— А на сегодня все, — Волин посмотрел на часы. — Поезжай домой, брат Георгий, и отоспись как следует.

— Есть отоспаться как следует, — улыбнулся Русницкий.

— Ну, тогда вперед, — кивнул Волин и спрятал «колдун» в свой старенький кейс.

19 Октября. Ночь. Скобцов

— Ты где был? Я уже начала волноваться.

Нельзя сказать, что Татьяна была вне себя. Честно говоря, Андрей ожидал гораздо худшего.

— Пришлось вернуться в банк. Кое-что забыл.

— А позвонить ты не мог?

— Да, понимаешь, в сотовом батарея села.

— Так позвонил бы из банка.

Андрей даже приоткрыл рот от удивления. Странно, но подобная мысль не пришла ему в голову. Наверное, потому, что в последние два дня он жил в экстремальном режиме и простые решения перестали умещаться в голове.

— Не сообразил. Извини.

Он чмокнул Татьяну в щеку, повесил пальто на вешалку, прошел в ванную, на ходу сунув сотовый в зарядное устройство.

— Есть будешь?

Будет ли он есть? А хочет ли? Езда в сопровождении джипа-призрака начисто отбила аппетит.

— Если только немного.

Он вымыл руки, плеснул холодной водой в лицо, посмотрел в зеркало. Черт возьми, а видок-то у него, прямо скажем, неважнецкий.

— Звонили из химчистки, — донесся из кухни голос Татьяны. Андрей ощутил ползущий по спине неприятный холодок. — Ты забыл у приемщицы квитанцию на костюм и пальто.

— А-а-а… — Андрей едва не поперхнулся. — И что?

— Я думала подъехать, но потом решила, что лучше, наверное, это сделать тебе.

— Пожалуй. — Энтузиазма в голосе Андрея хватило бы на все строительные бригады Днепрогэса. — Завтра заеду, заберу. — Он тщательно вытер руки полотенцем. — Адрес свой они не сказали?

Фраза вырвалась прежде, чем Андрей успел сообразить, ЧТО в ней не так.

— В каком смысле? — Удивленная Татьяна выглянула в коридор.

— Это я по привычке. — Андрей почувствовал, что лицо его становится пунцовым. Он едва не попался на собственной лжи. — Конечно, завтра утром заберу.

Ситуация складывалась тупиковая. Не зная адреса химчистки, он не мог забрать квитанцию, а если он не заберет квитанцию, приемщица станет названивать каждый вечер и… Хотя стоп! Если бы адрес не совпадал с тем, который он вчера назвал. Татьяна, несомненно, была бы удивлена еще больше и в разговоре это так или иначе всплыло бы. Но какое совпадение. Лже-Андрей словно читал его мысли. Хотя была в ситуации еще одна тонкость, которую он, Андрей, не сразу осмыслил. Откуда приемщица узнала номер его домашнего телефона? Насколько ему известно, в квитанциях номер не пишут. Услужливая девушка выяснила телефон по адресу? Так ведь и адрес в квитанциях тоже вроде бы не указывается? Или указывается?

Андрей прошел в кухню. Татьяна уже накрыла на стол. Салаты из местного супермаркета. Картофель фри, котлета по-киевски. Здоровая. Все равно сейчас в горло не полезет.

— Садись, ешь, — предложила Татьяна. — Чай будешь?

— Лучше кофе. С лимоном.

— Не уснешь после кофе.

— Ничего. — Андрей улыбнулся через силу. — Усну как-нибудь.

— Смотри, дело твое. — Татьяна налила кофе, положила дольку лимона, добавила сахар. — Я пойду в душ.

— Да, конечно.

Андрей кивнул, лениво расковыривая вилкой котлету. Вытекло на тарелку масло. Есть не хотелось. Он убрал ужин в холодильник, устало откинулся на стуле, помешивая ложечкой кофе. Крутился черный водовороте плавающими в нем волокнами лимона, крутились в голове мысли. Ничего, подумалось ему. Он еще может победить. Теперь у него есть номер машины. Завтра утром он отдаст его ТриТэ, и тот быстро выяснит, кому принадлежит проклятый джип. И вот тогда… Что тогда, Андрей плохо себе представлял, но всерьез надеялся, что сможет переломить ситуацию. Он сам станет охотником! Эта мысль наполнила его торжеством. Андрей почувствовал прилив сил и бодрости. Он поднялся, прошелся по кухне. Захотелось совершить какую-нибудь диковатую глупость, подтверждающую его силу. Кухни ему было мало. В этот момент Андрей мог своротить горы. Он пошел в коридор, остановился у двери ванной, прислушиваясь к плеску воды.

Да. Пожалуй, именно ЭТО он сейчас и сделает. Андрей принялся лихорадочно стаскивать одежду. Галстук полетел в угол, за ним рубашка, брюки, майка, трусы. Несмотря на чуть отвислый живот, он ощущал себя суперменом. Сверхсамцом, способным удовлетворить одновременно целый женский батальон. Мышцы звенели от возбуждения. Он открыл дверь ванной и шагнул внутрь. Татьяна стояла под душем в легких облачках пара. Струйки воды стекали по ее загорелой коже. Подтянутая, очаровательная, точеная. При виде жены супермен сразу куда-то улизнул, а отвислый живот субъективно увеличился до размеров винного бурдюка. Татьяна оглянулась и инстинктивно прикрыла грудь руками. На лице ее отразилось недоумение. Честно говоря, Андрей привык к вполне традиционным видам исполнения супружеских обязанностей, и в ванную его раньше не заносило. Поэтому он ощущал себя несколько глуповато. Голый, нерешительно переминающийся с ноги на ногу на пороге. Надо было что-то срочно предпринимать. Или кидаться вперед, издав львиный рык победителя, или с позором ретироваться.

— Ты что? — спросила удивленно Татьяна, хотя и сама прекрасно видела, ЧТО он.

— Да вот… — промямлил Андрей и вдруг почувствовал, что возбуждение его проходит. Тает, словно воздушный шар, из которого выпустили воздух.

— Что?

Татьяна опустила руки.

— Помыться хотел.

Андрей посмотрел на жену и… вышел из ванной. В коридоре натянул трусы, майку. Вернулся в кухню, тупо достал из холодильника ужин, в пять минут сжевал, почти не ощущая вкуса, закурил. Никакой силы в нем не было. Его сила — самообман. Шум воды в ванной стих. Через минуту кутающаяся в махровый халат Татьяна появилась в кухне.

