— Это я на службе так хожу, да еще если в городе бываю. А видел бы ты меня, когда я в Питер наезжаю или в Ригу отскакиваю оттянуться, не узнал бы. Все бабы мои!

— Дурак, если светишься, — мечтательно сказал сержант, поглаживая цевье автомата.

— Ну да ладно. Нам тут в лесу приготовить кое‑что надо, а тебе за Двину плыть.

— За Даугаву, — поправил его Раймонд.

— Это как кому.

Таможенники неохотно поднялись, погасили свет. Им не хотелось выходить в прохладную ночь из теплого, хоть и накуренного вагончика. Но не будешь шевелиться, не станет и денег. Под лежачий камень вода не течет, но и катящийся камень мхом не обрастает. Эти истины таможенники усвоили твердо и поэтому практически никогда не спорили с Саванюком, когда тот предлагал им хоть и преступную, но выгодную сделку.

Глава 11

В 6.15 я сидел у стойки в кафе «Красное пламя» на углу Семидесятой улицы и Западной стороны. Передо мной стояли чашка кофе и тарелка с датским черносливом, но ни то, ни другое не привлекало моего внимания. Двое других посетителей, молоденькая пара за задним столиком, были заняты только друг другом. Бармен же был ко всему равнодушен: он стоял у кофеварок, лениво жевал мятную жвачку и глазел на противоположную стену. Там барельеф изображал пару загорелых парней, которые пасли овец на склонах гор в Греции. Время от времени бармен встряхивал головой, очевидно, пытаясь сообразить, как он сюда попал и что здесь делает.

Без него бы они, возможно, пропали. Перебивались бы мелкими взятками, а тут дело такое, чем чаще берешь, тем больше шансов попасться. Лучше брать у надежных людей, редко и сразу помногу. А за три фуры они оторвут изрядный куш, Саванюк не поскупится.

Я поглядывал в окно, думая примерно о том же. С места, где я сидел, были видны очертания моего дома за квартал отсюда. Чуть раньше я подходил к дому и разглядывал его с тротуара, но все-таки не был к нему достаточно близко, чтобы определить, есть ли внутри или вокруг дома полицейские. Теоретически это не имело значения, но теоретически и шмели не кусаются, стоит ли так уж доверяться теории?

* * *

Один из молодых людей хихикнул. Бармен зевнул и почесал затылок. Я взглянул в окно, может быть, в сорок первый раз, и увидел Каролин за полквартала отсюда. Она шла по улице Восточной стороны, держа в руке мой маленький чемоданчик. Я расплатился, положив деньги на стойку, и вышел ей навстречу. Она сияла.

Шоферы и бизнесмен Виктор Иванов промаялись целый день. Им было не по себе в опустевшем военном городке. Спать уже не хотелось, пить было нельзя. Они прекрасно помнили узкую, проложенную военными в лесу дорогу, на которой если зазеваешься, то окажешься в топкой грязи болота, а из нее без гусеничного трактора тяжелую фуру не вытащишь.

Времени же на пересечение границы у них была только ночь, до рассвета фуры должны исчезнуть на территории Латвии. Если же встретишь рассвет на чужом берегу, то жди неприятности: или полиция нагрянет, или вертолет пролетит, заметит.

– Великолепно! Пара пустяков, Берни! Эта кража со взломом удалась как нельзя лучше.

Солнце уже коснулось поросшего низким кустарником болота, в низинах клубился туман, а Саванюка все не было. Иванов все глаза проглядел, пытаясь отыскать на дороге машину бывшего полковника — скромные «Жигули».

– У тебя же были мои ключи, Каролин!

Саванюк же появился абсолютно неожиданно, непонятно откуда, просто взял и вышел из‑за угла здания. Иванов даже вздрогнул, когда бывший полковник резко окликнул его.

– Это, безусловно, очень помогло. Но ведь к каждому замку надо было подобрать свой ключ.

— Что, заждались?

– А в само здание трудно было попасть?

Она отрицательно покачала головой.

Послышался вздох облегчения, и Виктор Иванов радостно бросился к Саванюку:

— Я уж заждался, думал, сорвалось что‑нибудь.

– Миссис Хеш – прелесть. Привратник вызвал ее по селектору, а она попросила его отправить меня наверх и встретила у лифта.

— Со мной всегда порядок будет, — засмеялся Саванюк, похлопывая Иванова по плечу.

Я звонил миссис Хеш несколько раньше, чтобы все это устроить. Миссис Хеш была вдова. Квартира ее находилась напротив моей. По-видимому, она считала воровство пороком, на который друзьям и соседям следует смотреть снисходительно.

– Она не должна была встречать тебя, – сказал я.

Но глаза его, несмотря на улыбку, оставались холодными и, как показалось Виктору, даже колючими.

