Рэй хочет для жены полноценную шубу из норки, а в шкафу у Маделейн Порлок висит куртка из канадской рыси длиной до талии. К тому же, миссис Киршман не хочет иметь ни кусочка меха диких животных.

– Тем лучше для нее. По-видимому, я не особенно вслушивалась в вашу беседу. Значит, норку ты собираешься украсть где-то еще.

– Всему свое время.

– Понятно. Я слышала, как ты упомянул имя скорняка. Это-то и сбило меня с толку.

– Арвин Танненбаум, – сказал я.

– Да, именно.

– Арвин Танненбаум!

– Ты это уже говорил.

– Арвин Танненбаум.

– Берни, что с тобой?

– Господи, – сказал я, поглядев на часы, – можно подумать, что у меня мало дел и мало мест, где я еще должен побывать. Времени никогда не хватает, Каролин. Ты это уже заметила? Времени никогда не хватает.

– Берни...

Я перегнулся и открыл ее дверцу.

– Иди, – сказал я. – Будь полюбезнее с супругами Блинн. Попозже я за тобой заеду.

Глава 17

Я позвонил Рэю Киршману из телефонной кабины на тротуаре Второй авеню. Он с грустью поспешил сообщить мне, что «Бульдоги» более чем вдвое увеличили разрыв в счете.

– Смотри на вещи с оптимизмом, – сказал я ему. – Уже завтра все может выправиться.

– Завтра у меня «Гиганты». С ними никому еще не удавалось сладить, разве что соперник добивался успеха первым в самом начале.

– Я был бы рад поболтать с тобой еще, – сказал я, – но меня поджимает время. Я хотел попросить тебя кое-что выяснить.

– Я что же, по-твоему, человек-автоответчик? Не многого ли ты хочешь за одну шубу?

– Это же норка, Рэй. Подумай, на что бы только не пошли некоторые женщины ради такой шубы!

– Очень остроумно.

– И потом мы говорим не только о шубе. Ты кое-что мог бы получить к ней в придачу.

– В самом деле?

– Происходят довольно странные вещи. У тебя есть чем писать?

Он сходил за карандашом, а когда вернулся, я рассказал ему, что нужно выяснить.

– Постарайся быть недалеко от телефона, Рэй. Я тебе перезвоню.

– Отлично, – сказал он. – Жду с нетерпением.

Я вернулся в машину. Мотор я не заглушал и поэтому, включив передачу, сразу же тронулся по направлению к центру на Вторую авеню. На Двадцать третьей улице я повернул направо, а потом еще раз направо, на Шестую авеню, едва взглянув при этом на гостиницу «Грэхем». Я припарковал машину на Седьмой авеню и пешком пошел на Двадцать девятую улицу. Мотор я на этот раз выключил и отсоединил свой проводок зажигания.

Я был в самой сердцевине торговли мехами. Этот бизнес занимал несколько кварталов, созерцание которых было бы сущим кошмаром для человека, по-настоящему озабоченного проблемами экологии. Несколько сотен маленьких лавочек находилось на одном пятачке. Здесь продавали кожу и шкурки, шили пальто, куртки, сумки и украшения. Здесь были предприятия, продающие товар оптом, и мелкие лавочки, торгующие в розницу. Было и что-то среднее между тем и другим. Здесь укорачивали, перешивали, укрепляли, пришивали пуговицы и бантики. Но мне все это было не нужно, я искал конкретное место. Оно было в конце авеню, где она пересекалась с Двадцать девятой улицей. Там целый третий этаж четырехэтажного здания с чердаком занимал Арвин Танненбаум.

На первом этаже располагалась кофейная, закрытая в субботу и воскресенье. Справа была дверь, ведущая в маленький коридор, который заканчивался лифтом и пожарной лестницей. Дверь была заперта, но замок не показался мне непреодолимым препятствием.

К сожалению, я не мог сказать того же о псе, который находился у двери. Это был доберман-пинчер, рожденный убивать и специально этому обученный. Он ходил по коридору, как леопард в клетке. Когда я подошел к двери, он прервал свое занятие и сосредоточил на мне все свое внимание. Снедаемый любопытством, что он намерен предпринять дальше, я взялся было за ручку двери, а он тут же пригнулся, приготовившись к прыжку. Я отдернул руку, но это не очень-то его успокоило.

Жаль, что Каролин не было со мной. Она могла бы вымыть этого ублюдка. Заодно заняться его когтями, немного подпилить зубы. Я же с собаками-охранниками не в особом ладу. Единственный способ справиться с этим сукиным сыном, к которому я мог бы прибегнуть, состоял в том, чтобы смазать свою руку ядом и позволить ему после этого себя укусить. Решив действовать по-другому, я вместо этого улыбнулся ему на прощание, а он в ответ глухо зарычал.

Я подумал, что надо попробовать попасть в кофейную. Это было проще сказать, чем сделать: на дверях были стальные решетки, как в «Барнегатских книгах». Но это было для меня более привычно, чем иметь дело с диким зверем. На решетках был висячий замок, с которым я без труда справился, а на дверях – цилиндрический замок, который я также открыл. Сигнала тревоги не последовало. Перед тем как закрыть дверь, я затворил решетки. Любой, кто подошел бы поближе, конечно, увидел бы, что дело неладно, но издали все выглядело вполне прилично.

В кофейной сбоку была дверь, которая вела к лифту, но, к сожалению, одновременно она вела и к псу, что делало ее бесполезной для меня. Я вернулся назад через кухню и открыл заднюю дверь, ведущую в маленькую душную вентиляционную шахту. Стоя на мусорном баке, я с трудом уцепился за последнюю ступеньку пожарной лестницы, подтянулся и полез наверх.

