Выйдя из подъезда, партнеры огляделись. Все в порядке. Двор пуст. На всякий случай Перс внимательно осмотрел «девятку», заглянул под днище, сообщил:
— Чисто. Поехали.
Они забрались в салон. Пока Молчун запускал двигатель, Перс снял трубку, набрал номер. Цербер подошел сразу:
— Алло?
— Алло, Цербер? Это Перс. Мы тут наткнулись на одну очень интересную штуку.
— Выкладывай, что у вас?
— Грабители всю неделю собирались в помещении фирмы «Паллада» и обсуждали там свои планы. Директора «Паллады» убили час назад. Из «глока», как Жукута, двоих грабителей в коттедже, Харона и Эдо. А фирма «Паллада» является структурным подразделением корпорации «Хаос», хозяин которой…
— Орк, — закончил Цербер.
— Точно. Выходит, что он причастен к ограблению.
— В принципе, я думал о подобном варианте, — удовлетворенно хмыкнул Цербер.
— Почему?
— Способ убийства, — объяснил начальник службы безопасности. — Трупы Гадеса, Диса и Плутона можно опознать, а его — нет. Однако здесь возникает другой вопрос: почему похититель, убив остальных, пощадил Аида? Ведь пока старик жив, документы получить невозможно. Если этот парень планировал использовать Орка, то смерть Аида из разряда «приятной неожиданности» перерастает в насущную необходимость. Орк сможет забрать документы, лишь когда все остальные члены ядра организации умрут. Таково важнейшее условие, и банковским служащим оно известно. Если живы двое, одному бумаги не выдадут. Они должны прийти вместе.
— Может быть, Аид тоже?… — нерешительно спросил Перс.
— Нет. Если бы в заговоре участвовали трое, включая Харона, им незачем было бы ломать всю эту комедию с ограблением и розыском. Они просто использовали бы «Гекатомбу». Гадес, Плутон и Дис получили бы установку покончить жизнь самоубийством, мы — перестрелять друг друга или еще что-нибудь в том же духе. Скорее всего Аид ни при чем. Просто в схеме похитителя произошел какой-то сбой. Возможно, Орк не захотел умирать и сбежал. Тогда похититель был бы вынужден оставить Аида в живых. Или, например, убийцы сплоховали. Кто знает…
— М-да, — согласился Перс. — Вполне логично, если только Орка не подставляют.
— Это-то мы и должны проверить, — ответил Цербер. — Дальше. Я только что был на вокзале. Там нашли одного из грабителей. Слепого. Ему всадили три пули в грудь. Я успел поговорить с ним, до того как он умер. Так вот, слепой слышал шаги убийцы.
— Серьезно?
— Куда уж серьезнее. Но еще важнее то, что он узнал стрелявшего.
— И сказал тебе, кто это?
— Да.
— Одинцов?
— Откуда ты знаешь? — удивился Цербер.
— Милиционер в «Палладе» не опознал его по фотоснимку.
— Понятно, — хмыкнул Цербер. — Сделаем так: встретимся через полчаса у метро «Площадь Революции». Я возьму снимок Одинцова и заброшу нашим контактерам в МВД. Пусть проверят, кто на фотографии. А вы пока дожимайте этот трюк с «Вольво» и проверьте трупы Плутона и Диса. Я займусь Гадесом и постараюсь выяснить насчет Орка. Квартира, дача, друзья, знакомые, короче — все его возможные «норы».
— Допустим, трупы мы опознаем, а как быть с этой «сладкой парочкой»? Их ведь надо будет еще найти?
— Это не составит труда. Во-первых, надо поставить пост на Гиляровского. Тот, кто убил директора «Паллады», сделал это потому, что знал: рано или поздно напарник тоже сообразит прийти туда. Мы попытаемся его перехватить. Во-вторых, грабители — те, кто выживет, разумеется, — встречаются в полночь у «Детского мира». Об этом мне тоже сказал слепой. Ну и в-третьих, подлинный похититель «Гекатомбы», так или иначе, придет на встречу к «Детскому миру». Сумеет он к этому времени отыскать Орка или нет — не имеет значения. Ему все равно понадобится устранить свидетеля, способного его опознать. Так что при любом раскладе в полночь мы доподлинно узнаем, кто все это организовал. Вот так.
Эта ночь…
— Постойте, — напрягся Непрезентабельный. — Вы же не хотите сказать, что Жнец…
— Именно это я и хочу сказать, — возразил старик.
— Да нет, — с отчаянной беспечностью отмахнулся «гость». — Гомер ошибся, конечно.
— Нет, не ошибся, — твердо ответил Аид. — У Трубецкого действительно был потрясающий слух.
— Значит, ошибся этот ваш…
Старик покачал головой:
— Цербер — профессионал. Я не помню ни единого случая, когда бы он ошибался. И потом, факты — упрямая вещь. Против них не попрешь.
— У вас есть другие доказательства? — все еще не желая верить, спросил «гость».
— Разумеется. Одних показаний Трубецкого было бы недостаточно.
— Говорите, черт бы вас побрал! — воскликнул Непрезентабельный.
— Всему свое время, — заверил его старик. — Всему свое время.
— Да нет, вы ошибаетесь, — вдруг абсолютно категорично заявил «гость».
— Почему вы так уверены в этом? Только потому, что испытывали к Одинцову личную симпатию? Позвольте заметить, что симпатии далеки от объективности. Да и обаяние — не критерий. Огромное количество преступников симпатичны и обаятельны, однако от этого они не становятся лучше. Вас использовали как марионетку.
— Но для чего? — сморщился, словно от зубной боли, «гость». — Он ведь мог просто убить меня!
— Нет. Если вы как следует проанализируете ситуацию, то легко удостоверитесь в том, что Одинцову ни разу не представился удобный случай. Помните, он не должен был навлекать на себя подозрений, и в то же время дело это было для него слишком важным. Речь ведь шла не о простом ограблении, а о власти. Абсолютной власти. Когда дело настолько велико, умные люди не пускают его на самотек. Жнец должен был лично убедиться, что все, кому по его замыслу полагалось умереть, действительно умерли. Сначала он думал убить вас в коттедже, но вмешалась случайность. Трубецкой услышал шум машины. Затем он хотел убить Жукута и Трубецкого и убил. А вот относительно вас у него изменились планы.
