Оставалась лишь одна, последняя жертва.

Глава 43

Макс велел таксисту ехать в район Флэтайрона, а затем показал дорогу к «Сала Один Девять»,[44] испанскому ресторану на 19-й улице.

— Надеюсь, вы любите тапас,[45] — сказал он, открывая тяжелую деревянную дверь в красный зал ресторана, отделанный кирпичом и камнем и освещенный лишь маленькими свечами на разбросанных по залу столиках.

— Я люблю все — главное, чтобы дали семь разных видов еды зараз.

Ресторан уже заполнили проголодавшиеся посетители. Чтобы не ждать сорок пять минут, они приняли предложение хозяйки зала поесть в баре, где Макс заказал кувшин сангрии, а также сыр и крокеты на закуску.

Со вчерашнего вечера, с того самого кофе, который был не просто кофе, им впервые удалось остаться наедине. Переход от официальных ролей к тому, что можно было считать свиданием, был нелегким для обоих. Элли хотелось поговорить о деле, а у Макса явно возникли иные вопросы.

— Если это не мое дело, так и скажи, но я заметил, что сегодня вы с Роганом пользовались каким-то тайным языком.

— Ничего тайного. Просто мы до сих пор притираемся как напарники.

— Глядя со стороны, могу сказать: похоже, ты успешно подхватила ритм. Я понял, это он не хотел посвящать нас с Найтом в детали расследования, но между собой вы утрясли этот вопрос, не перекинувшись даже словом.

— Мы перекинулись, — возразила Элли, припомнив сцену в машине во время ожидания Донована. — Просто тебя в этот момент не было с нами.

— Должен сказать, я работаю уже несколько лет, но ты не похожа на тех полицейских, которых я прежде встречал.

— Чтобы выделиться в ПУ Нью-Йорка, по-прежнему достаточно быть девчонкой.

— Дело не только в этом. Не знаю. Ты же изучала введение в право, верно? Никогда не жалела, что не пошла учиться дальше?

Элли уже сталкивалась с подобным мнением. Обычно копов считали недалекими работягами-традиционалистами. А она училась в колледже. Жила на Манхэттене. Ее предыдущий парень был служащим инвестиционного банка. Она иногда даже прихвастнуть этим могла.

Когда люди говорили, что она не похожа на полицейского, это, скорее, было связано с их собственными стереотипами, чем с Элли. Ее банковский служащий, к примеру, все время спрашивал, когда она собирается завязать с полицией. Билл не желал понять, что она в самом деле подходит для этой работы, и это одна из причин, почему сейчас Элли живет в одиночестве. Она надеялась, что не нарвется на то же самое с Максом.

— Когда ты растешь в здешних местах, неизбежно становишься врачом, юристом или членом правления корпорации. Однако мой отец был полицейским, а мама — бухгалтером. Сосед слева — водопроводчиком. Сосед справа работал на кладбищах самолетов «Боинг». Поскольку я родом из Вичиты, мне и в голову никогда не приходило извиняться, что я полицейский.

Донован отставил бокал с вином и оперся ладонями о стойку бара.

— Ладно, давай кое-что проясним. Во-первых, я вырос неподалеку отсюда, в Кью-Гарденс,[46] мой папа до сих пор трудится продавцом в обувном магазине, а мама работала стоматологом-гигиенистом. Когда я сказал отцу, что отказался от шестизначного годового дохода, чтобы стать прокурором, он повел себя так, словно меня осудили и я прошу денег, чтобы выйти под залог. Так что, насколько я понимаю, любящий свою работу человек ни перед кем извиняться не обязан.

— Прости, пожалуйста. Просто я так привыкла, что…

— Можешь не объяснять. Это мне следовало выражаться яснее.

— Хочешь сказать, это не было вызовом на состязание «Кто был беднее в детстве»? — Щеки Элли все еще горели.

— Ты не такая, как большинство моих знакомых полицейских, поскольку у тебя в голове не заложена установка: «Мы против них».

— Ну, это проще простого, — обрадовалась она перемене темы. — Я не вижу в этом смысла. Для меня важнее всего — завершить работу.

— А когда ты изучала введение в право, тебе никогда не хотелось стать прокурором?

— Мне нравится быть копом. Нравится прямолинейность этой работы. Ты видишь все с самого начала. Первой говоришь с потерпевшими, свидетелями, подозреваемым. Твое чутье задает тон всему расследованию. И если я защищаю закон, мне хочется делать это в качестве копа. Я подумывала стать адвокатом, но только ради того, чтобы не иметь дела с этой темной, печальной, вгоняющей в тоску мерзостью, о которой мой отец думал изо дня в день. Я пошла туда из-за денег.

— Значит, по твоим словам, я получил самое худшее.

— Не обижайся.

Сказать по правде, за последние дни Элли несколько раз размышляла: а может быть, ей больше подошла бы работа в прокуратуре? Если Экелс видел в ее молодости и горячности недостатки, требующие искоренения, Найт считал ее идеальным свидетелем. Дэн Экелс и подобные ему люди всегда будут управлять полицией, и Элли обречена бодаться с ними. А вот в случае с Саймоном Найтом, казалось, нужно лишь делать свое дело, пробиваясь сквозь вранье и чушь. Она могла бы готовить дела по убийствам для суда, не становясь при этом центральной фигурой в новостях и книгах своих бывших парней.

Но сегодня вечером, когда дело против Джейка Майерса развалилось, Саймон Найт показал свое истинное лицо. Он сделал все, чтобы подстраховаться, заручившись поддержкой комиссара полиции и мэра. Он говорил о возможности создания оперативной группы. И даже о привлечении ФБР.

И она отреагировала так же, как Роган. Ревниво. Охраняя свою территорию. Найт показал свое истинное лицо, но и она раскрылась перед ним. Только ее лицо оказалось мрачнее, чем хотелось бы.

Оно выдавало в ней полицейского, который не может не говорить о работе.

— Думаешь, Майерс был прав? — осведомилась она.