– Она хотела убедиться в том, что я найду квартиру. А еще больше хотела хорошенько меня рассмотреть. Она немного волнуется за тебя, Берни.

— Ты же знаешь, у тебя, как у бизнесмена, одна работа, а у меня — другая. Пришлось ребят объехать, предупредить, со всеми договориться. Пришлось посоветовать, чтобы на нашей дороге они лишний раз не появлялись.

– Что ж, я и сам немного волнуюсь за себя.

— И как, удалось?

– Она считала, что у тебя все в порядке и ты ведешь жизнь почтенного человека. Книжный магазин и все такое. Потом вчера вечером в новостях услышала об убийстве Порлок и стала волноваться. Но она уверена, что ты никого не убивал.

— Если бы не удалось, меня бы здесь не было. Так что пока все чики–чики. А раньше сумерек мне появляться тут ни к чему. Ребятам скажи, пусть машины выгоняют, минут через сорок тронемся. Вот только солнце сядет — и в путь.

– Тем лучше для нее.

Вскоре уже урчали моторы трех «КамАЗов». Машины выстроились одна за другой в короткую колонну. Бывший полковник уже смотрел на них хозяйским глазом, как на свою собственность.

— Знаешь, Иванов, что они мне напоминают?

– Мне кажется, я ей понравилась. Она приглашала меня на чашечку кофе, но я объяснила, что нет времени.

— Ну?

– Она делает хороший кофе.

— Колонну с гуманитарным грузом. Тут в начале перестройки много таких проезжало, все с запада на восток гнали. И как в бездонное болото все проваливалось.

– Так она и сказала. Она сказала, что тебе нравится ее кофе, и слегка намекнула, что тебе нужен кто-то, кто будет все время готовить его для тебя. Она просила передать тебе, что жить на Западной стороне, а грабить на Восточной – нечто в духе Робин Гуда, но в жизни наступает момент, когда человек должен подумать о том, чтобы жениться и свить гнездышко.

– Хорошо, что вы пришли к такому замечательному заключению.

— Наверное, неплохо тогда поживились?

– О, мы ведь говорили только пару минут. А потом я пошла и обчистила твою квартиру, – она тряхнула чемоданчиком. – Думаю, что здесь все. Инструменты для взлома, карманный фонарик – все, что ты просил. Рубашки, носки и белье. В твоем ящике были кое-какие деньги.

— Да нет, — огорченно махнул рукой Саванюк, — поживились другие. Я тогда дураком был, все думал, Советский Союз скоро восстановится и мои погоны снова пригодятся. А теперь посмотри, что осталось от военной базы — мерзость запустения, — произнес свое любимое словосочетание Саванюк и рванул дверцу «КамАЗа» — В путь! Ты, Иванов, со мной садись, впереди поедем, а ребята пусть не отстают. Заплутают, так ночью их черта с два отыщешь, и пусть никто фары не включает, а только подфарники.

– В самом деле? Наверное. Обычно у меня лежит там несколько долларов.

Сумерки уже сгустились настолько, что не было видно горизонта, а ветви деревьев сливались с темным ночным небом. Саванюк насвистывал себе под нос незамысловатую мелодию, Иванов упрямо молчал и нервно курил одну сигарету за другой, сбрасывая пепел под ноги. Он вновь сидел на неудобном капоте между водителем и бывшим полковником. Снизу нещадно пекло, двигатель работал на больших оборотах, хотя машины медленно ползли по военной дороге на низких передачах.

– Тридцать восемь долларов.

— Что‑то ты, Иванов, грустный какой‑то стал? — Саванюк вновь хлопнул его по плечу, отчего длинный столбик серого пепла упал прямо на колено бизнесмена.

– Тебе виднее.

Он нервно стряхнул; его и увидел неприятный профиль бывшего полковника, словно вырезанный из желтоватого картона и наклеенный на черный бархат.

– Я их захватила с собой.

— Не грустный я, а сосредоточенный.

– О!.. – сказал я. – Не думаю, что тридцать восемь долларов спасут положение, но лишними они тоже не будут.

— Впервой, что ли, тебе границу нелегально пересекать?

Она пожала плечами:

— Впервой, — признался Иванов, повторив дурацкое слово.

– Ты сказал, что берешь деньги, как только их увидишь. Я тоже так поступила.

