— Милый… — нежно сказала Ориел, склоняясь к нему.
— Я не могу тебе это позволить. Ориел, давай сделаем по-другому… Одну секунду!
— Тук-тук-тук! Все! Твоя секунда уже прошла…
Дэвид спустил ноги с постели и принялся рыться в ящике ночного столика. Достал какие-то бумаги, катушки с пленкой… Наконец он отыскал нужный бланк и принялся энергично его заполнять.
Ориел приподнялась на локте и с интересом наблюдала за Дэвидом.
— Что ты еще там придумал?
Дэвид продолжал писать без остановки, заполняя графу за графой. Над последней строчкой он задумался, склонив голову набок.
— Готово. Я составил для тебя контракт, правда, не так тщательно, как хотелось бы, но не это главное.
Он отложил бумагу и взглянул на Ориел.
— Я составил краткосрочный контракт, предусмотрев в нем, так сказать, пути к отступлению. Формулировки даны не столь жесткие, как принято у нас. Если режиссеру или сценаристу захочется вдруг внести в сценарий какие-то существенные и неприемлемые для тебя изменения, ты благодаря этим формулировкам всегда сможешь отказаться.
— О, Дэвид, какой ты заботливый, какой предусмотрительный! Ты обо всем подумал: даже бланк контракта у тебя под рукой, в ящике ночного столика, вот это да!
Дэвид вдруг спохватился и принялся еще что-то вписывать в контракт. Пробежав глазами документ в последний раз, он вручил его Ориел.
— Держи! Отдашь этот контракт председателю комиссии, который будет руководить завтра символическим ритуалом заковывания актеров в кандалы. Его наверняка никто и не подумает прочесть заранее, а когда его подпишут, будет уже поздно вносить изменения.
Ориел грациозным движением приняла контракт, бросила на него беглый взгляд и отложила в сторону. Ее руки обвились вокруг шеи Дэвида.
В зале заседаний правления было сравнительно немноголюдно. Со времени последнего заседания никто из его членов внешне не изменился. В зале царила атмосфера светского приема: некоторые женщины были в вечерних туалетах, мужчины — в отлично сшитых костюмах. Густой, терпкий табачный дым причудливыми кольцами висел в воздухе, хотя кондиционеры работали на полную мощность.
Туалет одной дамы был особенно блистательным. Ее хотелось сравнить с бриллиантовой подвеской, в то время как другие напоминали всего лишь полудрагоценные камни. Женщины тонко это чувствовали и держались на расстоянии от счастливицы.
Блистательную даму сопровождали двое: уже знакомый нам лысый толстяк — дядюшка Дон Тексас и высокий, довольно молодой человек с мефистофельской бородкой. Лицо его было сосредоточенным, говорил он мало, иногда улыбался. Ориел была неотразима в своем наряде, усыпанном драгоценностями, сиявшими радугой хрустального тумана. Она казалась воздушной, словно фея, лицо ее светилось. Косметика была тут ни при чем: Ориел сама по себе сияла, подобно звезде.
В зал вошел Дэвид и начал оглядываться, отыскивая кого-то. Первым его заметил дядюшка Дон.
— Дэвид! Мой мальчик! Иди к нам!
— Привет, дядюшка Дон! Здравствуйте, Юханссон!
При виде Дэвида Ориел немного смутилась, но тут же оправилась и приветствовала его:
— Дэвид, милый! Рада вас видеть! Вот приятная неожиданность!
— Я только что прилетел из Ниццы. Мне сказали, что вы тут.
— Так оно и есть! — весело откликнулась Ориел. — Дэвид, дорогой, как вы поживаете?
— Теперь я и сам не знаю.
Дэвид взял Ориел под руку и отвел в сторону.
— Мы ведь ни разу не виделись с тобой с той самой ночи, — понизив голос, сказал он. — Как прошла контрактная комиссия?
— Какая комиссия?
— Ты что, забыла про контракт, который я для тебя составил? Вероятно, он уже подписан, раз ты о нем не помнишь…
Ориел звонко рассмеялась.
— Ах, вот ты о чем! Все получилось удивительно просто! Я захватила с собой контракт на заседание комиссии, как ты велел. Но твой дядюшка Дон… он такой замечательный… и любезный мистер Пелдигрини предложили мне более выгодные условия. Намного больше денег, ты даже не поверишь — по высшей ставке!
Лицо Дэвида вдруг исказилось, словно от боли.
Ориел не ожидала такой реакции.
— Дэвид, что тут страшного? Ведь по новому контракту я получаю намного больше, чем по твоему! Разве это плохо?
Говорила она уверенно, однако вид у нее был озабоченный.
— Ориел, Ориел! — простонал Дэвид, крепко схватив ее за руки. — Неужели ты не понимаешь, что натворила? На время действия контракта твоя жизнь тебе не принадлежит! Она в руках владельцев нескольких сотен миллионов ящиков, начиненных медной и серебряной проволокой! Почему ты меня не послушалась, Ориел, почему?
— Дэвид, мне больно!
Он разжал пальцы.
Подошли дядюшка Дон и высокий молодой человек.
— Что случилось? — поинтересовался дядюшке Дон. — Мы собрались здесь, чтобы отметить радостное событие! А у тебя, мой милый племянник, такой вид, будто произошло какое-то несчастье.
— Можно тебя на минутку, дядюшка? — Дэвид отошел с Доном к стене. — Черт побери! Почему ты позволил изменить контракт Ориел — тот, что я для нее составил?
— Я позволил изменить?.. А… ты имеешь в виду ту бумажонку, которую она принесла нам на подпись? Но ты нее понимаешь, что ребята из юридического отдела никогда не пропустят документ, составленный в таких туманных выражениях. Особенно когда речь идет о новых кадрах. А тем более о смазливой бабенке. Я бы взглянул на этот контракт сквозь пальцы, но Пеллигрини и старик Мусфейс сразу подняли бы скандал. К тому же они заключили с ней самый обычный, стандартный контракт, не предусматривающий каких-либо ограничений. Все по справедливости. Что тебя гложет?
Дэвид огорченно вздохнул.
— Будем считать, что ничего. Ты сделал все, что мог. И все как будто согласны с тобой. Я просто… о, эти проклятые контракты!
— Дэвид!
— Хватит об этом, — отмахнулся тот и направился к столу с напитками. — Послушай, Ориел, — сказал он, подойдя к девушке. — Давай поужинаем вместе и поговорим обо всем.
— Ах, Дэвид! Какая жалость! По я не ожидала тебя сегодня встретить и приняла приглашение Лейфа. Это мой будущий партнер по всему сериалу. Вечером мы с ним идем на грандиозный прием, который студия устраивает в рекламных целях.
— Извини, старик, — сказал Лейф, оказавшийся поблизости.
— Вы что, сговорились?! — взорвался Дэвид и, резко повернувшись, направился к выходу.
— Ну и дела, — пробормотал Лейф и отпил из бокала.