— Иди мойся, — предложила она.

— Попозже, — ответил Андрей, разглядывая маячащий за окном плоский фонарный плафон.

— Что с тобой происходит?

Татьяна налила себе чаю, подсела к столу.

— Ничего. Все нормально.

— Глядя на тебя, я бы этого не сказала.

— Устал, — ответил Андрей. — Просто устал. Целый день на ногах, без машины.

— Бедненький. — Она протянула руку, погладила его по голове. — Не переживай. Это случается. Мы можем попробовать еще раз, вместе.

— Я правда устал, — повторил Андрей, глубоко затягиваясь.

Татьяна несколько секунд смотрела на него, затем поднялась.

— Пойду ложиться, — сказала она.

— Угу. — Андрей кивнул.

— Ты идешь?

— Да. Кофе допью и приду.

— Хорошо.

Татьяна вышла в коридор, а Андрей остался сидеть, раздумывая над тем, что же ему делать дальше. В какой-то момент в голове возникла шальная мысль о смерти. А что? Во всяком случае, карты двойнику он смешал бы капитально.

— Андрей, — донеслось из комнаты.

Андрей неохотно раздавил сигарету в пепельнице. Идти ему не хотелось. Если дело клонится к сексу, то сейчас мужские обязанности ему явно не по плечу.

— Андрей.

Уже ближе. С порога. И голос холодный, отстраненный. Он обернулся. Халат на Татьяне был запахнут и туго перетянут поясом. На лице острое, как колючая проволока, безразличие. Правая рука за спиной.

— Андрей, скажи, пожалуйста, что за женщина приходила сюда?

— Какая женщина? — нахмурился он. — О чем ты?

— Не изображай из себя дурака. Тебе прекрасно известно, о чем я.

— Клянусь, я…

Татьяна протянула к нему правую руку, и Андрей увидел… черный шелковый чулок. Двойник того, который был завязан узлом на шее давешней блондинки. Андрей судорожно проглотил горький сгусток слюны. Во рту пересохло от волнения.

— Я…

— Что? — требовательно спросила она.

Он не мог рассказать ей правды. Не мог сказать, что не знает, каким образом чулок появился в их шкафу. Татьяна вызвала бы милицию, и пришлось бы давать объяснения относительно окровавленного костюма и исчезновения мешка с мусором, а там, глядишь, дошло бы и до личной жизни. Нет. Этого допустить нельзя. Оставалось сознаться в измене, которой не было.

— Я жду, — потребовала Татьяна.

— Понимаешь, так получилось, что… — Андрей замялся.

— Что получилось?

Она прищурилась, напряглась, сразу став похожей на дикую кошку. Андрей вдруг ощутил, что его вновь охватывает возбуждение. Совсем некстати это было сейчас. Абсолютно некстати.

— Это была Вихрева? — внезапно спросила Татьяна. — Признайся честно. Не бойся, я не заплачу. Вихрева?

Андрей чувствовал себя так, словно его уронили с двухметровой высоты, плашмя, физиономией на груду битого стекла.

— Да при чем здесь Вихрева? — буркнул он.

— Тогда кто?

А вообще-то Светлана Вихрева — это вариант. Во всяком случае точно мотивированный и объяснимый.

— Ну а даже если Вихрева? — мрачно спросил Андрей. — Что это меняет?

— Когда?

— Ну, какая разница?

— Когда?

— Ну, сегодня. Это что-то меняет?

— Зачем ты это сделал? — как-то очень беспомощно спросила Татьяна, опуская руки. — Ты же меня предал!

— А что мне оставалось делать? — отчаянно вскинулся Андрей. Нелепость ситуации пробудила в нем раздражение, что, в свою очередь, придало выкрику натуральности. — Если бы я отказался, она нажаловалась бы папочке и меня в три дня вышвырнули бы с работы! Но никаких чувств я к ней не испытываю, честное слово.

Ему было стыдно. Словно он действительно кого-то предал. Наверное, из-за Светланы. Она-то к нему отнеслась вполне по-доброму. Позвала умыться, дала очки, взяла на себя оплату битого «Сааба». Хотя приставала же? Правда, всего один раз, но все-таки. Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы он, Андрей, повел себя чуть-чуть иначе.

— Андрей, ты что, не понимаешь, ЧТО ты сделал?

— А что я сделал? — Он вздохнул и отвернулся к окну. — В конце концов, я был не первым и, судя по всему, не последним.

— Ты — дурак, Андрей. — Голос Татьяны вновь стал холодным и ломким. — Думаешь, Чернозерский ничего не узнает? Ошибаешься. Ты попал в ловушку. Пока Светлана тебя пользует, он потерпит, зато потом вышвырнет, не медля ни минуты. И больше ты не устроишься ни в один приличный банк! Ни в один!!! Новости в нашем мире распространяются очень быстро!

— Не выкинет, — с фатальной уверенностью заявил Андрей.

— Ты даже глазом не успеешь моргнуть, как окажешься на улице.

— Не выкинет, — с гордым ослиным упрямством повторил Андрей.

— Если ты так думаешь — ты дважды дурак. А этой стерве Вихревой я глаза выцарапаю.

— Перестань, — зло сказал Андрей, вскакивая. Сгусток праведного гнева в трусах и в майке, да с разбитой мордой. Выглядело очень драматично. — Она такая, какая есть. И ты не можешь кидаться на нее только потому, что она пользуется своими возможностями.

— Она тебе понравилась? — Татьяна смотрела на Андрея в упор.

— У нас есть возможность иметь две машины. И ты настаиваешь, чтобы мы купили вторую.

— Она тебе понравилась?

— Тебя же не останавливает тот факт, что у кого-то нет денег даже на старый «Запорожец»! И даже на мопед! Ты не рыдаешь по ночам из-за того, что какому-то учителю или врачу где-нибудь в Караганде второй год не платят зарплату! Вместо этого ты идешь и присматриваешь себе машину по средствам!

— Она тебе понравилась, — сникла Татьяна.

— И соображения морали тебя не очень-то останавливают, как я погляжу.

— Будь ты проклят, сволочь.

Татьяна бросила чулок на пол, потерянно повернулась и вышла из кухни.

— Черт! — рявкнул Андрей. — Черт! Черт! Черт!!!

Если бы двойник попался сейчас ему на глаза, Андрей убил бы его. В самом прямом смысле этого слова. Физически убил бы. Потому что двойник убивал его морально.

