Андрей Левицкий
С.Х.В.А.Т.К.А.
Людям, у которых отсутствует воображение, запрещается читать эту книгу
Глава 1
Подросток — это не возраст, а состояние ума. Ещё не получив паспорта, человек может быть более взрослым, чем иной в сорок лет. Всё зависит от жизненного опыта. Если ты спасал других, а другие спасали тебя, если тебе не раз и не два угрожала смерть, если первого человека ты убил в четырнадцать (пусть даже это был мародер, прокравшийся посреди ночи на стоянку, чтобы прирезать тебя ржавым перочинным ножом ради ствола, жестянки с тремя последними патронами и тощего рюкзака с остатками снеди) — короче, если в двенадцать лет тебя забрали в Зону, то взрослым ты станешь задолго до двадцати.
Вот только на большой земле об этом не знают. Там не привыкли к совсем молодым парням с жесткими складками у рта и бесшумными движениями кошки, не замечают их колючего взгляда и постоянной настороженности — большинство взрослых за Периметром не принимают молодых всерьёз.
А зря.
— Топаешь как кабан, — сказал Тимур Шульга. — Тебе бы не на медведей в Гималаях охотиться, а слонов в зоопарке пугать.
Вообще-то инструктор по выживанию в тренировочном лагере большой турфирмы, отправляющей клиентов на сафари и во всякие экстремальные экспедиции, может позволить себе по отношению к подопечным много чего. Гораздо больше, чем какой-нибудь тренер из дорогого спортзала для скучающих жен олигархов. Но бритому здоровяку в найковских кроссовках, спортивках и короткой чёрной майке, из-под которой выпирало белое, мягкое, как тесто, пузо, такое обращение не понравилось.
— Ну ты, сучонок мелкий! — Он ткнул Тимура в грудь толстым пальцем с «гайкой» такого размера, что ею запросто можно было проломить кому-нибудь лоб. — Поговори у меня!
— Сними хотя бы цепи свои. Ты не понимаешь, что ли? Зазвенят не вовремя — и конец тебе.
— Вы! — рявкнул Боров.
На запястье его правой руки и на шее висели золотые цепи, обе толстые до неприличия.
— Что «вы»?
— Меня зовут Вениамин. Для тебя, малолетка, Вениамин Михайлович. Понял? Не тыкай мне тут!
Они стояли посреди ровной травяной площадки на краю лагеря; с одной стороны — заросший ельником склон большого холма, с другой — аккуратные бревенчатые домики, столовая, здание администрации и паркинг с джипами. Здесь турфирма перед каждой поездкой неделю тренировала и натаскивала клиентов, чтобы не лезли в пасть львам, под ноги бегущему стаду буйволов, не падали со скал и не умирали от жажды в пустыне, отбившись от группы. В лагере работали три пары сменных инструкторов — по стрельбе, альпинизму и выживанию. Напарник Шульги, пропитанный спиртом Магарыч, родной брат директора лагеря, болел головой после вчерашнего, и Тимуру пришлось отрабатывать чужую смену.
На краю площадки сидели, поджав ноги, остальные члены группы, которой через три дня предстояло отправиться в северные Гималаи, и с любопытством наблюдали за происходящим.
— Повторяю, — сказал Тимур. — Ходить надо, переставляя ноги вот так.
Он неслышно «перетёк» по траве, не потревожив ни одной травинки, — во всяком случае, такое впечатление создавала эта мягкая скользящая походка со стороны.
— Всё понятно? — Шульга оглядел зрителей и Борова, который скептически кривил толстые губы. — Стопу ставите вот так… С пятки на носок, стопа при этом слегка изогнута… Сначала это вызывает напряжение, но привыкаешь быстро, потом станет даже удобнее ходить. Ещё раз, смотрите. Идёте, будто гладите землю…
Стоял летний вечер, было тепло и тихо, лишь ветви елей иногда шумели на ветру. Группа из семи мужчин и трёх женщин примерно между тридцатью пятью и пятьюдесятью, а также двух девушек старше Тимура всего на пару-тройку лет смотрела во все глаза и слушала во все уши. Особенно девушки, одетые в джинсовые бриджи, матерчатые туфли и светлые маечки. Иногда они склонялись друг к другу и перешептывались, не отводя от инструктора взгляда, и глаза у них при этом были такие… В общем, Тимур вполне допускал, что, когда стемнеет и скомандуют отбой, одна из них заявится к нему в домик, якобы попить вечернего чая. А может, кстати, и обе. Как же их звать? Шатенку, кажется, Лена, а вторую, коротко стриженную, — Вика. Или наоборот?
— Попробуй, — предложил Тимур, игнорируя требование Борова обращаться на «вы». — Вот так, как я показал…
Боров сделал шаг, громко топнув. Молодой инструктор его раздражал, и краснорожий с самого начала старался всё делать наперекор ему. Почти в каждой группе попадался хотя бы один такой клиент, причем это всегда был мужчина. Им, видите ли, западло слушать мальчишку, они даже на миг не допускают, что тот чему-то может научить таких бывалых, тёртых, битых жизнью взрослых парней.
А всё почему? Да потому что, имея бабки, любовниц, хаты, тачки и устоявшийся бизнес, многие из них оставались в душе подростками. Они были младше Тимура, хотя и не возрастом.