— Я же говорил, что вы ошибаетесь, — с облегчением улыбнулся «гость». — Так и получилось. Гектор не мог убить Жукута.
— Откуда вам это известно?
— Борька предупредил нас по телефону.
— Жукут позвонил вам перед смертью, — утвердительно сказал старик.
— Да, — ответил «гость».
— И разговаривал с вами.
— Да.
— Но откуда вам знать, что Жукут звонил и Одинцову?
— Борька сказал: «Я ему уже звонил».
— Так и сказал?
— Да. Так и сказал.
— Допустим, звонил. Но откуда вам известно, что Жукут с ним РАЗГОВАРИВАЛ?
— Ну… — Непрезентабельный запнулся. — Честно говоря…
— Только со слов Жнеца! То есть Одинцова. Так вот, запомните хорошенько, Одинцов ни разу не сказал вам правды! Ни одного слова! Но даже если допустить, что они действительно разговаривали, хотя я в этом и сомневаюсь, от того адреса, который дал вам Одинцов, до дома Жукута ровно семь минут езды! К тому же сотовый телефон позволяет делать звонки из машины.
— Я ничего этого не знал, — обескураженно ответил «гость».
— А вам известно, что Одинцов дал липовый адрес? Он снял квартиру на месяц. Соседи его ни разу не видели, потому что Одинцов там практически не появлялся.
— Как вы это определили?
— Номер телефона, найденный моими людьми в квартире Жукута, и адрес, по которому Одинцов фактически прописан, не соответствуют друг другу.
— Откуда мне было это знать? — совсем сник Непрезентабельный.
— И вам не показалось странным, что Жукут в момент смертельной опасности принялся обзванивать всех, когда было бы вполне достаточно предупредить кого-нибудь одного?
— Нет. Борька вообще был такой… слишком ответственный, что ли…
— Так, может быть, Жнец именно этого и добивался? Может быть, именно он и приказал Жукуту обзвонить остальных?
— Зачем?
— Чтобы спокойно доехать и убить его, практически на глазах у наших людей.
— Зачем? Он ведь мог убить Жукута и раньше! Еще утром. А потом и всех нас.
— Не мог. Одинцову было необходимо, чтобы мы убедились: вы в панике, бежите, удираете. За вами следили постоянно. Каждую секунду. Вам не удалось бы сделать и шага так, чтобы Жнец не узнал об этом немедленно. Он гораздо более могуществен, чем вы можете себе представить! Ну и, плюс к тому, нужно было устранить архитектора. А это тоже занимало время.
— Но зачем ему я? — не понял Непрезентабельный.
— Вы были запасным вариантом Одинцова. Как раз на случай каких-нибудь накладок. Если срывался основной план — что и произошло, — то после смерти Трубецкого роль Жнеца предстояло играть именно вам. Обычная логика: тот, кто уцелеет, и есть главный злодей. Жнец. Одинцов приехал на вокзал, подошел к Трубецкому, благо тот узнал его и даже не подумал позвать на помощь, пустил слепому три пули в грудь и спокойно скрылся. Его видели железнодорожные рабочие, но они стояли слишком далеко, чтобы разглядеть убийцу. У вас похожие фигуры, так как вы оба — спортсмены. Одинцов, он же Жнец, знал о нас все и, конечно, понимал: мы довольно быстро узнаем о Трубецком. Однако он был убежден в том, что слепой мертв. Поверьте мне, с такими ранами обычный человек не протянул бы и двух минут. Но у Трубецкого оказался невероятно сильный организм. Он прожил более получаса. Одинцов не мог этого предвидеть. Нам просто повезло. Цербер успел расспросить слепого, прежде чем тот умер. На пленке пять человек. После гибели Трубецкого вы оставались один! Искомая фигура. Задача с тремя неизвестными была бы решена.
— Этот ваш урод допрашивал Гомера, вместо того чтобы вызвать «Скорую помощь»? — Лицо «гостя» словно подернулось ледяной коркой, однако на Аида это не произвело впечатления.
— «Скорую помощь» вызвала милиция еще до появления Цербера, но к ее приезду Трубецкой уже скончался. В этом нет нашей вины. И потом, речь ведь идет о миллионах спасенных жизней. Кстати, и вашей в частности. Да-да. Своим рассказом Трубецкой спас вам жизнь. Если бы Цербер не поговорил с ним, вы сейчас были бы мертвы.
— Стоп! — воскликнул Непрезентабельный. — Я понял. В ваших рассуждениях есть одна ошибка! Вы просто ее не заметили!
— Какая же?
— Номер телефона! Если Жнец — Гектор, почему он не забрал записку со своим номером телефона? Это ведь выдает его с головой!
— А кто вам сказал, что он не забрал записку? — усмехнулся Аид. — Одинцов забрал ее. Только не учел, что у Жукута плохая память и таких записок может оказаться несколько. Жукут переписал номера, а первую записку скомкал и бросил в мусорное ведро. Там-то ее и нашли наши люди. Второй же экземпляр убийца унес с собой. — Он помолчал, наблюдая за произведенным эффектом. — Поймите же наконец, — вновь подал голос старик, — ваше восприятие действительности целиком и полностью базируется на чужих рассказах. Впрочем, Одинцову удалось обмануть не только вас. Четверых ваших товарищей он обманул тоже. Жукуту, Беленькому, Ильину и Трубецкому это стоило жизни. Согласен, история, которую вы рассказали, очень похожа на правду, но это вовсе не значит, что она безоговорочно соответствует истине. Большая ее часть — ложь. Поймите меня правильно, я не собираюсь обвинять во лжи вас. Просто вы поверили в то, что вам рассказывали другие. Давайте пройдемся по событиям, и, думаю, ваши последние сомнения быстро рассеются.
