— За мной следят.

— Кто?

— Понятия не имею. Должно быть, те самые ребята, ради которых я приехал. Посмотрите, хвоста нет?

Катя послушно взглянула в зеркальце заднего вида.

Далеко позади маячило светлое пятно — фары машины, идущей следом. Пожалуй, для слежки слишком далеко. Зато Катя увидела отражение Америдзе. Фээсбэшник полулежал, стараясь, чтобы его голова не слишком возвышалась над спинкой сиденья.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросил Америдзе.

— Есть одна машина. Но она далеко.

— Тем не менее не оборачивайтесь, — Америдзе повозился, устраиваясь поудобнее. — Я обнаружил слежку сегодня днем. Сперва подумал: почудилось. Проверил — точно, хвост. Причем не любительщина какая-нибудь, профи работали.

— Но вы все-таки их обнаружили? — уточнила Катя.

— Благодаря случайности, — ответил Америдзе. — Признание не делает мне чести, но они лучше меня. Тем не менее я сумел их стряхнуть. Чем хорош ваш город, так это обилием проходных дворов.

Катя хмыкнула.

— Что есть, то есть. Но если вам удалось стряхнуть хвост, зачем эти игры в шпионов?

— Я засек одного из них в аэропорту, — ответил фээсбэшник очень серьезно.

— Вы хотите сказать, что эти люди отыскали вас и проследили до аэропорта?

— Нет. Они уже были в аэропорту, когда я приехал. Правда, я видел только одного, но не сомневаюсь, остальные паслись где-то поблизости.

— Вас заметили?

— Надеюсь, что нет. Кстати, вы говорили кому-нибудь о нашей встрече? Может быть, дежурному по ГУВД, дочери, мужу, кому-то из коллег.

— Нет, — ответила Катя категорично. — Ни дежурному, ни коллегам, ни уж тем более домашним. — В салоне повисло тяжелое молчание. Она нарушила паузу первой. — И что теперь? О встрече знали только мы двое. По всему получается, что я сливаю информацию наркоторговцам?

— Не получается, — словно бы нехотя ответил Америдзе. — Если бы вы были «сливщицей», им не пришлось бы торчать в зале ожидания. Они знали, что я еду в аэропорт, но не знали точного места встречи.

— Однако слежку вы обнаружили днем, а это значит…

— Это значит, что информация уплыла из вашего ведомства, — заявил Америдзе. — Не могли бы вы закурить?

— Зачем? — не поняла Катя.

— Курить хочется. Вы закурите — я смогу покурить вместе с вами. Иначе сразу станет понятно, что, кроме вас, в машине есть кто-то еще.

Катя потянулась за пачкой, щелкнула зажигалкой. Дым поплыл по салону.

— Нас, по-моему, никто не преследует, — сказала она, вновь поглядывая в зеркальце. Отсвет фар был виден, но оказался еще дальше, чем прежде.

— Береженого бог бережет, — отозвался фээсбэшник, закуривая.

«Семерка» подкатила к окраине. Пересекла окружную дорогу. Небо на горизонте стало из синего голубым, а во многих окнах уже зажегся свет. Утро уверенно вытесняло ночь, и на улицах появились первые машины.

— Высадите меня где-нибудь поближе к центру, — попросил Америдзе. — Кстати, вы принесли пули?

— Принесла, — ответила Катя, не торопясь извлекать сверточек из кармана.

— Хорошо, — просто констатировал фээсбэшник.

— Кроме вас, в кабинете нас было пятеро, — вернулась к прерванному разговору Катя. — Мой начальник, майор Петрусенко, потом эти двое из области…

— Казин и Головин, — напомнил Америдзе.

Катя подумала, что у фээсбэшника неплохая память.

— Верно, — кивнула она. — Казин и Головин. И я.

— Правильно. Вас мы исключили. Один из оставшихся четверых — «сливщик».

— Либо кто-то из ваших столичных коллег. — Катя еще раз посмотрела в зеркальце заднего вида.

Машина, идущая позади, приблизилась и теперь маячила метрах в ста пятидесяти. Белый «Форд Сьерра».

— Теоретически возможно. — Америдзе затянулся в последний раз, завозился, пытаясь открыть пепельницу. — Практически же вряд ли у этих парней есть концы в нашем учреждении, да еще и среди людей, знающих истинные цель и сроки моей поездки. Калибр не тот.

— Сколько людей в вашем ведомстве знает о том, что вы здесь?

— Трое. Все из руководства. Для коллег я убыл в Нижний, в служебную командировку.

— Белый «Форд», — сообщила Катя.

— Что белый «Форд»? — не сразу переключился фээсбэшник.

— Едет за нами.

— Так. — Фээсбэшник сполз пониже, прикрываясь спинкой сиденья. — Поступим следующим образом. Выберете какой-нибудь поворот, рядом с которым есть боковая улочка. Притормозите и сворачивайте. Километров тридцать будет в самый раз. Когда я выпрыгну, сразу давайте по газам.

— Прямо как в кино, — пробормотала Катя, пытаясь с ходу вспомнить где-нибудь поблизости поворот, рядом с которым имеются боковые улочки. — Думаете, они не поймут, что я вас высадила?

— Это не имеет значения. Не станут же они прочесывать каждый район, где вы тормозили.

— Как скажете.

Катя вновь взглянула в зеркало. «Форда» не было. Зато позади теперь болтались сразу три машины.

— Показалось. Это не они.

Америдзе приподнялся, взглянул в заднее стекло.

— Ничего. Лучше быть живым перестраховщиком, чем мертвым раздолбаем, — заметил он и протянул руку. — Пули, пожалуйста.

Катя одной рукой порылась в кармане куртки, достала пакетик, шлепнула на широкую ладонь фээсбэшника.

— Когда я смогу узнать о результатах?

— Думаю, это необязательно. — Америдзе опустил сверток с пулями в карман. — На данном этапе, я имею в виду.