Я карабкался бы до третьего этажа, если бы не заметил открытое окно на втором этаже. Невозможно было не поддаться искушению. Я влез в него, прошел через лабиринт, заваленный шкурками животных, поднялся по лестнице и оказался во владениях Арвина Танненбаума и его сыновей.

Не более чем через несколько минут я ушел тем же путем, каким пришел: спустился на второй этаж, прошел через завалы дубленых шкурок, вылез на пожарную лестницу и плавно спрыгнул на землю со своего плацдарма на мусорном баке. На некоторое время я задержался в кухне кофейной, чтобы попробовать «Хостис твинки». Не скажу, что это было как раз то, чего бы мне сейчас хотелось, но я был голоден, и это было лучше, чем ничего.

Мне не нужно было заботиться о дверном замке, поскольку он срабатывал автоматически от пружины. А вот наружные решетки за дверью я закрыл и запер висячий замок.

Прежде чем вернуться в «понтиак», я сходил попрощаться с псом. Я помахал ему, а он одарил меня сердитым взглядом. Судя по этому взгляду, – я мог бы поклясться в этом – он знал, что именно я собираюсь сделать.

* * *

К телефону подошла миссис Киршман. Когда я попросил ее позвать мужа, она ответила «сейчас» и буквально завопила, зовя его к телефону. Она не догадалась даже прикрыть трубку рукой. Когда Рэй подошел, я сказал ему, что у меня звенит в ушах.

– Почему?

– Жена твоя громко кричит.

– С этим, Берни, ничего не поделаешь, – вздохнул он. – В остальном у тебя все в порядке?

– Надеюсь. Что тебе удалось выяснить?

– Марку пистолета. Порлок была убита из пистолета «пес-дьявол».

– Я только что съел что-то подобное.

– А?

– Вообще-то я съел «Твинки», но думаю, что «пес-дьявол» и «Твинки» очень похожи.

Он снова вздохнул:

– \"Пес-дьявол\" – это автоматический пистолет, который производит фирма «Марли». Они все образцы оружия называют именами собак разных пород. «Пес-дьявол» – это автоматический пистолет тридцать второго калибра. «Гончая» – автоматический пистолет двадцать пятого калибра. «Мастиф» – револьвер тридцать восьмого калибра. Фирма также производит пистолет большего – сорок четвертого калибра, но я не помню, как он называется. Судя по размеру, он должен бы называться «ирландская овчарка» или «датский дог», но для пистолета эти названия не подходят.

– Уж больно много в этом деле оказалось собак, – сказал я. – Тебе не кажется? И «бульдожья хватка во дворе отбросов», и «пес-дьявол» «Марли», и доберман-пинчер в коридоре...

– Какой еще доберман-пинчер? В каком еще коридоре?

– Не обращай внимания, это я так. Значит, автоматический пистолет тридцать второго калибра?

– Да. Проверка регистрации оружия ничего не дала. Может быть, это был пистолет Порлок, а может быть, убийца принес его с собой.

– Ты можешь описать этот пистолет?

– Пистолет? Я его не видел, Берни. Я просто позвонил, а не ходил в отдел изъятых предметов, чтобы осмотреть имеющиеся там экспонаты. Но я видел пистолет «пес-дьявол» раньше. Он автоматический, плоский, не очень большой. Имеет магазин на пять патронов. Образец, который видел я, – из вороненой стали, хотя, наверное, внешне он может выглядеть и иначе: иметь хромоникелевую отделку, рукоятку, украшенную драгоценными камнями, и вообще любой вид, за который готовы заплатить.

Я закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти пистолет, который держал в руках. Вороненая сталь. Именно. Похоже на то.

– Небольшой пистолет, Берни. Ствол в два дюйма. Небольшая отдача при стрельбе.

– Если, конечно, он бьет не по тебе.

– А?

– Нет, ничего.

Я нахмурился: этот пистолет казался большим по сравнению с тем маленьким никелированным пистолетиком, который я видел в огромной руке сикха. Это мне кое о чем напомнило.

– Фрэнсис Рокленд, – сказал я. – Полицейский, который был ранен возле моего магазина. Из какого оружия в него стреляли? Ты это выяснил?

– Ты все еще настаиваешь на том, что тебя там не было?

– Черт возьми, Рэй...

– Хорошо, хорошо!.. Ну так вот, в него стреляли не из пистолета «пес-дьявол» фирмы «Марли», потому что убийца оставил этот пистолет на полу в квартире Порлок. Тебе это нужно было знать?

– Конечно, нет.

– А! Я было подумал, что это. В Рокленда стреляли... Знаешь, это трудно сказать, из чего в него стреляли.

– Что же, пулю не отыскали?

– Вот именно, пуля разорвалась на осколки.

– Но ведь по осколкам-то ее можно восстановить?

Он откашлялся:

– Послушай, я потом откажусь от этих своих слов, если что, но, как я понял... хотя никто мне этого не говорил с определенностью, но, собирая все воедино...

– Рокленд сам себя ранил?

– Такое заключение по крайней мере я сделал для себя. Он человек молодой, как ты знаешь. Ну, волновался и все такое.

– Он сильно пострадал?

– Кажется, он потерял палец на ноге. Впрочем, не самый необходимый.

Я представил себе, как костолом Паркер ходит по округе и ломает «жизненно необходимые» кости. Какие же пальцы на ногах считаются самыми необходимыми?

– Что тебе удалось узнать о Рокленде?

– Ну, я поспрашивал, Берни. Говорят, он очень молод, но это мы и раньше знали. Вместе с тем у меня сложилось впечатление, что с ним в общем-то можно договориться.

– И как ты это переводишь на нормальный язык?