— А я иногда дважды за ночь туда мотаюсь, и ничего, жив, еще ни разу не попался. Главное — знать слова волшебные и денег не жалеть. Вот ты не пожалел, тебя проведут, а если бы зажался, то ехал бы сам, и наверняка тебя остановили бы где‑нибудь посреди леса. Да что посреди леса, ты бы даже в погранзону не въехал, тебя бы в вагончике не я ждал, а ребята с автоматами. Ты бы документы показал, они бы померили, где колеса задней машины, и выяснилось бы, что стоят твои фуры уже в погранзоне, а значит, товары и машины конфисковали бы без суда и следствия. Продали бы по дешевке, потом бы правду в судах искал, хрен нашел бы. Здесь, в Беларуси, это очень модно: то журналистов российских на границе повяжут, в тюрьму посадят, словно они шпионы какие, то честных коммерсантов хватать начинают. А то и просто тех, кто по дороге путешествует. Нашли у человека в машине килограмм сала, значит, продовольствие вывозишь. Машина и сало — в доход государства. Блок сигарет везешь, тоже заберут вместе с машиной, канистра с бензином в багажнике стоит — значит, стратегическое сырье вывозишь. И снова гол как сокол. Штраф выпишут, и без денег, без машины иди пешком в свою Россию.

– Ты поступила правильно. Похоже, мы никогда не поймаем такси.

– Да, ведь идет дождь. А на метро мы не доедем? Нет, через город не получится. А автобус не идет на Семьдесят девятую улицу?

— И что, здесь всегда так?

– Садиться в автобус, когда тебя разыскивают за убийство, не особенно умно.

— Смотря с кем связываешься, — ехидно засмеялся Саванюк.

– Думаю, рано или поздно мы поймаем такси.

У Иванова сложилось такое впечатление, что Саванюк заговаривает ему зубы, чтобы притупить страх. Иванов и в самом деле боялся.

Я поднял чемоданчик и взял ее под руку:

– Черт с ним! Возьмем машину.

— Я, как добрый человек, только хороших людей через границу перевожу. Посмотрю на человека, гляну ему в глаза, и все мне становится ясно. Я его душу насквозь вижу, как рентгеновским аппаратом просветил, — и тут же невпопад добавил: — Оружие с собой не везете?

* * *

«Понтиак» находился там, где я его оставил. Иногда служба отбуксировки неправильно припаркованных машин работает спустя рукава, и на сей раз владельцу «понтиака» повезло. Я открыл пассажирскую дверцу, впустил Каролин и, пока она, перегнувшись через сиденье, отпирала мою дверцу, вытащил из-под «дворника» штрафную квитанцию.

— Нет, что вы!

– Видите? – произнес вдруг кто-то. – Вот вас и оштрафовали. Что я вам говорил?

Вначале я не узнал мужчину. Потом увидел пятнистого боксера на поводке.

— Это правильно. Я тоже ничего не везу, — Саванюк похлопал себя по бокам. — Одна статья, если за банальную контрабанду прихватят, совсем другое — если за оружие. Да и пистолет — такая сволочная штука, что носишь, носишь с собой, а потом он непременно выстрелит в того, в кого не следовало. Бах, трах — и труп. Самое интересное, что стрелять будешь не целясь, абсолютно уверенный, что пуля в темноту уйдет, а попадешь или в голову, или в сердце. Так всегда бывает. Эй, поосторожнее, — крикнул Саванюк водителю, — там, у речушки, поворотик небольшой и дорога разбита. А на мосту давно уже ограждения украли, смотри не свались в речку.

– Рано или поздно, – сказал мне мужчина, – вашу машину отбуксируют. Что вы тогда будете делать?

Головная машина притормозила и медленно перебралась через мост. И тут вдруг прямо посреди дороги возникло препятствие. Сперва шофер, а за ним и Иванов увидели положенное поперек проезжей части бревно, а возле него двоих людей в камуфляже с автоматами. Чуть дальше стоял военный «УАЗик», крытый брезентом, с чуть тлеющими габаритами.

– Достану другую.

— Что такое? Что? — забеспокоился Виктор Иванов, испуганно поглядывая то на таможенников с автоматами, то на сохраняющего спокойствие Саванюка.

Он покачал головой и нетерпеливо дернул за поводок:

– Пошли, Макс. С некоторыми людьми разговаривать бесполезно!

Бизнесмен втянул голову в плечи, и, глядя на него, несложно было догадаться: ему хочется сделаться невидимым, неосязаемым, неслышным, раствориться и исчезнуть. И черт с ним, с товаром, с нанятыми машинами, лишь бы избежать неприятностей.

Я забрался в машину и стал возиться с зажиганием: ключа-то не было. Каролин зачарованно наблюдала за мной и, лишь когда я завел двигатель и мы отъехали, спросила, кто был этот человек и что ему было надо.

— Вы же обещали со всеми договориться!

– Вообще-то он желал мне добра, – ответил я. – Но все равно он зануда. Пес, впрочем, хороший. Его зовут Макс: я имею в виду пса.

— Не умирай раньше расстрела, — не очень убедительно посоветовал бывший полковник.