— Вообще-то я — оперативный сотрудник ГУВД, — раздраженно ответила Катя. — А в городе, если вы не забыли, сегодня ЧП случилось. Так, ерунда, баловство. Какие-то отморозки пальбу устроили в три «ствола». Ну, а по ходу дела случайно дом сожгли и трех человек завалили. Блажь, конечно, но все-таки хотелось бы знать, на чьей это совести.

Фээсбэшник натянуто усмехнулся.

— Хорошо. Вы правы. Я вам сообщу, когда будет готово экспертное заключение. Только сразу договоримся. Что бы в нем ни оказалось, я получаю этих людей первым.

Катя фыркнула.

— И надолго?

— На столько, на сколько необходимо. Не от меня зависит.

— Значит, надолго.

— Не думаю, — ответил Америдзе. — Скажем, в знак благодарности я обещаю предоставить вам возможность ознакомиться с протоколами допросов.

— Посмотрим, — уклончиво ответила Катя. Относительно задержания у нее были свои соображения. С другой стороны, не отдать фээсбэшнику пули она не могла. Поди фээсбэшная база данных будет пошире, да и сработают столичные «конторщики» побыстрее. Видно же, горит у них. — Приготовьтесь, скоро поворот.

— Понял, — фээсбэшник придвинулся к дверце, взялся за ручку. — Готов.

На всякий случай Катя еще раз посмотрела в зеркальце. Ближайшая машина — «девятка» цвета «мокрый асфальт» с металлическим отливом — метрах в пятидесяти. Катя автоматически отметила, что бампер и правое переднее крыло у машины помяты. Худо-бедно, а примета. Следом подходил «ЛиАЗ». Остановка сразу за перекрестком. Автобус создавал дополнительный заслон, так что Америдзе вполне мог уйти незамеченным. Хотя, если уж быть до конца откровенной, Катя ощущала некоторую неловкость. Она достаточно хорошо знала свой город, и трюки фээсбэшника казались ей не то чтобы глупыми, скорее неуместными. Возможно, в столице подобное не редкость, а у них… Отсюда и неловкость, от которой хотелось смущенно оглянуться — не видит ли кто — и поджать пальцы ног в кроссовках.

Тем не менее Катя послушно включила поворотник и, сбросив скорость, приняла влево. Угловой дом, старая четырехэтажная постройка с массивной аркой, защитил бы Америдзе от взгляда людей, едущих в «девятке».

— Можно, — сказала Катя, когда ее «семерка», одолев поворот, приблизилась к арке.

Америдзе толкнул дверцу и ловко выпрыгнул из салона. Как ему удалось удержаться на ногах — одному богу известно. Он метнулся к арке, нырнул во дворик. А Катя плавно прибавила газ. На ходу ей пришлось переклониться через спинку сиденья, чтобы захлопнуть дверцу. Когда же она выпрямилась, «девятка» шла уже совсем близко, почти борт о борт. В салоне сидели трое.

На заднем сиденье парень лет двадцати пяти со скуластым холодным лицом. Кате он показался совсем худым, почти тощим. Одет парень был в светлый франтоватый плащ-«пыльник» и свободную сорочку. Двое на передних сиденьях — постарше, должно быть, сорок пять или близко к тому, поплотнее, пошире. Первый — округлый, с квадратным подбородком, в потертой кожаной куртке — такие в прежне-далекие времена почему-то считались униформой таксистов. Второй — грузноватый, в костюме, при галстуке. Впрочем, и костюм его, и рубашка показались Кате не слишком свежими. Словно бы их владелец трое суток спал в одежде.

На секунду Катя почувствовала укол беспокойства. Лицо Помятого было ей знакомо. Ощущение дежа вю. Вроде как встречались где-то, когда-то, но где и когда — пойди упомни. А может, и не встречались, просто похож Помятый на кого-то из старых знакомых.

Тощий смотрел на Катю сквозь стекло. Очень серьезно смотрел, без тени улыбки. Глаза у него оказались неприятными, светло-голубыми, почти бесцветными. Из-за бесцветности глаз совсем уж жуткое впечатление производили черные точки зрачков. Катя отчего-то подумала, что этот тощий должен не нравиться бабам. Пугать он их должен, вот что, глазищами этими своими вурдалачьими.

Катя мотнула головой, словно бы спрашивая: «Что»? Тощий безразлично отвернулся. Зато Таксист коротко взглянул на нее и буркнул что-то сидящему за рулем Помятому. Тот притормозил, позволяя Катиной «семерке» уйти вперед, затем включил поворотник и причалил к тротуару. В зеркальце заднего вида Катя заметила, как Таксист, повернувшись, что-то говорит Тощему. Распахнулась задняя дверца.

Катя, еще не вполне отдавая себе отчет в том, что собирается сделать, резко приняла вправо, к бровке. Истошно взвыл клаксон. «Москвич» морковного цвета выползал со двора, и Катина «семерка» едва не протаранила ему бок. Катя приткнула свой «жигуль» у ограждения, включила «аварийку». Водитель «Москвича» объехал ее, притормозил, высунулся в окно, явно намереваясь гавкнуть что-нибудь, вроде: «Смотри, куда прешь, корова», но, увидев Катю, только вздохнул и осуждающе покачал головой. Что ни говорите, а в красоте есть свои неоспоримые плюсы. Катя лишь дернула плечами, словно бы говоря: «Извини, друг, так уж вышло».

Сама же тем временем переложила пистолет из наплечной кобуры в карман куртки, посмотрела в зеркальце — Тощий выбрался из машины, огляделся, затем решительно зашагал к арке. Той самой, в которой полминуты назад скрылся Америдзе.

Закололо от неприятного предчувствия в кончиках пальцев. И то сказать, прежде в подобные ситуации Кате попадать не доводилось. Город у них тихий. Местная мафия — цивильная, с легким налетом провинциальной закомплексованности. За людьми таких вот показательных охот не устраивает.