— О боже, — вздохнула Ориел, — умчался как сумасшедший! Я совсем не хотела его обидеть…
Подвыпивший дядюшка Дон между тем заметил вполне трезвым тоном:
— Обошлись с ним, конечно, жестоко, но я уверен, что он останется в здравом уме. — Затем он улыбнулся, глядя на хмурое личико Ориел, и спросил: — Еще мартини, дорогая?
Рабочий стол Дэвида, как обычно, был завален грудами бумаг. Но теперь здесь появились два новых предмета: небольшой настольный календарь и крохотный стеклянный аквариум овальной формы. На дне аквариума лежал камень и зеленела синтетическая травка, в которой затаилась изумрудная черепашка.
Из стола выдвинулся микрофон, прозвенел сигнал.
— Слушаю вас, мисс Ли.
— Молодая дама просит принять ее, мистер Тексас. Ее имя — Ориел Вэнити.
Дэвид мрачно улыбнулся.
— Та самая Ориел Вэнити? — переспросил он.
— Да, сэр.
— Пусть…
В то же мгновение дверь с силой распахнулась и в кабинет вбежала Ориел, преследуемая по пятам секретаршей.
— Не беспокойтесь, мисс Ли, — не повышая голоса сказал Дэвид.
Мисс Ли послушно кивнула и затворила на собой дверь.
— Здравствуй, Ориел. Давно мы не виделись! Как твоя работа в шпионском сериале?
Вид у Ориел был измученный, волосы в беспорядке; Дэвид сразу почувствовал, что она встревожена. И все же она по-прежнему была прекрасна.
— Дэвид, ты должен мне помочь!
— Вот как?
— Сейчас оценки зрителей меняются каждую неделю! В прошлую пятницу мы были в первой пятерке, в эту — едва попали на пятидесятое место. Но меня не это беспокоит. Они пригласили еще одну актрису на роль героини!
— Я с ней знаком. Она очень мила…
— Весь ее талант заключается в величине ее бюста! Дэвид, я боюсь, что… они намерены отстранить меня от роли! Умоляю, помоги мне!
Дэвид уставился на черепашку и задумался. Эта крошечная амфибия, возможно, так же мудра, как ее взрослые сородичи, но посоветовать все равно ничего не может. Только сопит, выставив голову над водой.
Дэвид заметил, что Ориел на грани истерики. Он взяв ее за руку.
— Я сделаю все, что в моих силах, Ориел.
Она зарыдала и прильнула к нему всем телом. Они обнялись, но не так, как прежде, совсем не так.
Свет в кабинете померк, и глаза у черепашки потускнели.
В огромном здании компании Си-би-си было сто шестьдесят этажей и пятнадцать вспомогательных уровней, не считая паркинга для автомобилей. На нескольких этажах здесь размещались и люди, принимавшие решения, в том числе руководители компании. Дэвид беседовал о судьбе Ориел с большинством из них. Просил. Приводил веские аргументы и льстил. Угрожал и обещал. Нередко отчаянно спорил со своими собеседниками.
В конце концов Давид добрался до последней инстанции, которая была ему хорошо знакома, — до Дона Тексаса. Не особенно надеясь на успех, Дэвид тем не менее долго убеждал помочь Ориел.
— Но почему, Дон, почему? Почему ты не можешь для пес ничего сделать? Неужели это так трудно? Ведь речь идет всего лишь об одной актрисе. Ты знаешь, что произойдет, если оценки зрителей не станут более стабильными. А если руководство Си-би-си пойдет дальше и решится на ее замену?
Дядюшка Дон терпеливо слушал доводы племянника. Дэвиду, как родственнику, многое позволялось и прощалось Дядюшка сочувствовал Дэвиду, но не шел ни на какие уступки.
— Даже речи быть не может, — твердо сказал он. — И не только потому, что она исполнительница главной роли. Контракт изменить невозможно. Таков принцип. Пойми, создавать прецедент опасно. Если бы я мог что-либо предпринять, я бы это сделал. Но мне вовсе не улыбается стать козлом отпущения, И ты бы тоже не согласился.
Дядюшка Дон зябко передернул плечами.
— Значит, надежды никакой? — со вздохом спросил Дэвид, откидываясь на спинку кресла.
— Ну, почему же никакой! — бодро возразил дядюшка Дон. — Они, конечно, возьмут еще одну актрису. Так всегда делается. Если в течение ближайших недель голосование зрителей пройдет благоприятно, Ориел будет свободна от обязательств по контракту еще до конца сезона. Не принимай ничего близко к сердцу и не расстраивайся. К сожалению, и сегодня людям приходится голодать.
* * *
Дэвид принимал дома гостей — сестру с мужем и детьми. Квартира его была обставлена с комфортом, хотя при доходах Дэвида могла быть намного роскошнее. Освещенная мягким светом гостиная была отделана натуральным деревом, Дэвид беседовал с мужем сестры, Ником, — молодым человеком, его ровесником. Сестра Уилла была очень миловидна и немного застенчива, даже в обращении с братом.
— Пожалуй, надо идти, дорогая, — сказал Ник, взглянув на хронометр. — Детям уже пора в постель. А мне завтра лететь в Мадрид.
Он хотел было подняться.
— Погоди, Ник, — остановил его Дэвид. — Сейчас я позову детишек.
В спальне, тоже отделанной деревом, племянники Дэвида, двойняшки-семилетки Джейми и Джоди, сидели на кровати, впившись глазами в экран тривизора.
Дэвид невольно взглянул на большой встроенный в стену экран, сделанный по специальному заказу. По какой-то из дополнительных программ показывали новый детский фильм из популярной серии о приключениях супермена, который совершал свои необыкновенные подвиги, единоборствуя с силами зла. Дэвид приблизился к детям и тронул их за плечи:
— Ребятишки, пора домой!
— Ой-ой-ой! Еще рано, дядя Дэвид!
— Пожалуйста, дядя Дэвид, еще минутку, — взмолилась Джоди, убирая кудряшки со лба. — Мы только что проголосовали!
— Ладно, — согласился Дэвид, бросая взгляд на часы. — Но только одну минуту.
Детишки снова жадно уставились на экран.
Широкоугольная камера неторопливо показывала обильно обагренные кровью развалины вражеского замка. Супермен, рядом с которым без всяких видимых усилий летел его верный пес, унесся к горизонту под ликующие аккорды гимна компании “Фрости-О”. На экране начали вспыхивать цифры — зрители давали оценку новому фильму.
— Вот и все…
— Спасибо, дядя Дэвид!
Дети спрыгнули с кровати и побежали в гостиную. Дэвид в задумчивости последовал за ними.
Ник и Уилла, уже в пальто, поджидали детишек возле пестро раскрашенной двери. Детишки шумно суетились, пока взрослые помогали им надеть курточки.
— Спокойной ночи, Ник. — Дэвид протянул руку. — Счастливого полета и успешного завершения дел в Мадриде! Если встретишь там спортивного комментатора Эктора Родригеса из Би-си-си, передай от меня привет.