— Наняв человека, который стоит одной ногой в могиле, чтобы он взял вину на себя? Нет. Я уверен, никакая мораль этого не оправдывает.

— Нет, я говорю об ограниченности нашего восприятия. Мы все хотели, чтобы преступником оказался он. В этом случае у нас был арест. Подозреваемый. Суд. И довольная мэрия.

— Я знаю тебя всего три дня, но уже могу сказать, что ты хороший полицейский. Если бы он сказал тебе правду, ты дралась бы как бешеная с любым и доказала бы, что мы поступили правильно.

— Возможно, — согласилась она, отправляя в рот очередную крокету. — Возможно, если бы он все чистосердечно рассказал в понедельник ночью. Если бы он сказал правду в первый раз, когда мы его допрашивали в «Пульсе». Но поскольку он все время лгал…

— Никакие присяжные бы ему не поверили, — подхватил Донован. — Это верно.

— Думаю, я тоже не поверила бы.



Они заказали еще четыре тарелочки с закусками на двоих, и тут в перерыве игры «Никс»[47] по телевизору над баром показали анонс местных новостей.

«Сегодня в одиннадцать». Главной новостью было обрушение лесов в Верхнем Ист-Сайде. Мойщик окон пролетел тридцать шесть этажей и остался жив.



Кроме того, местная газета разорвала Интернет-бомбу. Неужели серийный убийца ищет своих жертв в ночных клубах Манхэттена? И почему ПУ Нью-Йорка не рассказывает вам о шокирующих деталях его почерка? Газета обещает новые подробности завтра утром, но мы расскажем вам об этом уже сегодня в одиннадцать.



Картинка сменилась рекламой коммуникационной компании «АТ&Т».

— Господи, — пробормотал Макс. — Как же меня бесят такие вещи.

— Ты заметил, как они это подали? «Местная газета разорвала Интернет-бомбу». Получается, что это рассказ о рассказе.

— Вот это меня и раздражает. Один из таблоидов печатает какие-то дикие домыслы, а затем остальные подонки воспроизводят ту же чушь, не затрудняя себя ни малейшей проверкой, как подобает настоящим журналистам.

— Только сейчас эта чушь оказывается отчасти правдивой, — заметила Элли, наклоняясь так, чтобы ее слов не услышали остальные.

— Да уж, черт возьми. Они этого не знают, да им и наплевать. Они пугают людей и шокируют ради своих высоких рейтингов. А если мешают расследованию, или подвергают людей риску, или не дают признать виновного таковым, их это абсолютно не колышет. Извини, я немного вспылил.

— Не извиняйся, — попросила она. — Приятно встретить единомышленника. Мой бывший парень (прости, я знаю, что на первом свидании про бывших не говорят, но это дело давнее) всегда спрашивал меня, почему мне непременно нужно останавливать свое внимание на таких мрачных темах.

Билл, как и большинство окружающих, не задумывался о гадостях, которые люди постоянно вытворяют друг с другом. Питеру Элли была признательна за то, что он по крайней мере разделял ее неспособность закрывать глаза на реалии этого мира. Однако видели эти реалии они в разном свете. Питер смаковал преступления, поскольку тело, найденное в подходящем месте и желательно истерзанное, могло увеличить тираж. Его увлеченность собственной книгой свидетельствовала о том, что он никогда не понимал Элли по-настоящему.

— Ладно, знаешь, сколько женщин, с которыми у меня были мало-мальски серьезные отношения, интересовались, когда я начну извлекать выгоду из своего юридического образования?

— А ты попал в прокуратуру сразу после юридической школы?

— Нет. Года два пахал в крупной конторе, чтобы выплатить кредиты, но у меня и в мыслях нет возвращаться туда. Восемьдесят часов в неделю ради многомиллионных тяжб и долгих препирательств о том, кто получит самый крупный бонус или клиента. Посмотрела бы ты на дела, которыми я занимался, на многое изменила бы взгляд. То, что все считают реальным миром, кажется просто страной чудес. Как будто у тебя появляется иное представление о нормальности. Ты понимаешь, о чем я, или мне прекратить эту болтовню?

— Да что ты, это вовсе не болтовня, и я прекрасно тебя понимаю.

Донован, как и она, видел последствия преступлений, совершенных людьми, которыми двигало абсолютное зло, зло в чистом виде; видел мужчин, которые применяли сексуальные пытки, хладнокровно отнимали жизнь у других, могли заживо похоронить ребенка, а потом преспокойно сделать себе бутерброд с колбасой.

Элли все свое отрочество потратила на поиски нормальности, которая для других была естественной, как дыхание. С того дня, как нашли тело ее отца, Элли была убеждена, что ее самые черные мысли рассеются, когда она все-таки раскроет истинные обстоятельства его смерти. Но из Канзаса она вернулась, понимая, что безмятежность уже никогда не станет частью ее образа. Она всегда будет просыпаться от кошмаров. И никогда не научится отключаться от своей работы.

«Иное представление о нормальности». Возможно, дабы наконец избавиться от чувства, что она никогда не станет похожей на других, ей нужно именно это.

Виброзвонок мобильного заставил ее вздрогнуть. Это снова был Питер. Через несколько секунд телефон опять завибрировал в ее руке, что указывало на поступление нового сообщения.

Элли изо всех сил старалась не думать о нем. Она была приглашена на вкусный ужин умным, милым, невероятно привлекательным парнем, который, возможно, и вправду разделяет ее нелепую «болезнь». У нее действительно есть причины забыть о своем дурацком телефоне. Элли проглотила еще несколько кусочков чоризо, а затем, извинившись, направилась в дамскую комнату.



«Привет, это я. Черт возьми, клянусь, я не слишком навязчив. Ну ладно, я в некотором смысле чертовски навязчив, поскольку стою сейчас у двери твоего дома».

Элли покачала головой. «Знаю, я не должен был приходить, но мне невыносима мысль о том, что ты меня ненавидишь. Я не хочу, чтобы все закончилось именно так». Джесс был прав, говоря о Питере. Сам по себе финал отношений не был для него проблемой. Просто ему не хотелось казаться плохим парнем.