Громко хлопнула дверца шкафа. Стук каблуков в прихожей. Щелчок замка. Андрей подошел к окну. Дверь подъезда распахнулась, и Татьяна вышла на улицу. На плече у нее висела дорожная сумка. Куда она поехала на ночь глядя? К матери? Нет. Мать Татьяны, его, Андрея, любимая теша, жила за городом. Значит, к подруге. Или на вокзал?

Татьяна подошла к «Нюське», вытащила из кармана ключи. Но открывать машину не стала. Развернулась и зашагала к арке. По хорошему-то, надо было бы побежать следом, догнать, попросить прощения, но он так и не пошевелился. Стоял неподвижно, смотрел на темную фигуру жены, пока та не скрылась за углом дома.

Только тогда он вздохнул и повернулся. Чулок лежал на полу черной змеиной кожей. Андрей наклонился, поднял его, скомкал и швырнул в ведро. Затем метнулся в комнату, снял с вешалки костюм, торопливо оделся. Обулся, выскочил на площадку. Запер дверь на ключ. Он знал, куда и зачем идет. Его двойник, лже-Андрей, купался в ночном электрическом свете города. Андрей был уверен в этом. Даст бог, машина-призрак появится снова, и тогда он остановит ее, чего бы это ни стоило. Остановит, вытащит блондинку из кабины и вытрясет из нее остатки ее разлагающейся души. Или что там у мертвецов вместо душ. Так или иначе, он получит ответы на два вопроса: КТО и ЗАЧЕМ.

Андрей скатился по ступеням, выбежал во двор. Ему даже не пришлось никуда ехать. Черный старик ждал его. Он стоял у соседнего дома, под фонарем, и смотрел на Андрея светлыми пятнами глаз. Тот остановился. Нет, Андрей не отказался от своих первоначальных намерений. В конце концов, без разницы, из кого вытрясать душу. Призрачный старик, мертвая блондинка, не все ли равно? Просто от угла соседнего дома до темной громады парка было всего два шага. Старик же одет в черное, и, стоит ему войти в темноту — пиши пропало. Растворится бледноглазый, как слюняво-розовая мечта. И не найдешь. Такая одежда ночью получше любого маскхалата будет. Потому и стоял Андрей, думал, как ему сподручнее ловить старика. Конечно, расстояние и время суток на стороне этой бледной немочи. Зато он, Андрей, моложе, проворнее и злее. Шансы примерно равны. Черт с ним, рискнем.

Андрей быстро зашагал по дорожке к соседнему дому. Старик же спокойно двинулся к парку. Как и предполагалось.

— Эй ты, а ну стой! — Старик оглянулся через плечо, улыбнулся хитро. — Стой, тебе говорят! Слышишь? Стоять, кому сказал!

Старик и не подумал останавливаться. Напротив, с совершенно неожиданной для его возраста прытью припустил к парку. Андрей тоже перешел на резвую рысь. Примерно на середине пути он понял, что не успевает. Чертов старик оказался вполне приличным спринтером. Полы пальто развевались за его спиной, словно вороновы крылья. Андрей резко изменил траекторию, тоже забирая к парку. Если бы ему повезло, он еще смог бы перехватить старика в начале тропинки, уводящей во тьму. Там, куда доставал свет фонаря. Но удача и на сей раз отвернулась от него. Наверное, отомстив за ложь. Андрей споткнулся о невидимую из-за густой тени проволоку и растянулся на земле.

Фигура старика еще маячила на границе света и тьмы. Андрей вскочил. Голени жгло огнем. Похоже, стесал кожу. Ну и черт с ней, с кожей, новая нарастет. Он снова побежал, стараясь не упускать из виду темную сутуловатую фигуру. По мере того как они углублялись в парк, силуэт старика становился все более размытым, пока не растворился окончательно. Андрей долго вглядывался в бархатную темень, прислушивался к шелесту листвы, надеясь различить за ней звук шагов, но тщетно. Старик исчез.

— Твою мать, а? Ушел, гад. Ушел. Ну, ничего. В следующий раз я тебя обязательно поймаю, — пробормотал Андрей и оглянулся на далекий свет фонаря. Оказывается, он забрался довольно далеко. Не до самого сердца ночи, но все-таки. — Ты у меня…

В эту секунду на фоне тускло-желтого пятна мелькнул силуэт. Андрей насторожился. Дело было не в том, что какой-то человек бродил ночью по темному парку. Этот человек не просто шел. Он крался! И полосу света перебежал пригнувшись, как солдат, преодолевающий зону прямого огня.

Сердце Андрея екнуло и провалилось куда-то в низ живота. Стало страшно. Тут, в темноте, кто-то был. И этот кто-то, явно не желая, чтобы его обнаружили, подбирался к Андрею. «А может, это и есть конец? — заметалась в голове паническая мысль. — Может, именно к такому финалу и вел меня неведомый двойник?»

Всего полчаса назад Андрей спокойно думал о смерти и даже желал ее, а тут понял, что ему совсем не хочется умирать.

— Кто здесь? — крикнул он, отступая спиной вперед и тщетно вглядываясь в темноту. — Я сейчас вызову милицию!

Андрей механически опустил руку в карман и… облился холодным потом. Он оставил телефон дома, в зарядном устройстве. Дурак! Дурак!!! Охотник долбаный!!! Надо же быть таким кретином!!!

— Кто здесь? — вдруг отозвалась тьма.

У Андрея от ужаса зашевелились волосы на голове. Это был его собственный голос. Испуганный, перекошенный, дрожащий, но вполне узнаваемый.

— Кто здесь? — отозвалось невнятное эхо за спиной.

— Я сейчас вызову милицию! — передразнила тьма.

— Вызову… вызову… — мгновенно откликнулось эхо.

Сквозь накатившую ледяную волну животной паники Андрей вдруг сообразил, что эхо — вовсе не эхо. Он кричал, а эхо отзывалось шепотом. Да и какое, к чертям собачьим, может быть эхо в московском парке? Пусть даже и безлюдном.

— Кто здесь? — продолжала отзываться тьма.

— Он вызовет милицию?.. — спросил невидимый кто-то из темноты слева.

— Он вызовет милицию, — вторило эхо.

— Милицию, милицию, — с истеричной радостью откликнулись слева.

Андрей остановился, панически озираясь. Он никого не видел. Наверное, если бы голоса обрели плоть, стало бы легче. Но…

— Кто здесь? — снова спросила тьма его голосом и рассмеялась жутким тонким смехом.