— Непременно. Спасибо за приятный вечер!
Все направились к лифту; дети махали на прощание руками, звонко переговаривались. Как только лифт по“ шел вниз, Дэвид неторопливым движением запер зверь. По лицу его блуждала улыбка.
Кухонный автомат выдал ему большой стакан холодного пива и несколько сандвичей, приготовленных по специальному рецепту. Дэвид взял пиво, сандвичи и пошел в спальню. Еду и пиво он поставил на ночной столик. Потом снова включил тривизор, разделся и лег. Постель сразу же приобрела соответствующую форму, приспосабливаясь к очертаниям его тела. Дэвид сделал большой глоток из запотевшего стакана и принялся переключать тривизор.
Он прошелся по всем каналам, остановился и не спеша начал нажимать кнопки в обратном порядке, пока не настроился на программу, которую сначала пропустил. На экране с воплями металась полуобнаженная девушка, которую два свирепого вида стражника волокли вниз по ступеням каменной лестницы.
Дэвид замер со стаканом в руке. В девушке он неожиданно узнал Ориел. Стражники втащили девушку в застенок, бросили на деревянный стол и привязали к нему кожаными ремнями. На стенах были развешаны средневековые орудия пыток. Оператор с явным удовольствием показывал их, каждое в отдельности, а диктор за кадром объяснял, как этими страшными орудиями пользовались в старину. Затем появился обнаженный человек в одной набедренной повязке, украшенной драгоценностями. Мускулы у него так и играли. Это был палач. Он стоял возле пылающей жаровни и коротким железным прутом помешивал раскаленные угли. Ориел начала биться в неподдельной истерике.
…На экране возникла бойкая молодая брюнета с дежурной улыбкой, так хорошо знакомой зрителям. Сведи, над ее оголенным левым плечом, появилась крупномасштабная карта Северной Америки, Дикторша нараспев произнесла:
— Итак, уважаемые зрители, наступила решающая минута! Захваченная в плен красавица — тайный агент Джейд Грин — отказалась выдать жестокому диктатору, генералиссимусу Бору, местоположение штаба борцов сопротивления. От вас, дорогие зрители, зависит решение ее судьбы! Успеет ли агент Марк Крэг вместе с повстанцами спасти красавицу Джейд от ужасной смерти?..
Тут оператор очень кстати покачал крупным планом лицо Ориел, по которому градом катились слезы.
— …или жестокому диктатору и его подручным удастся вырвать на нее нужные сведения? Если вы хотите, чтобы красавица Джейд была спасена, пожалуйста, нажмите первую кнопку на пульте вашего тривизора — она красного цвета. Если вы желаете, чтобы генералиссимус Бор и его люди добились успеха в своей бесчестной игре, нажмите зеленую кнопку — номер два. Выбор за вами, друзья!
Дэвид, не мигая, смотрел на экран. Лицо его было бесстрастно. Потоп он неторопливо перевел взгляд на розовый ящичек рядом о кроватью. В полутьме он не мог различить его очертаний, но ясно видел две небольшие кнопки, выступавшие над поверхностью ящичка, — красную и зеленую.
Рука Дэвида потянулась к кнопкам и замерла. У него еще было достаточно времени для принятия решения…
Бертрам Чэндлер
Клетка
Лишение свободы всегда воспринимается пострадавшим как акт унижения независимо от того, насколько он склонен подходить ко всему философски. Если тюремщики — существа, равные ему по уровню развития, то это само по себе прискорбно, но тут пострадавший по меньшей мере имеет возможность общаться с теми, кто его пленил, и стараться быть понятым. Пострадавший может обратиться к разумным существам, как к равным себе.
Лишение свободы вдвойне унизительно, когда тюремщики, вполне искренне убеждены, что пленник — существо более низкого порядка.
Команда патрульного вертолета вряд ли была повинна в том, что не смогла распознать мыслящие существа в уцелевших пассажирах межзвездного корабля “Полярная звезда”. Случилось это примерно через двести дней после того, как пассажиры “Полярной звезды” высадились на безымянную планету. Посадка была вынужденной и произведена капитаном корабля после того, как генераторы Эренхафта ввиду выхода из строя электронного регулятора сообщили “Полярной звезде” огромное ускорение, забросившее ее в неисследованный район космоса, вдали от привычных корабельных трасс. Посадка прошла довольно успешно, но (беда никогда не приходит одна) вскоре из-под контроля вышел бортовой реактор. Капитан приказал своему первому помощнику Хокинсу эвакуировать пассажиров, а также тех членов экипажа, без помощи которых можно было обойтись, и отвести их подальше от корабля.
Когда Хокинс и его подопечные отошли на значительное расстояние, местность вокруг озарилась вспышкой ядерного взрыва. Правда, он не был особенно сильным. Избежавшие гибели люди хотели было обернуться, чтобы наблюдать происходящее, однако Хокинс, отчаянно бранясь, погнал их дальше, время от времени подкрепляя ругань пинками. К счастью, они оказались с наветренной стороны от места взрыва, где им не угрожали радиоактивные осадки.
Когда атомный фейерверк закончился, Хокинс вместе корабельным хирургом Бойлем вернулись на место катастрофы. Местность вокруг подверглась радиоактивному заражению, так что им пришлось соблюдать осторожность и держаться на безопасном расстоянии от неглубокого, все еще дымившегося кратера, возникшего на месте посадки “Полярной звезды”. Не оставалось сомнений, что капитан вместе с офицерами и технической командой корабля погибли при взрыве — они стали мельчайшими частицами раскаленного грибообразного облака, взметнувшегося к низкому, пасмурному небу.
Для пятидесяти с лишним мужчин и женщин, уцелевших после катастрофы “Полярной звезды”, начались трудные будни. Они медленно деградировали. Хокинс и Бойль упорно боролись за спасение людей при содействии совета, избранного из числа наиболее активных пассажиров. Но в конечном счете все они были обречены. Начать хотя бы с того, что климат планеты не совсем подходил для людей. Было жарко — температура стабильно держалась около тридцати пяти градусов по Цельсию, и влажно — в воздухе постоянно висели микроскопические частицы влаги. Вся окружающая среда была заполнена спорами плесени и грибов. К счастью, споры эти были безвредны для кожного покрова человека, но они активно воздействовали на мертвые органические вещества, на одежду. В меньшей степени они влияли на металлы, а также на синтетические ткани, из которых была сшита одежда большинства пассажиров.
Будь планета опасной, люди бы сразу внутренне мобилизовались. Но хищники не были обнаружены поблизости. На планете обитали только небольшие скачущие твари, покрытые гладкой кожей, отдаленно напоминавшие лягушек, которые прятались во влажном подлеске. В многочисленных реках водились рыбоподобные существа, размерами от акулы до головастика, не проявлявшие никакой агрессивности.