«И вот я, весь такой полунавязчивый, сижу на крыльце твоего дома и вижу, что какая-то машина несколько раз объезжает квартал и останавливается напротив. К тому времени, когда из нее выбрался водитель, я уже ушел погреться в кофейню. В общем, это был твой лейтенант. Я не знаю, звонил ли он в твою квартиру, видел только, как он уезжал, но все равно решил сообщить об этом. Либо ты втайне крутишь роман со своим заклятым врагом, либо случилось что-то важное. Нет, я не стану выведывать, о чем идет речь, чтобы потом написать статью».

Элли почувствовала, что ее губы сложились в грустную улыбку.

«Прости, что мелю вздор. Я больше не стану досаждать тебе. Мячик на твоей стороне. Пока, Элли».

Элли знала: в конце концов она отправится в квартиру Питера, чтобы их отношения закончились на более светлой ноте, но в эту минуту она могла думать лишь об одном — о Дэне Экелсе, стоявшем у ее дома.

Преступник не оставил ДНК. На местах происшествий не было никаких вещдоков. Он знал о том, как совершают преступления в больших городах. И запросто мог выследить, как Элли проводит день.

Сегодня Саймон Найт спросил у нее, с чего можно начать поиски убийцы в ПУ Нью-Йорка, среди сорока тысяч полицейских. Только что один из них забрался на самую первую строчку возможного списка.

Глава 44

Джей Джей Роган и Макс Донован странновато смотрелись на таком родном коричневом диванчике Элли. Несколько недель назад она и знакома не была ни с кем из них, а теперь они, почти соприкасаясь бедрами, сидели бок о бок в ее гостиной, среди сваленных кипами журналов, разбросанной одежды и пустых пивных бутылок; виновником царившего вокруг беспорядка был исключительно Джесс.

Получив голосовое сообщение Питера, она отправилась домой. Если Экелс ее разыскивает, ей нужно быть на месте. Пусть он ее найдет. Она хотела посмотреть ему в глаза и выяснить, как он сумел так долго дурачить стольких людей.

Макс увязался за ней. А когда Элли из такси позвонила Рогану, тот решил немедленно приехать к ней из Бруклина. И вот сейчас они сидели на диване в комнате, где бывали только она, Джесс, да еще курьер из ресторана.

— Давайте не будем торопиться с выводами, — говорил Роган. — Этот чертов лейтенант Дэн Экелс душит девчонок и обрезает им волосы на фиг? Что за хрень? Надо все-таки в этом разобраться.

— Я уже разобралась, — возразила Элли. — Он вел дело Элис Батлер. И упомянул в отчете, что незадолго до убийства Элис рассказала сестре, что кто-то ее преследует, однако упустил тот факт, что она засекла того парня, когда возвращалась из парикмахерской.

— А ты сама, конечно, включила бы эту деталь в отчет?

— Я? Разумеется.

— Ладно, ты чокнутая педантка. Но ты уверена, что любой другой полицейский написал бы об этом?

— Нет, конечно. Вот почему я решила, что Экелс это просто упустил. Но когда мы занялись делом Челси Харт, он даже не потрудился упомянуть о том, что, возможно, это почерк того же преступника. Мы знаем наверняка, что Макилрой обращался к Экелсу три года назад по поводу этих старых дел. Одно из них касалось Люси Фини. Можно сказать, что случаи Робби Харрингтон, Элис Батлер и Рейчел Пек не похожи на случай Челси Харт, но сходство в делах Челси и Люси отрицать невозможно. Обе задушены. У обеих ножевые раны. И волосы — простите меня, но такое не заметить нельзя. Почему же он умолчал об этом? Три года назад он заставил Макилроя отказаться от поисков связи между этими делами, а вчера утром настаивал на том же в разговоре со мной.

Донован кашлянул, прежде чем вмешаться.

— А тогдашнее расследование Макилроя могло бы объяснить перерыв в убийствах. Возможно, Экелс готов был убить снова, но побоялся, что Макилрой заметит сходный почерк.

— А со смертью Макилроя, — продолжила Элли, — путь был открыт. Вдобавок Экелс знал, что фотография в «Сан», сделанная в тот вечер в ресторане, взята у Джордан Маклафлин. Как полицейский, он легко мог вступить в контакт с парнем типа Даррелла Вашингтона. Соседи говорили, что у него была склонность чересчур много болтать с копами.

— Черт, — ругнулся Роган. — Говоришь, Вашингтон жил в квартале Ла Гуардия?

— Сразу за Манхэттенским мостом. Со своей матерью.

— Экелс когда-то работал на Седьмой авеню. Он постоянно бывал в тех местах, когда Вашингтон был еще мальчишкой. Я начинаю въезжать в эту чумовую идею.

— Кроме того, Экелса не назовешь моим горячим поклонником, — напомнила Элли.

— Если он и считает тебя геморроем, — заметил Роган, — это еще не повод вырезать твои инициалы на лбу какой-то девицы.

— Может, тогда ты расскажешь мне, почему Дэн Экелс вдруг нарисовался сегодня возле моего дома, колесил по кварталу и подходил к моей двери?

— Может, Питер это просто выдумал, чтобы с тобой повидаться?

— Вряд ли, — возразила Элли. — Если он сказал, что Экелс приезжал сюда, значит, так оно и было.

Ей не хотелось обременять Донована подробностями своих отношений с Питером Морсом, а Макс был достаточно тактичен, чтобы не допытываться.

— Будем надеяться, что мы вскоре получим объяснение, — проговорил Донован.

Он позвонил Саймону Найту, который снова успел подстраховаться, направив их за руководящими указаниями к заместителю начальника полиции Элу Каплану. Стоявший во главе Детективного отдела Южного Манхэттена, Каплан и был тем человеком, по чьей протекции Элли попала в отдел убийств, и сейчас она снова оказалась в зоне его внимания. Каплану хватило самообладания выслушать, что утром прокуратура собирается снять с Майерса обвинение в убийстве. Он не собирался игнорировать возможность, пусть и гипотетическую, что в этом замешан один из его сотрудников.