– Как умение уважать звон презренного металла.

– Презренного металла сейчас недостаточно, чтобы всерьез о нем говорить, – сказал я, – разве что он поверит в долг.

– Ты многого захотел, Берни. Бедняжка потерял палец.

– Он же сам себя ранил, Рэй!

– Все равно палец есть палец.

– Ты же сказал, что он не самый важный.

– Даже и в этом случае...

– А может быть, он согласится на компенсацию в будущем, если получит возможность выдвинуться? Если он так честолюбив, как ты говорил, то он будет последним дураком, если откажется от этого.

– Что ж, твои слова не лишены смысла.

В моих словах был глубокий смысл. Мне нужно было сказать ему очень многое, что я и сделал. Кое о чем мы поспорили, а кое в чем сразу же пришли к согласию. В конце разговора я посоветовал ему успокоиться, а он мне – быть поосторожнее. Кажется, мы оба получили по хорошему совету.

* * *

У владельца компании «Милосское оружие» было весьма похвальное чувство юмора. В рекламном отделе была изображена торговая эмблема компании: торс Венеры Милосской, без рук и ног, с кобурой на бедре. Кто устоял бы перед такой эмблемой?

Я взял себе за правило держаться подальше от магазинов, продающих оружие. Но одно я заметил точно: как правило, мне не бросались в глаза эти магазины. Обычно они размещаются на вторых этажах. Проходя по улице, ты их не видишь. Наверное, такие магазины не заинтересованы в импульсивных покупателях, зашедших под влиянием минутного настроения.

«Милосское оружие» не составляло исключения. Этот магазин располагался на втором этаже потертого краснокирпичного здания на Кэнел-стрит, между Грин и Мерсер. Магазин на первом этаже продавал все, что нужно, для водопровода и канализации, а на верхних этажах находились жилые квартиры. Я замешкался в вестибюле, читая фамилии жильцов, когда, выходя из здания, мимо меня прошла молодая пара. За ними тянулся запах травки, курение которой преследуется по закону. Девушка заразительно хохотала, а ее спутник вежливо придержал для меня дверь, впустив вовнутрь.

Оружейный магазин имел солидную деревянную дверь, на которой красовался тот же самый торс с кобурой на бедре, а также был пространный список смертоносных изделий, продававшихся внутри. Обычный набор замков, а кроме того, наружный висячий замок.

Я постучал и облегченно вздохнул, не услышав ни чьей-либо ответной реакции на стук, ни хриплого приветствия сторожевого пса. Одна только благословенная тишина! Я сразу же приступил к работе.

Все замки были предельно просты, кроме висячего. Висячий же был наборно-цифровым и выглядел вызывающе интересным. И если бы я не маячил на виду и не был бы столь ограничен во времени, я бы кончиками пальцев попытался подобрать шифр, используя свой особый метод. Вместо этого я попробовал открыть замок с помощью лезвия своего ножа, а когда это не удалось – это был чертовски хороший замок, сделанный из чертовски хорошей стали, – я пошел наиболее простым путем: отвинтил накладки от дверного косяка. В каждом деле есть свои фокусы, и если вы достаточно долго живете на свете, то в конце концов вы всеми ими овладеете.

Господи, до чего же мрачное место! Я был внутри только пять минут или около того, но до чего же тягостными показались мне эти пять минут! Все это оружие, собранное в одном месте, воняющее маслом, порохом и чем-то еще, что пахнет так отвратительно! Адские машины, механизмы смерти и уничтожения, орудия убийц.

Ух!

Уходя, я тщательно все запер. Меньше всего мне бы хотелось облегчить какому-нибудь маньяку захват оптом такого количества оружия и боеприпасов. Я даже не пожалел времени, чтобы вернуть на место накладку вместе с висячим замком, причем я завинтил ее надежнее, чем она была завинчена ранее.

Господи, это оружие! Зачем?!

* * *

Дела, дела, дела...

Я нашел Каролин в «Салоне для пуделей», где она занималась бухгалтерией, не особенно этим наслаждаясь.

– До чего же противное дело! – сказала она. – Можно подумать, что оно очень доходное, да? Ну так это не так! Хорошо хоть скоро на манеже будет большая выставка собак.

– А тебе это что-нибудь даст?

– Конечно! С грязной собакой медаль не получишь.

– Звучит как пословица. А как твой визит к супругам Блинн?

– Они по-прежнему очаровательны. Я до отвала наелась печенья.

– Это лучше, чем «Твинки» или «пес-дьявол». Герта радовалась, что увидела снова свой браслет?

– О, – сказала она, – да. Думаю, да.

– Только думаешь?

– Мы в основном занимались фотографиями, – поспешно и с энтузиазмом ответила Каролин. Она вытащила четыре снимка и разложила их на крапчатом пластиковом прилавке. – Этого парня Герта прежде никогда не видела, – она указала на одну из фотографий. – В этом она абсолютно уверена. Ей кажется, что и этого она раньше не видела, но поклясться в этом она бы не могла.

– А двух других она узнала?

Ее указательный палец остановился на одном из снимков. Я заметил, что она снова обгрызла себе ногти.

– Вот этот фат, – сказала она, – бывал очень часто. Она уже не помнит, когда именно впервые увидела его, но это было давно. Он бывал там и вместе с Маделейн, и без нее. Приходил и уходил самостоятельно.

– Великолепно! А как наш второй друг?

– Арти полагает, что один раз он видел их вместе. А Герта говорит, что его лицо ей знакомо.

– Вот это я на время заберу, – сказал я, взяв один из снимков. – Увидимся.