Если он закричит, кто-нибудь услышит? Наверное, услышит. Дома не так уж далеко.

— Помогите! — крикнул Андрей.

Спазм сдавил горло, и крик не получился. Получилось невнятное сипение с вплетенным в него цыплячьим писком.

— Помогите, — мгновенно отозвалась тьма и снова рассмеялась.

— Помогите, — удивилась ночь слева.

— Помогите, — томно отозвалось эхо справа.

Потеряв голову от ужаса, Андрей развернулся и побежал. Он бежал так, как не бегал никогда в жизни. В кронах деревьев хлопали крыльями потревоженные вороны и с громким карканьем устремлялись прочь. Из темноты наплывали стволы берез и сосен.

— Кто здесь? — резвилось позади эхо.

На бегу Андрей обернулся. За спиной, метрах в двадцати, колыхался свет электрического фонаря. Дыхание сбилось. Андрей захлебнулся холодным ночным воздухом. В ушах звенело, голова шла кругом. Перед глазами плыли цветные пятна. Все. Силы иссякли. Он резко развернулся на сто восемьдесят градусов, готовясь встретить опасность лицом.

Прижался спиной к дереву, поднял руки, намереваясь драться. Фонарик тоже остановился. Зато еще один вспыхнул справа. Третий слева. Четвертый — справа и сзади. Пятый — сзади слева. Круг замкнулся. С одним противником Андрей, наверное, справился бы. С двумя мог бы драться. Но не с пятью. Пять для него — чересчур. Круг начал сужаться. Андрей озирался. По щекам его катились слезы, смешанные с потом, но он этого не чувствовал. Светящийся кокон, окутавший Андрея, казался невероятно ярким. И вдруг, в одно мгновение, наступила темнота. Словно хлестнули по глазам. Слепящая желтая завеса оставила после себя «фантом». Иллюзию, мешающую видеть. Андрей съежился в предчувствии удара. Он абсолютно ничего не видел и не мог понять, откуда придет смерть. Парк ожил. Потрескивали ветки, шелестела опавшая листва. Минута ужаса, за которой наступила полная тишина.

Андрей поднял голову. Никого.

Он с трудом заставил себя отлепиться от ствола дерева, сделал шаг, еще один, а потом, не сдержавшись, помчался сломя голову вон из ужасного парка. Андрей плохо соображал и почти не помнил, как вновь очутился на освещенной тропе, у самого выхода из парка. Здесь, на границе света и тьмы, он обернулся. Ужас клубился между деревьями, протягивая к нему свои длинные, цепкие щупальца.

С трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, Андрей дошел до подъезда и здесь остановился, озираясь затравленно. Нет, его никто не преследовал, но от этого легче не стало. Домой! Домой! — стучало в висках. Лечь в кровать и накрыться с головой одеялом. Это было единственное верное средство от страха, проверенное с детства.

Андрей ухватился за ручку двери и уже собрался было войти в подъезд, когда заметил, что багажник «Нюськи» приоткрыт. Его подпирала то ли ветка, то ли металлический штырь. Но когда он выглядывал в окно, багажник был заперт. Точно заперт, иначе Татьяна непременно заметила бы это и, разумеется, захотела бы проверить, что же внутри. Андрей нерешительно шагнул к парку и… остановился. Он боялся вновь входить в темноту. В парке притаилось зло. Как и любое другое зло, это не могло выйти на свет. Старик в черном был приманкой. И открытый багажник машины тоже. «Нюська» стояла в тени.

Андрей вытащил из кармана связку ключей, зажал их в кулаке, выставив «жало» одного на манер лезвия. Слабенькое оружие, но другого не было. Короткими шажками он двинулся к краю асфальтовой площадки, за которой начинался парк. Десять сантиметров, еще десять. Тьма все ближе и ближе. Таящееся в ней чудовище наблюдало за Андреем выпученными глазами-плошками. Каждую секунду они могли вспыхнуть ярко-желтым огнем электрических фонарей. «Ракушка» — последнее прибежище. Маяк безопасности, за которым царствовал страх. Андрей осторожно опустил ногу в листву. Застыл, как «малек»-первоклашка, ожидающий увесистой оплеухи от дворового задиры. Постояв так секунд десять, сделал следующий шаг. И, пригибаясь, подбежал к машине. Большая ветка-рогатина удерживала крышку багажника, не позволяя ей распахнуться. Прежде чем взяться за нее, Андрей огляделся, убедился, что ему по-прежнему ничто не угрожает, и только потом отшвырнул рогатину в сторону.

Крышка багажника легко пошла вверх. Андрей закрыл ладонью рот, чтобы не заорать. Он-то надеялся, что кошмар закончился. Оказывается, кошмар только начался. В багажнике его «Нюськи» лежал труп. Труп девушки, которую Андрей видел на шестом снимке. На шее убитой был затянут черный шелковый чулок. Точно такой же, как и на шее мертвой блондинки. Такой же, как и тот, который он бросил в мусорное ведро. Андрей сглотнул, медленно опустил руку. Через секунду рвотный спазм вывернул его наизнанку. Во рту остался мерзкий привкус кислятины и горечи.

Что делать? Вызвать милицию? Ну да. Милиция приедет, а тут уже и главный кандидат на нары. Вот он, Скобцов Андрей Данилович, шестьдесят пятого года рождения. Бери, сажай в тюрьму. Кто же поверит, что труп, лежащий в багажнике ЕГО машины, на самом деле не имеет к нему ровным счетом никакого отношения? Правильно, никто. Значит, звонить в милицию нельзя.

Но, если он не собирается вызывать милицию, тогда тело надо куда-то деть. Не возить же с собой. Не дай бог остановят и проверят багажник. И не дай бог гаишники попадутся понастойчивее тех, что несли службу на Цветном бульваре сегодня вечером.

Андрей оглянулся, закрыл багажник. Куда спрятать труп? Лучше бы, конечно, закопать, но как это сделать? Без лопаты-то? И, самое главное, где? Можно попробовать довезти труп до реки. На пляже теперь пустынно, не сезон уже, хотя песок еще не смерзся. Значит, можно спрятать тело там, не опасаясь, что его кто-нибудь найдет. По крайней мере до весны. Да. Так он и поступит. Песок и копать легче.

Андрей забрался за руль «Нюськи», запустил двигатель. До Москвы-реки тут всего три минуты езды. Главное — не попасться гаишникам. По Гамалеи было бы ближе и быстрее, но там пункт охраны порядка. Лучше не рисковать. По Рогова будет безопаснее. А потом свернем на Живописную.

