— Б…, как на катке, на хрен. Знал бы, водолазный костюм надел.

— А свидетели есть? Ты опроси его. И паспорт не забудь. Все равно теперь до утра тут париться будем.

Лева хотел было позвать на помощь, но не смог, прохрипел только что-то невразумительное. Понятное дело, никто не услышал.

Они ходили между телами, обшаривали карманы убитых. Незавидная, в общем-то, работенка. Искали документы, попутно выгребая деньги. А для чего мертвым деньги? Правильно, на хрен не нужны.

Один — мордатый, рыжий — наклонился над Левой, брезгливо, двумя пальцами, откинул полу пиджака, посмотрел кобуру, проверил внутренний карман, карманы брюк, достал золотую зажигалку, пощелкал, проверяя, работает ли. Затем выудил окровавленный кожаный бумажник, — «б…, такую вещь испоганили», — обтер его о Левину же штанину, раскрыл, достал паспорт и не глядя сунул в нагрудный карман. Чего возиться-то? Мертвым спешить некуда. А вот живым — есть. Затем мордатый вытащил из бумажника толстую «котлетину» рублей, сплошь «кать» да «пятихаток», из второго отделения еще одну, потоньше, но тоже внушительную, баксов, и, деловито свернув, спрятал в и так уже оттопыривающийся карман. Потом небрежно сунул пустой бумажник Леве под полу пиджака, посмотрел в глаза… На лице его на секунду отразилось смятение.

— Жор, — гаркнул мордатый, — тут вроде живой один.

Жора — под стать приятелю, огромный, широколицый блондин — подошел, оглядел Леву с высоты двухметрового роста, неохотно пощупал пульс.

— Ага, — кивнул. — Живой. Пока.

Оба смотрели на Леву, а Лева смотрел на них.

— Ну и х…и с тобой теперь делать? — спросил Жора Леву.

Рыжий повернулся к двери:

— Коля! Там «Скорая» не пришла еще? Ты свяжись с ними, поторопи. Скажи, тут живой один. — Он снова посмотрел на Леву, спросил приятеля: — Может, на улицу его вытащить?

— Да ну, на хрен, — отмахнулся тот. — Перепачкаемся. Фельдшеры приедут, вытащат. Им за это зарплату платят.

И пошли дальше собирать «урожай».

«Скорая» приехала только через двадцать пять минут, когда Лева уже собрался отдавать богу душу. Санитары погрузили раненого на носилки и отнесли в машину. Здесь карманы раненого досмотрели еще раз и долго материли «ментов, сволочей, гребущих все подчистую». Взрезали пиджак и рубашку, чтобы осмотреть рану и сделать необходимые уколы, попутно забрали то, что еще оставалось: часы и золотые запонки.

Ну и хрен с ними, с часами и запонками, не жалко.

На радостях, что возвращаются не пустыми, засуетились и сделали все как надо. Уколы, капельницу. Наверное, было там и снотворное, поскольку Лева тут же провалился в глубокий сон без сновидений.

* * *

Челнока доставили в приемный покой первой городской через пару минут после того, как Катя и Лемехов покинули больницу, и сразу отправили на рентген, а оттуда — на операционный стол. Рентген показал, что пуля вошла в голову на два миллиметра выше надбровной дуги, скользнула по стенке черепа, раздробив височную долю, задела мозг и вышла в районе затылка, выбив кусок кости величиной с кофейное блюдце.

Странно, что Челнока вообще сумели довезти до больницы. По идее, он должен был умереть еще по дороге. Но, видимо, всевышний сберег его для каких-то своих целей.

Операция длилась около трех часов и закончилась в семь вечера. В пять минут восьмого Челнока доставили в палату. Голова его была зафиксирована при помощи бандажа и толстого слоя бинтов. Во избежание эксцессов тело пристегнули к койке специальными ремнями, закрепив не только грудную клетку, но и руки.

Как требует инструкция, об огнестрельном ранении сообщили в органы. Прибывших из местного отделения дознавателя и двух оперов перспектива возиться с раненым, да еще и оглохшим, совсем не порадовала. Они было попытались настоять на отправке Челнока в спецбольничку областного СИЗО, но врач категорически отказал, сославшись на то, что больной совершенно не транспортабелен. Соответственно пришлось звонить в отделение и договариваться о том, чтобы выделить человека для охраны.