* * *

Вестибюль гостиницы «Грэхем» претерпел некоторые изменения с тех пор, как Редьярд Велкин давал мне по телефону его описание. Каролин здесь уже не было. Ушла и пожилая женщина с хозяйственной сумкой. На скамейке клевал носом какой-то тип, вероятнее всего в наркотическом опьянении, но вид его не показался мне евразийским. По-видимому, он сменил за это время того, которого описал мне Велкин.

Кабина, из которой со мной беседовал Велкин, сейчас была занята. По телефону разговаривала какая-то очень крупная женщина. Не помещаясь в кабине, она стояла снаружи и вопила в трубку, что она уже все выплатила и никому ничего не должна. Очевидно, ее предполагаемого кредитора трудно было убедить в этом.

Маленький человечек за конторкой имел кожу, которая никогда не видела солнца. У него были крошечные голубые глазки и маленький, почти безгубый рот. Я показал ему фотографию, взятую у Каролин. Он долго и задумчиво смотрел на нее, а затем так же долго и задумчиво – на меня.

– Ну и что? – спросил он наконец.

– Он в номере?

– Нет.

– Когда он ушел?

– Как я могу это помнить?

– Я бы хотел оставить ему записку.

Он протянул мне блокнот. Ручка у меня была с собой. Я написал: «Пожалуйста, позвоните мне как можно скорее» – и подписался: «Р. Велкин». Я сделал это не из озорства, а просто потому, что это было единственное имя, которое пришло мне в голову, кроме своего собственного. Все равно не было сомнений в том, что здесь он остановился под другим именем.

Я сложил записку и протянул ее клерку. Он взял ее и тупо уставился на меня. Никто из нас не двинулся с места. За моей спиной женщина-великанша громко, на весь вестибюль, провозглашала, что никому не позволит так с собой разговаривать.

– Очевидно, вы собираетесь положить записку в его ящик? – сказал я.

– Чуть позже.

«Лучше бы сейчас», – подумал я. Так я увидел бы, какой он занимает номер.

– Но лучше бы сделать это поскорее, – продолжал он. – Пока я не забыл, кому адресована эта записка. Вы ведь не написали на ней его имени?

– Нет.

– И кому же она все-таки адресована?

– Так вы меня не смеете называть! – твердо сказала великанша. – Таким именем я бы и собаку назвать постеснялась. Вы, пожалуйста, выбирайте выражения.

У клерка за конторкой были тонкие брови. Не думаю, чтобы они соответствовали своему, Богом предопределенному назначению – защищать глаза от пота. Однако в этом скорее всего и не было необходимости, поскольку он, по-видимому, избегал любой работы до пота. Все же его брови были достаточно заметны, чтобы он мог поднять их в изумлении. Именно это он сейчас и сделал. Довольно выразительно.

Я положил на конторку двадцатидолларовую купюру. Он дал мне ключ от номера 311. Через пятнадцать минут, уходя, я вернул ему ключ.

Великанша все еще разговаривала по телефону.

– Если уж ты о сволочах, – говорила она, – то я скажу тебе, кто сволочь. Это ты сволочь, если хочешь знать мое мнение.

* * *

Снова назад в «понтиак», снова в центр. Господи, да когда же это кончится? Назад и вперед, то туда, то сюда, от одного дела к другому. И так до бесконечности.

Участок на Нассау-стрит все еще не был подготовлен для парковки. Специальный знак уведомлял меня о том, что я не имею права оставлять здесь машину. Однако, учитывая серьезность момента, я решил не принимать этого во внимание. Машины нарушителей, уверял знак, будут отбуксированы за счет их владельцев. Я был готов пойти на такой риск.

Я нашел телефон и набрал WO4-1114. Я, конечно, не ожидал, что кто-нибудь подойдет. Никто и не подошел.

Я отправился на Пайн-стрит, а потом повернул к зданию, из которого несколько часов назад вышел Прескотт Демарест. (Часов? Мне казалось, что с тех пор прошло уже несколько недель.) Число освещенных окон сократилось вдвое по сравнению с тем, что было в прошлый раз, когда я приходил сюда. Хотелось бы мне иметь с собой дипломат или портфель – что-нибудь, благодаря чему я соответствовал бы тому месту, в которое направлялся!

Служащий в вестибюле дремал над газетой, но он встрепенулся, как только я вошел в здание. Это был старичок с усталым лицом; он, вероятно, получал пенсию, а здесь подрабатывал. Я направился прямо к нему, но на полпути остановился и дал приступу страшного кашля овладеть мною. Пока кашель утихал, я познакомился со списком фирм на доске и выбрал для себя подходящую.

– Выздоравливайте поскорее, – сказал старичок.

– Спасибо.

– Вообще вам бы надо обратить внимание на этот кашель.

– Это из-за погоды. Сегодня хорошая погода, а завтра плохая. Не знаешь, чего ждать.

Он понимающе кивнул.

– Раньше такого не было. Погода всегда была предсказуемой. А теперь все изменилось, – сказал он.

Я расписался в приходе. Имя – Петер Джонсон. Фирма – «Виквайер и Мак-Нелли». Этаж – семнадцатый. По крайней мере я не назвал себя Велкиным из-за отсутствия воображения. А Петер Джонсон выглядело достаточно безлико. Если «Виквайер и Мак-Нелли» – большая фирма, в ней наверняка работает какой-нибудь Петер Джонсон. Или Джон Петерсон.

Я поехал на семнадцатый этаж. Вряд ли он будет проверять по световому указателю, но зачем рисковать? Затем я спустился по лестнице на три этажа ниже и ходил по коридорам, пока не нашел дверь, где на матовом стекле было написано «Тонтин трейд корпорейшн». Офис за этой дверью был абсолютно темным, как и все остальные, мимо которых я проходил. Субботний вечер, надо отметить это, самый безлюдный вечер для офисов.