Потерпевшим пришлось попоститься лишь в течение нескольких первых часов, затем они обнаружили пищу. Самые смелые отведали крупные, сочные грибы, которые росли на стволах огромных деревьев, походивших на древовидные папоротники. Смельчаки объявили, что вкус у грибов отменный. Остальные выждали еще часов пять, но утолившие голод не только остались живы — они чувствовали себя просто великолепно. Этим грибам суждено было стать их основной нишей. В последующие недели были найдены другие виды съедобных грибов, а также ягоды и коренья. Они приятно разнообразили меню потерпевших кораблекрушение.
Несмотря на нестерпимую жару, развести огонь было невозможно, а его-то потерпевшим больше всего и не хватало. На огне можно было зажарить лягушек, обитавших в тропическом лесу, а также местных рыб Некоторые менее брезгливые употребляли лягушек и пищу сырыми, но большинство избегало подобных экспериментов и не одобряло их. Огонь к тому же помог бы скоротать долгие темные ночи, избавил бы людей от ощущения озноба, вызываемого всепроникающей влагой, капавшей с каждого листа и ветки, дал бы им настоящее тепло и свет.
Когда потерпевшие покидали корабль, у многих были карманные зажигалки. Позднее одежда на них начала рассыпаться в прах, и зажигалки — порастеряли. Однако даже в те дни, когда зажигалки еще были целы, все попытки развести огонь оканчивались неудачей. Хокинс ругался и в бессильной ярости говорил, что на этой проклятой планете невозможно сыскать ни единого сухого местечка. Теперь разжечь огонь было просто нечем. Если бы даже нашелся умелец, который смог бы добыть огонь трением, двух сухих палочек было не найти.
Лагерь разбили в седловине невысокого лесистого холма (гор на планете обнаружить не удалось). Лес здесь был не такой густой, как на окружающих равнинах, и почва под ногами — в отличие от других мест — не была топкой. Из древесных ветвей соорудили примитивные жилища ради соблюдения интимности. Сознание безысходности поторопило людей с избранием совета — по образу и подобию той формы управления, которая была привычна в покинутом ими мире.
Председателем совета утвердили корабельного врача Бойля. Хокинс, к своему несказанному удивлению, прошел в совет большинством всего в два голоса. Обдумывая случившееся, он пришел к выводу, что многие пассажиры, должно быть, продолжают считать командный состав корабля виновным в их нынешнем бедственном положении.
Первое заседание совета прошло в хижине, специально сооруженной ради этого события. Члены совета разместились неровным полукругом, на корточках, возле Бойля. Тот неторопливо поднялся. Хокинс сдержанно улыбнулся: нагота хирурга никак не вязалась с той важностью, которую он напускал на себя, сделавшись председателем совета. Затрапезная внешность Бойля — давно не стриженные, растрепанные седые волосы, неухоженная борода — являла собой резкий контраст с тем чувством собственного достоинства, которое угадывалось теперь в поведении хирурга.
— Дамы и господа… — торжественно начал Бойль.
Хокинс окинул взглядом бледные обнаженные тела “дам” и “господ”. У женщин были потускневшие, давно не чесанные волосы; у мужчин — отросшие, грязные ногти. Губы у женщин — бескровные, некрашеные. И тут он вдруг понял, что и сам-то не очень похож на помощника капитана и джентльмена.
— Дамы и господа, — повторил Бойль, — нам, как вам известно, выпало представлять частицу человеческой цивилизации на этой планете. На первом заседании совета я предлагаю обсудить условия нашего существования здесь. Мы должны выжить — не только как отдельные индивидуумы, но и в целом, как представители человеческой расы…
— Хотелось бы, чтобы мистер Хокинс уточнил, каковы наши шансы на спасение? — громко спросила одна из двух женщин, входивших в состав совета, — сухопарая, не первой молодости, о явственно обозначившимися ребрами и позвонками.
— Шансы невелики, — ответил Хокинс. — Как вам известно, у нас нет возможности поддерживать связь о другими кораблями или со станциями не планетах во время Межзвездного Сеанса Связи. В момент захода “Полярной звезды” на посадку мы оказались вне зоны Межзвездной Связи. Все же в эфир был послан сигнал бедствия, однако при этом мы не могли указать, где находимся. Неизвестно, был ли наш сигнал принят…
— Мисс Тейлор и мистер Хокинс, — раздраженным тоном произнес Бойль, — мне хотелось бы напомнить вам, что я законно избранный председатель данного совета. Общую дискуссию мы проведем позднее.
Вероятно, большинство из вас уже догадалось, — продолжал председатель, — что биологический возраст планеты, на которой мы очутились, примерно соответствует возрасту Земли каменноугольного периода. Несомненно, здесь пока не существуют биологические виды, которые хоть в чем-либо превосходили бы людей. Ко времени возможного появления таких видов — чего-то аналогичного гигантским ящерам триасового периода на Земле — колония наша доля — на пустить здесь глубокие корни…
— Нас-то к тому времени уже не будет. — громко сказал один из членов сонета.
— Да, к тому Бремени мы покинем этот мир. — согласился Бойль, — но зато будут здравствовать наши потомки! Нам предстоит решить, как обеспечить для них наиболее благоприятные условия развития. Они унаследуют наш язык…
— Дело не только в языке, доктор, — возразила изящная молодая блондинка с волевым выражением лица. — Я согласилась войти в совет именно из-за проблемы потомства. Я хочу ею специально заниматься, поскольку представляю женщин в детородном периоде. Как вам, должно быть, известно, здесь таких насчитывается пятнадцать. До сих пор девушки вели себя очень осмотрительно. У нас есть на то причины. Можете ли вы как представитель медицины гарантировать здесь, — принимая во внимание, что у нас нет с собой ни лекарств, ни инструментов, — благополучный исход родов? Есть ли основания считать, что у наших детой будет достаточно шансов выжить?
Бойль заговорил, но в голосе его уже не было прежней торжественности:
— Отвечу вам, ничего не скрывая. В отличие от вас, мисс Харт, я намеренно не упомянул про лекарства и инструменты. Но могу нас заверить, что вероятность благополучного исхода родов у наших женщин здесь намного выше, чем она была на Земле на протяжении, к примеру, всего восемнадцатого столетия. Объясню почему. На данной планете, насколько нам известно (а к сегодняшнему дню мы пробыли на ней достаточно долго, чтобы разобраться во всех грозящих нам опасностях), не существует вредных для здоровья человека микроорганизмов. Если бы здесь существовали какие-либо вредоносные бактерии, то тела наши давно бы начали разлагаться… Большинство из нас, без сомнения, давно бы умерло от сепсиса. Вот, как мне кажется, ответ на оба ваши вопроса.
— Я еще не все сказала, — сноса подала голос мисс Харт. — Есть еще одно важное обстоятельство. Нас здесь пятьдесят три человека, мужчин и женщин Среди них — десять супружеских пар, они не в счет. Остается тридцать три человека, двадцать из которых — мужчины. Двадцать мужчин на тринадцать женщин (нам, девушкам, всегда не везет!). Не все из нас молоды, но все мы женщины. Нужно решить, какая форма брака предпочтительнее? Моногамия? Или многомужество?