По спине пополз холодок. Ведь если Америдзе был прав и троица в «девятке» причастна к ночной Пальбе в «Палермо», то на них уже и так три трупа висит. Одним больше, одним меньше — невелика разница.

Все это Катя додумала, уже выбравшись из салона и поспешая следом за Тощим. Правая рука ее покоилась в кармане куртки, сжимая пистолет. На всякий случай.

Таксист и Помятый заметили ее. Таксист выбрался из салона, заступил Кате дорогу, отсекая от Тощего. Тротуар узкий, мимо при всем желании не проскочишь. Разве что сбив Таксиста с ног, но это же суметь надо. Нет, наверное, Катя свалила бы его, да что с того толку? Пока они тут будут «каратистский боевик» разыгрывать — Тощий свернет в проулок, а там ищи его… Да и Помятый ринется на подмогу приятелю, это уж как пить дать, даром что так косится. А с двоими ей не справиться, пожалуй.

Катя улыбнулась Таксисту, попыталась обогнуть того справа.

— Извините. — Ну, не разминулись двое на узкой улочке, бывает.

— Что? — переспросил Таксист.

— Позвольте пройти?

— Девушка, в столь ранний час, одна…

Таксист продолжал скалиться в дурашливой улыбке. Донжуанистая «болванка» была неказистой и бестолковой. Они видели, что Катя вышла из машины. Катя это знала, они знали, что Катя знает. Катя знала, что они знают, ну и так далее.

— Давайте, мы вас подвезем, — тем не менее продолжал упорствовать Таксист. — Да вы не переживайте, мы не хулиганы какие-нибудь. — Он легко и цепко подхватил ее под локоть. — Садитесь. Вы где любите ездить? Сзади? Спереди?

— Руку, — серьезно предупредила Катя.

— Что?

— Руку уберите. И дайте пройти.

Тощий, оглянувшись, торопливо свернул в проулок. Теперь-то точно припустит со всех ног — не догонишь. Катя досадливо поморщилась.

— Так как же насчет проводить? — продолжал настаивать Таксист.

— Не нуждаюсь.

Катя отступила на шаг, чтобы держать в поле зрения обоих мужчин. Ей оставалось надеяться на то, что Америдзе сумеет оторваться от Тощего. Фээсбэшник все-таки. А если и загонит его Тощий в угол, то уж с одним-то человеком он как-нибудь справится.

— Документы, — решительно потребовала Катя, взводя курок пистолета.

Это было необходимо. Одного из двоих — она решила, что это будет Помятый, — необходимо вывести из строя с первого же выстрела. Иначе ей не выстоять. Замшевый карман погасил звук.

— Не понял? — Таксист старательно разыгрывал недоумение. При этом он активно, хотя и невпопад, жестикулировал, приковывая к себе Катино внимание. — А что мы такого сделали? И вообще, кто вы такая, чтобы требовать у нас документы? Это произвол! Мы будем жаловаться!

Не переставая тарахтеть, он словно бы ненароком шагнул в сторону. Совсем крохотный шажок, но за ним последовал еще один и еще. Таксист отступал, и Катя, стараясь удержать его в поле зрения, неизбежно должна была повернуться к машине спиной. Правда, при этом сам Таксист попадал в предполагаемый сектор обстрела, но с такого расстояния не промахиваются даже слепые и идиоты. Так что Таксист практически ничем не рисковал.

Вместо того чтобы поворачиваться, Катя отступила на шаг, левой рукой достала из кармана удостоверение. Одновременно она направила ствол пистолета на Помятого. Достань Катя оружие — эффект был бы куда сильнее, но подобный шаг мог спровоцировать ответную пальбу. Лучше уж так. Куртку, конечно, жалко, но дыра в кармане предпочтительнее дыры в голове.

— Документы, — терпеливо повторила Катя.

— Нет, вы уж объясните сперва, пожалуйста. Мы что, похожи на преступников?

Кате надоело с ним препираться.

— Вызвать наряд или все-таки покажете документы? — спросила она.

Таксист вздохнул.

— И потянулась цепь беззаконий, — пробормотал он и посмотрел на Помятого.

Тот вздохнул, высунулся в окно:

— Довольно, хватит, — сказал он скучающе-будничным тоном. — Вам действительно хочется увидеть наши документы? Они в порядке. И опустите, в конце концов, «ствол». Допускаю, что вы неплохо стреляете, но и мы стреляем неплохо. Вам с нами не справиться, поверьте на слово.

— Посмотрим, — упрямо заметила Катя.

В глазах Помятого вспыхнул огонек уважительного интереса.

— Хотите проверить?

— Если придется, — ответила Катя. Проверять она, само собой, не хотела. По тону Помятого было понятно: он не блефует. Эти двое стрелять любят и умеют. Так что ситуация не в ее пользу. — Например, если вы немедленно не предъявите документы.

Интерес в глазах Помятого угас так же быстро, как и появился. Он безразлично пожал плечами, достал паспорт, небрежно протянул.

— Смотрите на здоровье. Только что вам это даст?

Помятого, как следовало из записи в паспорте, звали Козаком Евгением Герасимовичем. Пятьдесят шестого года рождения, местный.

Таксист, словно только и ждал этого момента, с готовностью достал права и оказался Корабышевым Олегом Анатольевичем.

Катя подумала, а не забрать ли у этих двоих документы и не предложить ли им прокатиться с ней в ГУВД, но быстро отказалась от этой идеи. Во-первых, повода-то фактически не было. Ну, остановились, попытались познакомиться с проходящей мимо девушкой — не криминал. Присутствие в их компании Тощего — не повод для задержания. А что до оружия, которое наверняка у обоих имелось, оно так же наверняка имело вполне легальное оправдание. Во-вторых, если уж эти двое были причастны к ночной стрельбе, то Катя в ответ на предложение «проехать» всенепременнейше получила бы пулю. Или даже несколько. Стоил ли риск того? Пожалуй, нет.

— Извините, — она вернула документы.

— Ну, теперь-то вам легче? — насмешливо спросил Козак, убирая паспорт.