Кроме того, субботний вечер и самый длинный. В скольких местах мне нужно было сегодня побывать и скольких людей повидать! Я прислонил ухо к стеклу, быстро постучал по деревянной части двери, осторожно прислушался и потом в два счета открыл замок гибким стальным стержнем.

Замки в офисах довольно часто очень просты, и это правильно. Какой смысл врезать сложный замок в остекленную дверь? За все свои старания получишь кучу битого стекла, только и всего.

Кроме того, внизу сидит человек, который следит за тем, чтобы такие, как я, не выносили из здания компьютеры, а что еще отсюда можно вынести? Я, конечно же, не нашел ничего, представляющего материальный интерес. Вскоре я ушел из офиса компании «Тонтин трейд корпорейшн», вновь поднялся по лестнице на семнадцатый этаж и спустился с него на лифте. Уходя из здания, я не имел при себе ничего, чего не было со мной при входе.

Старичок поднял голову, оторвавшись от газеты.

– Быстро же вы управились!.. – сказал он.

– На редкость, – согласился я и вышел.

Глава 18

– Полагаю, вам хотелось бы знать, зачем я позвал вас всех сюда?..

Часто ли ты оказываешься в таких ситуациях? Они все вместе собрались здесь, в «Барнегатских книгах». Когда я покупал магазин у старика Литзауера, я думал о таких вот вечерах неформального характера. Скажем, чтение поэзии по воскресеньям – читаются стихи, а в это время разносят небольшие стаканчики с полусухим хересом и бутерброды, украшенные огурцами, на подносах. Литературное кафе, где все курят европейские сигареты и спорят, по-разному толкуя Ионеско. Я полагал, что это привлечет людей и сделает магазин хотя бы отчасти известным. В еще большей степени я надеялся на то, что это будет способствовать знакомству с хорошенькими девушками.

Проходившее сейчас вечернее собрание было не совсем то, к чему я стремился. Никто не пытался разобраться в ямбах или хореях. Имя Кафки не упоминалось. Магазин уже приобрел известность, куда большую, чем та, в которой он нуждался, а что до девушек, то вряд ли можно было рассчитывать на их появление.

Вместе с нами находилась только одна девушка – Каролин. Она взгромоздилась на стремянку, которой я пользовался, чтобы доставать книги с верхних полок. Каролин сидела немного поодаль от всех остальных гостей, которые образовали неровный полукруг напротив прилавка. Сам я стоял за прилавком. Стула у меня не было: единственным стулом, который обычно стоял за прилавком, в настоящий момент завладел ПрескоттДемарест.

У меня ведь был все-таки магазин, а не библиотека. Стульев было недостаточно. Лучше всех устроился магараджа из Ранчипура: он сидел в дубовом кресле, которое принесли из моего кабинета. Кресло имело шарнирное устройство и могло поворачиваться в разные стороны. Атман Синх, прямой, как спица, сидел на перевернутом деревянном ящике. В далеком прошлом в этом ящике были румяные яблоки из Италии, а потом мистер Литзауер держал в нем неразошедшийся товар. У Редьярда Велкина был складной стул, который Каролин принесла из «Салона для пуделей».

Я никого никому не представил, да они и не производили впечатления компании, которая могла бы посудачить о футболе, погоде или преступности на улицах. Пришли они хотя и не одновременно, но один следом за другим, с небольшими промежутками времени. До моей упомянутой выше вступительной фразы они хранили полное молчание, а произнеся ее, я встретил лишь пучок настороженно-острых взглядов.

– Вообще-то, – продолжал я, – все вы знаете, зачем я вас позвал. Иначе вы бы не пришли. Речь пойдет о книге и об убийстве.

Все то же мрачное молчание. Не всегда удается достигнуть желаемого эффекта.

– Имеется в виду, – продолжал я, – убийство Маделейн Порлок. Ее застрелили позавчера в ее собственной квартире на Восточной Шестьдесят шестой улице. Убийца выстрелил только один раз в голову из автоматического пистолета тридцать второго калибра. «Пес-дьявол», производство фирмы «Марли». Убийца оставил его на месте преступления. Там же он, к сожалению, оставил и меня, вложив мне в руку смертоносный пистолет. Сам я в это время был без сознания.

Магараджа нахмурился, усиленно соображая:

– Вы хотите сказать, что не убивали женщину?

– Именно это я и хочу сказать. Я был там, потому что принес книгу. Мне должны были заплатить за нее, а вместо этого – накачали наркотиками и подставили. Наркотиками меня накачала мисс Порлок, а подставил – человек, который ее убил.

Я помолчал.

– Но, – широко улыбнулся я, – книга по-прежнему у меня.

Внимание их теперь также полностью принадлежало мне. В то время как они молча, подобно изваяниям, наблюдали за мной, я пошарил под прилавком и достал «Освобождение форта Баклоу». Я раскрыл книгу наугад и прочитал:

Старый Эйсенберг был хитрой лисой:

Такова была вся их порода.

Он на завтрак съел кусок пирога,

После выпил стаканчик меда.

Вытирая жирные губы,

Мрачно клялся он вновь и вновь:

Коль посмеют прийти в форт Баклоу,

То прольется обоих кровь.

Я закрыл книгу.

– Последняя строчка – просто ужас, – сказал я. – Когда заранее можно предсказать, какая именно последует рифма, то перед нами плохие стихи. Между тем вся книга такая. Однако объектом нашего внимания она стала не в связи со своими художественными достоинствами. Дело в том, что она уникальна. Единственная в своем роде. Жемчужина, не имеющая цены. Опубликованное некогда произведение Киплинга, которое в наши дни существует только в одном экземпляре. Вот он, этот экземпляр, перед вами.