Именно замначальника полиции позвонил куда следовало. И пока они сидели посреди свинарника в гостиной, оперативник из следственного отдела прокуратуры в сопровождении людей из Управления внутренних расследований направлялись к дому Экелса в районе Форест-хиллс.



Донован уже в четвертый раз набрал оперативника из следственного отдела прокуратуры.

— Не появлялся?.. Помню, ты сказал, что позвонишь. Но я все равно буду набирать тебе каждые полчаса, чтобы узнать новости… Хорошо. Спасибо за терпение.

Он захлопнул крышку мобильного и посмотрел на часы.

— Почти час ночи. А что, Дэну Экелсу свойственно гулять до такого времени, пусть даже и в пятницу?

Элли испытывала то невразумительно-противное чувство, которое возникает от сочетания недосыпа с избытком адреналина.

— Я ничего не знаю об этом человеке.

Она вспомнила, как описывал одну из нотаций лейтенанта Фланн Макилрой: «Просто представь себе грубого и придирчивого босса из какого-нибудь полицейского фильма».

Совсем недолго пообщавшись с лейтенантом, она пришла к выводу, что его поведение компенсирует собственную неуверенность. И теперь задумалась: а не прикрывает ли маска бывалого и знакомого полицейского куда более темную тайну?

— Я чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы его удалось найти, — заметил Донован.

— Я тоже.

Вскоре после полуночи Элли все же уломала Рогана пойти домой, пообещав незамедлительно сообщить ему о любых новостях. Чем дольше Экелс нигде не объявлялся, тем больше подозрений он вызывал.

— Не будь он копом, ты бы наверняка орала на меня, заставляя поднять с постели самого осторожного из судей, какого только можно найти, и подписать ордер на обыск.

— Орать я не стала бы.

— Значит, умолять?

— Мечтай, мечтай. — Элли съежилась на когда-то белом кресле, подтянув колени к груди и задумавшись, почему она не настаивает на более радикальных мерах. Если они правы, Экелс убил как минимум пять женщин, две из которых — на ее памяти. Если они правы, в этот момент он может выслеживать очередную жертву или готовиться напасть на Элли.

Но, возможно, они не правы.

Если они не правы, а она станет предпринимать усилия, чтобы оформить ордер на обыск дома Экелса, ее карьере конец. На следующий же день она распрощается с отделом убийств. В течение года ее и вовсе выставят из управления. Другой полицейский махнул бы рукой, уехал в другой город и начал все сначала, но не она. Она — Элли Хэтчер, девушка из «Дэйтлайна» и журнала «Пипл», и это ее чокнутый папаша прикончил себя из табельного оружия.

Элли доверяла своему чутью. Доверяла настолько, что сама пинком вышибла бы дверь Экелса, если бы внутренний голос сказал ей, что так надо, и наплевала бы на последствия.

Но не мысль о чудовищных последствиях подобной ошибки заставляла Элли сжиматься в кресле. Внутренний голос говорил ей, что она упускает нечто важное. Умом она осознавала факты, но чутье твердило, что есть и другой способ взглянуть на них. Детальки детского конструктора можно собрать как угодно, вот и факты способны сложиться в иную историю, если заново перебрать их и составить правильную комбинацию.

Она просто не готова была открыто нападать на Экелса. Его дом взят под наблюдение. Оперативники втихаря звонили друзьям Экелса из управления, пытаясь выяснить его возможное местонахождение: какая-нибудь девушка, игра в покер до поздней ночи, — что-нибудь, объясняющее его внезапное исчезновение после загадочного визита к дому Элли.

Еще часок, подумала она. Девяносто минут. Два тридцать утра станут переломным моментом. Половина третьего — время достаточно позднее, чтобы подтвердить ее подозрения. У нее впереди девяносто минут, чтобы разобраться, что же она упустила.

— У тебя разве нет квартиры, куда тебе нужно вернуться? — спросила Элли.

— Вообще-то квартира у меня есть, однако возвращаться туда прямо сейчас нет ни малейшего желания. Я останусь тут, пока ты меня не выгонишь.

— Ценю твою заботу, но мне защита не нужна. Вон, посмотри, какая пушка. — Она указала на кобуру, лежавшую на кухонном столе.

— Если ты думаешь, что, оставаясь здесь, я намерен защищать тебя, то серьезно переоцениваешь мою храбрость. Я же юрист, чернильная душа. Сегодня все защитные функции выполняешь ты.

— Ты же не можешь пробыть здесь всю ночь. — Эти слова почему-то прозвучали так, словно она имела в виду прямо противоположное. И Макс это тоже услышал.

— О целой ночи я и не думал. Я лишь говорил о том времени, пока ты меня не турнешь. Если же утро вдруг настанет раньше, так тому и быть.

— Я тебя знаю всего три дня.

— Да, но подумай, сколько времени мы провели вместе. — Макс посмотрел на часы. — Только сегодня часов, наверное, четырнадцать. А это равносильно приблизительно третьему или четвертому свиданию.

— Ничего себе свидание! С полиграфом и выяснением, пытается ли мой лейтенант меня прикончить.

Он поднялся с дивана и подошел к ней.

— Ну так уж я подкатываюсь к девушкам. Свидание с Максом Донованом — это всегда приключение.

Элли видела, что он вымотался не меньше ее и вдобавок очень старается не показывать свою тревогу. И в этот момент она, так часто предпочитавшая одиночество, поняла, что рада его присутствию. Макс был человеком, который может — или, вероятно, когда-нибудь сможет, — действительно понять ее.

Когда он опустился на колени рядом с ее креслом, Элли не стала его останавливать. А когда Макс пригнулся, чтобы поцеловать ее, она решила ни о чем не думать — и пусть все идет, как идет.

Глава 45

Застегивая на ходу плащ, лейтенант Экелс прошел через вымощенный мрамором вестибюль одного из домов жилого комплекса «Поселок Трампа» и сел в свой черный «Додж Чарджер». Он выехал на Вестсайдское шоссе, чувствуя, что напряжение, возникшее несколько часов назад, потихоньку покидает его. Марлин влияла на него.