Корабышев похрустел своей «кожей», пряча права поглубже в карман. Козак же достал из пиджака очки в тонкой металлической оправе и водрузил их на нос, сразу став похожим на чиновника средней руки.

— Раз уж мы познакомились, может быть, прокатитесь с нами? — предложил он Кате.

— Спасибо, не стоит, пожалуй. У меня машина.

Катя прикинула, что первым делом надо бы поехать в ГУВД и «пробить» личности, а заодно и номер машины. Маловероятно, но вдруг да выяснится что-нибудь интересное.

— Это мы видели, — кивнул Козак. — И все-таки мне кажется, что вы сейчас сядете с нами в машину и прокатитесь пару кварталов. — Катя поплотнее стиснула рукоять пистолета. — Да оставьте вы в покое «ствол», — вдруг резко и жестко добавил Козак. — Если бы мы хотели вас завалить, давно бы завалили. Что коленки-то ходуном ходят? Садитесь, вам сказано.

Насчет коленок это он, пожалуй, преувеличил. Но то, что Катя слегка растерялась, — факт. Она абсолютно не понимала, чего ждать от этих людей. Подобное приглашение, к чему оно? Как на него реагировать? Возможно, столичные коллеги привыкли к таким вещам, знают, как на них реагировать, представляют, какую опасность таит подобное приглашение «прокатиться». Катя этого не знала.

— Полагаете, мы не видели, как этот московский индюк к вам в тачку забрался? — продолжал терпеливо Козак. — Плохо же вы о нас думаете. Только нам лишняя кровь без надобности. Так что садитесь, не бойтесь, ничего плохого мы вам не сделаем. — В его словах, бесспорно, была логика, но логика извращенная, червивая. У Кати на мгновение возникло ощущение, что она смотрится в кривое зеркало, отражающее реальность с точностью до наоборот. Толстое в нем представляется тонким, низкое — высоким, нелогичное — логичным, логичным же выглядит то, в чем нет никакой логики. — Садитесь, садитесь, — в третий раз произнес Козак. — Что вас уламывать-то приходится, как девочку? — Катя послушно забралась в салон. — Ну вот, — он кивнул напарнику. — Поехали, чего встал?

Тот обошел машину, забрался за руль, дал по газам.

Устроившийся рядом с ним Козак обернулся, положив локоть на спинку сиденья.

— Вы куда направлялись, Катенька? В ГУВД или, может, домой, к дочке?

Как только машина тронулась, он вновь заговорил мягко, без нажима, но глаза его, тускло-карие, невыразительные, блуждали по Катиному лицу, отслеживая реакцию на слова. Катя внимательно взглянула на Козака, но, должно быть, лицо на мгновение отразило охватившие ее чувства, поскольку собеседник кивнул удовлетворенно.

— Семья, ребенок, — констатировал Козак. — Извечная проблема. Особенно когда не в состоянии уделять им достаточно времени и дети сызмальства привыкают к самостоятельности. А ведь в таком возрасте за ними глаз да глаз нужен. Никогда не знаешь, куда их занесет в следующий момент. — Он выдержал небольшую паузу, заговорил уж и вовсе по-приятельски: — Собственно, зачем я вас пригласил? Вы мне понравились и в связи с этим захотелось рассказать вам поучительную историю. Был у меня один приятель, коллега ваш, тоже в органах служил. Всего себя работе отдавал, о ребенке подумать некогда было. И вот однажды, пока он чины да звания, нарабатывал, его дочка с друзьями-оболтусами решили поразвлекаться. И ведь что удумали, стервецы? На поездах кататься. А результат? Результат, Катенька, оказался весьма и весьма плачевный. Один обормот покалечился, без ног остался, а дочка этого знакомого… — он состроил траурную мину. — …Такая трагедия случилась. Ну и приятель после этого недолго протянул. Запил, да как-то по пьяни в петлю и залез. С горя, видать. Смерть дочки простить себе не смог. А казалось бы, чего проще? Подумай товарищ вовремя, что дороже — пара лишних звезд на погонах или жизнь и здоровье собственного ребенка, — и ничего бы не случилось. Такая вот, Катенька, грустная, но очень поучительная история.

Не было у него никакого знакомого и дочки никакой не было. И трагедии, разумеется, не было тоже. Это Катя поняла. Но угроза оказалась настолько неприкрытой и наглой, а Катя настолько не подготовленной к ней, что она растерялась.

Странно, но она никогда не думала о Настене как о рычаге давления на нее. В местной криминальной среде считалось западло втягивать в свои разборки посторонних. Особенно это касалось стариков и детей. Разумеется, если они были не при делах. Даже полные отморозки — и те не решались нарушить неписаное правило. Нет, если в городе случались серьезные конфликты между группировками, «папы» вывозили родню в безопасное место, но это скорее было данью элементарной предосторожности, нежели попыткой упредить реальную опасность.

Хорошо зная местные нравы, Катя прокручивала в голове массу вариантов: что будет делать Настена, если, не дай бог, с ней, Катей, случится что-нибудь страшное, как она станет жить, с кем? А вот о том, что ОНА будет делать без Настены, на что согласна пойти ради безопасности дочери, чем поступиться, на что закрыть глаза и махнуть рукой, — об этом, нет, не думала. Даже краешком не цепляла подобных вариантов. И теперь, когда угроза была высказана, откровенно и нагло, и опасность встала перед ней кирпичной стеной, Катя пребывала в полнейшем замешательстве, совершенно не зная, как ей поступить.

— Если с Настеной что-нибудь случится… — хрипло произнесла она. — Если вы ее хоть пальцем тронете…

— Да упаси бог, — возмущенно фыркнул Козак. — Мы же не звери. Как я говорил, нам лишняя кровь без надобности. Главное, сами не оплошайте. А то ведь дочка у вас такая шустрая, бойкая, прямо как у того моего приятеля.