Поездка прошла гладко. Через пять минут «Нюська» катилась по песчаной насыпи к черной, лениво плещущейся воде. Загнав «девятку» в куцые кусты, Андрей выбрался из машины. Время приближалось к двум часам ночи.

Он открыл багажник, подхватил тело. Труп оказался на удивление тяжелым. Тащить его по горкам-склонам триста метров до пляжа казалось перспективой малозаманчивой, однако ничего не оставалось. Кряхтя и отчаянно шатаясь, Андрей побрел в сторону пляжа. Несколько раз приходилось останавливаться и опускать тело на землю. Бунтовал желудок. Переход, занимавший обычно не более десяти минут даже прогулочным шагом, отнял почти три четверти часа.

Наконец впереди замаячила светлая полоса песка и «слоновий» лоб Лысой горы. Андрей с невыразимым облегчением опустил труп, упал на спину. Сразу приниматься за яму не было сил. Тяжело дыша, он лежал и смотрел в небо. Над пляжем проползла машина. Андрей перевернулся на живот, вздохнул, поднялся на колени и принялся копать.

Пот катил с него градом. Довольно скоро вокруг ногтей образовались саднящие заусенцы. Не обращая на них внимания, матерясь сквозь зубы, Андрей копал, копал, копал как заведенный. Останавливался он только для того, чтобы откинуть со лба мокрые волосы.

Рытье песчаной могилы отняло около часа. Было почти три, когда вверху послышалось знакомое урчание. Андрей оторвался от работы и поднял голову. Зловещие очертания черного «Ленд-Крузера» отчетливо вырисовывались на фоне светлой стены.

Андрей застыл. Джип медленно свернул с дороги, одолел обочину и подполз к откосу. Ярко-белый свет фар залил пляж. Андрей почувствовал себя абсолютно беззащитным. Здесь он был как на ладони. И, главное, тело… Мертвая девушка была хорошо видна сверху. Джип несколько раз взревел двигателем, однако не сдвинулся с места. Андрей смотрел на иномарку, а она, казалось, наблюдала за ним глазницами фар. Прошла минута, вторая. Ожидание становилось невыносимым. Андрей медленно приподнялся. «Ленд-Крузер» рыкнул в очередной раз. Андрей выпрямился во весь рост и опрометью метнулся к кустам. Темнота, полтора часа назад казавшаяся ему злейшим врагом, неожиданно стала лучшим другом, спасителем. Андрей вломился в заросли, опустился на корточки, оглянулся. Джип по-прежнему стоял на месте, освещая пляж. Прошло несколько минут. Мертвая блондинка явно не собиралась оставлять его в покое. Андрей уже начал подумывать, а не предпринять ли ему обходной маневр и не попытаться ли прищучить призрака. Он уже наметил маршрут — через кусты, вдоль забора лодочной станции, там деревья густые, можно подкрасться к дороге незамеченным, а дальше рывок, и он у «Ленд-Крузера», — когда вдалеке завыла сирена. Зашлась тонким пронзительным визгом, захлебнулась и сошла на бас. И все снова. Милиция. «Ленд-Крузер» погасил фары, сдал назад и резво укатил.

Андрей подумал было затащить труп в кусты, но времени на это не оставалось. Надо было уносить ноги. Воспользовавшись не затухавшим ни на секунду воем, Андрей побежал, не разбирая дороги, выдерживая только направление. Первым делом милиция отправит пару человек за ним вдогонку. Песок-то у могилы совсем свежий. А рядом его, Андрея, следы.

Ломая кустарник, он вывалился на взгорок в десяти шагах от «Нюськи». Справа шумел поток, над которым клубился пар, частично скрывающий «девятку» от любопытных взглядов с Живописной.

Андрей торопливо забрался за руль, повернул ключ в замке зажигания. Ехать неторопливо, спокойно, не дергать. Выезд будет сложным. Фары включать нельзя, милиция, конечно, сразу обратит внимание на свет. Учитывая же страшную находку на пляже, они обязательно попытаются задержать автомашину, выезжающую со стороны реки. Но и выезжать без света довольно опасно. Во-первых, можно ненароком скатиться в парящий поток, а уж оттуда не выбраться — это факт. «Нюську» придется бросать. А обнаружив машину, милиция быстро установит и личность владельца. Во-вторых, если какой-нибудь особо зоркий страж порядка заметит машину без света, тогда не отвертишься. Никакие отговорки не помогут. В то же время не следовало забывать о погоне. Берег от пляжа до потока узкий. Спрятаться беглецу негде.

Андрей нажал на газ. «Нюська» поползла вверх по склону. Казалось, надсадное рычание ее двигателя разбудит жителей всех соседних кварталов. Позади, за кустами, замелькал свет фонаря. Он судорожно дергался из стороны в сторону. Милиционеры услышали шум. Таиться дальше не имело смысла. Андрей нажал на газ. «Нюська» вползла на горку, постепенно набирая скорость. Подъем «девятка» закончила вполне прилично. Андрей сразу же воткнул вторую передачу. На ходу посмотрел влево. Напротив пляжа разворачивалась милицейская «пятерка». Слава богу, не муниципальный патруль ДПС, подумал Андрей. «Нюська» у них, конечно, «девочка» ухоженная, но против иномарки ей не потянуть.

«Девятка» одолела без малого половину улицы Рогова, когда огни «пятерки», подкрепленные синими маячками, только осветили перекресток. Хорошо, что Андрей знал родные места. Милиция, разумеется, тоже знала, да только он-то убегал, а им приходилось догонять.

Андрей свернул во двор длинной белой высотки, пролетел вдоль дома и принял влево, к приземистой одноэтажке овощного магазина. Вместо того чтобы удирать сломя голову, заглушил двигатель у грузовых ворот магазина. Нет, он не собирался закрывать машину, идти домой и заявлять об угоне. Это все равно что самому написать явку с повинной. В милиции, понятное дело, его встретили бы с распростертыми объятиями. Если уж «Нюську» найдут, станет отбрехиваться. А если нет… На нет и суда нет, как гласит мудрая поговорка.

Андрей разложил сиденье, откинулся, заложив руки за голову. Если что, можно сказать, что поцапался с женой и ушел спать на улицу. И это будет почти правдой. Почти. Андрей закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь.

Это может показаться странным, но уснул он почти мгновенно. Сказывалось напряжение прожитого дня. Когда же он открыл глаза, на улице было светло.