– Смотрится он великолепно, – согласилась она. – Но мыть его, наверное, наказание.

Таможенники не спеша, вразвалочку, поигрывая автоматами, двигались к машинам. Один из них светил прямо в лобовые стекла мощным, слепящим фонариком и лениво махал рукой, дескать, выходите все из машин. На лицах таможенников не было видно испуга, лишь уверенность в том, что все их приказания будут выполнены и никто не окажет сопротивления.

* * *

- Ты же говорил, что все утряс, что полный порядок, — шипел Иванов, выбираясь из машины.

Я оставил «понтиак» на автобусной остановке за углом, дальше следовало идти пешком. Каролин сказала, что его могут отбуксировать, а я ответил, что мне все равно. Я достал из чемодана инструменты и оставил его с бельем на заднем сиденье «понтиака».

— Хрен его знает, что случилось! — пожал плечами полковник.

– Представь, что машину отгонят, – сказала Каролин, – и опознают белье по меткам из прачечной. Тогда будет ясно, что ты здесь был и...

— Вы их знаете?

– Ты насмотрелась фильмов по телевизору, – ответил я. – Машины отвозят на пристань к Гудзону и ждут, когда появится владелец. Что внутри – не проверяют. В багажнике может быть даже труп, а они все равно не узнают.

- Не могу понять, кто это фонарем слепит. Но думаю, утрясу. Во всяком деле бывают накладки.

– Не говори так, – сказала она.

— Идите, идите, — подталкивал в спину Саванюка Иванов, полностью передавая ему ответственность за переговоры с таможенниками. — Добрый вечер, ребята, — прикрываясь ладонью от слепящего луча фонаря, проговорил Саванюк и не спеша засунул руку в карман — вытащить сигареты.

– В багажнике ничего нет.

— Руки! — холодным голосом произнес таможенник. Ствол автомата поднялся.

– Откуда ты знаешь?

- Мы же свои, вы меня не признаете?

Мы зашли за угол. За изящным маленьким каменным строением коричневого цвета, казалось, никто не наблюдал. Внизу в нише окна стояла женщина и поливала цветы: длинная струя лилась из жестяной банки. Банка отливала медью, растения были сочно-зелеными, и от всей сцены веяло домашним уютом. Наблюдая все это снаружи под дождем, я чувствовал себя бездомным мальчишкой из романа викторианской эпохи.

— На службе у меня знакомых нет. Куда едете? Ваши документы! — сказал сержант Овсейчик, внутренне забавляясь тем, каким тоном он позволяет себе разговаривать с Саванюком, перед которым обычно разве что в струнку не вытягивался.

Я посмотрел наверх. На третьем и четвертом этажах окна были освещены, но это ни о чем не говорило. Квартира, которая интересовала меня, была с другой стороны здания.

— Документы? — рассмеялся Саванюк. — Вроде что‑то у меня завалялось.

Мы вошли в вестибюль.

— Вы в погранзоне.

– Тебе вовсе не обязательно идти, – сказал я.

— Знаю, я местный.

– Звони, Берни!

— А машины, — луч фонаря скользнул на номерные знаки, — российские? Кто хозяин груза?

– Я говорю серьезно. Ты можешь подождать в машине.

Что везете?

– Замечательно! Я буду делать вид, что чувствую себя в полной безопасности, сидя в угнанной машине, которая к тому же припаркована на автобусной остановке. Почему бы мне тогда не подождать в метро? Я бы на третий путь забралась, чтобы чувствовать себя в полной безопасности.

— Я с вами договорюсь, ребята, — ласково произнес Саванюк.

– Что ты и вправду могла бы сделать, так это провести полчасика в баре на углу. Представь себе, что мы войдем в квартиру, полную полицейских.

— Отойди в сторону и молчи, — сержант Овсейчик пальцем поманил к себе Иванова. — - Ты здесь, что ли, главный?

– Звони, Берни!

- Я — запинаясь, отвечал бизнесмен,

– Видишь ли, я просто ужасно не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

но тем не менее повиновался приказу, на дрожащих ногах подошел к таможеннику и полез во внутренний карман.

— Руки! — крикнул второй таможенник, и сам запустил руку во внутренний карман куртки. Извлек портмоне и документы. — На въезд в погранзону разрешение есть?

– Я тоже не хочу неприятностей. Но все-таки давай делать, как договорились, хорошо? Я побуду с ними обоими, чтобы они чего-нибудь не заподозрили, пока ты будешь внизу. Мы же все уже раньше обдумали, Берни, и нам это показалось разумным. С тех пор, как мне кажется, ничего не изменилось. И знаешь что? Вероятно, для нас обоих опаснее торчать в вестибюле, споря друг с другом полдня. Если уж ты так волнуешься об опасности, то звони, и хватит болтать без толку!