— Чё мне её гладить, землю твою, она баба, что ли? — брюзгливо спросил Вениамин Михайлович. Было в его лоснящемся лице и в манере говорить, кривя пухлые, по-детски розовые губы, что-то очень противное. — Мы куда ваще едем, а? — Боров посмотрел на группу, остановив взгляд на девчонках, от чего Вика (или Лена?) поежилась. Тимур помнил, что вчера вечером толстяк пытался зажать её возле домика администрации, и девушка еле вырвалась. — Мы на каток, что ль, собрались? Мы, б… в горы идём — чё мне там землю гладить?
— Ты на медведя едешь охотиться. И если он тебя услышит раньше, чем ты его, а рядом не будет проводника…
— Да чё мне тот гризли? Я его — во! — Боров поднял большие руки и сжал кулаки. — Задушу! Я с такими по жизни справлялся… Да мне… Да когда мы бригадой в Тиходонске… Медведь твой — тьху!
Он плюнул Тимуру под ноги, выражая свое отношение к гималайским медведям и юнцу-инструктору, и тогда Шульга не выдержал.
— С кем ты там справлялся? — презрительно бросил он, отворачиваясь. — Ты и со мной не справишься, куда тебе на медведя.
Тимур повернулся к группе, собираясь объявить, что занятие окончено, когда часть сидящих на траве людей изменилась в лице, а Лена (или Вика?) ойкнула, приподнявшись.
Горячее дыхание обдало ухо, и Вениамин Михайлович обхватил инструктора за плечи, одновременно ударив сбоку коленом по ребрам. Он, наверное, рассвирепел не на шутку, да вот только выдал себя шелестом травы и звяканьем золота, потому и потерпел фиаско: Тимур присел, выскользнув из объятий ещё до того, как руки на плечах спели сомкнуться, прикрыл бок локтем, повернувшись, упал на колени и костяшками пальцев врезал Борову под дых. Удар коленом всё равно получился изрядным, Тимура качнуло, зато ему удалось пробить пресс вместе с наслоениями жира — Вениамин Михайлович, шумно выдохнув и разинув рот, отшатнулся. Тимур вскочил, выбросив вперёд руку, открытой ладонью попал Борову в жирный подбородок, отчего голова того откинулась. Третьим ударом Тимур опрокинул его на спину. Встав над ошарашенным противником, сказал, отряхивая колени:
— Медведь, конечно, иначе махаться будет, но услышит он тебя так же, как я сейчас услышал. А снял бы ты свою бижутерию и шёл тихо, как я учил…
То ли Вика, то ли Лена захлопала в ладоши, и через миг подружка присоединилась к ней. Отличавшийся большой культурой поведения Вениамин Михайлович давно достал всю группу: один мужчина широко улыбнулся, другой довольно крякнул, радостно засмеялась женщина в пятнистой косынке. А потом за их спинами появился Пал Палыч, и Тимур тихо выругался.
Боров сел, упираясь в траву руками и широко расставив ноги в задравшихся чуть не до колен спортивках. Икры у него были толстые, светлые и неожиданно безволосые, они производили какое-то умильно-забавное впечатление, напоминая нежные, розовые бока поросенка.
— Ты, — хрипло начал он, облизываясь, — ну, сука, я тебя…
Рожа его налилась закатным багрянцем.
— Вениамин Михайлович! — Пал Палыч, поправляя очки в тонкой золотой оправе, протрусил между людьми, схватил Борова под мышки и стал поднимать. — Я прошу прощения… Мы все просим… Вы… Шульга, отпусти группу! Товарищи, занятие окончено. Вениамин Михайлович, прошу в столовую… Всех прошу… Шульга, иди отсюда! Ко мне через полчаса!
Народ потянулся в лагерь, причем Вика с Леной на прощание одарили Тимура многозначительным и, как ему показалось, многообещающим взглядом. Он тоже зашагал к домикам, а за спиной ревел оклемавшийся Боров:
— Он меня опрокинул!!! Урою суку!…
Тимур шёл ровно, не ускоряя шага и не оборачиваясь.
— Вениамин Михайлович, я вас прошу…
— Да я… как тебя, Палыч, я ж его завалю! Не погляжу, что пацан! Он… б… он меня ударил, ты понимаешь?! Я Костюхе скажу, он…
— Вениамин Михайлович, давайте не будем доводить это недоразумение до сведения Константина Григорьевича…
Через двадцать пять минут, помывшись и вместо тренировочного камуфляжа надев джинсы с футболкой, Тимур встал на пороге кабинета Пал Палыча.
— Успокоили клиента? — Директор лагеря сидел за низким столом и смотрел в экран ноутбука.
— Клиента, — повторил он, не поднимая глаз. — А ты знаешь, что это за клиент?
— Боров.
— Чего?!
— Вениамин Михайлович Кацюбинский. — Тимур пожал плечами. — Друг Константина Григорьевича.
— Друг! У таких, как эти господа, не бывает друзей — только деловые партнеры. Подельники. Кореша. А Константин Григорьевич — один из соучредителей нашей фирмы! Треть этого лагеря ему принадлежит, понимаешь ты? — Пал Палыч посмотрел на Тимура поверх экрана. — И мне перед его «другом» только что ковриком расстилаться пришлось, чтобы успокоить!
Тимуру ничего не оставалось, кроме как опять пожать плечами:
— Ну извини, Палыч. Он с самого начала напрашивался. Лез на рожон постоянно, спорил, мешал проводить занятия. Если бы…
— Мне на тебя всё время жалуются, Шульга, — перебил начальник. — Тот же Боров… то есть — тьфу! — Вениамин Михайлович вот сейчас наговорил с три короба. Что ты им там плел про пиратов сегодня утром?