25 Октября. Ночь. Волин

Волин нажал клавишу «стоп». Шорох лентопротяжного механизма сменился тишиной. Волин взял со стола сигареты, закурил, разложил перед собой папку с делом. Прослушав часть показаний Скобцова, он лишний раз убедился в справедливости слов Чернозерского. Тот, кто придумал всю эту затею, — гений. Рассказ Скобцова выстраивался так, что не давал следствию никаких зацепок. Он с равной степенью вероятности мог оказаться как правдой, так и ложью. И никаких свидетелей. Ничего. Волин затянулся, полистал бумаги, отыскивая заключение экспертов по окурку. Есть сальные выделения потовых желез, но идентификации они не поддаются. С анализом слюны то же самое. Значит, убийца раньше в милицию не попадал. Насчет слюны вопрос спорный, а анализ выделений потовых желез — штука довольно распространенная. Хотя, конечно, существует вероятность, что в «прошлый» раз его просто не сделали. Допустим, если убийца сразу признал свою вину. Назначена экспертиза слюны и потовых выделений Скобцова. Постановление выписал старший следователь прокуратуры А. А. Борисов. А заключение так и не было получено. Очевидно, эксперт отправил его в горпрокуратуру. Ладно, с этим завтра разберемся. Что насчет орудия убийства? Характер ран во всех семи случаях идентичен… ну, это понятно. Длина, ширина, глубина, края ран, сопутствующие повреждения. Тоже понятно. Ага, вот. Протокол обыска в квартире Скобцова. Во время обыска изъят нож… Та-ак. У основания лезвия клеймо фирмы «Секи». Между рукояткой ножа и лезвием отчетливо видны бурые подтеки, внешне напоминающие кровь. Возможно, лезвие протирали от крови, но не слишком тщательно. А заключение экспертов уже есть? Есть. Нож фирмы «Спайдер-ко», США. Лезвие «Секи», произведено в Японии. Вольфрамо-карбидная режущая кромка. Функциональное предназначение — стропорез. Острый, должно быть, нож. Между рукояткой и лезвием подтеки свернувшейся крови. Группа идентична группе Вихревой Светланы Леонидовны: третья, резус-фактор положительный. Редкая, надо заметить, кровь была у девушки. А у Скобцова? Вторая группа, резус отрицательный. На рукоятке ножа обнаружены сальные выделения потовых желез. Результатов экспертизы пока нет, но Волин ни на секунду не усомнился в том, что на ноже и на окурке пот Скобцова. Вот такие пироги, братцы. Волин захлопнул папку. Надо бы дослушать кассету до конца, но он ведь собирался позвонить насчет авиарейса. Потом поздно будет.

Волин взял со стола телефон, водрузил поверх дела, принялся набирать номер. Дозваниваться пришлось долго. От бесконечной рекламы и казенного «ждите ответа» его даже начало подташнивать. Кстати, Люська сама могла бы позвонить из гостиницы. Или телеграмму отправить. Знает ведь, что он волнуется. Назло не позвонит. Мстит. М-да. Мстящая женщина по разрушительному потенциалу сравнима разве что с ядерной бомбой. Наконец ответили.

— Девушка, рейс… где это… — Волин полистал «колдун», назвал номер, — уже приземлился? Приземлился? Слава богу. Долетели без происшествий? Ну и отлично. Спасибо.

Повесил трубку, вздохнул. Прилетели, значит. Нет, обида обидой, но позвонить все-таки можно было. Отставил телефон в сторону, вновь взялся за дело. Открыл, отыскал нужный протокол. Действительно, шестой труп обнаружен на пляже в районе Строгинского моста, напротив дома номер сорок шесть по улице Живописной. Рядом с трупом свежая яма длиной около двух метров и глубиной около сорока сантиметров. М-да. Отрыть такую яму в песке — это надо постараться. Мужские следы. Потерпевшая убита не на пляже. Место убийства установить не удалось. И скорее всего не удастся. Картина полностью совпадаете показаниями Скобцова. Стоп! А это что такое?

Парень, позвонивший в милицию, сказал, что они с девушкой прогуливались вдоль Москвы-реки и случайно заметили на пляже человека, роющего яму. Факт, сам по себе удивления не вызывающий. Ну, гуляли себе парень с девушкой ночью — на здоровье. Странно другое. Теоретически пара могла забрести в район пляжа и откуда-нибудь издалека, но, согласитесь, трудно представить себе юношу с девушкой, которые потащились в три часа ночи через пол-Москвы, лишь бы полюбоваться природой именно в районе улицы Живописной. Участковый и оперативники следственной бригады рассуждали так же. Они подняли на ноги половину личного состава ОВД «Щукино», «Хорошево» и «Строгино», прочесали все дворы и опросили молодых людей в возрасте от четырнадцати до двадцати восьми лет, живущих в относительной близости от злополучного пляжа. Мероприятие вполне оправданное, учитывая, что искали единственных свидетелей по делу о серийном убийце. И что бы вы думали? Никто в ту ночь не гулял и в милицию, соответственно, не звонил. Побоялись сознаться? А в милицию позвонить не побоялись? Да и чего, собственно, им бояться? Речь-то шла не о разборке с участием местной братвы, а о «серийнике». Тут дружки на «мерсах» не приедут.

Далее, звонили не на «02», а непосредственно в отделение. Что тоже вызывает ряд вопросов. Если юноша и девушка не местные, то откуда знают телефон отделения? А хотя бы и местные. Останови любого прохожего на улице, спроси номер дежурной части районного ОВД — ни за что не назовет. В лучшем случае номер участкового дома имеется.

Ну и наконец, звонивший скрылся. Даже не вышел встретить патрульную машину. И адрес как точно описал. Напротив дома номер сорок шесть. Несколько странно для прогуливающейся молодежи.

Возможно, это просто цепочка совпадений. Возможно, юноша и девушка действительно гуляли и заметили на пляже человека, рывшего могилу. Возможно, они испугались назвать имена. Но ведь возможно и другое. Например, звонок в отделение, а не дежурному по городу мог преследовать совершенно четкую практическую цель: не оставлять свидетельств. В отделениях не стоит засекающая и записывающая аппаратура. Таким образом, телефонный номер звонившего и его голос остались неизвестными.

Радостно и длинно затрезвонил телефон. Междугородная. Волин автоматически посмотрел на часы. Час с гаком. Неужто у Люськи посреди ночи совесть проснулась?