— Но раз то, что мне известно, — ложь, зачем весь этот вечер воспоминаний? — хмуро спросил Непрезентабельный.
— А вы куда-то торопитесь?
— Нет.
— Тогда в чем же дело? — недоуменно дернул седыми кустистыми бровями Аид. — Рассказывайте. Немного времени у нас еще есть.
За день до…
Руденко не чувствовал слежки, и это беспокоило его больше всего. Он брел в сторону Пушкинской, размышляя о том, что может предпринять. Собственно, арбалетчик полагал отвлечь внимание убийц на себя и дать тем самым возможность действовать остальным, однако что-то сорвалось. Что-то пошло не так. Строго говоря, все шло не так с самого начала, но сейчас его охватило чувство абсолютной беспомощности. У Гектора был могущественный друг, у Трубецкого таких друзей, судя по всему, не было, но он делал что-то важное. А именно: отвозил дочь Гектора на вокзал. Он же, Руденко, не делал ничего. Просто шел куда глаза глядят. Забравшись у «Крокуса» в троллейбус, арбалетчик доехал до Пушкинской площади. Там он присел на лавочку у фонтана и еще раз внимательно огляделся. Вроде бы все чисто.
«Москвич-2141» мокроасфальтового, а проще говоря, темно-серого цвета припарковался у редакции «Известий». Парень в толстовке и шапочке принялся лузгать семечки, облокотившись на парапет «России». Время от времени он тихо бухтел в микрофон. Проходящим мимо редким зрителям Скорпион казался обычным, ну разве только чересчур эмоциональным человеком. В самом деле, кто из нас не любит в минуту задумчивости поговорить сам с собой?
Двое студентов-переростков увлеченно болтали у кассы, изучая расписание сеансов. «Волга», развернувшись у МГТС, остановилась у «России», не заглушив двигатель. С противоположной стороны встал вишневый «Москвич». «Трешка» приткнулась к тротуару сквера, как легкий бот к громаде океанского лайнера, напротив «Московских новостей». Сидящий в «Москвиче» оперативник поднял бинокль:
— «Вега» — всем машинам. Объект вижу хорошо.
Второй оперативник, расположившийся на заднем сиденье такси, поднес к губам передатчик:
— «Бета» — всем. Вижу «Москвич-2141», цвет — мокрый асфальт. В салоне двое мужчин. У одного в руках оружие. Похоже, эти ребята намерены пострелять.
Бателли нервничал. Липкая, вымоченная дождем листва загораживала мишень. Пока Улет опускал стекло, загонял патрон в патронник, поднимал винтовку и целился, парень спокойно сидел и таращился по сторонам. Ну, форменный придурок. Собственно, ничего плохого в этом не было, пусть бы себе сидел и дальше, но время-то тикало, а у них еще работы — прорва.
Пассажир такси вновь взял рацию:
— «Бета» — всем. Он поднял винтовку.
Юра, сидевший в «трешке», обернулся к Лене:
— Студент, оставайся в машине и не высовывай носа, пока все не закончится. Сережа, держись за мной! — Он схватил пенальчик рации: — Ребята, время! Пошли!
В ту же секунду такси перекрыло выезд на Малую Дмитровку. Дверцы машины распахнулись. «Москвич», взревев двигателем, быстро покатил по стоянке к своему мокроасфальтовому собрату.
Арбалетчик краем глаза заметил какое-то движение у самого входа в сквер, повернул голову и увидел четверых мужчин, бегущих мимо памятника Пушкину. Впереди гигантскими прыжками мчался высокий парень в кожаной куртке, похожий на молодого Бельмондо. Он уже запустил руку за отворот модной «кожи». Молниеносное, отработанное до автоматизма движение, не раз уже показанное во множестве кинофильмов. Именно так выхватывают оружие, носимое в наплечной кобуре. Трое его спутников тоже на бегу тянулись за «пушками», одновременно глядя на Руденко, словно опасаясь, что тот подхватится враз и припустит рысью по Бульварному.
Улет задержал дыхание и плавно потянул спусковой крючок. Тихий хлопок выстрела скрыл шум моторов. Пуля прошила золотистую пелерину, сорвала лакированный кленовый лист, и тот закружился, опускаясь на разбухшую от воды землю.
Она бы, несомненно, попала в цель, если бы за долю секунды до выстрела Руденко не вскочил и не шарахнулся в сторону с грацией напуганного жеребца. Пуля прошла в нескольких сантиметрах над спинкой скамейки и врезалась в мрамор фонтана, брызнув мелким бурым крошевом.
Арбалетчик втянул голову в плечи, пригнулся и лихорадочно обернулся, определяя направление выстрела.
Юра на ходу гаркнул Сергею: «Займись им!» — и, одним прыжком перемахнув через скамейку, рванулся к серому «Москвичу».
Скорпион, едва заметив вбегавших в сквер оперативников, буркнул в крохотный микрофончик:
— «Волки».
Он еще раньше обратил внимание на мнущихся за спиной бородато-усатых «школяров», жрущих орехи, однако решил раньше времени не поднимать тревогу. Парни ведь вполне могли оказаться самыми что ни на есть настоящими студентами. Теперь же Скорпион быстро запустил руку под толстовку и рванул из-за пояса пистолет. Мощный, тупорылый «глок». Мгновение спустя оба «студентика» навалились со спины, явно намереваясь продемонстрировать пару классных приемчиков, скрутить его эдак в легкую, играючи, как учили на занятиях в МУРе или откуда уж они там. Да только ничего у ребятишек не вышло. Скорпион тоже был не лыком шит. Одним мощным рывком он стряхнул с себя обоих «студентов». Развернувшись вокруг оси, ударил бородатого ногой в грудь. Тот, широко разбросав руки, шлепнулся на задницу в обширную лужу и сразу потянулся за пистолетом, бормоча обиженно:
— Ах, тварь… гад… сука…
Не обращая на эти стенания ни малейшего внимания, Скорпион двинулся на второго «студента». Того, что «в усах». Оперативник на долю секунды замешкался, соображая, что же ему делать. Попытаться вытащить оружие? А вдруг не успеет? Или броситься смело врукопашную? «Нет, скорее все-таки врукопашную», — решил усатый и устремился в атаку. Скорпион остановился, выждал, пока тот окажется на расстоянии удара, и, нырком уйдя в сторону, врезал противнику под ребра. Усатый задохнулся, ломаясь пополам, и Скорпион получил прекрасную возможность поднести ему еще разок, коленом под усы. В сущности, бой, если, конечно, это можно было назвать столь громким словом, оказался пустяковым. А противников, уровня этих двоих, Скорпион и в былые времена «ломал» по десятку за раз.