Иванов замялся.

Однако сначала я нажал на кнопку звонка с надписью «Порлок» подряд три раза, выждал полминуты, затем дал еще один продолжительный звонок. Я не ждал ответа и был рад, что его не последовало. После этого мой палец перешел со звонка с надписью «Порлок» на кнопку с надписью «Блинн». Я дал один долгий и два коротких звонка, и в ответ почти сразу же услышал шум автоматически отпираемой входной двери. Я толкнул дверь, и она открылась.

— Вообще‑то…

— Откуда у него разрешение? Если бы легально проехал, мы бы его на самом въезде зарегистрировали, — фонарь осветил бумаги. — Вас вообще здесь быть не должно. Никаких других бумаг нет?

– Вот черт! – сказала Каролин.

- Нет, — пожал плечами Иванов и жалобно посмотрел на Саванюка, мол, предложи взятку, я согласен оплатить и им.

— Скажи, чтобы водители вышли.

Я вопросительно на нее посмотрел.

— Эй, ребята, — ломающимся голосом крикнул Иванов и замахал двумя руками.

– Я просто надеялась, что мне удастся понаблюдать, как ты открываешь замок отмычкой, – сказала она. – Только и всего.

Когда четверо россиян и Саванюк оказались вместе, Иванов почувствовал себя немного увереннее, все‑таки не на каждый вопрос он должен был отвечать сам. Он готов был откреститься и от груза, и от шоферов, нырнуть в темноту и убежать. Но знал, в этом лесу заблудится, его или словят, или он пропадет в болоте.

Мы стали подниматься вверх по лестнице. На секунду я приостановился на третьем этаже, чтобы украдкой взглянуть на дверь 3-D. Как я и предполагал, полиция опечатала квартиру: на нее налепили какую-то официальную пломбу. Конечно, карманным ножом я мог бы открыть дверь, но при этом была бы уничтожена печать и мое посещение квартиры стало бы очевидным.

— Ребята, я же говорил с вашими.

Мы предпочли подняться этажом выше. Дверь 4-С была заперта. Каролин и я переглянулись. Затем я поднял руку и постучал.

— С кем «с нашими»?

Дверь распахнулась. Одной рукой Артур Блинн держал ручку двери, а другой нетерпеливым жестом приглашал нас поскорее войти.

— С начальством.

– Давайте же, – говорил он. – Нечего стоять тут всю ночь.

— Меня это не волнует, здесь, на дороге, начальство —я, — старший сержант Овсейчик ткнул себя в грудь большим пальцем, — а все остальные здесь — дерьмо. — Глаза Саванюка сузились, мол, слишком много себе позволяешь. — Так, груз левый, подлежит конфискации. И машины тоже.

В спешке закрывая дверь, он чуть не зацепил ею Каролин. Закрыв дверь, он тщательно запер ее на замки и задвижки, а после этого крикнул:

– Не волнуйся, Герта! Это взломщик. Всего лишь.

— Машины не его, — попробовал вступиться один из шоферов, — нас арендовали.

* * *

— Мне по хрен, президентский указ такой вышел: левый груз везешь, значит, машина конфискуется. Ты же видел, что в погранзону въезжаешь. Этот знак нигде не объедешь, лес и болото, кюветы экскаватором перекопаны. Значит, виноват и не корчи из себя ангела.

Они были симпатичной парой. Оба ростом около пяти футов шести дюймов – коротышечки, напоминающие медведей панда. У обоих были темно-коричневые вьющиеся волосы; он, правда, большую часть их надо лбом уже потерял. На ней был синтетический костюм с брюками сочно-зеленого цвета. На нем брюки и жилет от полушерстяного делового костюма серого цвета. Белая рубашка на шее была расстегнута, а галстук ослаблен – так он, конечно, чувствовал себя удобнее. Она налила нам кофе и поставила на стол шотландское песочное печенье. Он снова и снова объяснял нам, каким облегчением для него стал наш приход.

Шоферы угрюмо переглядывались, понимая, что попались. Оставалась надежда на Саванюка, который, как местный житель, мог договориться с таможенниками.

– Потому что я ведь сразу же сказал Герте: представь себе, что это ловушка! Что, если страховая компания подстроила нам ее? Потому что, честно говоря, мистер Роденбарр, слыхано ли такое? Взломщик звонит нам по телефону, здоровается, говорит, что он живет по соседству и что если мы ему немного поможем, то он не отправится в страховую компанию и не расскажет там о том, что все наши требования – мошенничество. Я-то думал, что вор-взломщик, попавший в такое положение, как вы, которого разыскивают за убийство женщины и Бог знает за что еще, вряд ли станет оправдываться в том, что не крал шубу или часы.