Прошло уже четыре года с момента их знакомства, и если кто-то предсказал бы тогда, в какие странные отношения оно перерастет, Экелс тут же вызвал бы санитаров со смирительной рубашкой.

Он прижал хмыря, который оплачивал квартиру Марлин в той высотке, а затем почти сразу получил повышение. Для Экелса было не совсем еще ясно, какое место занимал Винни в своей криминальной семье, но именно в тот день Экелс накрыл одного из его подручных на сбыте поддельных концертных билетов.

Когда Экелс застал Винни в ресторане у Элейн, тот держал в объятиях свою подругу — крашеную блондинку с искусственными сиськами. Когда Экелс вытащил наручники, Марлин предложила ему минет в обмен на освобождение Винни. Экелс был уже год в разводе, к тому же знал, что парни типа Винни вечно ухитряются выкрутиться. Ориентируясь на привычные представления о таких людях, как Винни, Экелс ожидал, что тот даст Марлин по физиономии и полезет в драку, просто чтобы сохранить лицо. Вместо этого он остался за столом доедать свою телятину, а Марлин с Экелсом отправились прогуляться до машины.

И четыре года спустя Винни, казалось, не видел никакой проблемы в том, что Экелс иногда заскакивал к Марлин, во всяком случае, пока лейтенант, в свою очередь, оказывал ему небольшие услуги: снимал штрафы за нарушение правил движения, отгонял конкурентов, отслеживал номерные знаки, — в общем, делал то, что никому не причиняло вреда. Мужчины понимали друг друга.

Почему Марлин терпела все это, оставалось загадкой. Винни заботился о ней, но жила она в квартире-студии площадью сорок шесть квадратных метров на нижнем этаже, расположенном прямо напротив эстакады Вестсайдского шоссе. Насколько понял Экелс, ей было важно лишь то, что она проживала в здании, носящем имя Трампа.

Он старался не злоупотреблять сложившимся положением, навещал ее всего раза четыре в год и только в те дни, когда ему действительно было невмоготу. Она умела его утешить.

Визит к Марлин помог ему, как он и предполагал, однако озабоченность не отпускала. Завтра утром в «Дейли пост» появится статья, в которой убийство Челси Харт свяжут с четырьмя другими. Тогда в управлении начнется аврал.

Он испытал большое облегчение, когда арестовали Джейка Майерса. Этот придурок отлично подходил на роль преступника, и возможная связь между Челси Харт и другими девушками ушла в тень. А затем к нему в кабинет влетела Хэтчер и снова подняла шум насчет тех старых нераскрытых дел.

Еще немного, и капитан, а может, и помощник начальника полиции начнут задавать ему трудные вопросы. Делом Элис Батлер — третьим по счету — занимался он сам, и никакого почерка не заметил. Одно это выставляло его никудышным детективом. Все с легкостью в это поверят. Экелс знал, что он не лучший полицейский. И что повышение получил исключительно благодаря хорошим результатам тестирования, однако никогда не пользовался уважением ни вышестоящих, ни подчиненных.

Но когда управление доберется до результатов посмертных исследований, они столкнутся не просто с дрянной полицейской работой. Когда три года назад Фланн Макилрой пришел к нему со своей дурацкой теорией, Экелс велел ему заткнуться и перестать возиться с висяками. Не то чтобы Макилрой когда-либо подчинялся приказу, но другие могут подумать иначе. Но больше всего он ошибся, вне всяких сомнений, что смолчал, когда его детективы занялись делом Челси Харт.

Управление ополчится на него. Ему нужно подстраховаться. Нужно разыскать Хэтчер. От нее, конечно, сплошная головная боль, и причинами, почему она попала на это место, наверняка были ее пол и внешность, однако ему приходилось признать: она проницательна. А также разумна и вдобавок порядочна. Он нашел способ обратить эти качества Элли в свою пользу.

Он повернул на 42-ю улицу и направился на восток в сторону 5-й авеню, затем свернул на 38-ю улицу. Он собирался припарковаться перед тем же гидрантом, что и раньше, но какой-то хмырь на «Таурусе» уже занял его место.

Экелс опустил стекло и жестом велел водителю «Форда» сделать то же самое.

— Эй, приятель, тут стоять не положено.

Уличный фонарь светил прямо на машину Экелса, так что внутри «Тауруса» он ничего разглядеть не мог. Лейтенант посигналил и снова показал жестом, чтобы водитель опустил стекло, на этот раз помахав полицейским разрешением на парковку, которое он держал на торпеде.

— Давай, отъезжай.

Водительская дверь «Тауруса» открылась, и в тусклом свете Экелс увидел мужской затылок и рыжую куртку.

— Мир тесен, лейтенант.

Экелсу хватило одного мгновения, чтобы узнать человека, вышедшего из машины. Отличный пример поразительной невезучести Дэна Экелса. В этом городе проживают восемь с половиной миллионов человек. Стоило Экелсу разок прищемить хвост одному из них, и вот на тебе — тот его узнал. В придачу к другим неприятностям ему только не хватало еще этого болвана, который может сообщить всем, что его пора выпихнуть с работы.

Мужчина вытащил из кармана правую руку в перчатке. Экелс протянул ему свою, чтобы обменяться рукопожатием через открытое окно.

Боковым зрением Экелс уловил какое-то движение.

— Что за черт?

Пытаясь отпрянуть от влажной ткани, которую сунули ему в лицо, он потянулся к своему «Глоку». Ремень безопасности сковывал движения. Застегнутый на все пуговицы плащ туго обтягивал тело. Экелсу никак не удавалось дотянуться до оружия. Более того, он даже не чувствовал его у себя на боку.