— Да на хрен это надо? — возмущался присланный милиционер. — Куда он денется с такой башкой?

Куда может деться только что прооперированный человек с простреленной головой, милиционер понял в десять вечера, когда в отделение заявились трое — двое обычных, как говорится, «без особых примет», а вот третий — броский. Тощий, с неприятными водянистыми глазами.

Сунув бдительному стражу порядка пять купюр достоинством по сто долларов, они отправили его покурить. Когда же милиционер вернулся, Челнок уже догонял Кроху, Пестрого, Борика и Черепаху ввиду «внезапной остановки дыхания».

Все попытки реанимировать безжизненное тело не увенчались успехом. Как сказал дежурный врач, «парень, между нами, мальчиками, и так полдня лишнего пожил».

Утром следующего дня милиционер заехал в отделение, где и написал соответствующий рапорт. Мол, всю ночь провел на посту, никуда не отлучался, за время несения дежурства в палату никто не входил. Тем и отделался.

Из отделения он пошел домой, переоделся и уже из дома направился в магазин, где и осуществил давнишнюю мечту — купил новенький телевизор «Сони» и видеоплеер той же фирмы, как у Сереги Кужева, ихнего дознавателя. Только Кужеву-то лоточники каждую неделю откидывали, а он на свои купил, кровные. На те самые пятьсот баксов.

* * *

Лемехов сидел на подоконнике и курил. Судя по количеству окурков, валявшихся на кафельном полу, подобному времяпрепровождению оперативник предавался весь последний час, если не больше.

Дима и Панкратов остановились на лестничной площадке, посмотрели на Лемехова снизу вверх.

— Чего? — спросил тот с вызовом. — Не догнал я ее. Прыгнула в тачку и уехала. Я пока до своей добежал, пока завел — их уже след простыл.

— Кого след-то простыл, Тох? — уточнил Панкратов.

— Катерины, кого ж еще, — ответил мрачно Лемехов и, бросив окурок на пол, полез в карман за новой сигаретой.

— Вы бы не мусорили, Антон, — заметил Дима. — Здесь люди живут.

— Ты меня поучи еще, — рыкнул тот.

— И где она сейчас? — спросил Панкратов.

— В ГУВД поехала, — Лемехов кивнул на Диму. — За ним вот.

— Твою мать, — бор мотнул Панкратов и присел прямо на ступеньку. — Ну все, абзац. Гриня ее обязательно зацепит.

Дима достал из кармана ключи, покачал на руке.

— Кто-нибудь из вас знает, где живет Седой?

— Все знают, — ответил Панкратов. — На Кургане он живет. От автобусного круга минут пятнадцать пешком. Улица…

— Летчика Терентьева, — напомнил мрачно Лемехов.

— Точно, — согласился Панкратов. — Терентьева, тринадцать. Маленький такой домик, совсем крошечный.

Дима покачал головой.

— Я там сегодня был. Это липа.

Лемехов сполз с подоконника.

— Погоди, что значит липа? Мы у него несколько раз обыск делали, там он проживает.

— Нет, — покачал головой Дима. Он достал из кармана мобильный, в котором по дороге заменил аккумулятор, протянул Лемехову: — Берите, Антон.

— Зачем? — не понял тот.

— Звоните в ГУВД, узнайте, не появлялась ли Катя. Если нет, предупредите дежурного, чтобы сразу уходила. Пусть едет домой к отцу. Точнее… В общем, она поймет. Я вызову ребят, Настю отвезут туда же.

— Хм… — Лемехов взял трубку, но номер набирать не спешил: — А если ее уже взяли под стражу? Налет на ГУВД совершишь?

— Нет, — ответил серьезно Дима. — Я не буду совершать налет на ГУВД. Катю оттуда просто выведут. Тихо, без шума и пыли.

— И кто же это такой отважный найдется? — Лемехов криво усмехнулся.

— Вы, Антон, — спокойно сказал Дима.