Бородатый, все еще плещущийся в луже, вытащил наконец из кобуры «макарку». Скорпион усмехнулся и спокойно ударил мыском бутсы по запястью оперативника. Пистолет упал в воду. Вторым ударом — каблуком в висок — боевик угомонил энергичного бородача окончательно и поспешил к лестнице.
Бателли тоже заметил бегущих по аллее людей. Он сразу понял, что операция провалилась. Надо уходить. Достать жертву можно и позже.
— Уматываем, — сказал он, запуская двигатель.
— Стой на месте! — рявкнул Улет, выпуская пулю за пулей.
Арбалетчик присел, и теперь стрелок видел только часть головы, торчащую над спинкой скамейки. Сухие, как прошлогодняя листва, автоматные очереди звучали одна за другой. Заднее сиденье было усыпано стреляными гильзами. Салон заполнил резкий, раскаленный запах порохового дыма и горящего ружейного масла. Мраморная пыль висела над сквером острым облаком, постепенно оседая на влажный асфальт. На секунду прекратив стрелять, Улет абсолютно спокойно сменил обойму и вновь вскинул винтовку.
Справа, из-за деревьев, вынырнули качающиеся силуэты бегущих мужчин. Стрелок мгновенно переместил ствол «Stayer» и вновь нажал на курок. Короткая очередь. Один из бегущих рухнул. Двое его спутников вскинули оружие. Послышались звонкие хлопки пистолетных выстрелов. Переднее стекло «Москвича» покрылось мелкой сеткой трещин, а затем и вовсе осыпалось в салон. Еще две пули прошили «лобовик».
— Сматываемся! — крикнул Бателли, пригибаясь к самому рулю.
Он вообще не понимал, зачем нужна вся эта стрельба. Ну взяли бы их «волки», и что? Как взяли, так и выпустили бы. Через час, максимум через два, они уже оказались бы на свободе. Не теперь, разумеется…
— Стоять! — гаркнул Улет напарнику. — Только попробуй!
— А-а-а, твою мать, — тот выхватил пистолеты.
Нет, он не боялся угроз этого мрачного молчуна и не пытался играть в пионеров-героев. Просто, посмотрев вправо-влево, Бателли увидел две машины, перекрывающие выезд, и тут же сообразил, что через такой кордон им не прорваться. «Волга» тяжелее «Москвича». Таранить ее, все равно что пытаться пробить стену. Со вторым «Москвичом» можно было бы повоевать, но слишком уж велик риск застрять. Да и расстояние слишком маленькое для разгона. Опять же, если допустить, что им удастся снести машину «волков» и вылететь на Тверскую, они неизбежно подставятся автопотоку, идущему из центра. А это будет все, аут. Их сомнут в лепешку. От стоящего поодаль такси и от совсем близкого «Москвича» к их машине уже ломились крепкие, коренастые и очень серьезно настроенные ребята. Говорил же, надо уходить. Теперь-то, ясное дело, осталось только одно — воевать.
Бателли вскинул пистолет и, почти не целясь, выстрелил сквозь «лобовик» в приближающийся, размытый трещинами силуэт. Тот исчез. То ли упал, то ли залег. Подбежавший от такси оперативник ухватился за ручку дверцы, рванул, намереваясь ввалиться в салон нахрапистой кавалерийской атакой, да так и застыл растерянно. Дверца была предусмотрительно заперта на замок.
— Закрыто, сука! — рявкнул Улет, поворачиваясь и выпуская очередь через стекло.
Оперативника швырнуло на стоящий рядом «жигуль». Кинетическая энергия удара бросила человека через багажник, на землю. Бателли рывком распахнул переднюю дверцу и выскочил на улицу. Он отлично стрелял с двух рук. Сейчас это умение пришлось как нельзя кстати. Оперов оказалось много, шестеро. Еще двое лежали у оградки сквера, третий — почти под ногами, рядом с «жигулем». У него, видимо, были сломаны ребра. Хороший «броник» способен «держать» автоматную очередь, выпущенную в упор. Человек остается жив. А вот о том, во что превращаются его внутренности, лучше не говорить.
Бателли оценил ситуацию. Двое — справа, двое — слева спереди и двое — слева-сзади. Расклад неплохой. Он вскинул оружие. Улет тоже выбрался из машины. Теперь, когда было выбито четыре из шести стекол, «Москвич» мог превратиться в ловушку. Боевики развернулись на две стороны. Улет вскинул винтовку к плечу, выцеливая бегущих через сквер. Бателли разбросал руки крестом, ловя на мушку сразу двоих.
Сергей бежал, пригибаясь, сжимая в разом вспотевших пальцах пистолет и пытаясь оценить ситуацию. Ничего не получалось. Ощущение было такое, словно палили одновременно со всех сторон. Над головой комаринотонко ныли пули. Звонкие хлопки «Макаровых» смешивались с густым, басовитым рявканьем «глоков» и жарким кашлем автоматического «Stayer». На Тверской визжали тормоза. Кто-то испуганно кричал, но не близко, а где-то на той стороне улицы, у «Макдональдса». Томно взвыли сирены. «Тоже далеко, — оценил, оглядываясь, Сергей. — У Моссовета, а то и дальше». Начиналась настоящая паника. Вскипала, как «ярость благородная». От памятника бежали двое патрульных, оба в черной униформе, с громадной овчаркой на поводке. За ними, придерживая фуражку, поспешал еще один, в привычной синей форме, лихорадочно нащупывающий непослушными пальцами кобуру на боку.