Тимур удивился:
— Про каких пиратов? А, про повязку…
— Про повязку! — Палыч закипал всё сильнее.
— На картинах или в фильмах часто бывают пираты в чёрных повязках. Все думают, потому что они одноглазые, второй глаз в бою выбили, но это фигня. Пираты надевали повязки, чтобы один глаз заранее привык к темноте. Это давало преимущество, когда во время абордажа они с освещённой палубы попадали в трюм. Сдёрнул повязку — и тот глаз, который был под ней, нормально видит, а человек без повязки на несколько секунд почти слепнет.
— И как это нам сейчас пригодиться может?
— Мы тоже так делали иногда, — пояснил Тимур. — В местах, где подвалы или туннели…
— Сталкерские замашки, — процедил Палыч и поднялся. Опершись кулаками на стол, подался вперёд и сказал: — Вот что, Шульга. Мне твой гонор и наглость, которые ты из Зоны за собой приволок, надоели. Вот они у меня где! — Начальник стукнул себя ребром ладони по кадыку, но слишком сильно — сморщился от боли, скривился так, будто откусил от лимона. — Здесь не Зона, Шульга, здесь нормальный мир. В котором живут нормальные люди, а не всякие мутанты!
Уже понимая, что сейчас будет, внутренне приготовившись к этому, Тимур мотнул головой.
— Нет, это там нормальный мир. — Он ткнул пальцем себе за спину. — И нормальные люди. А здесь одни только мутанты и остались.
— Проповеди свои будешь на ЧАЭС этим… псевдоплотям читать! Короче, Шульга, ты уволен. Ночуешь в лагере последний раз, а утром чтоб духу твоего тут не было! Всё, вон из кабинета!
— А деньги? — спросил Тимур.
— Какие ещё деньги?! — Голос Палыча почти сорвался на визг.
— За две последних недели. Я восемнадцать занятий провел, Магарыча заменял… Короче, бабки мои гони.
— Бабки?! — заорал начальник, окончательно выйдя из себя. — Ты… сталкер! Из-за тебя этот жирный на меня вызверился… Костюхе нажалуется, и тот может… Пошёл вон отсюда! Вон, понял?!
— «Б..» забыл добавить. — Тимур повернулся к двери.
— Что?! — раздалось сзади.
— Надо было сказать: «Понял, б..?». Палыч, тогда бы ты совсем на Борова стал похож — такая же скотина, только в очках.
Раздался шорох, потом стук, хруст… Кажется, начальник запустил следом ноутбуком и попал в дверной косяк, но Тимур не стал возвращаться, чтобы позлорадствовать, а сразу направился в свой домик.
Солнце уползло за поросший ельником холм, воздух посвежел. Чувствуя неприятную, какую-то холодную пустоту в душе, он быстро собрался, побросав немногочисленные пожитки в рюкзак и спортивную сумку, достал из тумбочки початую бутылку водки, стакан и разорванный пакет сухариков, налил граммов двести и выпил единым духом. Съев сухарик, взял сигарету из пачки со стола. Закурил, клацнув зажигалкой, сделанной из большой винтовочной гильзы. Это Стас её смастерил и подарил на днюху — брат любил всякие поделки, они у него хорошо получались.
Глубоко затягиваясь и выпуская дым кольцами, Тимур подошёл к мутноватому зеркалу. В нем отразился молодой парень среднего роста, с покатыми крепкими плечами, обветренным лицом и выцветшими белесыми бровями. В пятнистых кедах, старых джинсах и застиранной футболке с едва различимым рисунком.
Молодой — да не совсем. В лице было что-то такое… Он сам не мог понять, что именно. То ли слишком жесткий рот, то ли глаза смотрят чересчур пристально. Ему не нравился этот взгляд.
Да и не только взгляд — он не нравился себе весь, целиком. Тимур был недоволен этим миром, собой и своим местом в нем.
А ещё тем, что совершил почти год назад. Тем поступком, который отрезал его от прошлого, из сталкера, бродяги Зоны, сделал обычным человеком. Ну, почти обычным. Простой гражданин Украины в его возрасте либо просиживает задницу на лекциях в институте, либо бьёт баклуши в бурсе, либо ишачит где-нибудь подсобным рабочим, официантом или кем-то ещё… Но не служит инструктором по выживанию в лагере для «экстремальных туристов».
Не отворачиваясь от зеркала, Тимур попятился, взял с тумбочки бутылку и сделал несколько глотков из горлышка. Поднёс сигарету к губам, снова подступил к мутному стеклу, затянулся и выпустил клуб дыма, почти закрыв лицо, на которое ему было неприятно смотреть.
Интересно, Стас ещё жив?
От этой мысли Тимур вздрогнул. И покосился на фотографию, пришпиленную кнопкой к деревянной раме.
Старая, блеклая. Там двое: парень постарше — в камуфляжном комбезе, солдатских ботинках и короткой кожаной куртке, в руках АК с раздвижным прикладом; младший — пацан лет тринадцати в брезентовых штанах, линялых кроссовках и свитере, рукава закатаны до острых тощих локтей, держит обрез-дробовик — выставил его вперёд, будто целится в фотографа, и улыбается во весь рот, окруженный, словно золотыми пылинками, россыпью веснушек. Слева не хватает верхнего зуба, глаза искрятся — это видно даже на старой фотографии, с которой время стерло большинство красок. Старший тоже улыбается, и хотя эти двое не очень-то похожи друг на друга, улыбки делают их почти одинаковыми, будто на фотке запечатлен один и тот же человек, снявшийся с разницей в несколько лет.