— Разумеется, моногамия! — решительным тоном произнес высокий худощавый мужчина. Он единственный из присутствовавших был, с позволения сказать, одет. Тело его было прикрыто листьями, кое-где лопнувшими, которые держались на талии за счет накрученных лиан.
— Хорошо, — согласилась молодая женщина. — Пусть будет моногамия. Признаться, мне самой это больше по душе. Но должна вас предупредить: коль скоро мы начинаем играть в такие игры, нам не избежать осложнений. Страсть и ревность могут привести к убийствам, жертвами которых станут как женщины, так и мужчины, а мне этого совсем не хочется.
— Так что же вы предлагаете, мисс Харт? — спросил Бойль.
— А вот что, доктор. Когда придет время выбирать себе напарницу, давайте не будем принимать в расчет любовь. Если двое мужчин выберут одну и ту же женщину, пусть дело решится в поединке. Сильнейший получит ее и будет содержать.
— Естественный отбор, — пробормотал хирург. — Сам я — за такое решение проблемы, однако мы обязаны поставить вопрос на голосование…
На вершине холма была небольшая ложбина, которая образовывала природную арену. По краям ложбины, словно в амфитеатре, расположилось все население лагеря. На самой арене находилось четверо. В их числе был Бойль, поскольку ему сказали, что полномочия председателя совета включают в себя и обязанности спортивного судьи. Накануне совет высказал мнение, что Бойль среди них — самый компетентный. Ему надлежало решать, когда прекратить поединок во избежание возможного увечья кого-либо из участников. На арене была и Мэри Харт. Утром она отыскала веточку с частыми шипами и, пользуясь ею как гребнем, расчесала свои длинные волосы. Она успела также сплести венок из желтых цветов, предназначенный победителю.
Хокинс сидел у края арены вместе с другими членами совета и, наблюдая за Мэри, размышлял, скрывалось ли за ее поведением неодолимое желание подражать свадебным обрядам землян либо она ощущала неосознанный зов далеких предков.
— Жаль, что эта чертова плесень испортила все наши часы, — посетовал толстяк, сидевший справа от Хокинса. — Если бы была возможность вести хронометраж, мы бы организовали настоящее соревнование, с раундами и призами.
Хокинс кивнул в знак согласия. Он наблюдал за ареной, в центре которой находились сейчас четверо: стройная полуодетая, словно первобытная, женщина, важный старик и двое молодых людей с темными, заросшими лицами. Хокинс знал их обоих: Феннет был стажером с “Полярной звезды”; Клеменс же, лет на семь старше Феннета, был пассажиром, а по профессии — разведчиком ближнего космоса.
— Если бы было на что заключить пари, — снова оживился толстяк. — я бы поставил на Клеменса. У вашего стажера — никаких шансов! Его научили честной борьбе, а Клеменс считает, что в драке все средства хороши.
— Феннет сейчас в лучшей форме, — заметил Хокинс. — Он много работал физически, в то время как Клеменс бездельничал, дрых без просыпа и набивал себе брюхо. Взгляните, какой у него живот!
— Нет ничего зазорного в добротной, здоровой плоти и мускулах, — возразил толстяк, поглаживая свой пупок.
Бойль громко предупредил противников:
— Царапаться и кусаться запрещено! — И добавил: — Пусть победит сильнейший!
Он с достоинством отошел в сторону, чтобы не мешать участникам поединка, и остановился рядом с мисс Харт.
Мужчины стояли друг против друга со сжатыми кулаками. Они казались озадаченными. На их лицах было написано явное сожаление по поводу того, чем им предстояло заниматься.
— Начинайте же! — прикрикнула на них Мэри Харт. — Неужели вам не хочется обладать такой женщиной, как я? Вам предстоит дожить здесь до глубокой старости, и без женщины вам будет одиноко!
— Они подождут, пока не подрастут твои дочери! — крикнул кто-то из друзей Мэри.
— Если у меня когда-нибудь будут дочери! — отозвалась Мэри. — При таких темпах надежды мало!
— Начинайте же! — закричали из толпы. — Пора!
Феннет двинулся вперед первым, но ступал он как-то неуверенно. Сначала он не слишком сильно ударил Клеменса правой рукой по незащищенному лицу. Удар был совсем легкий, но, должно быть, болезненный. Клеменс схватился рукой за нос, перепачкался кровью и принялся разглядывать свои окровавленные пальцы. Потом издал звук, похожий на рычание, и тяжело двинулся вперед, поднимая на ходу руки и, очевидно, намереваясь вцепиться в противника и сокрушить его. Стажер нанес еще два удара правой и отступил, пританцовывая.
— Почему этот не навешает ему как следует? — возмущенно спросил толстяк.
— Они же без перчаток, вот и боятся повредить руки, — пояснил Хокинс.
Между тем Феннет изготовился к нападению. Он стоял твердо, слегка расставив ноги, и снова провел серию ударов правой, но уже не по лицу, а в живот противника. Хокинс удивился, заметив, что разведчик как-то уж очень хладнокровно воспринимает удары. Должно быть, решил Хокинс, парень в самом деле намного крепче, чем кажется.
Стажер ловко увернулся, но… поскользнулся на мокрой траве. Клеменс всей своей тяжестью навалился на противника, сдавив ему грудную клетку; стажер издал глухой стон. Крепкие руки разведчика обхватили тело Феннета, но тот что было силы ударил противника коленом в пах.
Разведчик вскрикнул, но хватку не ослабил. Одной рукой он сдавил Феннету горло, другой, скрючив пальцы, нацелился стажеру в глаза.
— Не царапаться! — пронзительно крикнул Бойль. — Деритесь, как мужчины!
Хирург опустился рядом на колени и обеими руками обхватил запястье Клеменса.
Тут что-то заставило Хокинса поднять голову. Возможно, до него донесся посторонний звук, хотя это сомнительно. Зрители громко шумели, словно присутствовали на первенстве по боксу. Едва ли они заслуживали осуждения — ведь впервые с момента гибели корабля им представился случай по-настоящему развлечься. И все же, видимо, Хокинс что-то услышал. Может быть, это было то самое шестое чувство, так хорошо развитое у профессиональных разведчиков космоса. Взглянув вверх. Хокинс непроизвольно вскрикнул…
Над местом поединка парил вертолет. В его конструкции было что-то необычное, едва заметное отклонение, которое безошибочно подсказало Хокинсу, что перед ним машина неземного происхождения. Гладкий, блестящий фюзеляж вертолета неожиданно раскрылся — в оттуда выпала сеть, сделанная из тусклого металла. Она накрыла Клеменса и Феннета, опутала Бойля и Мэри Харт.