Объект сидел на корточках у фонтана, озираясь затравленно. На лице мужчины не было испуга, только растерянность. Парень в толстовке бежал вниз по пологой «российской» лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки. В руке он сжимал пистолет. Все это запечатлелось в сознании Сергея одним статичным кадром. Словно щелкнул невидимый фотоаппарат где-то в мозгу. Со стороны стоянки доносился злой мат. Кричали громко и отчаянно. Взгляд влево: кто-то ранен. Катается по грязным, уже потерявшим первоначальный золотой цвет листьям, зажимая простреленное плечо. Юра? Женя? А может быть, кто-то другой? Лица не разобрать. Время двигалось рывками. Частая трескотня выстрелов. Звонко лопнула фотовитрина «Известий». Взревел мотор и тут же опять смолк. Какофония московской микровойны образца конца девяностых. Далее в сознании Сергея зиял странный, совершенно необъяснимый провал, длившийся, должно быть, не меньше секунды. Рывок — и вот он уже стоит, прижимая левой рукой к асфальту распластанную жертву, одновременно выцеливая охранника-убийцу в толстовке. Тот бежал к Сергею и тоже целился. Только пистолет у него был мощнее и точнее. «Макарка» против «глока» — не оружие. Выстрел прозвучал невероятно громко, словно над самой головой Сергея кто-то грохнул в литавры. Пуля оцарапала ему щеку, оставив на коже ярко-красную кровоточащую полосу. Сергей дважды нажал на курок. Оба выстрела «в молоко». Расстояние было слишком большим. Да и не хотел Сергей убивать противника. Этот парень был им нужен как источник информации. Он мог поведать о намерениях Жнеца. Не все, конечно, но лучше, чем ничего.
Скорпион остановился. Он понимал, что в подобном поступке присутствует определенный элемент безумия, но знал также, что в стрессовой ситуации палить из «Макарова» с расстояния в сорок метров — все равно что забивать гвоздь наугад в абсолютной темноте. Теоретически шанс, конечно, у «волка» есть, но практически он равен нулю. Скорпион повернулся полубоком, медленно, как в тире, поднял руку, совместил мушку с целиком на переносице оперативника и плавно потянул спусковой крючок. В следующее мгновение пуля, выпущенная из хиленького штатного «Макарова», снесла ему половину головы. «Глок» выпал из разом обмякших пальцев. Убийца ничком повалился в лужу, забрызгав фонтанный мрамор грязной дождевой водой и своей кровью.
Сергей изумленно обернулся. В паре метров за его спиной стоял стажер Леня, держа в вытянутой руке «ПМ». Из ствола пистолета ленивой змейкой выползал голубоватый пороховой дымок. Тусклая гильза все еще катилась по асфальту забытым игрушечным барабанчиком. Леня удивленно посмотрел на пистолет, на валяющийся у фонтана труп, на бледного от пережитого волнения Сергея и растерянно сказал:
— Я целился в ногу. Честное слово. Я не хотел… того-этого…
Он еще раз посмотрел на труп и вдруг, согнувшись, ринулся к фонтану. Его вывернуло. Зачерпнув пахнущую сырой осенью холодную воду, Леня протер лицо, снова покосился на труп, и его опять стошнило. Сергей отвернулся, тронул жертву за плечо:
— Вы целы?
— Я? — Тот поднял голову, огляделся. — Не знаю. Похоже, что цел.
— Не ранены?
— Да вроде бы нет.
— Идти сами сможете?
Арбалетчик, кряхтя, перевернулся, сел, помассировал шею, потянул спину.
— Я спрашиваю: идти сами сможете? — настойчиво повторил Сергей.
— Смогу, — подтвердил тот.
— Леня, отведи задержанного в машину и присмотри за ним. Мало ли что.
Стажер, все еще пребывавший в состоянии грогги, кивнул, вяло сглатывая:
— Хорошо.
— Не тушуйся, парень, — улыбнулся тускло Сергей. — Ты все сделал правильно. Если бы не твой выстрел, мы бы сейчас оба были на том свете. Оклемался?
— Да. Маленько. — Леня сглотнул и тоже улыбнулся вымученно и жалко. — Все в порядке. Нормально.
— Тогда действуй, орел.
Сергей поднялся с колена, посмотрел в сторону стоянки. Стрельба переместилась к перекрестку. От «Чеховской», от «Армении», от площади Маяковского подтягивалось подкрепление. Завывая сиренами, подъезжали патрульные «уазики», «жигулята» и «Форды». Насчет того, чтобы взять двоих оставшихся убийц живыми, не могло быть и речи. Стрельба становилась все яростней. Она напоминала стальную пружину, сжимаемую невидимой рукой. И вдруг все стихло.
Первая атака захлебнулась, и боевики получили небольшую передышку. Как ни странно, пока обошлось не только без серьезных ранений, но даже без мало-мальски стоящих царапин. Пользуясь затишьем, оба стрелка перезаряжали оружие. Бателли знал, что шансов уйти у них практически нет, однако и сдаваться не собирался. Улет, похоже, придерживался того же мнения. Среди машин то тут, то там мелькали фуражки, береты, вспыхивали и гасли блики маячков. В окнах ближайших домов виднелись любопытствующие. Кто-то снимал на видеокамеру. Кто-то торопливо щелкал затвором фотоаппарата, желая запечатлеть «горяченькое». Они, отгороженные от реальности тонкими оконными стеклами, не боялись за себя. Им было интересно. Улет, укрывшийся за широким темно-синим крылом «БМВ» и невозмутимо меняющий обойму, поинтересовался:
— Ну и что? Много их там?
— «Волков»-то? — уточнил Бателли, выглядывая из-за машины.
— При чем здесь «волки»? — сморщился стрелок. — Шакалов этих с фотокамерами?
Бателли посмотрел вверх, на окна.