Катя стиснула зубы. Она пыталась отыскать выход из сложившейся ситуации и не находила его. Что сделал бы Дима на ее месте? Перестрелял бы всех, а потом сигаретку закурил? Что?

Катя представила себе Диму, ждущего ее, поглядывающего беспокойно на телефон… Телефон! Она, поежась, словно от утренней прохлады, сунула руки в карманы куртки. В левом лежал сотовый. Кому звонить? В ГУВД? Своим парням? Так рано еще, в отделе никого. Дежурному? Катя никогда не думала о теперешнем дежурном, лейтенанте Косте Самохине, как о тугодуме. Но сейчас утро. Человек сутки отдежурил. И все-таки стоило попробовать.

Отсчитывая пальцами клавиши, набрала номер, нажала клавишу «дозвон», не вынимая телефон из кармана. Она не могла достать трубку, пока Козак сидел, повернувшись к ней.

— Я к чему речь веду? — продолжал тот. — Думаете, стану уговаривать сотрудничать? — В зеркальце заднего вида Катя видела, как Корабышев усмехнулся. — Ничуть не бывало. Не стану. И не потому, что не хочу, а потому, что вы все равно откажетесь. Откажетесь ведь? Ну вот, видите. Работайте себе, как работали. Только не слишком надрывайтесь, для московских этих деляг каштаны из огня не таскайте. У вас ведь и своих дел по горло, если не ошибаюсь? Вот и занимайтесь себе спокойно. А столичные проблемы оставьте столичным. Они ведь как привыкли: на них пашут, а они лавры пожинают.

«Девятка» как раз подкатила к перекрестку. Катя увидела в окно машину ППС и неторопливо прохаживающегося квелого сержанта с болтающимся на плече автоматом. Увидев «девятку», он слегка оживился, решительно указал жезлом на обочину.

Корабышев вопросительно взглянул на Козака. Тот отвернулся от Кати, откинулся на сиденье.

— Останавливай, чего ждешь? — голос его снова стал жестким, как фанерный лист. — Катенька, пожалуйста, скажите сержанту, чтобы он не слишком придирался.

Как только Козак отвернулся, Катя поспешно вытащила трубку из кармана. Цифры, отсчитывающие время разговора, не менялись. Все верно. Она представила, как дежурный, в утренней запаре — смена же скоро — своим бойко-подростковым голосом рапортует: «Дежурный по ГУВД лейтенант Самохин» — и вслушивается минуту в невнятное бормотание, а затем вешает трубку. Катя снова нажала клавишу «дозвона».

«Девятка» послушно причалила к тротуару. Сержант вразвалочку подошел, чуть наклонился к окошку, козырнул:

— Сержант Бобылев. Ваши права и документы на машину.

Голос у него был хмурый, глаза красные, как у кролика-альбиноса. Выражение лица явственно намекало на то, что человечеству в лице местных автомобилистов надо будет заплатить за то, что ему, сержанту, пришлось куковать на этом треклятом перекрестке полночи. Желательно в крупных купюрах.

Корабышев полез в карман за документами.

— Ваши тоже, пожалуйста, — патрульный глянул сквозь стекло на Козака, на сидящую позади Катю.

Козак повернулся, вопросительно двинул бровями. Катя пожала плечами и, послушно опустив стекло, достала из кармана корочки.

— А в чем дело, сержант? Я — начальник оперативного отдела ГУВД, капитан Светлая Екатерина Михайловна, — сказала она громко, надеясь, что дежурный по ГУВД услышит ее слова и сообразит: «что-то не так». — Провожу следственное мероприятие, а эти товарищи мне помогают.

Сержант мгновенным, наметанным взглядом оценил корочки. Хмурь на его лице сменилась солнечной улыбкой. Словно встретил сержант старого друга, с которым его давно развела судьба.

— Катерина Михал’на, извините, не признал сразу. Ночь не спал. Тревога эта еще… — он левой рукой протянул права Корабышеву, правой козырнул. — Проезжайте спокойно, товарищи.

— Спасибо, сержант, — сказал Козак.

— Да ладно, чего там. Ежели свои, так мы завсегда.

— Вот и ладненько. Поехали.

«Девятка» плавно отвалила от тротуара, свернула на соседнюю улицу, а патрульный решительным взмахом жезла остановил следующую жертву.

Катя снова взглянула на дисплей телефона. Время разговора не отсчитывалось. То ли Косте было плохо слышно и он опускал трубку на аппарат, то ли просто связь оказалась неустойчивой, кто знает. В данной ситуации Кате было не до технических размышлений. Набрать домашний номер? Шесть цифр и «дозвон». Всего семь. Слишком рискованно. Козак и его партнер могут услышать писк клавиш, и тогда… Даже думать не хотелось о том, что произойдет. Хотя… Она ведь звонила Настене вечером, по дороге со службы. Номер должен был сохраниться в памяти.

Катя закашлялась, стараясь делать это как можно громче, чтобы заглушить пронзительный писк зуммера. Одновременно она нажимала клавишу просмотра последних звонков. Только что она набирала номер ГУВД — первое нажатие. Перед этим звонила Америдзе — второе нажатие. А до этого… до этого Настене. Нужный номер — третий. Теперь нажать «дозвон».

— Что это с вами? — улыбнулся Козак, вновь поворачиваясь к Кате.

Она только махнула рукой.

— Простыла, наверное. И накурено тут у вас, — брякнула она первое, что пришло в голову.

— У нас накурено? — Козак удивленно двинул бровями. — Да мы не курим, Катенька.

— Здоровье бережете?

— Себя бережем, — он расслабился. С Катей этот человек чувствовал себя если не вольготно, то вполне безопасно, как с приятелем. — Послушайте, в свете последних событий у меня возникла здравая мысль. Хотите знать, какая?

— И какая же?

Катя посмотрела на дисплей сотового. Цифры сменялись, тупо отсчитывая секунды, центы, доллары. Катя почувствовала, как гулко и торопливо бьется ее сердце. Значит, Дима догадался, что звонок этот не случаен. Теперь необходимо сориентировать его по месту и приметам.