— Слыхал? — Лемехов взглянул на Панкратова, но тот остался серьезен. — Нет, браток. Мне пока еще за решетку не хочется.

— А Кате, по-вашему, хочется? — жестко спросил Дима. — Звоните.

Он принялся открывать дверь. Дверь была заперта на засов. Странно, изнутри не доносилось ни звука. А ведь обычно Настена включала телевизор, да так, что на площадке можно было без труда разобрать, какой фильм она смотрит. Дима приложил палец к губам, жестом показал Панкратову и Лемехову отойти в сторону.

— Что-то не так? — Панкратов напрягся, легким движением достал табельный «ПМ», взвел курок. — Дима, ты позвони, а если что, сразу падай. Мы с Тохой его положим.

— Смотрю я на вас обоих и удивляюсь, — пробормотал Лемехов. — Все бы в войнушку поиграть.

Он решительно нажал кнопку звонка. Из-за двери донеслась раскатистая трель.

— Я же все время здесь сидел, не уходил никуда, — повернулся Лемехов к Диме.

Провернулся засов. Настена приоткрыла дверь. Увидев Лемехова, она побледнела. Губы поджались, глаза сузились, как у кошки. Ну, вылитая Катя, когда злится. Сразу вслед за этим взгляд ее скользнул вправо, она увидела Диму. Подбородок ее затрясся, в глазах выступили слезы. Настена шмыгнула носом.

— Дима, ну где же ты был? — спросила она. — Мама тебя ждала, а теперь ее арестовали. Мне дежурный звонил.

Несмотря на свои тринадцать, она сразу стала казаться маленькой и растерянной.

— Ничего, Настюш, — Дима присел на корточки, обнял Настю, прижал к себе. — Все будет в порядке. Я тебе обещаю. Мама вернется. Завтра или послезавтра. А потом мы уедем к морю.

— Честное слово?

Настена еще раз шмыгнула носом, отстранилась, посмотрела на Диму.

— Честное пионерское, — улыбнулся он.

— Я тебе верю, — Настена кивнула.

— Сейчас мы поедем домой к моему отцу, — сказал Дима. — Ты собери самое необходимое, ладно? Документы, фотографии, я не знаю… Твое и мамино.

— А вещи?

— У-у, — протянул Дима. — На море знаешь какие вещи красивые продают? Купим новые. А старые больно уж тяжело тащить. Договорились?

— Прямо сейчас собирать?

— Прямо сейчас.

— Хорошо. — Настена взглянула на Лемехова, и лицо ее сразу стало неподвижным и злым. — Только этого не пускай, ладно?

Дима поднялся, покосился на Лемехова. Тот выглядел растерянным.

Настена зашлепала задниками тапок по коридору, скрылась в комнате.

— Антон, верните трубку, пожалуйста, вам она теперь без надобности, — Дима протянул руку.

— Да погоди, — отмахнулся Лемехов и набрал номер: — Дежурный? Сержант, ты? А чего не представляешься? Да? Значит, я не услышал. Это Лемехов. Ле-ме-хов. Ты у меня про труп еще утром спрашивал. Вот-вот. Слушай, что там со Светлой у нас? Сидит? В какой? А почище не нашлось, что ли? Ладно. И что с ней… Ага, понял, сержант, понял. Вечером? А вечером — это во сколько? Не сказал? Ну, ясно. Слушай, как «воронок» появится, ты мне звякни, если я к этому времени не появлюсь. Договорились? Ну, молоток, сержант, бди. — Он закрыл трубку, протянул ее Диме: — Держи. Гриня грозится отправить Катю в СИЗО. Сегодня вечером. Что делать-то будем?

— Сухари сушить, — помрачнел Панкратов. — Если Катерину в СИЗО увезут — труба. Гриня удавится, а посадит. Не получится с пистолетом, еще что-нибудь придумает.

— Ладно, — Лемехов что-то прикинул в уме. — Дима, ты вези Настюху к отцу, а мы с Гришей съездим к одному моему человечку, возьмем адресок Седого.

— А ты уверен, что этот человек знает адрес? — усомнился Дима.