Иванов толкнул бывшего полковники локтем в бок.

– А я подумала вот что, – сказала Герта. – В любом случае зачем же вам сюда приходить? «Он хочет избавиться от свидетелей, – сказала я Арти. – Не забывай, один раз он уже совершил убийство».

— Ты же обещал! — наконец‑то смог Виктор перейти на «ты.»

– А я ответил: «А что же мы, собственно говоря, видели?» Я ей сказал, чтобы она об этом и не думала. Надо надеяться, что это действительно взломщик, – вот что я ей старался внушить. Хуже всего для нас был бы ловкач из страхового общества. Еще печенья, девушка? – обратился Артур к Каролин.

— Сейчас попробую, — и Саванюк, взяв одного из таможенников под локоть, отвел его в сторону.

– Невероятно вкусно, – сказала Каролин. – А Берни в жизни никого не убивал, миссис Блинн.

— Кроме них в машинах никого нет? — спросил старший сержант Овсейчик.

– Называйте меня Герта, милочка.

— Нет.

– Он никогда никого не убивал, Герта.

— Кончать их надо. Саванюк посмотрел на часы.

– Я в этом уверена, милочка. Познакомившись с ним и увидев вас обоих, я совершенно успокоилась.

— Раймонда нету, — мрачно заметил старший сержант, — а без него мы фуры в Латвию не переправим.

– Его подставили, Герта. Поэтому-то мы здесь и оказались. Нам нужно выяснить, кто на самом деле убил Маделейн Порлок.

— Если что, назад на базу загоним.

– Если бы мы знали, – сказал Артур Блинн, – поверьте, мы бы обязательно вам сказали. Но откуда нам знать?

— Где ты здесь развернешься?

– Вы жили с ней в одном доме. Что-то вы о ней наверняка знаете.

— Только у самой Двины, — резонно заметил Саванюк, — у паромной переправы.

Супруги Блинн переглянулись и оба пожали плечами.

– Она ведь жила не прямо под нами, – объяснила Герта. – Так что мы не знаем, были ли у нее шумные вечеринки, играла ли у нее всю ночь музыка или что-то еще в этом роде.

- Придется время немного потянуть, Раймонд, приедет, никуда не денется.

– Как у мистера Мбоки, – добавил Арти.

И точно, в лесу послышалось урчание мотора, и слабый свет фар, прикрытых козырьками, прошелся по деревьям. Иванову стало уж совсем не по себе. Мало ли кто может приехать, а вдруг большое начальство, с которым Саванюк не знаком?

– В квартире 3-С, – пояснила Герта. – Видите ли, он африканец и работает в ООН. Говорят, что он переводчик.

Раймонд лихо выскочил из машины, оставив ее посреди дороги, и, перепрыгнув через поваленное дерево, подошел к коллегам.

— Ну что, контрабандистов взяли? Если бы вы, ребята, их тут не перехватили, мы бы их на своем берегу остановили.

– Он играет на барабане, – сказал Арти.

Белорусский таможенник картинно развел перед Ивановым руками.

– Этого мы, Арти, не можем с точностью утверждать. Он или играет на барабане, или включает записи барабанной музыки.

— Никуда бы вы не делись!

– Какая разница!

И тут же шепотом Саванюк произнес, обращаясь к Раймонду:

– Мы с ним об этом не говорили, поскольку барабан может быть как-то связан с его религией, а в это мы не хотели бы вмешиваться.

— Кончать их надо, не хрен тянуть больше!

– Кроме того, Герта думает, что он каннибал, и боится с ним разговаривать.

— Все документы мне на руки, подумаю, может, и отпущу вас, но не бесплатно.

– Я не думаю, что он каннибал, – возразила Герта. – Как такая мысль могла прийти тебе в голову?

— Мы готовы заплатить, — встрял в разговор Саванюк, — какие дела? Если таможня даст добро, то поедем, нет — назад развернемся.

Я решительно откашлялся:

— Погоди разворачиваться, мы сейчас тут перетолкуем с нашим латышским коллегой и после этого решим вашу судьбу.

– Может быть, вы оба поговорите с Каролин о мисс Порлок? Если можно, я бы хотел на некоторое время вас покинуть.

Трое таможенников отошли под ель. Неподалеку журчала тихая речушка.

– Хотите сходить в ванную?

— Яму выкопали? — тихо спросил Раймонд.

— Готова давным–давно.

– Нет, мне нужен пожарный выход.

-— Дерн аккуратно срезали?

Блинн на секунду поднял было брови в изумлении, но тут же опомнился и энергично закивал.

— Мы получше придумали.