Взгляд в окно. «Девятка» миновала центр и катила по окраине к выезду из города.

— А мысль, Катенька, такова. Почему бы нам и правда не посотрудничать? Так сказать, не наладить взаимовыгодное партнерство или, если хотите, бартер. Вы нам кое-какую информацию, мы вам — разнообразные материальные блага и, опять же, встречные услуги. Расти будете, как на дрожжах, обещаю. Через год вы — майор, там и до начальника ГУВД рукой подать. Ну, а потом, глядишь, на область вас двинут. Мы поспособствуем. Что скажете?

— Просто диву даюсь. Обширные же связи у нашего криминалитета.

— Это, Катенька, вопрос физиологии. Кушать-то одинаково хочется — что бомжам, что министрам. Кстати, за границей связи у криминалитета куда круче. Так что слово «наш» здесь несколько неуместно.

— Стало быть, карьеру обеспечить можете? — прищурилась Катя.

— Теоретически можем, — неопределенно качнул головой Козак. — А практически… Все в жизни взаимосвязано. Будет от вас польза — будет и карьера.

— Кстати, куда это мы едем?

— А что такое? Я же сказал, с вами ничего плохого не случится, можете не волноваться.

— Просто не люблю шумных мест. Аэропорты в особенности. А мы, похоже, едем в аэропорт.

— А ночную встречу вы назначили именно в аэропорту из чувства противоречия? — усмехнулся Козак.

— Место выбирала не я. — Собеседник, прищурясь, глядел на Катю. — И потом, ночью там тихо. А насчет сотрудничества, заманчивое предложение, — усмехнулась она. — Как насчет машины? Машинами вы тоже платите?

— Бывает, — голос Козака прозвучал рассеянно, он о чем-то думал, что-то прикидывал. — Только зачем вам машина? У вас же есть.

— У меня «семерка», — скривилась Катя, всеми силами стараясь показать презрение. — А хочется иномарку. Или хотя бы «девятку», как у вас.

Козак поджал губы и вдруг резко обернулся к напарнику.

— Останови.

— Что? — не понял тот.

— Останови, тебе сказано.

Тот послушно нажал на тормоз, вильнул к обочине. Когда Козак вновь повернулся к Кате, в руке его был пистолет. Не какой-нибудь там «Макаров» или «ТТ», а импортная «беретта». Стоящая машинка. Жутко убойная и скорострельная.

— Выходите, — скомандовал он.

Внешность его сразу переменилась. Теперь на Катю смотрел не давешний рохля с туманным взглядом, а жесткий, холодный вурдалак, готовый в любую секунду спустить курок.

— Я не понимаю… — пробормотала Катя, бледнея. Опустив руку, она попыталась затолкать сотовый под заднее сиденье.

— Живо вылезайте из машины. Иначе мне придется убить вас прямо здесь.

Корабышев тоже достал оружие — «ТТ». Судя по выражению лица, он ничего не понимал, однако это не помешало бы ему пристрелить Катю. Бездумно, просто потому, что напарнику что-то приблазнилось.

Козак распахнул дверцу и первым выбрался из салона.

На мгновение в голове Кати закрутилась яркая, дурманящая карусель. Она представила, что в каком-нибудь американском боевике полицейский сейчас бы обязательно выхватил пистолет и парой выстрелов уложил бы злодеев. И она бы, наверное, смогла. Расстояние позволяло. С такой дистанции «Макаров» запросто прошьет спинку автомобильного кресла, сохранив достаточную убойную силу. А уж Козака через стекло достала бы и вовсе без проблем. Но… Одно дело кино, другое — жизнь. Она не могла рисковать. Или не хотела?

Козак распахнул заднюю дверцу. Ствол его пистолета уставился Кате в лицо. Совершенно автоматически, благодаря привычке, она отметила, что на руках у Козака перчатки. Тонкие, кожаные, потертые. Еще самым краем сознания подумалось: «Зачем ему по такой жаре перчатки? Да и не было их на нем раньше вроде».

— Выходите, живо, — скомандовал Козак. Катя выбралась из машины. — Руки на крышу.

Он проверил ее карманы, достал «Макарова», сунул себе в карман. Подняв полу куртки, взглянул на поясной ремень. Корабышев, тоже выбравшийся на улицу, с любопытством наблюдал за действиями напарника. Козак выругался, забрался в салон, пошарил рукой в стыке между спинкой и подушками, поискал под передним креслом, сунул руку под заднее и, зло усмехнувшись, вытащил Катину трубку.

— Та-ак, — произнес он многообещающе-зловещим тоном. — И кому же это мы звонили? Ага. Домой. Не дочке, понятное дело, маловата она еще для подвигов. Значит, жениху. Сюда, поди, уже целая толпа мчится, а, Катенька? — На сей раз его «Катенька» прозвучало издевательски. Бросив трубку на асфальт, Козак несколько раз ударил по ней каблуком. Послышался треск, корпус телефона лопнул. Пискнул, умирая, зуммер. — Иначе говоря, по-хорошему вы разговаривать не желаете, человеческих слов понимать не хотите.

Он взвел курок пистолета, поднял руку, уперев срез ствола в центр Катиного лба. Проделано это было привычно, буднично. Катя смотрела на него, не отводя глаз. Конечно, она боялась. Когда на тебя наставляют пистолет, всегда страшно. Просто ей было ясно: не эти двое решают ее судьбу. В их организации есть люди повыше. И Козак никогда не пойдет на убийство мента, не согласовав предварительно своих действий с «начальством». Понимает ведь, какими неприятностями грозит подобный поступок. Не может не понимать.

— Впрочем, мы придумаем кое-что получше.

Он коротко и профессионально, почти без замаха, ударил Катю рукояткой пистолета в висок. «Беретта» оказалась не только надежной, но и весьма увесистой машинкой. В глазах у Кати потемнело, колени подогнулись.