— Он все про всех знает, — криво усмехнулся Лемехов. — Не знаю, что ты собираешься с его помощью доказать, но адрес достану. Встретимся у кинотеатра «Победа», в центре. Через час. Если нас там не будет, значит, «воронок» уже ушел.

Дима усмехнулся невесело.

— Сесть уже не боишься?

— А, больше пяти все равно не дадут. А пять я на одной ноге отстою.

В глазах Лемехова блеснул азартный огонь.

— Я там буду, — кивнул Дима.

— Договорились. Гриша, поехали.

— Постойте, заскочите по дороге в магазин и купите диктофон. Лучше цифровой. И карточки. Раций у нас нет, придется пользоваться мобильными.

Оперативники переглянулись. Лемехов кашлянул.

— Видите ли, Дима… — протянул он сакраментальное.

— Понятно, — Дима полез в карман, достал пару купюр по сто долларов каждая. — Рублей у меня маловато.

— Да ладно, обменяем. Не проблема.

Лемехов сунул купюры в карман и торопливо побежал вниз по лестнице. Панкратов покатился следом, а Дима закрыл за ними дверь.

* * *

Еще на подъезде Дима заметил вереницу иномарок у забора Крохиного дома. Очевидно, Боксер решил устроить сход здесь. Дима его понимал. Это место было сейчас самой безопасной и разумной берлогой в городе. Хотя бы потому, что поселок охранялся сторонними людьми и к дому было сложно подобраться незамеченным.

Дима припарковал «БМВ» у обочины, метрах в двадцати от ворот. Ближе все места были заняты. Чуть впереди он увидел машину Светы — желтую «Мазду».

Вдоль ограды прохаживался один из пехотинцев, вооруженный помповым «ремингтоном». Дима его не знал, и он, очевидно, не знал Диму, зыркнул настороженно. Если бы не Настена, глядишь, еще принялся бы «стволом» махать, дурень.

Дима толкнул калитку.

— Э, братан, чего тут ищешь? — тут же встрепенулся пехотинец.

Настена плотнее стиснула Димину ладонь.

— Домой иду, — пояснил спокойно тот. — Имеешь что-нибудь против?

— Куда домой?

— Сюда, — Дима мотнул головой в сторону крыльца.

— Я не понял, чего за дела?

Пехотинец двинулся было к нему, но на крыльце появился Боксер:

— Пропусти, это свой.

Охранник еще раз неприязненно взглянул на Диму, но отступил. Дима поднялся на крыльцо, ведя Настену за руку.

— Дима, мне здесь не нравится, — тихо сказала девочка.

— Если честно, мне тоже, — так же тихо ответил он.

В холле, на первом этаже, было полно народу. Все привыкли, что в тревожные моменты этот дом становился чем-то вроде штаба. Пацаны освоились здесь и чувствовали себя вполне вольготно. Боксер вышел на середину комнаты. Здесь собрались люди, которым он доверял, к которым привык и на которых рассчитывал — «ближний круг».

Дима остановился на пороге, оглядел пацанов. Многие его знали, многих знал он. Были и такие, кого Дима видел впервые в жизни.

— Где Света?

Боксер указал на потолок.

— Там где-то.

— Я сейчас вернусь.

Дима, держа за руку Настену, поднялся на второй этаж, постучал в дверь родительской спальни. Какое-то время никто не отвечал. Настена вопросительно посмотрела на Диму. Тот пожал плечами, постучал еще раз. Раздались резкие шаги, дверь открыли — рывком, сильно.

— Что надо?

Это была Светлана. По красным глазам, чуть припухшему носу, плохо затертым потекам туши на щеках Дима сразу понял, что она плакала.

— Димочка…

Светлана прижалась к нему, всхлипнула, захлюпала носом. Настена демонстративно отвернулась. Она не слишком жаловала «телячьи нежности».

— Извини, — Светлана отстранилась, вытерла нос платком. — Я что-то совсем…

— Нормально, Света. Все в порядке.

Дима положил руку на плечо Настены. Светлана взглянула на девочку, присела на корточки.

— А ты, наверное, Настя? — Настена кивнула. Сделала она это очень серьезно, внимательно рассматривая Светлану. Ей тяжело давались новые знакомства. — Мне Дима много про тебя рассказывал. Как дела?