Тимур поймал себя на мысли, что за весь этот год ни разу не улыбнулся. Неужели правда? Он попытался припомнить… Да нет, точно. Хотя и раньше, в Зоне, он не был склонен к веселью.
Сигарета обожгла пальцы, он бросил её, растёр окурок по полу, понял, что до сих пор держит в руке бутылку, сделал большой глоток и попытался улыбнуться, пристально глядя в зеркало. Не вышло. Губы изогнулись должным образом, но такую гримасу никто не назвал бы улыбкой. Это жесткие складки, пролегшие от крыльев носа к углам рта, не дают ему улыбнуться, давят на губы сверху.
А ведь складки появились, когда он ушёл из Зоны. Почти сразу…
Жив ли Стас?
Тимур быстро глянул на фотографию, отвернулся, и тут за приоткрытыми дверями раздались голоса.
— Да здесь он.
— А может, ушёл?
— Загляни.
— Сама загляни.
Но ещё раньше он расслышал шелест травы и отскочил в угол комнаты. Пригнувшись, выставил перед собой бутылку. Другая рука шарила у пояса в поисках несуществующего оружия.
Он представил, как будет выглядеть в глазах девушек, забившись в угол с бутылкой дешёвой водки, и выпрямился, ругая самого себя: идиот, дёрганый псих, сталкер хренов! Зря грубил Палычу, тот прав: здесь нормальный мир, здесь живут нормальные люди, которые не вздрагивают от каждого шороха. Это он мутант. Изгой, одиночка, который за год так и не смог влиться в нормальную жизнь, стать обычным. Даже на улицах прохожие как-то отличали его, косились и норовили обойти стороной, завидев колючий цепкий взгляд, а в городских автобусах и маршрутках вокруг почти всегда образовывалась пустота — пассажиры, сами того не понимая, не желали стоять рядом, ощущая невидимую ядовитую ауру опасности и агрессии.
Заскрипели ступени.
Ссутулившись, Тимур прошёл к двери навстречу Лене и Вике. Пока он предавался упадническим мыслям перед зеркалом, снаружи стемнело и в лагере зажглись фонари. Электрические провода тянулись от ближайшего поселка, который назывался Тихим и находился примерно посередине между Киевом и Зоной Отчуждения.
— Ой! — сказала девушка с каштановыми волосами, смущенно глядя себе под ноги. Кажется, это была Лена. — Здрасьте.
— Привет. — Вика, в отличие от подружки, смотрела прямо в глаза Тимуру. Маленький острый подбородок её решительно торчал вперёд, а тонкие, тщательно выщипанные брови придавали лицу слегка хищное выражение.
— Привет, — сказал Тимур. — Заходите.
Он ещё с первых занятий составил мнение о них обеих. Студентки-старшекурсницы из престижного института, с инъяза или юридического, куда их пристроили богатые папеньки, чтобы подцепили женихов получше. Привыкли получать свое. Хотя лица у них гладкие и молодые, но глаза — как у опытных дам, у каждой в жизни было не по одному и не по два парня. Что их ждёт дальше? Окончат институт, на последнем курсе выйдут замуж, мужья будут при деньгах, да ещё и папы помогут организовать свой бизнес или влиться в уже готовый — а дальше большая квартира, пара машин, дом где-нибудь в Карелии или в Болгарии на море, это уж кто как любит… Нормальная жизнь для нормальных людей, умеющих устроить свою судьбу.
Только он один ненормальный. Сталкер.
— А что вам директор сказал… — начала Лена и снова ойкнула при виде того, что он держал в руке. — А вы… а ты не маленький ещё водку пить?
— Маленький? — Тимур недоуменно покосился на бутылку.
— Не обижайся! Я имела в виду… ну, юный…
— Дурочка, ты внимательно посмотри, он же большой совсем, — уверенно сказала Вика. — Тимур, мы пришли узнать, что тебе сказал директор, этот… Палыч?
Тимур пожал плечами и поймал себя на мысли, что слишком часто делает это сегодня.
— Выгнал.
— Выгнал? — ахнула Лена. — Как выгнал?
— Уволил. — Он посторонился, сделав приглашающий жест рукой с бутылкой. — Присаживайтесь. Только угостить мне вас нечем.
— А мы и водку можем, — сообщила Вика, первой входя в комнату.
За ней, несмело улыбаясь, шагнула Лена. Тимур услышал шум мотора и, прежде чем закрыть дверь, окинул взглядом лагерь. Народ потянулся из столовой, гомоня, стал расходиться по домикам. С бетонки, идущей от поселка, вывернул мотоцикл с коляской, принадлежащий местному почтальону Пацюку.
Девушки сели. Лена сдвинула коленки и обхватила их ладонями, вовсю изображая невинное робкое создание, первый раз в жизни пришедшее в гости к мальчику, а Вика, устроившись на краю кровати, положила ногу на ногу.
— У тебя курить можно?
— Конечно, вот пепельница.
Он поставил бутылку на стол, достал из кармана зажигалку и пододвинул к девушкам пачку сигарет.
— А у нас свои! — Лена помахала белой пачкой, вытащила две тонюсенькие длинные сигареты, одну отдала подружке.
Тимур поднёс зажигалку сначала ей, потом Вике, которая, прикуривая, положила поверх его руки прохладную ладонь.