— Бабы, — пробормотал Козак, глядя на распростертое у его ног тело и убирая пистолет в наплечную кобуру. — До чего же тупые твари. Хуже кошек.

— Ага, — согласился Корабышев и мотнул головой в сторону Кати. — Что с ней-то делать будем?

— А чего с ней сделаешь? — поморщился Козак и сплюнул презрительно. — Здесь оставим. Поехали, пока сюда толпа не слетелась.

Они забрались в салон. «Девятка» рванула с места, выдохнув выхлоп сизоватого дыма. Через пару минут она уже скрылась за поворотом.

Катя осталась лежать на дороге.

Проезжавшие мимо притормаживали. Любопытно тянули шеи и прилипали к стеклам. Всем было интересно. Вот лежит человек. Лежит себе и лежит. Чего лежит, спрашивается? Если машина сбила, то где она, эта машина? Или хотя бы кровища где? А если пьяная, то почему так аккуратно одета?

Наконец одна из машин — потерханный «Москвич» — остановилась. Выбравшийся из-за руля парень лет восемнадцати, в болоньевом «пыльнике» и мешковатых грязных джинсах, подбежал к Кате, наклонился, тронул за плечо.

— С вами все в порядке? Эй, послушайте…

Он увидел небольшую лужицу крови, натекшую из ссадины на виске, поморщился. Осторожно взявшись за запястье, нащупал пульс. Пару минут парень размахивал руками, рассчитывая на помощь собратьев-автомобилистов, но прогадал. Дураков нет останавливаться. А если труп? Проблем потом будет до черта. Объяснительные, показания, еще, не дай бог, на самого же и навесят.

Наконец, осознав тщетность усилий, парень вновь склонился над Катей:

— Эй, послушайте, я вас в больницу отвезу. Вы потерпите только, не умирайте, ладно?

Покряхтывая от натуги, хозяин «Москвича» поднял бесчувственную Катю на руки. В этот момент за его спиной раздался истошный визг тормозов, а затем металлический лязг взводимых затворов. Паренек медленно обернулся и побледнел. В паре метров от него, перекрыв практически всю полосу, стояли два могучих джипа. Из опущенных окон на него холодно уставились ружейные и пистолетные стволы. Человеческие глаза над «стволами» были не менее холодны и не сулили ничего хорошего. Паренек испуганно отступил на шаг. Он бы поднял руки, кабы не Катя.

Из первого джипа выпрыгнул молодой человек. Настроен он был очень решительно. Скулы его заострились, под кожей перекатывались желваки.

— Я не… — пробормотал хозяин «Москвича», отступая еще на шаг и упираясь спиной в борт своей колымаги.

Молодой человек приблизился, и паренек зажмурился, ожидая худшего. Однако худшего не последовало. Дима, а это был он, осторожно забрал Катю, спросил натянуто, но спокойно:

— Что ты видел?

— Н-ничего, — поспешно затряс головой паренек. — Ничего не видел. Вообще.

— Перестань трястись, — жестко прервал его Дима. — Отвечай коротко и по делу. Что произошло?

— Я ехал, смотрю, женщина эта лежит. Остановился. Подумал, может, помощь требуется.

— С ней кто-нибудь был?

— Никого, — снова затряс головой владелец «Москвича». — Честное слово, никого. Я вообще ничего больше не видел…

— Кто-нибудь еще останавливался?

— Никто. Только я.

— Молодец, — серьезно кивнул Дима. — Теперь так, ты торопишься?

— Я-а-а… — Если даже он и торопился, разве признался бы? Под десятком-то «стволов»? Ищи дурака. — Не, я свободен.

— Подбросишь ребят до города?

— А-а-а… Да, конечно, подброшу, — потерянно кивнул тот.

— Вадим, — позвал Дима через плечо.

Из салона первого джипа выбрался подтянутый, стройный парень в костюме-«тройке».

— Здесь я, — сказал Вадим, приближаясь.

На владельца «Москвича» он не смотрел. Подобные люди попадали в сферу его жизненных интересов только тогда, когда в том появлялась особая надобность. В противном же случае Вадим их не замечал вовсе.

— Он согласился отвезти ребят в город. Я буду в больнице. Да, заплати ему, — сказал Дима и пошел к джипу.

«Братки» выбирались из салона, освобождая место для Кати.

— Сколько, Дима?

— По совести, — ответил Дима, укладывая Катю на заднее сиденье.

— Командир, пары сотен хватит? — спросил Вадим владельца «Москвича», доставая из кармана пухлый бумажник и вынимая две стодолларовые купюры. — Ну и отлично. Да не дрейфь, — он ободряюще хлопнул парня по плечу. — Все будет в порядке.

Охрана, убирая «стволы», подходила, забиралась в салон «Москвича», переговаривалась между собой:

— Давно я в гробах не ездил.

— Не, Мишань, тачка — зверь, почти танк.

— Ага, «тэ тридцать четыре». Грязная только.

— Да ты че, это не грязь, это загар. Слышь, а может, купить? По приколу? Эй, шеф, сколько она у тебя по трассе прет? Стольник хоть выжмет?

Тем временем Дима забрался за руль джипа. Вадим кивнул одному из охранников, указал на иномарку, и тот, понимающе кивнув, забрался на соседнее сиденье. Кто-то же должен охранять «папу»?

Дима не стал возражать. Он аккуратно развернул огромную машину и нажал на газ. Следом за ним устремилась вторая иномарка. «Москвич» рванул было вдогон, но скоро безнадежно отстал.