Возможно, ему стоило проявить дальновидность. Не цепляться так за этого Майерса. Но когда то и дело шпыняет мэрия, очень хочется верить, что задержанный виноват. Экелс был не первым полицейским, страдающим узостью зрения. Если бы он упомянул о тех висяках, как только к ним попало дело Харт, он не оказался бы в таком положении. А ему всего лишь хотелось удержаться на этой должности. Если он правильно будет обращаться с Хэтчер, она его, в случае чего, прикроет.

У Экелса закружилась голова. Прежде чем окончательно потерять сознание, он сообразил, что пистолет остался у Марлин, на прикроватном столике. Будь он хорошим полицейским, понял бы, что приезжать сюда опасно.



Водитель «Тауруса» открыл дверь Экелса и быстро оглядел 38-ю улицу. Какая-то парочка переходила Парк-авеню, но, казалось, не обращала на него никакого внимания. В окнах ближайшего жилого дома тоже зевак не наблюдалось.

— Ты, парень, не в той форме, чтобы рулить, — сказал он просто так, для подстраховки. Он отстегнул ремень безопасности водителя, нагнулся, чтобы переместить его ноги, а затем перевалил все тело на пассажирское сиденье.

Потом забрал с торпеды парковочный пропуск, сунул его под стекло своей машины, запер «Таурус» и сел за руль «Чарджера».

Теперь у него сам лейтенант полиции Нью-Йорка, и мужчина мог побиться об заклад, что сумеет обменять его на молодую блондинку-детектива.

Глава 46

— О, черт! Глаза мои, глаза! Дайте дротик, и я выколю себе глаза! Прикройтесь хоть чем-нибудь, ребята.

Элли показалось, что она вынырнула из самого глубокого сна в жизни. Она увидела свет, проникавший сквозь шторы гостиной, и своего брата, стоявшего у входной двери с ключами в руке и ухмылкой на физиономии.

— Черт. Черт. Который час?

— Пять сорок пять.

— Проклятье. Девяносто минут. Я хотела подождать всего полтора часа.

Макс Донован, лежавший рядом с ней, на полу гостиной, постепенно приходил в себя. Он ухватил угол флисового покрывала, которое Элли прижимала к груди, но затем решил обойтись голубой подушкой.

— Черт, мы уснули, — сообразил он.

— Ну ты провидец гребаный!

— Мой брат Джесс, — представила Элли так, словно пыталась что-то объяснить, и обворачиваясь покрывалом.

— Привет. — Макс протянул Джессу свободную руку. — Макс Донован. Извиняюсь, что при таких обстоятельствах.

— Ты наверняка поймешь, если я не отвечу на твое рукопожатие. Мне вовсе не хочется думать о том, где была эта рука в шесть утра.

— Господи, Джесс!

Брат бросил на журнальный столик газету.

— Я решил, тебе захочется на это взглянуть. С пылу с жару.

Это был экземпляр «Дейли пост». Всю первую полосу занимал парадный снимок Рейчел Пек.

Не тратя времени на дальнейшие любезности, Макс одновременно натягивал штаны и нажимал на кнопки мобильника.

— Почему, мать вашу, вы мне не позвонили?…Все еще сидите там?.. Ничего?.. Черт. Нет, не уходите. Оставайтесь там, пока мы не дадим отбой.

К моменту окончания разговора Элли успела накинуть махровый халат.

— Домой он так и не приходил. Экелс подался в бега, — сообщил Макс, пытаясь попасть в рукава вчерашней рубашки. — Нам нужно получить ордер. Надо звонить Найту.

Он снова принялся жать на кнопки, когда взгляд Элли упал на заголовок над фотографией Рейчел Пек: «Манхэттенский парикмахер: серийный убийца снова вышел на охоту?» А ниже, более мелким шрифтом: «Негодяй забирает волосы в качестве сувенира».

— Этот Питер отменно знает свое дело, — заметил Джесс.

Элли поняла, что перечитывает эти фразы снова и снова. Затем она взяла газету и начала листать, отыскивая полный текст статьи.

Тревожное ощущение, которое не отпускало ее, пока она не уснула, возвращалось. Ощущение чего-то упущенного. Факты распались, превратившись в самостоятельные кирпичики, и принялись беспорядочно крутиться в ее голове, перестраиваясь и укладываясь в совершенно новую комбинацию.

А потом — словно щелкнули тумблером. Те же убитые. Тот же почерк. Те же факты. Но другой человек.

— Постой, Макс. Погоди. Это не Экелс. Повесь трубку.

Элли уже нажимала кнопки своего сотового. Прозвучало три гудка, прежде чем последовал ответ.

— Питер, мне нужно, чтобы ты рассказал о Джордже Киттри.



Примерно через час они оказались в квартире Киттри. Три минуты ушло на звонок в 23-й участок, чтобы устроить полицейский пост возле дома редактора. Пятнадцать минут на дорогу в Верхний Ист-Сайд; тем временем Донован убеждал судью Каперса дать разрешение на неотложный обыск без ордера. Пять минут они искали домоуправа с дубликатами ключей. Еще две выясняли, что Киттри поставил новый секретный замок, чтобы домоуправ не мог войти. Восемнадцать минут ушло на взлом двери — пришлось прибегнуть к старому доброму тарану.

Теперь Элли, Донован и четверо пришедших на подмогу полицейских находились в квартире, а Роган мчался к ним. Элли прошлась по комнатам. Как она и предполагала, здесь никого не было.

— Вот дьявол! Он добрался до Экелса. Наверняка. Мне нужно было вчера догадаться. Мы могли бы его остановить.

Никаким официальным путем Киттри не мог узнать о сходстве между пятью убийствами. Когда она звонила ему насчет висяков, про волосы она не упоминала. А убийца так старательно скрывал свой почерк, что она и сама не была уверена в наличии связи, даже после разговоров с отцом Робби и сестрой Элис. Только увидев Рейчел Пек собственными глазами, она окончательно укрепилась в этой мысли.

Элли перебрала в уме все возможные источники утечки информации, но без толку. Роган был надежен. И даже если болтунами оказались бы Найт или Донован, у них просто не хватило бы времени. Киттри отправил Питера за подтверждением к Элли раньше, чем она рассказала коллегам о нераскрытых делах.