— Спасибо, — кивнула Настена.

— Света, послушай меня.

— Тебе сколько лет? — Светлана беседовала с Настей. Казалось, она совершенно отрешилась от реальности.

— Света, послушай меня, — повторил Дима жестче. — Будет лучше, если мы уедем. Сегодня же. Ты, я, Катя и Настя.

Настена взглянула на Диму настороженно. Не то чтобы ей не понравилась Светлана, но Дима раньше не говорил, что с ними поедет кто-то еще. Поэтому Настя восприняла его предложение как некое вторжение в их семейную жизнь.

Снизу донесся взрыв смеха. Разговор стал на полтона выше, и Дима поморщился.

— Ты в каком классе? В седьмом? А учиться тебе нравится? — продолжала расспрашивать Света. Дима слышал, что голос мачехи предательски подрагивает. Вот-вот начнутся слезы, а Настене это видеть совсем ни к чему. — Знаешь, а я не любила учиться. У меня по физике и химии все время двойки были.

— Света, ты меня слышишь?

— Я слышу, Дима, — неожиданно резко ответила Светлана. — Что ты хочешь услышать? Да, я уеду? Или нет, я останусь? Я не хочу оставаться, и я ненавижу эту жизнь. Но от меня ничего не зависит. И от тебя не зависит, Дима. Не обольщайся.

— От нас зависит. От всех нас, — возразил Дима. — Мы — семья.

Светлана посмотрела на него, на Настену, погладила девочку по волосам. Жест получился обреченно-тоскливым, жутким. Тем не менее Настена не отстранилась.

— Ты очень хороший мальчик, Дима, — с явным сожалением сказала Светлана. — Но очень наивный.

Дима вздохнул.

— Сейчас я уеду. Вернусь через пару часов. Нужно, чтобы к этому времени ты собралась.

— Хорошо, — равнодушно ответила Светлана. — Я соберусь. Ты иди, не беспокойся.

— Настюш, можно тебя на минуту?

Дима вывел девочку в коридор.

— Вы поладите, ладно?

— Ты надолго? — спросила она вместо ответа.

— На пару часов. Может, чуть дольше.

— Ты поедешь за мамой?

— За мамой. Мы закончим кое-какие дела и сразу приедем. Договорились? — Настя серьезно кивнула. Она вообще была очень серьезной девочкой. — Не будешь ссориться?

— Нет, — Настена оглянулась на дверь спальни. — Да она ничего. Нормальная. Только плакса.

— Но ты ведь не будешь обращать на это внимания? — спросил Дима.

— Постараюсь, — пообещала Настена.

— Хорошо.

Дима подвел Настену к двери. Светлана сидела на кровати, сложив руки и зажав ладони коленями.

— Света, присмотри за Настей. Я скоро вернусь.

Светлана кивнула.

Дима прикрыл за собой дверь, прошел в отцовский кабинет. Достав со шкафа ключ, открыл верхний ящик стола, выдвинул. Здесь отец хранил оружие — подаренный одним из прикормленных чинов «ТТ». Заполнив обойму и ссыпав патроны из коробки в карман пиджака, Дима засунул оружие за поясной ремень, сзади, застегнул пиджак.

Затем аккуратно закрыл стол, положил ключ на место и спустился на первый этаж. Еще на лестнице до него донесся новый взрыв хохота. Что-то горлопанили, глоток в пять, перебивая друг друга. Остановившись на предпоследней ступеньке, Дима обвел взглядом собравшихся. У дальней стены, на низком журнальном столике, стояли бутылки с водкой и шампанским. Из холла их было не видно — перекрывали собравшиеся, теперь же, стоя на лестнице, Дима оценил количество выпитого. Бутылок двадцать, не меньше.

— Димок, братан, присоединяйся, — Боксер тряхнул полупустой бутылкой шампанского, которую держал в руке. — Сегодня большой день. Мы отомстили за папу. Манилиной структуры больше нет. Бон, пацаны соврать не дадут, эти псы даже вякнуть не успели. Всех положили, до единого. Смотри, — он оттянул рукав куртки и показал рваную дыру. — Видел? Кон постарался.