* * *

Бутылочно-зеленый «Додж» Ляпы остановился напротив главного входа в железнодорожный вокзал, когда часы только-только перевалили отметку «7:50». Встреча была назначена на восемь, но Ляпа предпочел приехать чуть раньше. Все-таки с серьезными людьми дела вел. Двое «волопасов», оглядываясь, выбрались из машины. Сам Ляпа остался сидеть в салоне, покуривая, осматривая привокзальную площадь. Ни Манилы, ни Крохи пока не было. «Волопасы» закурили. Держались они слегка нервно. Неуютно им было на площади. Мало того, что на въезде висел знак, запрещающий стоянку, так еще и прочие водители оказались на диво законопослушными, проезжали мимо, притормаживая лишь для того, чтобы высадить пассажиров. Несколько такси стояли чуть поодаль, за платной парковкой, унылый одинокий «ЛиАЗ», но это и все. Среди этого печального «великолепия» Ляпин «Додж» светился, как те тополя на Плющихе.

Без семи минут восемь из вокзала вышли трое — два откровенных «бойцовых бультерьера», плечи и грудь которых даже под свободными куртками выглядели устрашающе мощно, и, словно бы подобранный в контраст им, невероятно худой парень лет двадцати пяти с холодным лицом и светлыми, неприятными глазами. Если бы Катя оказалась сейчас у вокзала, она бы сразу признала своего давешнего «знакомца». Тощего пассажира «девятки».

Троица огляделась, заприметила «Додж» и двинулась к иномарке. На лице Тощего появилась улыбка.

— Привет, братва, — сказал он, подходя. Голос у Тощего оказался под стать внешности. Надтреснутый, звенящий. — Это вы, что ль, Ляпины жиганы?

— Ну мы. А тебе-то чего? — настороженно спросил «волопас», которому худой совсем не понравился. В особенности его бесцветные глаза.

— Да ладно понтоваться, братан. Наш папа сказал: ваш должен нарисоваться.

— Ну? — кивнул «волопас».

— Че «ну»? — Тощий вовсе перестал улыбаться. — Нукало. Приехал ваш папа?

Дверца «Доджа» открылась, и Ляпа, слышавший их разговор через открытое окно, выбрался на улицу.

— Я-то приехал. А Манила где? Он вроде тоже рубился быть.

Тощий улыбнулся уважительно.

— Манила здесь, — и мотнул головой в сторону вокзала. — Внутри ждет. Пойдемте, я провожу.

Ляпа зашагал следом, поинтересовавшись на ходу:

— Что-то я тебя не помню. Ты кто?

— Митя-Разводной, — откликнулся Тощий. — А что не помните, так это нормально. По рангу. Наш папа тоже не всех ваших бойцов в лицо знает.

— Это верно, — согласился Ляпа. — Так ты — пехотинец, что ли?

— Бригадир. Папа рубился до смотрящего поднять, — пояснил Тощий. — Как только с барыгами вся эта байда закончится.

Они вошли в вокзал, пересекли первый зал ожидания, направились к выходу на платформы.

— Куда это мы идем? — поинтересовался Ляпа, оглянувшись на всякий случай на своих «волопасов».

— В диспетчерскую, — ответил Тощий. — Лишний раз в залах отсвечивать не стоит. Народу пока мало, всех видно. Менты могут насчет вас шухернуться. Часов в восемь торговлю откроют, ботвы станет побольше. В полдевятого адлерский придет, тогда и будем «выставляться».

Ляпа нахмурился. Странно, подумалось ему. С чего бы это Маниле в диспетчерской сидеть? Конечно, в словах Разводного насчет ментов резон был, рылами отсвечивать никому не с руки, но диспетчерская… Манила мог бы и в ресторане зарыться, переждать. Хотя, с другой стороны, он вообще странный мужчина. Правильный, даже слишком. Поди разбери.

Они вышли на платформы, свернули вправо, пошли вдоль путей. На платформах было безлюдно. Ближайшая электричка только через пятьдесят минут, адлерский приходил на второй путь, но и для него еще рановато. Отъезжающие пока сидели в зале ожидания, читали, отгадывали кроссворды или жевали «походные завтраки» в вокзальном буфете.

У разбитой, крошащейся лестницы Тощий посторонился, пропуская Ляпу вперед. «Волопасы» оказались за его спиной. «Бультерьеры» — за спинами «волопасов». Ляпа сделал пару шагов.

— Слышь-ка, братан, — тревожно сказал вдруг один из «волопасов», — куда это мы идем? Будка-то в другой стороне совсем!

Собственно, Ляпа мог бы сообразить это и раньше, но на вокзале он бывал крайне редко — кусок-то чужой, что ему тут делать? — а когда бывал, диспетчерской будкой не интересовался. На кой она ему сдалась?

Сейчас-то он понял, что дело плохо, развели их, как баранов, на туфту, измену устроили. И ведь предупреждал советник, говорил, пусть пацаны хоть один «ствол» возьмут, мало ли как дело обернется. Нет, не послушал слова умного. Как полный лох, приказал бойцам своим волыны оставить. Поверил авторитету Манилы и Крохи. Хотя… Теперь-то чего жалеть? И сам он тоже без «ствола», потому как без нужды ему было срок самому себе на шею вешать, если вдруг с ментами напряг выйдет. Теперь же по всему выходило, что выкатились им вилы двойные с вензелями.

Ляпа обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть чуть подрагивающий у переносья срез глушителя. В следующее мгновение Тощий уже уверенно нажал ка курок. Полетела в сторону стреляная гильза. Ляпу откинуло назад. Он умер мгновенно, даже не успев ничего почувствовать. Тело скатилось по ступенькам, распласталось на ржавом гравии.

«Бультерьеры» тоже не зря ели свой хлеб с маслом. Ляпины бойцы не успели даже «мама» сказать. Падали, правда, они некрасиво, как мешки с дерьмом. Хотя не их вина. Все так падают.

Тощий оглянулся на «бультерьеров», сосредоточенно убирающих оружие.

— Чего встали-то? Тащите этих двоих вниз. Зевак тут до хера, выпрется кто-нибудь, придется и их мочить. — Он спустился с платформы, подхватил мертвого Ляпу под мышки, стараясь не наступить в расплывшуюся под телом лужицу. — Вот работа у нас неблагодарная. Люди, когда помирают, ср…ся и сс…тся, а нам это нюхать все.