Я положил книгу на прилавок.

– Когда я согласился украсть эту книгу, – продолжал я, – она находилась в личной библиотеке человека по имени Джесси Аркрайт. Мне было известно из надежного, казалось бы, источника, что он получил эту книгу в результате частной сделки с наследниками лорда Понсонби, которые забрали ее перед уже объявленным аукционом и продали ему.

Я пристально посмотрел на Редьярда Велкина.

– Конечно, лорд Понсонби действительно мог существовать, – сказал я. – Может быть, он даже и до сих пор существует. Но Джесси Аркрайт получил этот экземпляр «Освобождения форта Баклоу» совсем по-другому.

Прескотт Демарест спросил, как он его получил.

– Он купил его, – ответил я, – у того самого человека, который нанял меня, чтобы украсть эту книгу. Договоренность о сделке была достигнута благодаря Маделейн Порлок.

Магараджа захотел узнать, каким образом она оказалась в этом замешана.

– Она была любовницей Аркрайта, – сказал я ему. – Она также была давней знакомой моего клиента, который рассказал ей, что стал обладателем исключительно редкой книги. Она, в свою очередь, заметила, что один ее друг – можно также сказать, клиент, – страстный коллекционер книг. После этого оставалось только свести продавца с покупателем.

– И сделка состоялась? – Демарест, по-видимому, был в недоумении. – Тогда зачем же продавцу понадобилось красть книгу? Из-за того, что она представляла собой большую ценность?

– Нет, – ответил я. – Из-за того, что она не представляла собой большой ценности.

– Тогда это подделка?.. – сказал магараджа.

– Нет, это, безусловно, подлинник.

– Тогда...

– Я долго не мог этого понять, – сказал я. – Я попытался предположить, что эта книга – подделка. Подделка в подобном случае, конечно же, возможна. Сначала нужно было бы найти человека, который напишет три тысячи двести строчек дешевых виршей в подражание Киплингу. Затем, чтобы напечатать произведение, понадобился бы издатель, имеющий запас бумаги пятидесятилетней давности, которую он пустил бы в ход. Может быть, можно использовать и новую бумагу, а затем придать ей вид старой, но – я похлопал по книге – в данном случае ничего подобного сделано не было. Я каждый день имею дело с книгами и знаю, что такое старая бумага. Она и по внешнему виду, и на ощупь, и по запаху совсем иная, чем новая.

Глядя на своих слушателей, я продолжил:

– Но даже имея бумагу и напечатав произведение, сделав переплет, а затем искусно все оформив – так, чтобы книга выглядела старой, но хорошо сохранившейся, как надо действовать, чтобы преуспеть в сделке? Вероятно, найдя очень заинтересованного покупателя, можно получить за книгу сумму, выражающуюся пятизначным числом. Но к тому времени примерно столько же в книгу уже будет вложено! Тогда в чем же будет состоять выгода?

– Но если книга подлинная, – заметил магараджа, – то как же она может ничего не стоить?

– Не надо понимать меня так уж буквально: она, конечно, чего-то стоит. На следующий день после моей кражи один человек пытался забрать ее у меня, угрожая пистолетом. К счастью или к несчастью, – я сочувственно улыбнулся Атману Синху, – он по ошибке взял другую книгу. Не ведая об этом и проявив щедрое великодушие, он оставил мне пятьсот долларов. Любопытное совпадение: примерно такой и должна быть настоящая цена этой книги. Она могла бы даже дойти до тысячи долларов, если найти самого азартного покупателя и преуспеть в рекламе. Однако, безусловно, большего книга не стоит.

– Погоди-ка, Берни, – пропищала Каролин со своего насеста. – У меня такое чувство, что я пропустила несколько кадров, хотя вроде бы все это время сидела здесь. Если предполагалось, что книга стоит целое состояние, и при этом она не подделка, то почему же за нее дадут только пятьсот или тысячу долларов?

– Потому что хотя это и подлинник, – сказал я, – но не уникальный экземпляр. Киплинг на свои средства напечатал эту книгу небольшим тиражом в 1923 году в одном никому не ведомом издательстве. Все это правда. Неправдой, однако, была душещипательная история о том, как он обратил в пепел все экземпляры, кроме одного-единственного. Существует порядочное количество экземпляров этой книги.

– Интересное предположение!.. – сказал Прескотт Демарест. Он был одет абсолютно так же, как и тогда, когда Каролин фотографировала его. Однако в то время я мог заметить лишь то, что на нем был темный костюм. Теперь же я видел, что это темно-голубой костюм в тонкую полоску, что было незаметно на фотографии. Он резко выпрямился, сидя на моем стуле. – Значит, эта книжка – лишь одна из многих, – сказал он. – Откуда вы это знаете, Роденбарр?

– Как я это выяснил? – Это был не совсем тот вопрос, который он задал, но именно на этот вопрос я хотел ответить. – Я украл экземпляр в доме Джесси Аркрайта в среду ночью. В четверг я принес этот экземпляр в квартиру Маделейн Порлок. Меня усыпили наркотиками, а когда я пришел в себя, то книги уже не было. Вчера вечером я вернулся в квартиру Порлок – я испытал некоторое удовольствие при виде того, как глаза их расширились от изумления – и нашел «Освобождение форта Баклоу» в коробке из-под обуви в шкафу.