— А ты промахнулся, Бокс, — весело крикнул кто-то.

— Я попал, — возразил Боксер.

— Промахнулся, я видел. Если бы Стас Леву не снял, он бы тебя заделал наглухо.

— Я попал.

Боксер повернулся. На мгновение разговор стих. В воздухе явно запахло неприятностями.

— Да попал он, — сказал кто-то. — А Стас добавил.

— Всех, говоришь? — Дима спустился с лестницы. — Пехотинцев завалили? Манилу?

— Нет, пехотинцев, конечно, не вынесли, но верхушку срубили всю, — ответил Боксер. — А насчет Манилы… Наши пацаны его пасут. Как только он из своей берлоги нос высунет — сразу завалят.

— Вот как, — качнул головой Дима. — Значит, структура Манилы еще вполне боеспособна, а ты тут затеял праздничный банкет по случаю победы, — он усмехнулся жестко. — Ну-ну. Самонадеянный ты человек, Боксер.

— Дима, я не понял, что за базар? — улыбка сбежала с лица Боксера. — Ты что, наезжаешь, что ли, на меня?

— Да куда мне. Ты же у нас конкретный папа теперь. К тебе просто так не подъедешь, — посмотрел ему в глаза Дима. — Ты Маниле насчет нас звонил до этого валова или уже после?

Боксер отвел взгляд.

— Дима, че ты до меня дое…я? Че ты хочешь? Я обещал тебе решить проблему, и я ее решил. Манила теперь вас не тронет, отвечаю. Делай спокойно свои дела.

— Ты мне не проблему решать обещал, а позвонить Маниле и договориться о нашей безопасности, — спокойно возразил Дима. — И не сдержал слова. Как же я могу твоему «отвечаю» верить, Боксер?

— Дима, че за наезды, я не понимаю? — Боксер совсем насупился. — Ты вообще не при делах уже. Ты — ботва, так что не тебе предъявы кидать. Не нравится что-то? Иди к Седому, пускай он вызывает меня на разбор и конкретно базар ведет.

— Ну, если я — ботва… — Дима поднялся, прошел через холл, толкнул входную дверь. — Пошел вон отсюда.

— Чего? — глаза Боксера сузились. Казалось, еще секунда — и он схватится за «ствол». — Дима, а ты не до хера на себя взваливаешь? Смотри, как бы тебе не надорваться.

Дима завел руку за спину, сомкнул пальцы вокруг рукояти пистолета.

Пацаны молчали. Они понимали, что пошел серьезный крюк, и в глазах многих из них авторитет Боксера как «папы» был серьезно подорван. «Папа» никогда не обещает того, чего не может выполнить, но, пообещав, держит слово. Таков закон. Конечно, при большой нужде пацану развести лоха не западло, но в том-то и дело, что Дима лохом не был. Он был членом «папиной» семьи. А раз так, Боксер был обязан не «кидать» его, а позаботиться о нем. По всему выходило, что новый «папа» начал карьеру с конкретного косяка.

— После смерти отца этот дом отошел Светлане и мне, — заметил Дима, глядя Боксеру в глаза. — Ботве, как ты выразился. А раз так, конкретному пацану и уж тем более папе за спиной ботвы прятаться — западло. Так что пошел вон.

— Димок, братан, а ты уверен, что сумеешь за базар ответить? — спросил мрачно Боксер, отставляя бутылку.

— Я-то за свой отвечу, если придется, — Дима снял палец с курка. — А вот ты ответишь за свой, Боксер?

После подобных предъяв базары не трут. После подобных предъяв стреляют. Но, если стрельба не началась сразу, значит, не начнется и дальше.

Боксер усмехнулся еще раз, кивнул своим людям:

— Пошли, братва.

Он вышел, не сказав больше Диме ни слова. А тот в этом и не нуждался. Пацаны выходили, и каждый прощался с Димой. Кто кивком, кто пожимал руку.

Боксер забрался в своей «мерин», закрыл дверцу. Он бы попытался хлопнуть ею, выказав свое презрение хозяину дома, да вот беда, в «мерине» дверями особенно не расхлопаешься. Тачка не та. Иномарки отъезжали одна задругой. Дима подождал, пока отъедет последняя, запер дверь, спустился с крыльца, набирая номер на мобильном:

— Манила? Это Дима. Выслушай меня спокойно, без нервов и наездов, хорошо?