— Да есть немного. Человек пять. Будут, твари, на нашей смерти бабки зарабатывать.
— Сориентируй, — не то приказал, не то попросил Улет.
Бателли прищурился, повернулся в сторону «Макдональдса», осмотрел фасады:
— Дом напротив, справа, третье окно от угла, пятый этаж.
— Схватил. — Улет резко выпрямился, вскинул винтовку.
Выстрел. Звонко лопнуло стекло. На секунду стрельба смолкла и стало неестественно тихо. Парень в окне вскочил, выпустил камеру и схватился за лицо. Перевалившись через подоконник, фотограф упал вперед и, зацепившись за что-то, повис: одна половина — на улице, вторая — в квартире. Было слышно, как с неровным нервным хрустом осыпаются на асфальт осколки. И вдруг из пустого оконного проема донесся страшный, до краев наполненный отчаянием и безумием женский крик. Мгновение спустя к нему присоединился детский плач.
— Вот так. А то думают, им все мед большими ложками жрать, — удовлетворенно хмыкнул Улет.
Бателли приподнялся, посмотрел сквозь автомобильное стекло в сторону площади. Несколько человек, пригибаясь, бежали к подъезду, размахивая каким-то белым лоскутом. То ли тряпкой, то ли носовым платком.
Бателли засмеялся. Он хохотал все громче, задрав лицо к небу, а Улет хмуро смотрел на него.
— Чего ржешь? — наконец поинтересовался стрелок.
— Белый флаг! — захлебывался смехом Бателли. — Посмотри, у них белый флаг!
— Ну и что?
— Это война! Военный знак. Ну, расскажи мне хоть об одном случае, где в перестрелке с крутыми ребятами вроде нас они использовали бы белый флаг. Смешно. Скоро, глядишь, власти к нам парламентеров пошлют с дипломатическими предложениями или нотами протеста: «Вся мировая общественность с осуждением отнеслась к вашей агрессивной политике…»
Улет пожал плечами:
— А мне по фигу. Пусть посылают кого хотят, уроды.
— У тебя патронов много? — поинтересовался Бателли.
— Две обоймы. А у тебя?
— Три.
— Значит, будем экономить.
— У тебя есть какой-нибудь план относительно того, как нам выбраться из этой задницы?
— Может, тачку возьмем?
— Улицы перекрыты. На машине не выехать.
— А метро?
— Внизу «волки». Но можно, в принципе, попробовать.
Улет перехватил поудобнее «Stayer».
— К какому входу пробиваемся?
— Справа, в «Известиях». Он не на виду, да и стройка какая-то прямо на площади. Прикроет.
Бателли оглянулся. Сзади, за длинной вереницей машин, маячили мутные тени. Справа темнел тоннель, выходящий на площадь метрах в десяти от дверей метро.
— Я прикрываю, ты бежишь. — Улет плохо разбирался в чем-либо, но относительно военных действий он был докой. — У входа в тоннель останавливаешься. Ты прикрываешь, я бегу. Дальше, у второго выхода из тоннеля, я стреляю, ты бежишь к метро. Потом ты стреляешь, я бегу. Понял?
— Еще бы.
— Готов? Пошел!
Они разом поднялись в полный рост. Улет вскинул винтовку. На противоположной стороне улицы стоял постовой и кому-то отдавал указания. Короткая, на два патрона, очередь — и темная фигурка покатилась по асфальту. Больше целей в зоне прямой видимости не было, и Улет резко развернулся на сто восемьдесят градусов. Что это там за суета у мостка? Очередь. Бателли, пригибаясь, ринулся к переходу. И тут же со всех сторон загрохотали выстрелы. Посыпались стекла. Пули с грохотом дырявили крылья и двери машин. Звонко лопались шины. «БМВ», «словив» пару пуль в колеса, осела на задок. Взлетали, отрываясь, фонтанчики краски. На стенах домов оставались оспины пулевых отметин. Это был настоящий шквал огня.
Бателли в два прыжка достиг тоннеля, нырнул за стену, вскинул оружие:
— Пошел!
Улет пригнулся и побежал. Бателли заметил движение слева, у машин, опустился на колено и открыл огонь. В тоннеле выстрелы звучали необычайно мощно, словно кто-то изо всех сил лупил железным прутом по металлическому листу. Стреляные гильзы катились по ступеням. Пули с визгом рикошетили от крыш машин, пробивали стекла. В ответ тоже начали стрелять. И достаточно метко. Одна из пуль ударила в облицовочную плитку у самой головы Бателли, отщепив от нее острый, зазубренный осколок. Кто-то закричал. Улет вбежал в тоннель.
— Цел? — спросил он партнера.
— Цел, — ответил Бателли, меняя опустевшую обойму.
— Тогда двинулись дальше.
Они свернули за угол и тут же заметили четверых ребят в черной униформе. Плечистые фигуры отчетливо выделялись на фоне серого прямоугольника выхода. Очевидно, смельчаки решили незаметно подобраться к боевикам через тоннель. Улет срезал всех четверых длинной очередью. Один, раненный, попытался уползти, но стрелок хладнокровно добил его. Боевики добежали до противоположного выхода, остановились в полумраке, осматривая площадь. Справа, за машинами, собралось человек двадцать и все держали оружие на изготовку. У кого пистолет, у кого «АКМС-У». Слева, у Музея Революции, тоже мельтешило несколько «волков», остальные не были видны за бетонным забором стройки.
Бателли тут же прикинул, что во время перебежек «волки» будут стрелять им в спину. Плохо. И забор слишком длинный. Улет сможет его прикрыть, а вот он Улета — нет.
— Пойдем вместе, — предложил Бателли напарнику, поднимая автомат одного из убитых и засовывая еще одну полную обойму в карман плаща. — Так проще.
— По одному, — отрицательно покачал головой тот. — Больше шансов уцелеть, — Улет подумал, тоже поднял автомат и повесил через плечо. — Готов?
— Ну смотри. — Бателли несколько раз глубоко вдохнул, настраиваясь, затем кивнул: — Готов.