— Какая у тебя зажигалка интересная, Тимур, — проворковала она и пересела к изголовью, похлопав по кровати рядом.
— Это из Зоны? — пискнула Лена.
— Ленка! — одёрнула подруга.
Тимур сел возле Вики.
— А что? Я просто спросить хотела. Тимур, в лагере говорили, что ты… ну… — Лена наклонилась на стуле и положила руку ему на бедро. — Что ты в Зоне долго жил. С детства. Что ты сталкер. — Она округлила глаза. — Правда?
Останутся обе, понял он. Причем они уже заранее это обсудили и теперь на месте быстренько прикидывают, что к чему. Вот сейчас кто-то из них спросит…
— Тимур, а ты один здесь живешь? — спросила Вика.
Он кивнул — и ей, и Лене, и своим мыслям, которые так быстро подтвердились.
— Да, я жил в Зоне. И — да, этой ночью буду здесь один.
— Этой ночью? — Вика, отставив мизинец с длинным серебристым ногтем, выпустила в потолок струйку ментолового дыма.
— Потому что здесь ещё живет Магарыч, мой сменщик, вы его видели.
— Вчера мужчины напили-ись… — протянула Лена, стряхивая пепел. — И он с ними был, да?
— Поэтому сегодня ночует в лазарете, — согласился Тимур. — Так что, налить вам водки? Больше ничего нет, только водка и сухарики.
Это был переломный момент. Раньше они ещё колебались, но теперь карты были выложены на стол. Ну, или на кровать, это уж как посмотреть. Теперь они могли либо попрощаться, сославшись на усталость после дневных занятий, либо выпить — и остаться до утра. Тимур не сомневался в их решении. И очень хорошо представлял, как всё будет происходить дальше: бутылка опустеет быстро, он запрет дверь и выключит свет, а потом как-то так выйдет, что одна девушка (Лена, скорее всего) уже плещется в душе, а вторая сидит у него на коленях и они целуются; вскоре Лена вернётся, обернутая коротеньким полотенцем, ойкнет, продолжая играть роль невинной девчушки, но тут же присоединится к ним на кровати, потом они стянут с него футболку и окончательно разомлеют, увидев его шрамы и татуировки…
Всё это было так знакомо, что он даже поморщился, уйдя к шкафу за стаканами. Знакомо и… ну да, скучно. Чистая физиология, никаких чувств. Ничего личного, только три молодых тела. Как там пишется в электронных письмах с аттачем, но без текста в самом письме? «Эмпти боди» — «пустое тело». Три пустых человеческих тела в постели, бездушные оболочки, куклы для секса…
Тимур не успел взять стаканы — к дому подкатил мотоцикл, и испитой голос произнёс:
— Эй, инструктор, иди сюда.
Он обернулся. Лена, докурив, пересела на кровать рядом с Викой, обе глядели на дверь.
— Это почтальон, — пояснил он и вышёл наружу.
Пацюк, сидя на мотоцикле, держал лист бумаги с ручкой.
— Ты ж у нас Тимур Шульга? — спросил он.
— А ты вроде не знаешь? — Тимур спустился по ступенькам.
— Знаю, но порядок нужон. Где твой паспорт? Или ладно, не надо, спешу я. Расписывайся быстрее.
— Зачем?
— Зачем? — удивился Пацюк и сунул ему ручку. — Затем, что положено! Посылку получил — подпись чиркнул. Чиркай!
— Посылку?
— Её самую. Ну или эту… бандерольку. Чиркнул? Получи.
Пацюк убрал листок с ручкой, достал из коляски небольшой свёрток и вручил Шульге:
— Ить странная бандеролька. Какой-то человек на пункт к нам принёс. И обратный адрес, слышь, стрёмный какой-то. Ну ладно, поехал я.
Зарокотал двигатель, и Пацюк укатил.
В полной растерянности — ему ни разу в жизни не доводилось получать посылки, бандероли или бумажные письма — Тимур вернулся в дом. Девушки сидели на кровати и, склонившись друг к другу, шептались. Как только он вошёл, Лена спросила:
— Тимур, а тебя правда уволили?
— Правда, — рассеянно откликнулся он, подходя к столу.
— Куда же ты пойдёшь? Где ты вообще живешь, в Киеве?
— У тебя квартира там? — добавила Вика и достала из лежащей на столе пачки ещё одну сигарету.
На её футболке были три маленькие красные пуговки, и пока Тимур ходил говорить с почтальоном, девушка успела расстегнуть их.
Вертя в руках свёрток из плотной серой бумаги, затянутый веревкой и скотчем, он ответил:
— Нет у меня квартиры.
— Значит, к родителям пойдёшь?
Тимур повернул бандероль так, что стали видны штемпель и приклеенный рядом бумажный прямоугольник с надписью.
— Родителей тоже нет, я интернатский. В общаге где-нибудь устроюсь, пока другую работу не…
Он замолчал. На бандероли были два адреса, написанные корявым почерком. Первый — этот лагерь, в поле «адресат» значилось «Тимур Георгиевич Шульга». А второй — «Зона Отчуждения».
— Тимур, мы могли бы тебе помочь, — сказала Лена. — Устроить пожить на квартире одной, она всё равно пустует.
— И насчет работы тоже, — добавила Вика.