— Что ты хотел сказать? — холодно спросил тот.

— Отца сегодня завалили. На трассе. Сработали под твоих пехотинцев.

В трубке несколько минут висело молчание, затем Манила спросил:

— Почему я должен тебе верить, Дима? Кроха уже «умирал» однажды. Да и ты сам «умирал» в прошлом году. Тем не менее вы оба оказались живы.

— Отправь кого-нибудь из пехотинцев в городской морг, пусть убедятся, — ответил Дима.

Манила помедлил.

— Хм… Если ты сказал правду… — протяжно произнес он, — я не отдавал такого приказа. Даю слово. Это были не мои люди.

— Я знаю, — убежденно сказал Дима. — А я не имею отношения к тому мочилову, которое устроил Боксер. Теперь я — ботва, а он папа.

— Боксер? — в голосе Манилы прорезалась брезгливость. — Ординарец из него был неплохой, но он такой же папа, как я — «папа римский».

— Это меня не касается, — отрубил Дима. — Я не имею отношения к бригаде. Ты можешь мне верить — можешь нет, дело твое.

— Хорошо. Пусть так. Ты позвонил, чтобы сказать мне это?

— Не только. Я хотел попросить тебя об одолжении.

— Каком?

— Мне нужно три дня. Я хочу увезти семью и похоронить отца. После этого я уеду, и ты меня больше не увидишь в городе. Даю слово.

— Хорошо, — ответил Манила. — Три дня тебя не тронут. За остальных, сам понимаешь, поручиться не могу. — Он помолчал, спросил: — Я смогу прийти на похороны?

— Приходи. И еще… Не выходи из «Царь-града». Тебя пасут и завалят, как только увидят.

— Это вряд ли, — голос Манилы стал чуть мягче. — Но за предупреждение спасибо. До встречи.

В трубке запищали короткие гудки.

Выезжая через КПП, Дима предупредил охрану, чтобы никого не пускали. Никого, кроме женщины с фамилией Светлая. Он сделал это на всякий случай. Если Катя сумеет вывернуться, в чем, впрочем, Дима сомневался, ей понадобится укрытие.

* * *

Лемехов и Панкратов ждали его, сидя в салоне «восьмерки». Когда Дима подъехал к кинотеатру, Лемехов опустил стекло:

— Шикарная все-таки у тебя тачка. Дашь порулить?

— Садись, — кивнул Дима. — Как насчет адреса?

Оперативник вытащил из кармана листок бумаги, покрутил в пальцах:

— Танцуй.

— Я похож на кабацкую шлюху? — спросил Дима.

— Да ладно, чего ты напрягся-то? — Лемехов протянул ему листок. — Знаешь, где живет Седой? Скажу — не поверишь.

— И не надо, — парировал Дима, разворачивая записку. — Сам прочту.

Адрес впечатлил. Седой проживал километрах в пяти от города, в дачном поселке Петунино, в двадцать пятом коттедже. Когда-то поселок действительно был поселком, но за несколько последних лет разительно переменился. Трехэтажные особняки росли там, как грибы после дождя. Если этажей было меньше, считалось — халупа, сараюшка.

— Мне тут один знакомый позвонил, — сообщил Лемехов, забираясь в салон «БМВ». — Он в отделении работает дознавателем. Нормальный парень. Интересовался, что там у нас за свара такая.

— Это вы к чему? — Дима уступил Лемехову место за рулем, сам устроился на соседнем сиденье.

— А к тому, что он про Катеринины неприятности знает.

— Откуда?

— А ты угадай, — Лемехов нажал на газ, махнув рукой Панкратову, оставшемуся в «восьмерке».

«БМВ» рванул с места, сочно заурчав мощным двигателем.

— Их машина повезет Катю, — подумав полминуты, ответил Дима.

— Точно, — кивнул Лемехов. — Молоток, хорошо соображаешь.

— Он не сказал, когда?