Раньше она предполагала, что источником сведений о волосах Челси Харт мог стать полицейский Капра, но на самом деле никакой утечки не было. Киттри даже замел следы, немного исказив информацию и спросив, была ли голова Челси обрита. А с Макилроем тремя годами ранее он не контактировал. До этого Элли решила, что Питер солгал, будто Киттри умело манипулирует прессой, но насчет контактов с Фланном соврал-то как раз его редактор.

Джордж Киттри знал, что преступник коллекционирует волосы жертв, поскольку сам совершал эти убийства.

Когда Элли встретила Киттри и Питера в «Бандюгах», лицо редактора показалось ей знакомым. Киттри тогда ловко выкрутился, убедив ее, что они могли видеться в баре на одной из полицейских пирушек. Но теперь она поняла, где видела его раньше. Он попал на задний план фотографии, сделанной в ресторане Маленькой Италии; фотографии, которую дала ей Джордан Маклафлин.

Они объявили в розыск принадлежащий Киттри «Форд Таурус» 2004 года, а отряд срочного реагирования уже выдвинулся к его домику в Ист-Гемптоне. Больше пока заняться было нечем, и они начали обыск.

Элли натянула резиновые перчатки и начала с письменного стола. Она обнаружила то, что искала, в выдвижном ящике, в папке с надписью «Медицинские документы». Разобраться в пестревшей терминами кипе бумаг из Центра Слоуна-Кеттеринга[48] было нелегко, однако медицинской степени не требовалось, чтобы понять: постоянное упоминание о мультиформной глиобластоме головного мозга не сулило ничего хорошего.

Так что долетевшие до Питера слухи о состоянии его начальника оказались правдой: у Джорджа Киттри была неоперабельная опухоль мозга.

— Получив информацию о мезотелиоме Симански, мы говорили о том, что могут сделать люди в отчаянии, узнав о своей смертельной болезни. Симански собирался уйти героем. Киттри мечтает забрать с собой других. Или же хочет, чтобы его поймали. Если дело дойдет до суда, возможно, мы даже услышим заявление какого-нибудь эксперта, что именно опухоль мозга вызывала у преступника неодолимую тягу к насилию.

— А почему он к тебе-то привязался? — спросил Донован.

— Мне досталось много внимания прессы, а для него это, наверное, важно. Вероятно, не обошлось и без того, что я сказала в интервью «Дэйтлайну» про Уильяма Саммера, — что он неудачник. Человек вроде Киттри наверняка сочувствовал такому, как Саммер. Оба подвержены одной страсти. Оба надолго прекращали действовать, что, вероятно, считали признаком власти и контроля над собой. Саммер недавно получил пожизненное, а Киттри оказался на пороге смерти. Я понимаю, почему его стремление к новым убийствам теперь затронуло меня.

Элли оглядела многочисленные книги, выстроившиеся на полках над столом Киттри. В основном нехудожественная литература: истории времен Гражданской войны, биографии баронов-разбойников, несколько томиков современных мемуаров. Она заметила стоявшие рядом три экземпляра одной и той же книги — «11 сентября. Жулики и спекулянты», автор: Джордж Киттри — и взяла одну из них с полки. С черно-белой фотографии на внутренней стороне обложки ей улыбнулся редактор Питера. Она проверила дату рядом со значком копирайта. Это было пять лет назад.

Когда она поставила томик на полку, ее взгляд упал на большую толстую книгу в черном кожаном переплете, выделявшуюся среди разноцветных суперобложек. Она открыла ее и обнаружила подборку статей за подписью Джорджа Киттри, расположенных в хронологическом порядке. Она заметила, что после выхода книги его статьи стали занимать более значительные места в изданиях.

— Вероятно, после случая с Элис Батлер работа над книгой заставила его прекратить убийства, — предположила Элли. — Уильям Саммер остановился, когда получил повышение по службе. Возможно, статус публикуемого автора удовлетворил Киттри настолько, что он взял под контроль свои желания. Разумеется, пока я не выбила его из колеи.

— Послушай, — возмутился Донован. — Это не твоя вина. Ему известно, что он умирает. Он все равно убил бы этих девушек.

Элли кивнула, хотя слова Макса не убедили ее.

— Должно быть, он завел этот альбом после того, как узнал диагноз. Первая статья была напечатана несколько месяцев назад, — заметила она, бегло просматривая страницы. Она уже собиралась вернуть альбом на место, но потом перелистнула еще несколько последних страниц. — Невероятно. Погляди-ка.

Донован заглянул ей через плечо.

— Это апрельская статья о бандах из районов социального жилья. — Статья сопровождалась большой фотографией, на которой крупным планом изображалась мужская спина, сплошь покрытая гангстерскими татуировками. Были здесь и снимки помельче, иллюстрирующие жизнь в этих кварталах. — А вот этот снимок, — сказала Элли, указывая на одну из небольших фотографий, — сделан возле домов Ла Гуардии. Киттри знал Даррелла Вашингтона.



Роган влетел в квартиру Киттри, как скаковая лошадь в стартовые ворота.

— У меня на телефоне полицейский эвакуатор. — Он прикрыл мобильник ладонью. — «Таурус» Киттри забрали два часа назад, он перегородил пожарный гидрант. На торпеде лежало городское разрешение на парковку, но с его номерами оно не совпадает.

— Это Экелса, — догадалась Элли.

Роган убрал руку с микрофона.

— Где была машина?…На углу Тридцать восьмой и Мэдисон?

— Это совсем рядом с моим домом, — заметила Элли, когда Роган закончил телефонный разговор. — Должно быть, он забрал Экелса на улице, когда тот собирался встретиться со мной. Так что будем надеяться, лейтенант еще жив. Мы обнаружим их в домике Киттри.

— Отряд срочного реагирования уже едет туда, у них грузовик и оружие, — сообщил Донован. — Они уже почти проехали Лонгайлендское шоссе. И скоро возьмут его.