— Пошел!
Улет нажал на курок. Теперь о патронах можно было не беспокоиться. Четыре обоймы. В случае необходимости можно подобрать еще парочку. Хватит. Сухая автоматная очередь звучала секунд пять. Солдаты и милиция пригнулись, прячась за машинами от шквального огня. Грохот пуль по жести напоминал дробь, выбиваемую опытным барабанщиком. Бателли рванул вправо, к метро. На бегу он увидел группу милиционеров, притаившуюся за бетонным забором, и выпустил в их сторону длинную очередь. Ствол «АКМСа» «водило», и большинство пуль не попали в цель, но эффект все равно получился что надо.
Сергей, пригибаясь, пробежал мимо скамеек, миновал ряд полуголых деревьев и, перевалившись через чугунный парапет, оказался на автостоянке, у разбитого, изрешеченного пулями «Москвича». Здесь же, держа на изготовку оружие, сидел Юра. Увидев Сергея, он спросил:
— А где Руденко?
— Леня стережет.
Юра оценил ответ, поинтересовался с сомнением:
— Не сбежит?
— Куда ему бежать? Милиции вокруг видимо-невидимо. Площадь закупорена наглухо.
— Патроны все расстрелял?
— Есть еще обойма.
— Дай-ка, а то у меня почти не осталось.
— Держи, — Сергей протянул приятелю запасную обойму.
Тот загнал ее в магазин, щелкнул затвором.
— Сволочи. Они между двух машин засели. Из «Макарова» не достать.
— А если вправо перейти?
— Не получится, — ответил Юра, приподнимаясь и поглядывая в сторону машин, за которыми прятались боевики. — Место открытое. Они все простреливают. Облажались мы.
В эту секунду один из боевиков — лысый, в плаще — побежал к лесенке, ведущей в тоннель-переход.
— Видал? — спросил Юра, оборачиваясь. — К метро пробиваться будут. Умные мальчики. Понимают: просто так им не уйти.
Он медленно двинулся к капоту «Москвича», согнувшись в три погибели, стараясь не попасться боевикам на глаза. И все-таки его заметили. Лысый принялся палить по машине. Очевидно, он не преследовал цели убить — только не дать поднять голову. Однако, надо отдать ему должное, не палил как сумасшедший, а экономил патроны. Да и стрелял прилично. Сергей осторожно высунул голову из-за багажника. Второй боевик, оживленно крутя головой, как раз взбегал по лестнице. Через пару секунд оба скрылись в тоннеле. Оттуда послышались выстрелы.
— Кто там? — спросил Сергей недоуменно.
— Местные парни. Из отделения, — ответил Юра. — Не надо было их посылать. — Он посмотрел на Сергея вопросительно, двинул бровями. — Ну что, попробуем?
— Давай, — согласился тот. — На счет «три». Раз, два, три!
Оба вскочили и побежали к тоннелю, на ходу поднимая руки, показывая — свои. Взлетев по лестнице, остановились. Юра, прижавшись к стене, осторожно выглянул из-за угла и тут же спрятался снова. Кивнул:
— Стоят.
— Оба?
— Оба. Патрульных положили, гады.
— Всех?
— Всех четверых.
В эту секунду из тоннеля послышались автоматные очереди.
— Пошли? — спросил Юра.
— Давай. На счет «три». Три!
Оперативники, вскидывая оружие, шагнули в тоннель. Лысого уже не было, зато второй боевик стоял, прижимая приклад винтовки к плечу и выпуская очередь за очередью в сторону автомобильного заграждения.
— Не двигаться! — гаркнул Юра. — Брось «пушку»!
Рассчитывал ли он, что боевик выполнит приказ? Вряд ли. Крикнул скорее для проформы. По долгу службы. Не палить же просто так в спину, в самом-то деле.
Реакция у стрелка оказалась молниеносной. Не опуская оружия, он развернулся всем телом и вдавил курок. Юра метнулся в сторону, опрокидывая на пол Сергея и одновременно нажимая на спусковой крючок. Автоматная очередь, пущенная веером, разнесла вдребезги яркую витрину с макетами технических достижений времен, должно быть, еще начала века. Толстые стекла с грохотом обрушились на шершавый пол. Пули калечили «достижения», кроша макеты в щепки, подбрасывая и переворачивая в воздухе. Юра выстрелил. Сергей упал на бок, весьма чувствительно ударившись плечом о камень, тут же перевернулся на живот и трижды нажал на курок. Боевика откинуло на бетонное ограждение стройки. Затем он пошатнулся, опуская винтовку, сделал шаг вперед и завалился лицом в натоптанную тысячами башмаков осеннюю слякоть.
— Витрину разбил, сволочь, — буркнул Юра, поднимаясь.
— Ничего, я думаю, человечество как-нибудь переживет эту потерю.
Они пробежали до выхода из тоннеля, остановились рядом с мертвым боевиком. Из пяти выпущенных пуль три попали в цель. Две угодили в центр груди, третья — в правый глаз.
— Ты куда целился-то? — изумился Юра.
— А я вообще целился? — хмыкнул Сергей. — А ты куда?
— В руку. В правую. Точнее, думал, что в руку.
— Откуда ж тогда у него все эти дыры?
— Выходит, что я промахнулся, — философски пожал плечами Юра.
В эту секунду до них донеслись приглушенные одиночные выстрелы.
— «АКМС», — определил Юра. — Ох, он там народу положит…
— Пошли? — Сергей кивнул на приоткрытые двери метро.
— Вряд ли нам повезет два раза подряд, но… фиг с ним. Кто надеется жить вечно? Пошли.
В фойе метро стояли трое патрульных. Неказистые, в слишком коротких бронежилетах, они даже не достали оружие и, когда Бателли ворвался на станцию, только и смогли что беззвучно разевать рты в немом крике. Боевик без труда скосил всех троих одной очередью. Двое остались лежать на мраморном полу, третий скатился по короткому эскалатору. Ничего сложного. Бателли высунулся в дверь. Сделал он это как раз в ту секунду, когда Улет падал на каменные плиты с пулевой дырой, зияющей на месте правого глаза. Бателли ни на секунду не усомнился, что партнер мертв. Будь на месте Улета Корсак, возможно, боевик и попытался бы вытащить его, но сейчас… нет.