— Алло?

— Па-ап? — Катька. Хорошо, что позвонила. А Люська, видать, никак не может простить обиду. — Алло, пап! Это ты?

— Да, Кать. Я.

— В общем, у нас все в порядке.

— Да я знаю. Звонил уже в аэропорт, интересовался. Как долетели?

— Ой, упасть — не встать. Сперва на семь часов рейс задержали. Народу в аэропорту — ужас. Жарко, дышать нечем. Сначала стояли, потом мама не выдержала, сели прямо на сумки, представляешь?

— С трудом.

Волин и правда представлял с трудом. Будь он в аэропорту, наверняка не удержался бы, устроил скандал.

— Потом еще полтора часа приземлиться не могли. Представляешь? Должны были два часа лететь, а вышло три с половиной. Что-то у них там случилось. С колесами, по-моему.

— С шасси, — поправил Волин, улыбаясь. — У самолета не колеса, а шасси.

— Да ну, пап. Какая разница? Колеса, шасси.

— И правда, никакой, — согласился Волин. — Но приземлились-то нормально?

— Ничего. Трясло только. А вообще ничего.

— Ты из санатория?

— Нет. Из гостиницы. Мы еще час багажа ждали, потом минут сорок в очереди стояли, чтобы номер взять.

— Номер-то хоть хороший достался?

— Ничего. Жить можно.

— Что, плохой, что ли?

— Нормальный. Да мы сюда только на ночь. Завтра в санаторий переберемся. У аэропорта такси мало было. Их сразу расхватали все, вот и пришлось в гостиницу ехать. Хорошо, старикан один подвез, а то пришлось бы пешком плюхать.

— А мама где?

— В душе. Она, по-моему, все еще на тебя сердится. — Возникла неловкая пауза. — Пап, я побегу, ладно?

— Куда?

— Ну, тут… мама из душа выходит.

— Понятно. Беги.

— Пока, пап.

— Пока.

В трубке запищали короткие гудки. Ну да, подумал Волин. Скорее всего Люська и не собиралась звонить. Таскает свои обиды на плечах, как рюкзак. Гнется, а не бросает. Типично женская психология. Обиженная, но гордая. И ладно. Пусть таскает, коли охота. Хорошо, Катька позвонила. А эта девица из справочной: «Долетели без происшествий». Ничего себе. А что шасси не выпускалось — это за происшествие теперь не считается? Полтора часа лишних в небе болтались, как пузырь братьев Монгольфье. Не грохнулся, и слава богу, так, что ли, получается?

Волин вновь открыл папку, но мысли все крутились вокруг самолета и неисправных шасси. Заноза беспокойства впилась в мозг, тревожила. Волин полистал страницы, просмотрел фотографии убитых девушек, протоколы. Он никак не мог сосредоточиться. О чем они говорили с Катькой?

О шасси? А при чем здесь шасси? Колеса? Приземлиться? Неисправность самолета? Сознание упрямо подталкивало его в спину, к тени, в которой скрывалась не успевшая еще оформиться в мысли тревога.

Что? Гостиница? Задержка в полтора часа? Семь часов в аэропорту? Все не то. Мусор, шелуха. Но в ней было зерно важного. Необходимо лишь отыскать его в груде слов. Что? Волин отложил папку, прикрыл глаза ладонью. Так легче думалось. О чем говорила Катька? Почему-то крутилось в голове назойливое «мама в душе». Он даже слышал отвлекающий шум воды. Татьяна Скобцова тоже ходила в душ, прежде чем найти чулок… Тьфу. Забудь о них. Цепочка выстроилась вдруг и сразу. Сама собой. Волину даже не пришлось напрягаться. Душ — душа — рай. А может быть, это касается религии? Секты какой-нибудь? В двух записках упоминается рай и райский сад. Кстати, и способ убийства — чулок, нож, перерезанное горло — наводит на мысль о религиозном обряде. У всех семи жертв на горле ножевой разрез и чулок. Почему и то и другое? Надо бы завтра отыскать какого-нибудь специалиста по вопросам религии. А заодно проверить по карте места обнаружения трупов. Вполне возможно, они выбраны не случайно. Скажем, жертвоприношение в определенных «культовых» точках, являющихся вершинами мистического знака или узора. Вполне возможно, вполне возможно.

Волин выдохнул. Странно, что мысль о секте сразу не пришла ему в голову. Это же так очевидно. У него даже настроение поднялось. Волин посмотрел на часы. Половина третьего. Жаль, что мы не живем по Стругацким и понедельник не начинается в субботу. Вот сейчас бы работать, работать, работать, запала хватит на десятерых. Ей-богу, он, Волин, ощущал себя пороховой бочкой. Такой запас энергии бурлил в груди. А вместо работы придется идти спать, хотя как раз спать-то и не хочется совсем.

Он протянул руку, нажал клавишу «пуск» на магнитофоне. Голос Скобцова, оборванный на середине фразы, выплеснулся в кухню и быстро заполнил ее до самого потолка.

20 Октября. Утро. Скобцов

Первым делом следовало заехать домой и привести себя в порядок после сумасшедшей ночи. Что Андрей и сделал. Через пять минут он остановил машину за рядом ракушек и, выбравшись из салона, закрыл дверь, поставив «Нюську» на сигнализацию. Краем глаза заметил колыхнувшуюся на третьем этаже занавеску. Анна Михайловна «вышла на охоту». Андрей опустил взгляд. М-да, соседушка получит богатую пищу для размышлений. Он был грязен. И не просто грязен, а ужасающе грязен. Вчерашнее падение, возня с трупом и рытье могилы не прошли для него бесследно. Щетина на щеках? Провел ладонью. Щетина что надо. Вкупе с широким и плоским, как подушка, носом, затекшими глазами и сине-фиолетово-желтой физиономией впечатление, должно быть, складывалось диковатое.

Андрей вошел в подъезд, прыгая через две ступеньки, взлетел на второй этаж. Заметил тень от окна между вторым и третьим этажами. Остановился, сделал шаг к соседней квартире, одновременно поворачивая голову. Соседка-чекистка куковала на лестничной площадке, прислушиваясь к происходящему внизу. Седая, в сером байковом халате и тапочках, она была похожа на огромную, пропахшую нафталином и предательством крысу.

— Здрасть, Ан’Михална. Никак опять в магазинчик собрались сбегать? — со злой насмешкой спросил Андрей.