Хокинс снова вскрикнул — издал нечленораздельный внук. В следующее мгновение он был уже на ногах и бросился на помощь попавшим в беду соплеменникам Сеть казалась живым существом. Она обвилась вокруг рук Хокинса, захлестнула ему колени. Люди кинулись к нему на помощь.
— Назад! — крикнул Хокинс. — Разбегайтесь!
Рядом очутилась мисс Тейлор.
Низкое, басовитое гудение винтов вертолета перешло в пронзительный вой. Машина начала подниматься. В несколько мгновений арена, покрытая бледно-зеленой правой, уменьшилась для первого помощника капитана до размеров чайного блюдца. По ней суматошно метались полуголые люди, похожие на белых муравьев.
Вертолет достиг низко нависших облаков и вошел в них. Теперь Хокинс не мог ничего разглядеть вокруг, кроме бесформенных белых теней.
Когда наконец машина пошла на снижение, Хокинс нисколько не удивился, увидев серебристую громаду космического корабля, стоявшего вертикально, словно башня, посреди широкой равнины в окружении низкорослых деревьев.
Обстановка, в которую они попали на борту космического корабля, была бы намного привлекательнее тех условий, которые окружали их на планете, если бы их хозяева понимали, что их кажущаяся доброта ошибочна. В клетке, сделанной из чего-то наподобие бетона, куда поместили троих мужчин, с поразительной точностью был воспроизведен климат планеты, ставшей местом гибели “Полярной звезды”. Клетка была заключена в стеклянную оболочку. В верхней ее части имелись форсунки, беспрестанно впрыскивавшие внутрь мельчайшие водяные капли. Несколько невзрачных древовидных папоротников, помещенных в клетку, почтя не защищали узников от падавшей сверху опостылевшей тепловатой влаги. Дважды в день в задней стене открывался люк, а внутрь кидали увесистые куски гриба, удивительно похожего на тот, которым путешественники питались на приютившей их планете. В полу клетки имелось отверстие, предназначавшееся, как правильно предположили пленники, для санитарных нужд.
Со всех сторон их окружали клетки. В одной из них, изолированно от всех, содержалась Мэри Харт. Она делала им знаки, махала руками — и это было все, что ей удавалось. В клетке с противоположной стороны находился удивительный зверь, строение тела которого в целом напоминало лангуста, но в то же время сильно смахивало на каракатицу. По другую сторону широкого прохода виднелись еще клетки, но кто в них находился, было не разобрать.
Хокинс, Бойль и Феннет, расположившись на влажном полу, разглядывали сквозь толстое пекло и решетки тюремщиков — диковинных тварей, а те в свою очередь глазели на них.
— Если бы они были гуманоидами! — сокрушался Бойль. — Если бы наши тела были похожи! Можно было бы попытаться убедить их, что мы тоже разумные существа!
— Да, форма тела у нас разная, — констатировал Хокинс. — Ну а мы на их месте смогли бы поверить, что три пивных бочонка о шести ногах — братья по разуму?.. Ну-ка, — обратился он к стажеру, — изобрази еще разок теорему Пифагора.
Молодой человек безо всякого энтузиазма обломил несколько веток с древовидного папоротника. Разломив их на части, он получил несколько коротких прутиков, из которых на полу, покрытом влажным мхом, выложил прямоугольный треугольник. Потом на каждой из сторон треугольника стажер построил квадраты. За его действиями наблюдали аборигены — крупный, чуть поменьше и совсем маленький. В их плоских тусклых глазах не отразилось ни малейшего интереса. Старший сунул щупальце в карман — аборигены носили одежду — вытащил оттуда ярко размалеванный пакет и сунул его малышу. Тот разорвал оболочку и принялся лакомиться содержимым — он совал в щель, расположенную в верхней части тела, голубоватого цвета пастилки.
— Почему они не догадываются покормить тех, кто сидит в клетках? — со вздохом сказал Хокинс. — Меня уже тошнит от этого проклятого гриба!
— Давайте подведем итог, — предложил Бойль. — Все равно здесь нет других занятий. Шестерых из нас увезли из лагеря на вертолете. Мы очутились на борту разведывательного корабля, который по виду ни в чем не уступает нашим собственным межзвездным кораблям. Вы, Хокинс, утверждаете, что их корабль оснащен генераторами Эренхафта пли установками, настолько близкими по конструкции, что они могут считаться полнейшими их аналогами…
— Совершенно верно, — согласился Хокинс.
— Здесь, на корабле, нас содержат в отдельных клетках, — продолжал Бойль. — Мы не можем пожаловаться на плохое обращение: нам регулярно приносят пищу и воду. Нам не удалось толком рассмотреть то место, где приземлился вертолет. Из клеток нас, словно бессловесный скот, пересадили в крытый фургон. Мы понимали, что нас куда-то везут, — и только. Фургон остановился, дверь открылась, и несколько этих пивных бочонков засунули внутрь шесты, на концах которых болтались их хитроумные сети, только поменьше размером. Они опутали ими Клеменса и мисс Тейлор, выволокли их наружу. Больше мы их не видели. Остальные провели две ночи и день в отдельных клетках. Потом нас перевели в этот… зоопарк.
— Вы полагаете, их подвергли вивисекции? — спросил Феннет. — Клеменс мне никогда не был симпатичен, однако…
— Боюсь, что именно так с ними и поступили, — отвечал Бойль. — С помощью вивисекции наши похитители, должно быть, узнали о существовании у нас разных полов. К сожалению, таким путем невозможно составить представление о нашем интеллектуальном развитии…
— Грязные скоты! — громко выругался стажер.
— Спокойно, парень, — остановил его Хокинс. — Вряд ли их можно в чем-либо винить. Люди многократно подвергали вивисекции животных, которые в значительно большей степени походили на нас, чем мы на этих тварей.
— Проблема состоит в том, — продолжал Бойль, — чтобы убедить эти бочонки, как вы их называете, в том, что мы, подобно им самим, разумные существа. Кого они считают разумными? Кого мы сами считаем таковыми?
— Того, кто знает теорему Пифагора, — без тени улыбки ответил стажер.
— Я читал где-то, — сказал Хокинс, — что история человечества — это история эволюции животного, научившегося добывать огонь и пользоваться орудиями груда…
— Ну так добудьте огонь, — предложил Бойль. — Сделайте несколько орудий труда и покажите, как мы ими пользуемся…
— Не болтайте глупостей! Вы прекрасно знаете, что у нас нет предметов материальной культуры. Нет, к примеру, искусственных зубов, даже ни одной металлической пломбы. Вот в каком мы положении… — Он сделал паузу. — В пору моей молодости стажеры межзвездных кораблей увлекались возрождением старинных ремесел. Мы считали себя по прямой линии потомками старых морских волков парусного флота. Поэтому учились искусству плести веревки, вязать канаты, сложные узлы и прочее. Однажды кому-то из вас пришло в голову начать плести корзины. Дело происходило на пассажирском космическом корабле. Корзины мы плели потихоньку ото всех, размалевывали их в яркие цвета, а потом сбывали пассажирам, выдавая за сувениры с погибшей планеты Арктур VI. Когда наш старик капитан и его помощник узнали об этом, они нам устроили приличную головомойку.