Ну да, хотят заполучить себе такого карманного любовничка, который никуда и рыпнуться не может, потому что целиком зависит от них. Тимур, положив свёрток на стол, присел. Девушки удивленно захлопали глазами. Он приподнял правую штанину и выпрямился с ножом в руке. Узкое лезвие блеснуло в свете лампы. Лена ойкнула — на этот раз не манерно, показушно, а вполне искренне, — Вика подалась вперёд, задышав чуть тяжелее, словно вид оружия (или скорее уж мужчины с оружием) возбуждал её. Тимур полоснул ножом по скотчу, дёрнул. Бумага полетела в сторону, под ней оказался брезентовый свёрток, а дальше — то, при виде чего внезапно вспотел затылок и волна озноба сбежала по спине до самого копчика.
Большой, влажный лист зеленухи. Говорят, так мутировал в Зоне обычный лопух…
Он год не видел зеленухи. Когда дрожащими пальцами разворачивал её, наружу вывалился клочок бумаги в клеточку.
Девушки на кровати притихли, а Тимур быстро шагнул назад, увидев артефакт.
С такими он раньше не сталкивался: большой, размером в два кулака, и похож на мшистый камень.
— Что это? — Лена выглядела разочарованно.
Не сводя глаз с артефакта, он взял записку. Развернул.
— Кто это тебе камни в посылках шлет? — спросила Вика и требовательно добавила: — Тимур, почему ты молчишь?
В записке тем же кривым почерком было написано:
«Тим, жду в Логове. Приходи очень быстро. Ночью через 5 дней всему конец».
Потом дата — вчерашнее число — и подпись, две буквы: «Cm».
— Тимур! — повысила голос Вика, и тогда он сказал:
— Так, девушки, выметайтесь отсюда.
— Что? — изумилась она.
Тимур поднёс записку к лицу и обнюхал. Бумага пахла Зоной.
— Идите спать, — сказал он, переводя взгляд на артефакт.
— Ты… — пискнула Лена. — Ах ты…
— Скотина! — Вика вскочила с кровати.
Лена тоже поднялась.
— Жлоб! — Её подруга схватила сигаретную пачку со стола. — Правильно тебя директор уволил, козёл! И взгляд у тебя, как у убийцы!
— И ещё нож этот!
— Давайте, девчонки, топайте.
Тимур шагнул к ним из-за стола, забыв, что всё ещё держит нож. Должно быть, видок у него при этом был тот ещё, потому что Лена, зацепившаяся майкой за угол кровати, испуганно завозилась, а Вика попятилась к двери, прижав руки к груди.
Потом обе завизжали, потому что Тимур Шульга, бросив на пол скомканную записку, коротко замахнулся и метнул в них нож.
* * *
Лена пригнулась, закрыв голову руками, Вика отпрыгнула, и это их спасло.
Возникший в дверях позади девушек человек дал короткую очередь из «узи», но пули никого не задели. Тимур упал навзничь, заодно перевернув деревянный стол, так что тот закрыл его от выстрелов.
Очередь смолкла, когда нож воткнулся в плечо стрелка. Высокая тощая фигура в дверном проёме отшатнулась.
— Под кровать! — закричал Тимур, выглядывая. — Прячьтесь под кровать!
Лоуренс Блок
Едва не свалившийся на ступеньки бандит по кличке Жердь снова шагнул в комнату. Он выдернул из плеча нож и поднял «узи».
Трое в «Боковой лузе»
Схватив лежащий на боку стол за ножки, Тимур вскочил и побежал к двери. Стол был тяжёлый, в плечах щёлкнули суставы, перед глазами от напряжения вспыхнули искры.
Жердь дал одиночный и попал в деревяшку, а потом Тимур ударом отбросил его, но бандит вцепился в стол и потащил за собой. Упав на задницу, Тимур распрямил ноги под нижним краем столешницы и каблуками попал Жердю по коленям — тот спиной повалился с крыльца.
Вроде бы они никак не могли обойтись без стола для бильярда. Если входишь в бар под названием \"Сайд покет\", то, конечно же, ожидаешь увидеть стол для бильярда. Может, поменьше стандартного, может, игрушечный, но для бильярда, на котором можно кием закатить шар в лузу.
Тимур привстал, высвободив ноги. В темноте снаружи блеснула вспышка, и пуля впилась в дверной косяк.
Впрочем, наличие или отсутствие стола его не заботило. В бильярд он не играл, а под удары шаров пилось ему нисколько не лучше, чем под ненавязчивую музыку. Какое-то разочарование он, правда испытал. Смотришь на неоновую вывеску, \"САЙД ПОКЕТ\", заходишь. Ну должен быть стол для бильярда, а его и нет.
С другой стороны, вот это ему как раз и нравилось в жизни. Сюрпризы. Не знать, что тебя ждет. Ожидаешь одно, а встречаешься совсем с другим. Такая неопределенность очень даже его устраивала.
— Что вам надо? — заорал Шульга, пятясь, увидел краем глаза девушек у кровати и прыгнул к ним. Схватив Лену за длинные волосы, а Вику за плечо, заставил обеих опуститься на колени и толкнул под кровать.
Он постоял, наслаждаясь обеспечиваемой кондиционером прохладой. На улице царила влажная духота, но он с удовольствием прошелся от отеля до бара. Не имел он претензий ни к тропической жаре, ни к холодному, сухому воздуху бара. \"Наслаждаться всем и всегда, – думал он. – В этом весь фокус. Жарко или холодно, влажно или сухо. Наслаждайся. Если ненавидишь, наслаждайся ненавистью. С чем бы ни пришлось тебе столкнуться по жизни, наслаждайся\".
— Там сидите!
Так и только так.