— Часам к девяти они будут. — Лемехов взглянул на часы. — Сейчас восемь без трех, так что у нас в запасе пара часов есть. Пока подъедут, пока оформят все. Я на всякий случай попросил Гришу последить. Если что, он тебе на трубку перезвонит.

— Диктофон купили?

— Извини, запамятовал. — Оперативник полез в карман, достал диктофон — серебряный цилиндр, напоминающий обычную перьевую ручку, разве что чуть толще. — Батарейки мы вставили. Только продавщица сказала, их надолго не хватает, лучше фирменные брать. «Энерджайзеры» или «Варту».

— Спасибо, — Дима сунул диктофон в нагрудный карман пиджака.

— Не за что, — легко отозвался Лемехов. — Кстати, Гриша тебе про мужика этого рассказал? Про Америдзе?

— Рассказал, — кивнул Дима.

— Что он не мент вовсе.

— Рассказал.

— А рассказал, кто он?

— Рассказал.

— И насчет наркоты рассказал?

— И насчет наркоты.

— Гриша — трепло, — коротко резюмировал Лемехов.

— Радуйтесь. Иначе пришлось бы вам рассказывать, — пожал плечами Дима.

«БМВ» пролетел по Октябрьскому проспекту, помчался к выезду из города. Лемехов чуть опустил стекло, включил музыку.

До Петунина ехали молча, слушали «Авторадио». Только на самом подъезде Лемехов сказал:

— Знаешь, что я думаю? Я думаю, это дело рук Манилы.

— Почему?

— Ну, сначала я решил, что это твой отец постарался. Но его… В общем, застрелили, уж извини. Остался Манила. Кто еще мог такую операцию провернуть? Не мальки же?

— Не мальки, — согласился Дима.

— А больше некому.

— Есть кому, — сказал Дима.

Лемехов внимательно посмотрел на него.

— Ты знаешь, кто это сделал?

Дима кивнул в сторону маячащих впереди добротных кирпичных особняков:

— Седой знает.

На въезде их остановила охрана. Дима подумал, что не только Кроха заботился о собственной безопасности. Вообще, типичная отличительная черта этой страны — заборы и охрана. Людям, имеющим деньги, хочется жить красиво, но чтобы красоту эту видело как можно меньше народу.

— К кому? — спросил квадратный охранник, придерживая висящий на плече охотничий карабин.

— К Перепелкину Олегу Ивановичу, — ответил беспечно Лемехов. — Тридцать шестой коттедж.

Охранник сверился с записью в специальной книге, поднял шлагбаум:

— Проезжайте.

— Кто такой Перепелкин? — спросил Дима.

— А черт его знает, — дернул плечами оперативник и охотно пояснил: — Я, как узнал, где Седой обитает, сразу позвонил в ГУВД и попросил данные на кого-нибудь из проживающих в Петунине. Ну, мне и дали этого Перепелкина. Там у нас сержант такой исполнительный сегодня дежурит — чудо просто.

Улочки поселка оказались аккуратно залиты отменным асфальтом. Фонарные столбы по обочинам — изящные, красивые, словно леденцы на палочке.

— Вот живут люди, — вздыхал Лемехов. — И как только Седого угораздило сюда забраться? Вроде законник, жить должен, согласно понятиям, скромно.

— Для тех, кого это интересует, он и живет скромно. На улице Летчика Терентьева.

Двадцать шестой дом оказался роскошным особняком, соответствующим местным стандартам. Три этажа, кирпич, черепица, широкая лужайка за домом, цветники и дорожки, выложенные мраморной плиткой.

— Некисло у нас законники живут, — оценил оперативник и выбрался из машины.

Дима последовал за ним. Они подошли к воротам, нажали кнопку звонка. Через полминуты в створке приоткрылся «глазок».

— Кого? — спросили без особой приязни.

— Нам бы с Седым потолковать, — заявил Лемехов.

— Нет здесь такого, — отрубил страж.

— Милиция, — Лемехов достал корочки, сунул под самый «глазок». — Открывай давай.

— Сейчас. Сперва постановление принеси, потом ксивой размахивать будешь, — ответили с той стороны.

— Минуту, — вышел вперед Дима. — Скажите хозяину, приехал Дима Мало, сын Крохи.