— К чему вы клоните? — поинтересовался Бойль.
— А вот к чему. Давайте продемонстрируем им нашу сноровку, ловкость рук, так сказать, — умение плести корзины. Я вас научу…
— Это может подействовать, — задумчиво произнес Бойль. — Должно подействовать… Впрочем, не забывайте, что такое под силу некоторым видам птиц и животных. Обитающий на Земле бобр строит довольно сложные плотины. Живущая там же птица-шалашница плетет гнездо для самца — это входит в брачный ритуал…
Главному смотрителю корабельного “зоопарка”, видимо, было известно, что некоторые существа, подобно шалашницам, плетут гнезда перед спариванием. Спустя три дня, в течение которых они лихорадочно плели корзины (на их изготовление пошли все подстилки и листья древовидных папоротников), Мэри Харт была освобождена из своего одиночного заключения и переведена в клетку с мужчинами. Первые восторги были неописуемыми: ей было теперь с кем поболтать! Потом Мэри нашла повод для недовольства.
“Хорошо, что Мэри снова с нами, — сквозь сон подумал Хокинс. — Пробудь она в одиночестве еще несколько дней, она бы наверняка сошла с ума”.
Пребывание Мэри в одной клетке с мужчинами имело, однако, и свои отрицательные стороны. Хокинс вынужден был пристально следить за Феннетом, в котором играла молодая кровь. Помощнику капитана приходилось наблюдать даже за Бойлем, — черт бы побрал этого старого хрыча!
Мэри неожиданно вскрикнула.
Хокинс разом проснулся. В полутьме он различил бледное тело Мэри: на этой планете полная темнота не наступала даже ночью. В противоположном углу клетки он увидел фигуры Феннета и Бойля. Хокинс поспешно вскочил на ноги и приблизился к молодой женщине.
— Что случилось? — шепотом спросил он.
— Я… я не знаю… Что-то пробежало по мне… какое-то небольшое существо с острыми коготками…
— А, да это, видно, Джо, — сказал Хокинс.
— Какой еще Джо? — недовольным голосом спросила женщина.
— Мне в точности неизвестно, что он или она собою представляет, — отвечал Хокинс.
— Существо это наверняка мужского пола, — вставил проснувшийся Бойль.
— Кто такой Джо? — снова поинтересовалась Мэри.
— Должно быть, местная разновидность мыши, — сказал врач, — хотя по внешнему виду он вовсе не похож. Джо проникает сюда через лаз в полу в поисках крошек. Мы пытаемся его приручить…
— Вы приваживаете дикого зверя? — возмутилась Мэри. — Я требую, чтобы вы с ним немедленно что-нибудь сделали! Отравите его или изловите! Сейчас же!
— Завтра, — предложил Хокинс.
— Сейчас! — не унималась женщина.
— Завтра! — отрезал Хокинс.
Изловить Джо оказалось несложно. Ловушку соорудили из двух корзин с плоскими донышками, которые захлопывались наподобие створок устричной раковины. Внутрь положили приманку — большой кусок гриба. Между створками ловушки была вставлена хитроумная подпорка, которая — стоило только слегка тронуть приманку — тут же падала.
Хокинс, лежа без сна на влажном полу, услышал среди ночи негромкую возню, а затем глухой удар, поведавший ему о том, что мышеловка сработала. До Хокинса донесся возмущенный писк Джо. Крохотные коготки начали скрести о прочные стены корзины.
Мэри Харт продолжала спать. Хокинс тронул ее за плечо.
— Мы поймали Джо, — сообщил он.
— Ну, так убейте его, — сонным голосом ответила женщина.
Но Джо не убили. Мужчины успели к нему привязаться. Когда рассвело, они поместили Джо в клетку, изготовленную для него Хокинсом. Даже Мэри смягчилась, увидев безобидный пушистый шарик из пестрой шерсти. Джо возмущенно подпрыгивал на донышке своего миниатюрного узилища.
Женщина настояла на том, чтобы зверушку немедленно накормили. Она издала радостное восклицание, когда Джо выпустил тоненькие щупальца и принял из ее рук кусочек гриба.
В течение трех дней они не переставая забавлялись со своим питомцем. На четвертый день бочкообразные существа вошли в клетку с уже знакомыми сетями, опутали Хокинса и унесли его, прихватив с собой Джо в маленькой клетке.
— Боюсь, что надежды нет, — молвил Бойль. — Хокинса постигла какая-то страшная упасть…
— Они соорудят из него чучело и выставят где-нибудь в музее, — сделал невеселое предположение Феннет.
— Нет! — возмутилась Мэри. — Они не посмеют!
— Они на все способны, — возразил врач.
Внезапно в задней стене открылся люк. Прежде чем находившиеся в клетке успели отпрянуть, раздался голос Хокинса:
— Все в порядке, выходите!
Перед узниками предстал Хокинс. Он был чисто выбрит. На его бледном лице появились первые признаки загара. Он был одет в шорты, скроенные из ярко-красного материала.
— Выходите же! — повторил приглашение Хокинс. — Наши хозяева искренне извиняются. Нас ждет более подходящее помещение. Через несколько дней, как только их корабль будет готов к старту, мы подберем остальных пассажиров “Полярной звезды”.
— Постой! Не так быстро… Расскажи все по порядку, — попросил его Бойль. — Объясни нам, пожалуйста, что же произошло? Как они догадались, что мы — разумные существа?
Лицо Хокинса помрачнело.
— Только разумные существа, — пояснил он, — сажают себе подобных в клетки.
Джек Вэнс
Додкин при деле
Теория Организованного Общества (разработанная Кинчем, Колбигом, Пентоном и другими) содержит такое огромное количество важнейшей информации, раскрывающей разнообразные особенности и сложнейшие подробности планов на будущее, что весьма полезно будет познакомиться с его внешне простой преамбулой (приводится в изложении Колбига):
КОГДА НЕЗАВИСИМЫЕ МИКРОЧАСТИЦЫ СКЛАДЫВАЮТСЯ В ОПРЕДЕЛЕННУЮ КОМБИНАЦИЮ В ЦЕЛЯХ СОЗДАНИЯ II ПОДДЕРЖАНИЯ ДЛИТЕЛЬНО СУЩЕСТВУЮЩЕЙ МАКРОЧАСТИЦЫ, ОТДЕЛЬНЫЕ ВИДЫ СВОБОДЫ ДЕЙСТВИЙ ПОДЛЕЖАТ ОГРАНИЧЕНИЮ.
ТАКОВ ОСНОВНОЙ ПРИНЦИП ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ОРГАНИЗАЦИИ.