— Все равно оттуда почти час до Ист-Гемптона, а от нас до них еще час. Если у нас есть шанс спасти Экелса, Киттри наверняка захочет видеть меня. Мне нужно быть там.

Роган снова взялся за телефон.

— Через пятнадцать минут мы сможем сесть в вертолет.

Глава 47

За недолгое время работы с Роганом Элли никогда не чувствовала его превосходства. Однако все изменилось, когда они подкатили к вертолетной площадке на стыке 13-й улицы и Вестсайдского шоссе.

Она вряд ли додумалась бы попросить полицейский вертолет, но даже если бы додумалась, то уж наверняка не так играючи и легко, как это получилось у Рогана. Он тут же созвонился с районным начальником полиции, который одобрил просьбу и отдал необходимые распоряжения. Судя по осведомленности ее напарника о работе Вестсайдского вертопорта, Элли сделала вывод, что Рогану летать уже случалось; а еще она задумалась: вдруг ее напарник все-таки слишком преуменьшил размеры своего побочного капитала?

Роган предъявил жетон полицейскому, ожидавшему у ворот.

— Нам в Ист-Гемптон.

— «Белл-412» только что прибыл с аэродрома Флойд Беннет Филд.

— В нашем распоряжении этот зверь за десять миллионов долларов?

— За девять миллионов восемьсот тысяч, — поправил полицейский. — Никто не знал, насколько велика ваша команда. Четыреста двенадцатый вмещает экипаж и еще семь парней. Простите, мэм, семь человек.

Роган подъехал к краю бетонной площадки, и они быстро двинулись к вертолету. Напарник помог Элли подняться на борт, потом забрался сам. А после протянул руку Доновану.

— Ты уверен, что хочешь с нами? Это не входит в твои служебные обязанности.

— Я с вами, — подтвердил он, усаживаясь рядом с Элли на скамью, тянувшуюся по всему салону вертолета.

Роган стал раздавать кевларовые жилеты, оставленные специально для них в глубине салона, а Элли сняла повязку со своей руки.

Не тратя времени на знакомство, пилот уточнил, в Ист-Гемптонский ли аэропорт они летят.

— Нас будет ждать полиция округа Саффолк, — подтвердил Роган. — Сколько туда, минут сорок?

Корпус вертолета задрожал от вращения могучего четырехлопастного винта.

— Этот шалун поспеет и за тридцать, — сказал пилот. — Что бы там вы ни затеяли, доставлю вас в полной готовности.



Коттедж Джорджа Киттри стоял возле узкой дороги, носившей название аллея Джерард, и был с обеих сторон окружен водой — бухтой Акабонак с запада и заливом Гардинера с востока. Когда везший их автомобиль округа Саффолк затормозил на аллее Джерард, дорога уже была заполнена полицейскими машинами. Здесь был черный грузовик отряда быстрого реагирования ПУ Нью-Йорка, еще три патрульные машины Саффолка, две «скорые помощи» и четыре автомобиля, составлявших, вероятно, весь автопарк полицейского управления Ист-Гемптона.

Еще по пути к вертолету было решено, что попытки тайно подобраться к дому Киттри не имеют смысла. Экелс на работе не появлялся, Киттри тоже. Он поймет, что за ним пришли. Их приезд гарантированно превратится в настоящее представление.

Роган указал на грузовик отряда срочного реагирования, стоявший на обочине, и водитель из Саффолка поставил их «Крузер» прямо за ним. Роган выбрался из машины первым и был встречен человеком в черной боевой экипировке.

— Джей Джей Роган. Мой напарник, Элли Хэтчер. Помощник окружного прокурора, Макс Донован.

— Джим Форман, — кивнул полицейский.

— Как дела с эвакуацией?

— Я разослал ребят простучать все двери в домах вдоль этого залива. Процентов пятьдесят из них точно пустые.

— А остальные? — спросила Элли.

— В местном ПУ сказали, что здесь очень много летних домиков. Они могут сейчас пустовать. С другой стороны, нам сообщили, что девять утра здесь — время довольно раннее.

— Значит, сильно ли мы рискуем, неизвестно, — заключил Роган.

— Мои люди знают, как поднять столько шума, сколько потребуется.

Прибрежные домики стояли плотным рядком. Меньше всего им нужно, чтобы кто-то из соседей случайно пострадал в перестрелке или чтобы Киттри затеял побоище на чужом участке.

— Ты готова? — спросил Роган.

— Готова к чему? — удивилась Элли. — Если мы ворвемся в дом, он убьет Экелса.

— Я потом передам ему, что ты беспокоилась.

— Если это «потом» будет, — заметила она. — Предлагаю позвонить Киттри. Он явно уже понял, что мы здесь.

И тут у нее на поясе зажужжал мобильный.

— Вот сволочь. Звонит с телефона Экелса. — Она открыла свой сотовый. — Мы здесь.

— Я заметил. — Говорил Киттри спокойно, терпеливо-певуче, словно воспитатель в садике, увещевающий неугомонного ребенка. — Думаю, вы поняли, что это не ваш лейтенант.

— Освободите Экелса, иначе два десятка полицейских за две минуты разнесут эту халупу.

— Зря стараетесь, детектив. Если вы настолько умны, как мне думается, тогда вы знаете, что угрозами смерти многого от меня не добьетесь. Не могу сказать того же о лейтенанте Экелсе. Полагаю, это значит, что правила здесь устанавливаю я. Если вам так нравится, как звучит выражение «две минуты», скажем, именно столько у вас есть, чтобы подойти к моей двери. В одиночку. И без оружия.

— Это невозможно.

— Две минуты, детектив. И жилетик снимите. Если будет стрельба, пусть знают, что вместо меня могут подстрелить вас.

Связь прервалась.

Киттри знал о жилете. Он наблюдал за ними. Элли стянула свой жилет и швырнула на землю.

— Ты что тут вытворяешь, Хэтчер?

— Он потребовал этого. Мне нужно быть у входа в дом через две минуты. Без оружия. Без жилета. Иначе он убьет Экелса.

— Ни за что, — возразил Донован.