Однако это был уже другой экземпляр. Я, конечно, считал возможным, что она могла положить книгу в шкаф, прежде чем впустила убийцу в квартиру. Но разве он не стал бы искать книгу, прежде чем уйти? Разве он не приставил бы дуло револьвера к ее виску и не заставил бы ее отдать книгу до того, как застрелить? Сумел же он обшарить меня и присвоить мои пятьсот долларов, перед тем как уйти! Или он, или Порлок – кто-то из них достал деньги из моего заднего кармана. Если деньги взяла она, то тогда он после этого забрал их у нее, потому что в квартире я их вчера вечером не нашел.

«Их, конечно, могли бы взять полицейские», – подумал я про себя, но стоило ли замутнять картину еще и этим предположением?

– Мой экземпляр был аккуратно завернут в коричневую бумагу, – продолжал я. – Что ж, Маделейн Порлок могла развернуть его, прежде чем прятать, хотя бы для того, чтобы удостовериться, что это не переиздание «Трех солдат» или еще какая-нибудь дешевка в этом же роде, – я старался не смотреть на Атмана Синха. – Если так, то куда же девалась коричневая бумага? Я не увидел ее на полу, когда пришел в себя. Разумеется, я мог тогда и не заметить ее, что более чем вероятно, если учесть мое состояние. Но я тщательно искал бумагу вчера вечером, когда я просто перерыл всю квартиру, и, несомненно, ее там не было. Убийца ее бы не взял, и у полиции не было причин выносить ее из квартиры, так куда же она подевалась? Теперь ответ абсолютно ясен: книга все еще была завернута в бумагу, когда убийца вынес ее из квартиры. Скорее всего Маделейн Порлок держала в руках завернутую книгу, и убийца в таком виде и унес ее, предварительно покончив с мисс Порлок.

– Вот так заключение! – сказал Редьярд Велкин. – Мальчик мой, не кажется ли вам, что все ваши выводы основаны на пустячных мелочах? У вас не вытанцовывается, понимаете? Не сходятся концы с концами. Пропажа пятисот долларов, исчезновение коричневой бумаги? Не очень-то твердая почва под ногами для серьезного разговора, вы не находите?

– Есть и еще кое-что.

– В самом деле?

Я кивнул:

– Это нельзя, конечно, назвать доказательством. Суждения чисто субъективного характера. В среду ночью я читал эту книгу. Я держал ее в руках и перелистывал страницы. Вчера вечером книга снова была в моих руках, но это не был тот же самый экземпляр. Правда, он имел такую же дарственную надпись, сделанную для Райдера Хаггарда, как и экземпляр, украденный мной у Аркрайта, но что-то здесь было по-другому. Когда-то у одного из моих знакомых был двор, полный одинаковых белых курочек-несушек. Так он утверждал, что может отличить одну от другой. Вот и я могу отличить одну книгу от другой. Может быть, у них по-разному уголки страниц загнуты или типографская краска по-разному выглядит и пахнет – Бог его знает. Это были две разные книги. И как только я это понял, у меня появилась возможность пролить свет и на все остальное, осмыслить все это дело целиком.

– Как же?

– Давайте попробуем предположить, что на складе в заброшенной типографии в Танбридж-Уэлс кто-то обнаружил коробку, в которой было четыре или пять десятков книг. – Я взглянул на Велкина: – Такое вы не допускаете?

– Это только ваше предположение, мой мальчик.

– Скажем, там было пятьдесят экземпляров. Весь выпуск или то, что осталось от него, кроме легендарного, давно уже утерянного экземпляра, который, как полагают, автор подарил Райдеру Хаггарду. Какую ценность представляли бы эти книги на рынке? Несколько сотен долларов за экземпляр. Эти книги стали бы узаконенным раритетом, а за Киплингом опять началось бы что-то вроде охоты, однако это конкретное произведение не может быть отнесено к вершинам мастерства Киплинга и при продаже дало бы немного. Оно представляет собой скорее чисто познавательную, чем художественную ценность. Книги, конечно, в любом случае имело смысл притащить из типографии к себе домой. А после этого могла возникнуть идея: что, если продавать их по одной – как уникальные образцы? Что, если на каждой сделать надпись, удачно подделав почерк Киплинга? Трудно напечатать новую книгу так, чтобы она выглядела как старая, но не такое уж мудреное дело – сделать надпись на старой книге. Я уверен, что есть способы сделать так, чтобы чернила, так же как и надпись, выглядели старыми, пятидесятилетней давности, и сама надпись имела бы такой вид.

Так мой клиент и сделал. Он надписал книги или какой-то искусный мошенник надписал их для него. Затем он стал зондировать почву, вступая в контакт с известными коллекционерами, и, возможно, выдавал книгу за краденую, чтобы покупатель не афишировал свое приобретение. Потому что, если бы кто-нибудь устроил пресс-конференцию или преподнес книгу университетской библиотеке, игра была бы окончена. Все коллекционеры, которых он надувал, со скандалом потребовали бы назад свои деньги.

– А разве они могли бы что-нибудь сделать в такой ситуации? – поинтересовалась Каролин. – Ведь сделки не были подтверждены документально, поэтому преследовать продавца судебным порядком было бы невозможно.

– Верно, но ведь снять шкурку с кота можно разными способами! – Она поморщилась, а я пожалел о случайно сорвавшихся с языка словах.

– Как бы то ни было, – продолжал я, – искусственно созданный рынок был бы разрушен в мгновение ока. Вместо книг ценой в несколько тысяч долларов каждая, у моего клиента остался бы полный чемодан книг, которые невозможно продать. Высокая цена каждой книги напрямую зависела от ее уникальности. Если бы книги перестали быть уникальными и было бы доказано, что надписи – фальшивки, моему клиенту пришлось бы искать новые способы нечестным путем зарабатывать себе на жизнь.

– У него всегда оставалась последняя возможность – стать взломщиком, – вежливо улыбаясь, подсказал магараджа.