Потом, лихорадочно оглядевшись, метнулся к дальней стене. Снаружи прозвучал голос Жердя:
Он прошел к бару. Пустых стульев хватало, но он садиться не стал. Оглядел выстроившиеся рядком бутылки, прислушался к обрывкам разговоров, перекрывающих негромкий джаз, льющийся из музыкального автомата, почувствовал кожей прохладный ветерок. Мужчина он был крупный, высокий, мускулистый, от солнца кожа стала бронзовой, а в каштановых волосах появились белые пряди.
— Шульга, «слизень» на бочку!
Совсем недавно он с удовольствием грелся на солнышке. Сейчас радовался пребыванию в прохладе. \"Контрасты, – думал он. – В этом вся прелесть\".
— Чего? — крикнул Тимур. — Какой слизень?
— Который тебе почтальон принёс! — проблеял голосок Огонька, неразлучного дружка Жердя. — Отдашь артефакт — будешь жить!
– Чем помочь?
Снаружи залаяла собака, в домиках по всему лагерю зажигались огни, слышались удивленные голоса. Пока народ разберётся, где стреляли, пока прибежит сюда…
Присев под стеной, Тимур рванул одну из половиц. Из-под кровати на него дикими глазами смотрели Вика с Леной. Он привстал, выглядывая в окно. Там росли кусты и стояли несколько домиков, а дальше была асфальтированная площадка паркинга.
Он глубоко задумался и не мог сказать, как давно возник перед ним бармен. Здоровый парень, этот бармен, молодой, в футболке без рукавов, выставляющей напоказ бицепсы и грудные мышцы. Качок. Встает около полудня, потом в тренажерный зал, оттуда – на пляж. Вечер проводит, смешивая коктейли и играя мышцами, идет домой со школьной учительницей, проводящей здесь отпуск, или чьей-то женой.
— Филин вас прислал?
– Двойную порцию «куэрво», воду отдельно.
— Это тебе без разницы, Шульга! — ответил Огонёк. — Или артефакт давай, или ты покойничек!
— Какой артефакт? С чего ты взял…
— Не юли, сталкер! За дебилов нас держишь? Мы с почтальоном успели потолковать! Бросай артефакт наружу, ну!
– Уже готово.
— Вы меня так и так убьёте!
Половица наконец поддалась, и он сунул руку в дыру. Нащупав липкий свёрток, достал и развернул.
Почему они так говорят? Везде и всегда. \"Уже готово\". Ничего же не готово, в этом-то все дело, так чего сотрясать воздух?
Вика под кроватью что-то прокричала, но слишком истошно и визгливо, чтобы разобрать слова.
В свертке лежал тэтэшник с полным магазином — единственное, не считая ножа, оружие, которое он вынес за Периметр, — и железная коробочка с десятком патронов.
— До пяти считаю! — предупредил Огонёк. — Потом начинаю!
— Что начинаешь? — громко спросил Тимур, проверяя затвор.
Не нравился ему бармен. Ну и хрен с ним. Он проанализировал это чувство неприязни и позволил себе насладиться им. В своем воображении вогнал два пальца в солнечное сплетение бармена, затем оборвал хрип рубленым ударом по гортани. Смакуя эти мысли, он улыбался, наблюдая, как бармен наполняет стаканы.
Он прекрасно знал что, ведь эти двое были ему хорошо знакомы. Жердь — длинный, тощий, нескладный и говорливый. Бандит бандитом, больше о нем нечего сказать. Огонёк — бывший мародер, влившийся в банду Филина, когда его собственную бригаду перестрелял отряд долговцев. Серая личность, невзрачная и ничем не примечательная, кроме маниакальной любви к поджогам. Пиромания — так, кажется, это называется. Ещё будучи мародером, Огонёк сжёг две сталкерские стоянки и устроил пожар в крупном лагере на севере Тёмной долины.
– Записать на счет?
— Раз, — донеслось снаружи. — Два…
Он покачал головой, достал бумажник.
Тимур поднял пистолет и просунул одну руку в лямку рюкзака. Его спортивная сумка валялась на кровати; чтобы взять её, надо миновать распахнутую дверь.
– Плачу сразу, – прошерстил толстую пачку купюр. – Самая верная фискальная политика, – наполовину вытащил одну, увидел, что сотенная, вернул на место. Так же поступил с другой сотенной, отыскал полтинник, положил на стойку. Маленькими глоточками смаковал текилу, пока бармен пробивал чек и клал перед ним сдачу, потом убрал бумажник в карман.
Ну и кровосос с ней. На корточках он поковылял к боковому окну.
\"Может, в названии бара ничего от бильярда и нет. Может, \"Сайд покет\" означает боковой карман, не задний, а именно боковой, на брючине, из которого карманнику сложнее что-то достать\".
— Три…
Когда-то здесь стоял стол для бильярда, решил он, но владелец понял, что доход с него никакой, и использовал освободившееся место для столиков, которые приносили куда большую прибыль. А может, бар перешел в другие руки и новый владелец первым делом избавился от бильярдного стола. Но название сохранил, то ли потому, что понравилось, то ли из-за постоянных клиентов. Это объяснение показалось ему более логичным: не должно название бара навевать мысли о карманниках.
В тот момент, когда Огонёк произнёс «четыре», пальцы легли на шпингалет, и Тимур распахнул скрипучую раму.