– О, разумеется, – сказал он. – На секунду я было подумал... Но кому, черт побери, нужны мои мысли? Пожарный выход! Ну конечно. Идти надо прямо через спальню. Хотя дорогу вы и сами знаете, не так ли? Вы ведь тут были вчера. А знаете, это жутковато. Сознавать, что кто-то еще был в твоей квартире. Конечно, сейчас, когда мы познакомились с вами и Каролин, все выглядит совсем по-другому. Но когда мы впервые вдруг обнаружили, что в нашей квартире кто-то побывал, то можете себе представить, что мы пережили.

— Не люблю я этого дела, — вздохнул Раймонд. — Все трое действовать будем, — предупредил его старший сержант.

– Наверное, вас это огорчило?

Таможенники стояли метрах в десяти от водителей и Иванова. Саванюк предусмотрительно отошел в сторону.

– Именно так. Огорчило. Герта звонила управляющему насчет этого окна, но проще зуб выдрать, чем заставить его что-то сделать. Обычно перед Рождеством он бывает более сговорчив, так что скоро мы, может быть, чего-нибудь и добьемся. А пока что от дождя и ветра я заложил окно картоном.

Раймонд поманил его пальцем.

— Иди сюда!

– Мне так неприятно, что пришлось разбить окно.

И лишь только бывший полковник оказался под елью, как все трое таможенников вскинули автоматы и каждый выпустил по короткой очереди. Иванов словно почувствовал угрозу на секунду раньше, чем стволы автоматов оказались нацеленными на него. Он прыгнул в сторону, а затем, пригнувшись, юркнул под фуру.

– Не переживайте, это бывает.

Загремели очереди, послышались короткие крики, и трое водителей оказались лежащими на земле, Иванов же, забившись между колесами фуры под полуприцеп, с ужасом смотрел на все происходящее. Он боялся шевельнуться, лежал, вжав голову в плечи, и ему на спину капали капли грязной смазки.

— Три трупа, а где этот урод? — послышался голос Сазанюка.

Я отпер окно, поднял его, шагнул в пожарный выход. Дождь немного усилился, снаружи было холодно и ветрено. Блинн захлопнул за мной окно. Он уже собирался запереть его, когда я предупредительно постучал пальцем по стеклу. Он, опомнившись, оставил окно незапертым, улыбнулся и покачал головой, удивляясь своей рассеянности. Посмеиваясь над собой, он ушел, а я стал спускаться вниз по стальным ступенькам.

— Там, — крикнул Раймонд, но боялся заглянуть под фуру, опасаясь, что оттуда могут выстрелить.

- Нет у него оружия! — кричал Саванюк. —

Обходите фуру, а то убежит!

На этот раз я был великолепно экипирован. Со мной были алмаз для резки стекла и клейкая лента. С их помощью я быстро и бесшумно вынул оконное стекло мисс Порлок. Потом я повернул щеколду, поднял окно и вошел в квартиру.

Иванов видел ноги в высоких шнурованных ботинках. Таможенники обходили машину.

«Так значит, и Саванюк с ними заодно, скотина!» — наконец дошло до бизнесмена.

* * *

Иванов понял если сейчас он не побежит, то участь его предрешена — пристрелят, как барана, прямо на дороге. И единственное, что сейчас сдерживает таможенников от выстрелов, то, что они боятся прострелить колесо у фуры.

– Вот. Это как раз то, о чем я вам говорила, – сказала Герта. – Слушайте. Слышите?

Иванов завалился на бок и покатился к краю дороги. Первым его заметил Раймонд — вскинул автомат и выпустил короткую очередь. Пули выбили камешки из дороги, но ни одна из них не достигла цели. Иванов успел скатиться в топкий кювет и на четвереньках пополз в темноту.

– Барабан.

- Свети! Свети! — кричал Саванюк, выхватывая фонарь из рук неповоротливого старшего сержанта. — Дай мне!

Она кивнула:

Он повернул конус, и луч света стал широким, заплясал по кустам, по еловым лапкам, заблестел в болотных лужах. Кусты еще шатались. Послышалось хлюпанье — Иванов бежал по дну неглубокой речушки.

– Это Мбока. Ну, так что это? Он сам играет или это запись? Я не могу определить.

Раймонд и Овсейчик бросились за ним вдогонку. Саванюк с фонарем остался на краю дороги. Раздался еще один выстрел, на этот раз одиночный. Бежать по дну речушки было тяжело, да и просматривалось русло лучше, чем поросшие кустами берега. Иванов вскарабкался на берег и напролом, через кусты бросился в темноту. Он хрипел, рычал, стонал, ветки и сучья рвали на нем одежду в клочья, обдирали лицо и запястья. Под ногами хлюпало, земля качалась, словно живая, но Иванов пока на это не обращал внимания

– Он играл, пока ты был внизу, – сказала мне Каролин. – Думаю, что он сам играет.