— Мусор вот хочу вынести. — Старушка подняла морщинистой рукой полупустое ведро. Поняв, что ее присутствие обнаружено, Анна Михайловна поспешила подобраться поближе. — А что это у вас с лицом, Андрюша?

— С лицом-то? — Он вложил ключ в замочную скважину. — А это я. Ан’Михална, осуществлял защиту отечественного производителя от засилья мировой буржуазии в лице импортных автотранспортных средств.

Старушка ничего не поняла. Однако на нее, воспитанную в духе верности идеалам Ленина — Сталина, слова о защите чего-то отечественного от мировой буржуазии произвели колоссальное впечатление. Она посмотрела на Андрея с нескрываемым уважением.

— Вот так, Ан’Михална, — добавил Андрей, входя в квартиру. — Такая уж у нас, бойцов невидимого фронта, нелегкая доля. Все время по роже получаем, — и захлопнул дверь.

Соседка помаялась на площадке, а затем поплелась к себе. Андрей же отправился прямиком в ванную. Первым делом он помыл туфли. Песка налипло — полтонны на каждом. Затем принял душ, побрился, сменил сорочку и костюм.

Взглянул на себя в зеркало. Ничего. Очки темненькие нацепит — и вполне. Так и сделал, взял с полочки в прихожей зеркальные очки, отданные ему вчера Светланой, водрузил на нос. Подхватил сотовый, сунул в карман и вышел из квартиры.

«Нюська» была на месте. Андрей сел за руль. Путь до универсама отнял у него не больше десяти минут. Оставив «девятку» на стоянке, он вошел в шумный холл магазина. Приемный пункт химчистки располагался в дальнем конце фойе, между павильонами, торгующими фармацевтикой и сотовыми телефонами. Андрей прошел мимо длинного ряда касс, пестрящих сладостями и жвачкой, как новогодняя елка мишурой. Небольшие очереди, пиликающие компьютерные терминалы, сухой треск кассовых аппаратов, дразнящихся белыми языками бумажной ленты. Под потолком покачивалась негромкая музыка. Андрей прошагал мимо лотка, торгующего видео- и аудиопродукцией, мимо закутка туристического агентства, внушительной сейфообразной кабины обменки, остановился у павильончика с зеленой надписью «Диана» над стеклянной дверью. Смазливенькая приемщица скучала, сидя на высоком табурете и подперев подбородок тонкой ладошкой.

— Доброе утро, — сухо поздоровался Андрей.

При виде его приемщица расплылась в такой приветливой улыбке, что он едва не упал. То ли медведь в лесу сдох, то ли наш сервис переживал второе рождение.

— Приве-ет, — протянула девушка, сползая с табурета.

От этого фамильярного «привета» Андрей чуть не упал второй раз. Девица наклонилась так, что и без того тугой халат натянулся еще сильнее, подчеркивая вполне приличные, надо заметить, формы.

— Мне тут позвонили… — начал было Андрей, но приемщица перебила, обворожительно улыбаясь:

— Звонили, звонили. Я тебе звонила.

— А мы что, уже выпили на брудершафт?

Если улыбку и «привет» еще как-то можно было объяснить, то «тебе» не лезло ни в какие ворота.

— А ты, конечно, не помнишь?

— Слушайте, почему вы говорите мне «ты»? Я не… — Он не успел закончить фразу.

Девица засмеялась:

— Ну ты даешь.

— В смысле?

— Ты же сам предложил.

— Я?

— Ну.

— Когда?

— Позавчера вечером, забыл уже, что ли?

— Я ничего вам не предлагал.

— Ну, конечно. Ты еще скажи, что в «Метлу» нас не возил.

— Я?

— Нет, я.

Андрей ошалело потряс головой:

— Не помню.

Улыбка девицы стала неуверенной. Она полезла в сумочку, висящую на крючке в углу, достала из нее изящное портмоне, извлекла из него белый прямоугольник.

— Это твое?

Андрей взглянул на протянутую приемщицей… визитную карточку. Его визитную карточку.

— Мое, — потерянно кивнул он.

— Ну?

— Чего ну-то? — окрысился Андрей от растерянности. — Не запрягла еще, чтобы нукать. Костюм я тебе сдавал?

Девица подобралась, глаза ее зло сузились.

— В следующий раз с квитанцией приходи, — резко ответила она и с грохотом опустила стекло.

— Эй, — Андрей постучал в него согнутыми пальцами. — Ну извини, извини. Я не хотел.

— Да пошел ты, — беззвучно ответила приемщица из-за стекла. Артикуляция была вполне отчетливой, фраза «читалась» без труда.

— Слышишь? — Андрей снова побарабанил костяшками в стекло. — Извини, говорю. Открой, мне надо у тебя спросить кое-что. — Девица отвернулась. — Ну, извини, слышишь? — Приемщица молчала. Твою мать. Вот чего ему не хватало для полного счастья: уламывать девицу, которую он видит первый раз в жизни. — Слышишь? Ну что, мне на колени встать, что ли?

Приемщица вздохнула тяжко, словно прощала ему долг в миллион долларов, повернулась, подняла стекло.

— Слава богу. — Андрей наклонился поближе к окошку. — Рассказывай.

— Что рассказывать-то?

— Все. С самого начала. Когда мы познакомились, где, при каких обстоятельствах. — Девица неуверенно улыбнулась, не зная, как реагировать на подобное требование. Воспринимать ли его как шутку или… — Рассказывай, — очень серьезно повторил Андрей, и улыбка сразу сползла с красивых губ приемщицы.

— Ну, ты принес костюм и пальто. Они все в крови были. Дал нам двести баксов.

— Вам? — повторил Андрей. — Кому это «вам»?

— Ну, мне и Вике. Мы тут с Викой были.

— Кто такая эта Вика?

— Напарница. Она мне как раз смену сдавала, когда ты пришел.

— Дальше?

— Ну, мы приняли у тебя вещи. Ты еще попросил не заполнять квитанцию.

— Почему?

— Откуда мне знать? — фыркнула девица. — Шмотки же в кровище были. Может, ты киллер какой-нибудь.

— Сдурела, что ли? Я в банке работаю.

— Ну да, ты так и сказал. И карточку нам свою дал. А потом пригласил поехать в «Метлу»… Ну, в «Метелицу». После закрытия. Подъехал к двенадцати.

— На чем?

— На машине.

— На какой?

— На своей. — Девица фыркнула вновь. — На вишневой «девятке». Ты ее называл еще так странно… Не помню. Не то «Дуськой», не то…