ЧЕМ БОЛЬШЕЕ КОЛИЧЕСТВО МИКРОЧАСТИЦ И ОБЪЕМ НЕСОМОЙ ИМИ НЕОБРАБОТАННОЙ ИНФОРМАЦИИ, ТЕМ БОЛЕЕ СЛОЖНЫМИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ СТРУКТУРА И ФУНКЦИИ МАКРОЧАСТИЦЫ. В СИЛУ ЭТОГО СОСТАВНЫЕ ЧАСТИ ОРГАНИЗАЦИИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ЕЩЕ БОЛЕЕ ВСЕОБЪЕМЛЮЩИМИ И ИМЕТЬ ОГРАНИЧИТЕЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР.
(ИЗ БРОШЮРЫ ЛЕСЛИ ПЕНТОНА “ОСНОВОПОЛАГАЮЩИЕ ПРИНЦИПЫ ОРГАНИЗАЦИИ”).
Коренные жители Города давно забыли о своих урезанных свободах — точно так змея не помнит, что предки ее имели ноги.
Однажды какой-то деятель заявил: “Когда у отдельно взятой нации достаточно велики расхождения между теорией и практикой, это свидетельствует о том, что в ее культуре происходят быстрые изменения”.
Если исходить из таких критериев, то культура города была достаточно стабильной, чтобы не сказать — застойной. Образ жизни людей определялся планированием и общественной классификацией. Существовала также система поощрений, призванная смягчать социальную напряженность.
Однако бактерии внедряются даже в наиболее здоровые ткани, а самое незначительное загрязнении может вызвать серьезные осложнения.
Люку Грогэчу — худому и угловатому — уже стукнуло сорок. Лицо у него было суровое, лоб покатый, рот упрямо сжат, брови лохматые. Иногда он странно подергивал головой — впечатление было такое, будто у него болело ухо. Он был приверженцем нонконформизма, но не так глуп, чтобы открыто это демонстрировать. Природное упрямство лишало его шансов на улучшение своего положения в обществе. По натуре Люк был пессимист и одновременно придирчив, саркастичен и прямолинеен. Все это мешало ему подолгу задерживаться на одном месте, на тех должностях, которые сам он считал для себя подходящими. Очередная классификационная комиссия неизменно понижала его статус. Каждую новую должность он страстно ненавидел.
В конце концов, получив классификацию НИЗШАЯ КАТЕГОРИЯ/КЛАСС “Д”/ЧЕРНОРАБОЧИЙ, Люк был распределен в отдел технического обслуживания канализационной сети района 8892. Там его направили уборщиком породы при ротационной бурильной машине тоннельной бригады № 3, работавшей в ночную смену.
Прибыв к месту назначения, Люк представился прорабу бригады Федору Мискитмену — крупному человеку с лошадиным лицом, рыжеватой шевелюрой и спокойным взглядом голубых глаз. Мискитмен достал откуда-то лопату и показал Люку его рабочее место — совсем рядом с режущей головкой бурильной машины. Здесь, как объяснил Мискитмен, Люку предстояло находиться постоянно. Люк должен был очищать пол тоннеля лопатой от сыпавшихся на него осколков камней и гравия. Если при проходке тоннеля, говорил прораб, встретится старая канализационная труба, сквозь которую предстоит пробиться, то придется убирать остатки трубы и еще детрит
16, которые звались здесь “мокрыми отходами”. Люк обязан был, кроме того, опорожнять пылеуловитель и следить за тем, чтобы он функционировал в оптимальном режиме. Когда во время перерыва другие отдыхали, ему надлежало смазывать подшипники, не включенные в систему автоматической смазки. К тому же в случае надобности приходилось заменять сломанные зубья режущей головки.
Люк спросил, точно ли все это входит в его обязанности. Сказано это было с откровенной иронией, однако грубовато-прямолинейный Федор Мискитмен ничего не заметил.
— Вот и все, — подвел итог Мискитмен и вручил Люку лопату. — Первым делом будешь убирать всякий хлам. Следи, чтобы под ногами было чисто.
Люк тут же предложил прорабу способ, как усовершенствовать погрузочный механизм, чтобы избежать падения битого камня на пол. И вообще, рассуждал Люк, к чему беспокоиться о всякой ерунде? Пусть их валяются — эти осколки. На бетонном покрытии тоннеля мелкий камень почти незаметен.
Мискитмен тут же осадил Люка: камень должен быть убран — и точка! Люк спросил:
— Почему?
Мискитмен ответил:
— Таков порядок.
Люк смачно сплюнул. Осмотрел лопату и с сомнением покачал головой. Рукоять была слишком длинная, а штык — чересчур коротким. Люк обратил на это внимание Мискитмена. Тот, однако, лишь взглянул на часы и подал знак оператору. Режущая головка с воем начала вращаться. Затем раздался оглушительный грохот — головка врезалась в скалу. Мискитмен удалился, а Люк приступил к работе.
Как только Люк нагибался, чтобы подцепить на лопату сыплющиеся под ноги камни, в лицо ему ударял горячий пыльный выхлоп из машины. Во время первого же перерыва ему пришлось заменять режущий зуб головки, и он умудрялся при этом прижечь себе большой палец на левой руке. К концу смены только одно соображение удерживало Люка от того, чтобы заявить, что он не пригоден для этой работы: его тут же бы перевели из разряда НИЗШАЯ КАТЕГОРИЯ/КЛАСС“ Д”/ЧЕРНОРАБОЧИЙ в самый последний разряд — ПОДСОБНЫЙ РАЗНОРАБОЧИЙ.
Соответственно бы уменьшился его расходный счет. Такое понижение переместило бы его на нижнюю строчку Росписи рангов, так что рассчитывать на сочувствие не приходилось. Даже нынешний расходный счет едва соответствовал его потребностям, покрывая лишь пропитание типа РП, койку в ночлежке на вспомогательном уровне № 22, а также стоимость шестнадцати специальных купонов в месяц. Он выбрал эротические развлечения 14-й категории, и ему разрешалось двенадцать часов в месяц проводить в споем оздоровительном клубе. При этом на выбор заниматься штангой или настольным теннисом, а также воспользоваться двумя миниатюрными кегельбанами и любым из шести телеэкранов, которые были постоянно настроены на Эйч-программу.
Наяву Люк часто мечтал о жизни более достойной: о питании типа ААА, о личных апартаментах, о пачках специальных купонов и эротических развлечениях 7-й категории, а может быть, даже 6-й или 5-й.
Люк презирал Высший Эшелон, но, несмотря на это, ему были симпатичны доступные его представителям материальные блага. И всегда, как грустный заключительный аккорд, приходило убеждение в том, что он мог бы реально наслаждаться всеми достижениями цивилизации. Люк, бывало, наблюдал за тем, как обстряпывали свои дела его приятели. Ему были известны все их хитроумные трюки, а также бесконечные махинации, круговая порука, стадный инстинкт, стремление опорочить других, выгородить себя…
Может быть, воспользоваться их опытом?
“Нет, уж лучше принадлежать к НИЗШЕЙ КАТЕГОРИИ/КЛАССУ “Д”, — с усмешкой думал Люк.