Бумажник он держал в боковом кармане: так удобнее. О безопасности он как-то не думал. Не боялся он карманников. Текила вызывала приятные ощущения и он представил себе, как чья-то рука ловко проскальзывает в его карман, ухватывает толстый бумажник. Представил он и свои пальцы, сомкнувшиеся на руке карманника. Вот они сжимаются, с хрустом ломая тонкие косточки, а он даже не смотрит в лицо человека, которому причиняет боль.
— Пять!
Он увидел, что бармен у другого конца стойки говорит по телефону, чему-то лениво улыбаясь. Дождался, пока парнишка посмотрит в его сторону, поднял палец, указал на пустой стакан.
Снаружи вспыхнул огонь. Оранжево-синий клубок пронёсся по дуге и ударился в стену возле двери. «Коктейль Молотова», любимая игрушка Огонька, взорвался.
* * *
Лена под кроватью тихо завыла. Гудящее пламя поползло по наружной стене.
Пара двойных «куэрво» – хороший старт. Кровь начала играть в жилах. Когда второй стакан опустел, он переключился на \"Индийский светлый эль\". Нравился ему сложный букет этого напитка. И в животе эль отлично ладил с текилой.
Жердь полоснул по домику очередью. Пули разбили окно над кроватью, под которой прятались девушки, влетели в комнату сквозь дверной проём.
Он уже ополовинил второй стакан «ИСЭ», когда появилась она. Энергетика бара изменилась, едва она переступила порог. Не то, чтобы все повернулись, чтобы посмотреть на нее. Насколько он мог судить, никто не повернулся. Он точно не повернулся. Остался стоять в той же позе, обхватив ладонью бутылку с длинным горлом, собираясь вновь наполнить стакан. Но изменение энергетики почувствовал.
Огонь лизал бревенчатую стену, быстро подбираясь к крыше. Тимур, привстав, через боковое окно дважды выстрелил в то место, откуда прилетела бутылка. Хотя Огонёк после броска скорее всего сразу переместился в сторону.
Боковым зрением следил за ее приближением. Она села у стойки, их разделял лишь один пустой стул, но она не замечала его, сосредоточив все внимание на бармене.
– Привет, Кевин.
— Наружу! — зашипел Тимур на девушек. — За мной давайте!
– Привет, Лори.
– На улице, как в парилке. Сладенький, скажи мне что-нибудь. Могу я открыть счет?
Он сунулся в окно, но глянул на их испуганные мордочки и бросился к кровати.
– Ты его всегда открываешь. Правда, недавно мне сказали, что платить сразу – самая верная фискальная политика.
– Я не про то, чтобы расплатиться перед уходом. Я бы хотела заплатить завтра.
Огонёк умел мешать всякие смеси, постоянно экспериментировал с ними, добиваясь, так сказать, повышенной горючести — уже весь фасад дома горел. Снаружи кричали. На краю освещаемого пожаром дворика выпрямился Жердь, и Тимур выстрелил. Сунув пистолет за ремень, присел и схватил девушек. Лена тихо скулила, Вика глядела на него расширенными бессмысленными глазами, глупо приоткрыв рот.
– Ааа, – протянул бармен. – Принимать такие решения я не уполномочен.
– Банкомат не работает. Не пожелал выдать мне наличные.
Он выдрал их из-под кровати. Толкая перед собой, сунул в окно так, что они стукнулись головами, и подпихнул под обтянутые джинсой попки.
– Ты здесь встречаешься с Джерри? Если он заплатит…
Девушки свалились в колючие кусты у стены и завизжали.
– Джерри в Чикаго. Вернется послезавтра, – она покрутила обручальное кольцо. – Если бы ты брал кредитную карточку, как везде…
— Бегом! — гаркнул на них сверху Тимур. Заметив лежащий у второй кровати артефакт в листе зеленухи, схватил его, сунул в карман и снова прыгнул к окну.
– Да, конечно, – покивал Кевин. – Что я могу тебе на это сказать, Лори? Если мы будем брать кредитные карточки, хозяин не сможет мухлевать с бухгалтерией. Он же терпеть не может платить налоги и мыться.
– Какой милый человек.
С хриплым выдохом через объятый пламенем дверной проём внутрь вскочил Жердь. По плечу и пробитому пулей боку текла кровь, брови и ресницы обгорели, на лбу чернела сажа.
– Настоящий принц, – согласился Кевин. – Я бы с удовольствием открыл тебе счет, Лори, даже напоил бы забесплатно, но он в последние дни больно зол на меня…
– Нет, нет, я не хочу стать причиной твоих неприятностей, Кевви.
Бандит длинными руками обхватил беглеца за пояс. Выдрав из-за ремня пистолет, лежащий на подоконнике Тимур врезал рукоятью по грязному выпуклому лбу. Жердь разжал объятья, и он выпал наружу — прямо на примятые девушками кусты.
Он все внимательно слушал, впитывал в себя каждое слово, восхищаясь, как игрой, затеянной ими, так и длинной стройной ногой, которую он мог лицезреть в разрезе светложелтого платья из хлопчатобумажной ткани. Ему понравилось, как Кевин вполне к месту процитировал его, безусловно с тем, чтобы втянуть в разговор.
Вика с Леной улепетывали прочь. Навстречу им бежали люди.
– Кевин, допустим, я угощу даму выпивкой. Как на это посмотрит владелец?
Из окна, выставив «узи», высунулся бандит. Не давая ему прицелиться, Тимур метнулся за угол. Перепрыгивая через ровные ряды кустов, заменяющих ограду вокруг домиков, ломанулся в сторону паркинга.