— Далеко не уйдет, — слышались возбужденные голоса преследователей.

Сухой сук зацепился за куртку, и Иванов несколько секунд не мог освободиться от него. Наконец куртка треснула, и часть ее вместе с куском рукава, с внутренним карманом осталась висеть, покачиваясь на ветру.

Я сказал, что не могу определить этого и что в квартире Порлок его не было слышно.

Через несколько секунд рядом с ней уже были таможенники.

— Туда, туда бежит! — и таможенники двинулись по прогибающейся и качающейся топи.

– Через стены здесь никогда ничего не слышно, – сказал Арти. – Только через пол и потолок. Стены в этом здании сделаны капитально.

Вдруг они услышали истошный вопль:

– Вообще-то я совсем не против барабанного боя, – сказала Герта. – Я сама музицирую, и в это время барабанный бой даже бывает кстати: получается музыкальный дуэт. По-настоящему он мешает мне только посреди ночи, но я не хочу жаловаться.

— Помогите! Помогите!

– Она предполагает, что наша ночь совпадает с серединой дня в Африке.

Иванов, абсолютно незнакомый с местностью, попал в небольшое, масляно поблескивающее в ночи болотное окно, потянутое сверху мелкой ряской. Он провалился по грудь, и любое движение погружало его тело в зыбкую топь — все глубже и глубже.

Покинуть их было трудно. Они продолжали потчевать нас печеньем и поить кофе, задавая простодушные вопросы о деталях кражи со взломом. В конце концов нам удалось добраться до двери. Мы попрощались, Герта слегка отступила, а Арти уже в дверях взял меня за рукав.

Когда таможенники подбежали к окну, над поверхностью возвышалась лишь голова и правая рука.

— Ну вот, видишь, мы тебя и догнали, — сказал Раймонд, забрасывая автомат за спину, так охотник забрасывает за спину ружье, которым уже не собирается воспользоваться.

– Скажи, Берни, – спросил он, – мы ведь теперь все уладили, правда?

— Помогите! Вытащите! — шепотом произносил бизнесмен, боясь исторгнуть крик.

— Если вытащим, тебя вновь закапывать придется, а так сам уйдешь под землю, и никогда никто тебя не найдет. У нас такие случаи бывают, — мечтательно сказал сержант Овсейчик, вытряхивая из пачки сигарету. — В газете писали, когда‑то давным–давно, лет четыреста тому назад, рыцарь так, как ты, вместе с конем провалился в чертово окно. Так его три года назад нашли, он свеженький был,

– Разумеется, Арти.

даже доспехи не поржавели, словно в рассоле несколько веков пролежал.

— Помогите! Помогите! — уже с присвистом, с бульканьем продолжал шептать бизнесмен и, замолк. Его рот оказался ниже поверхности, глаза выпучились. Он смотрел в ночное небо, на спокойно курившего таможенника и понимал, что видит все это в последний раз.

– И относительно страховой компании...

— Ну прощай, бизнесмен Иванов. Последней в чертовом окне исчезла рука со

– Не волнуйся ни о чем. Шуба, часы и все остальное. Я поддержу ваши требования.

скрюченными пальцами. Казалось, бизнесмен пытается схватиться за невидимую нить.

— Правду говорят, — сказал Овсейчик, — утопающий за соломинку хватается.

– Как легко сразу стало на душе! – сказал он. – Я, должно быть, свихнулся, предъявляя эти требования, но уж теперь-то я буду выглядеть как последний дуралей, если изменю их. И потом, зачем же мы тогда платили страховые взносы столько лет, верно?

— Что ж ты ему эту соломинку не бросил? На том свете зачлось бы.

– Верно, Арти.

— Ему уже ничего не надо. Перепачканные в болотную тину, вспотевшие,

– Знаешь, мне Неприятно говорить об этом, но, пока ты был внизу, Герта спрашивала про браслет.

разгоряченные погоней таможенники и Саванюк вернулись на дорогу. Тут ничего не изменилось с того момента, как они бросились вдогонку за бизнесменом. Клубился туман в свете подфарников, три трупа лежали прямо на дороге. Луч фонаря накрыл их всех сразу, высветив красные пятна на гравии дорожного покрытия. Саванюк хмыкнул:

– Про какой браслет, Арти?

— Вроде бы всех трех сразу, наповал, и контрольного не требуется.

– Ну, про тот, что ты взял у нас. Он ведь принадлежал Герте. Я не думаю, что он такой уж дорогой.

Раймонд брезгливо, носком ботинка шевельнул головы трупов.

– Какая-нибудь пара сотен.

— Мертвы, — заключил он.