Я отрицательно покачал головой:

– Нет, этого он сделать не мог и чертовски хорошо знал об этом, поскольку, когда ему понадобился взломщик, он пришел в этот самый магазин и нанял его. Он узнал, несомненно, от Маделейн Порлок, что Аркрайт собирается предать гласности существование своего экземпляра «Форта Баклоу». Может быть «гласность» в данном случае не совсем верное слово. Аркрайт не собирался звонить в «Таймс» и рассказывать о своем экземпляре. Но Аркрайт был бизнесменом, во всяком случае в той же мере, в какой он был коллекционером, и существовал некто, с кем он собирался совершить сделку. Этот некто был заинтересован в книге в еще большей степени, чем сам Аркрайт, который не очень-то увлекался Киплингом, Индией, антисемитской литературой или чем-либо еще, что, безусловно, было связано с этой книгой.

Велкин спросил, имею ли я в виду какое-то определенное лицо.

– Иностранец, – сказал я. – Ведь Аркрайт был связан с международной торговлей. Человек, по богатству и могуществу не уступающий индийскому принцу.

Нижняя челюсть магараджи окаменела. Атман Синх наклонился на несколько градусов вперед, готовясь к прыжку: он горел желанием защитить своего хозяина.

– Или арабскому нефтяному шейху, – продолжал я. – Есть некто по имени Наджд ал-Квахаддар, он как-то сразу приходит в голову в связи с этим делом. Он живет в одном из государств «третьего мира», я забыл, в каком именно, и, по сути дела, является там владыкой. О нем не так давно была статейка в журнале «Современный библиофил». Предполагают, что в странах, расположенных к востоку от Суэцкого канала, он является обладателем лучшей частной библиотеки.

– Я знаю его, – сказал магараджа. – Возможно, у него лучшая библиотека на Среднем Востоке, хотя в Александрии живет человек, который почти наверняка захочет с этим поспорить. – Он вежливо улыбнулся. – Однако у него, безусловно, не лучшая библиотека к востоку от Суэцкого канала. Есть, по крайней мере, одна библиотека на полуострове Индостан, по сравнению с которой библиотека нефтяного шейха выглядит достаточно жалкой.

Мама всегда говорила мне, что не нужно спорить с магараджами. Поэтому я дипломатично кивнул и сказал:

– Аркрайту пришла в голову великолепная идея. Он пытался надуть шейха и нажиться на нем, заключив с ним торговое соглашение или что-то еще в этом роде. «Освобождение форта Баклоу» как нельзя лучше подошло бы для успешного начала. Наджд ал-Квахаддар был ярым сторонником палестинской террористической организации, что не такая уж редкость в среде нефтяных шейхов, а тут был уникальный образчик антисемитской литературы, приправленный к тому же романтической легендой и доказывающий, что великий английский писатель был врагом евреев всего мира.

Однако существовала серьезная проблема: состояла она в том, что мой клиент уже продал одну такую книгу шейху.

Я взглянул на Велкина. Лицо его было непроницаемо.

– Об этом я прочитал, конечно, не в «Современном библиофиле», – продолжал я. – При покупке книги шейх был предупрежден, что товар краденый, незаконного происхождения и держать его следует при себе. Так что с этим все было в порядке. Есть коллекционеры, особенно страстно жаждущие сделок именно такого типа. Они получают своего рода кайф от всяких там эффектов «плаща и кинжала» и, уж конечно, полагают, что совершили выгодную сделку.

Если бы Аркрайт показал свой экземпляр Наджду, игра была бы проиграна. Тогда не миновать беды. Прежде всего Аркрайт узнал бы, что его обманули. Затем, что несравненно важнее, об этом узнал бы и Наджд, а ведь нефтяные шейхи умеют постоять за себя и без помощи адвокатов. В некоторых из этих стран вору-карманнику все еще в наказание отрубают правую руку. Нетрудно представить себе, что могли бы сделать шейхи с человеком, против которого сами имели бы зуб.

Я остановился, чтобы перевести дух.

– У моего клиента была и другая причина, по которой он не хотел, чтобы Аркрайт пополнял библиотеку шейха: он уже договаривался с Надждом о новой сделке, которая должна была принести ему состояние, и совсем не хотел, чтобы Аркрайт ей помешал.

– Я что-то не понимаю, Берни, – сказала Каролин. – Что же он собирался продать ему?

– \"Освобождение форта Баклоу\".

– Я думала, что он уже продал ему эту книгу?

– Он продал ему экземпляр, надписанный для Райдера Хаггарда. Теперь он собирался продать ему нечто более интересное, – я похлопал по книге, лежащей на прилавке. – Он собирался предложить ему вот этот экземпляр.

– Одну минуточку, – сказал Прескотт Демарест. – Вы совершенно меня запутали. Разве экземпляр, находящийся перед вами, – не та самая книга, которую вы взяли из библиотеки этого Аркрайта?

– Нет. Тот экземпляр оказался в руках человека, убившего Маделейн Порлок, и он унес его из ее квартиры.

– Тогда книга, лежащая перед вами, – это тот экземпляр, который вы нашли в ее шкафу?

Я отрицательно покачал головой.

– Боюсь, что нет, – печально сказал я. – Видите ли, книга из обувной коробки в шкафу представляла собой второй такой же экземпляр с надписью для Райдера Хаггарда – как же мог бы мой клиент продать ее шейху? Он ведь уже это сделал. Нет, это третий экземпляр, довольно любопытный, и я должен извиниться перед вами за то, что раньше солгал, когда сказал вам, что это экземпляр Порлок. Впрочем, может быть, все станет ясно, когда я прочитаю надпись на форзаце.