Бателли развернулся и побежал к эскалатору. Внизу, в холле, было пусто. Только у турникетов бестолково суетились двое совсем молодых пацанов в форме курсантов. Для Бателли не составило труда подстрелить обоих. Он даже не стал их убивать. Просто прострелил ноги. В фойе загрохотали чьи-то шаги. Бателли промчался через турникет и побежал вниз по неподвижным ступеням эскалатора. Он одолел, должно быть, уже половину невероятно длинной лестницы, когда наверху появились двое в штатском. Одного боевик сразу узнал. Высокий, похожий на молодого Бельмондо, тот был в числе первых появившихся «волков». «Жаль, что не пристрелил настырного малого еще в сквере», — подумал Бателли, торопливо оборачиваясь и нажимая на курок автомата. «АКМС» забился у него в руках, выплевывая смертоносные градины. Оба оперативника отпрянули, а боевик, опустошив обойму, швырнул автомат на ступеньки и снова побежал вниз. На ходу он достал из кармана пистолет, вложил в магазин последнюю полную обойму.
— Стой! — закричал один из оперативников, вновь появляясь на эскалаторе. — Стой, стрелять буду!
— Ага, уже стою, — бормотнул себе под нос Бателли, ускоряя шаг.
Он понимал, что в узком, спускающемся под землю тоннеле «волки» стрелять не отважатся. Слишком уж велика вероятность промаха. Значит, пуля уйдет вниз, а там полным-полно народу. Не дай Бог, срикошетит, зацепит кого-нибудь. В этом и заключался его шанс на спасение.
Милиционеров боевик заметил издалека. Они стояли у железного ограждения, терпеливо объясняя возмущенным пассажирам, что, мол, выход временно закрыт, но, мол, скоро откроется. Через часик, должно быть. Да нет, никакой не теракт, просто технические неполадки. Все нормально.
Бателли поднял пистолет и дважды нажал на курок. Выстрелы услышали все. Поначалу толпа застыла, омертвев в растерянности, не понимая, не зная, как реагировать. И тогда боевик, выпучив глаза, завопил истерично:
— А ну, лежать, падлы! На пол! Мордами вниз! Всех перестреляю! Быстро на пол!!!
Народ вдруг всколыхнулся могучей волной и подался назад. Истошный визг взметнулся под потолок и рассыпался на миллион осколков. Люди попытались бежать, но было их слишком много. Обезумевшие от ужаса дамы, расчищая себе путь к бегству, царапали стоящим рядом физиономии, мужчины же галантно, по-джентльменски, отпихивали дам локтями. Трое патрульных без дальнейших пререканий и уговоров упали на пол, как и предлагалось, «мордами вниз». Им, понятное дело, тоже умирать не хотелось.
Бателли одним прыжком преодолел заграждение и шарахнулся вправо, за колонны. На платформе стоял состав. Двери его были открыты, а пассажиры заинтересованно вытягивались в струночку, пытаясь разглядеть, что же это за шум такой на станции-то? Боевик не полез в вагон. Ведь именно этого от него и ожидали. Не сбавляя хода, он пронесся по платформе, засовывая на бегу пистолет в карман плаща, миновал несколько пролетов и шмыгнул между колонн, ввинчиваясь в толпу. Тут не бежали, гудели, обсуждая происходящее, и тоже вставали на цыпочки.
— «Осторожно, двери закрываются…» — пропела куцеголосая механическая дикторша.
Состав тронулся. При своем малом росте Бателли совершенно терялся в толпе. Он повернулся и спокойно, без суеты, начал пробираться к переходу на станцию «Чеховская», то и дело извиняясь и скаля зубы в притворной улыбке.
Когда Сергей и Юра вбежали на станцию, боевик уже исчез. Пропал, словно растворившись в воздухе. Ни один из патрульных дать сколь-нибудь вразумительного объяснения тому, куда подевался беглый преступник, так и не сумел. Да и какие могут быть объяснения, коли не стояли они со своими кургузыми «пээмками», храбро выцеливая скрытую мешковатым плащом спину бандита, а валялись кукольно на полу, пачкая новенькие свои мундирчики.
Выслушав их маловразумительное мычание, Юра чертыхнулся в сердцах и сплюнул мрачно.
— Может, стоит сообщить постам на соседних станциях? — озаренно предложил самый молодой из проштрафившихся коллег.
— Сообщи, голуба, сообщи, — устало согласился Юра.
Он повернулся и быстро зашагал к эскалатору.
Сергей догнал его, пошел рядом.
— Думаешь, пустышка? — спросил он.
— Конечно, — хмуро ответил Юра. — Пока сообщат, пока то да се, три состава пройти успеет. Да и едет ли он? Этот парень головы не теряет. Он — профессионал. Скорее всего рванул на переход и уже подъезжает к «Цветному бульвару» или «Кузнецкому Мосту». Или еще к чему-нибудь. — Он вздохнул и искусственно-бодро добавил. — Ну ладно. Еще не вечер. Пошли, допросим пока задержанного. Уверен, он нам много интересненького порасскажет.
* * *
На лестничной площадке стояли двое охранников. Кивнув им, Цербер вошел в квартиру Гадеса, на секунду задержался в прихожей, оглядываясь. Из гостиной появился невысокий, чрезвычайно подвижный человечек. Цербер знал его. Один из экспертов, консультирующих организацию и получающих за это «консультационные надбавки» к основному, официальному окладу, превышающие сам оклад раз в десять.
— Приветствую вас, дорогой, — улыбнулся человечек, пританцовывая. Он вообще не мог устоять на месте, даже когда с кем-нибудь разговаривал. — Рад видеть, несмотря на обстоятельства.
Цербер махнул рукой. Он не любил витиеватых фраз.