— Мы можем поговорить об этом позже?

— Хорошо. Я позвоню тебе, когда освобожусь. Но, возможно, это случится довольно поздно.

— Ты меня знаешь. Я сова. Хочешь, чтобы тебя на крыльце в три часа ночи ждал парень? Тогда тебе нужен я.



Роган начал анализировать ситуацию, как только Элли уселась на пассажирское сиденье. Он был резок:

— Саймон Найт — долбаный ублюдок.

— Настолько плох он не был.

— Смеешься, что ли? Ненавижу таких. Играет с копами своего, строит из себя ровню. Члена команды. А чуть не согласишься, начинает давить своим положением.

— Но, Джей Джей, мне послышалось, ты сказал, что согласен на все сто.

— Неужели ты думаешь, что мне идет сарказм, а? И что еще это за фигня насчет «Дэйтлайна»? Будто ты мартышка дрессированная. Или долбаная Хизер Миллз, рыдающая в передаче «Сегодня». Он что, думает, тебе было легко рассказывать по национальному телевидению всю эту хрень про своего отца? И вообще, все, что он может сказать, причем походя, что ты отлично выглядела?

Прежде никто, кроме брата, не понимал, что Элли появилась в СМИ не ради собственного удовольствия. Роган явно понимал.

— Что ж, рискуя снова нарваться на разговор об отношениях, хочу спросить: у нас все нормально?

— Да, полный порядок. Честно говоря, ты меня здорово выручила. Я чуть не вляпался.

Она засмеялась.

— Что? Ты думаешь, Экелс не поддержал бы нас, если бы мы забастовали и прекратили расследование?

— Нет, конечно! Ведь каждый раз, когда я думаю об Экелсе, мне в голову приходит только одно: пода, ержка. Там был момент, когда мне показалось, что ты клонишь в другую сторону. Я, кажется, начинаю тебя понимать. Похоже, ты все просчитала. Джейк Майерс слишком молод, чтобы убить других женщин, а вот Симански — нет. Ему же сейчас за сорок, так?

— Сорок шесть.

— Но ты ничего не сказала.

— Нам лучше самим поглядеть сначала, правда? Только нам с тобой.

— У тебя действительно есть сомнения насчет Джейка Майерса?

«Не просто сомнения», — пронеслось у нее в голове.

— Против моей воли, но, честно говоря, да. И я не буду так остро чувствовать свою вину, если окажется, что Симански — подходящая кандидатура для всех четырех убийств.

Позвонив в отдел делопроизводства и уточнив данные, Элли набрала номер. Судя по голосу, возраст у снявшего трубку мужчины был подходящим.

— Это аптека? — спросила она.

— Вы ошиблись номером, — ответил мужчина.

Элли извинилась и захлопнула крышку мобильника.

— Он дома, — сообщила она. — Подскочим?

— Ставлю двадцать баксов, что это пустышка. Либо Симански большой трепач, либо Родригес все это выдумал. Спорим?

Элли приняла пари без уверенности, хочет ли она его выиграть.

Глава 30

Даррелл Вашингтон щелкнул своей любимой зажигалкой в форме пули. Он провел пламенем взад-вперед по всей длине сигары «Оптимо», затем, чтобы как следует поджечь, покрутил в нем кончик. Эти сигары стоили дороже, чем «Суишер суит», зато курились бесконечно и обладали мягким вкусом, который почти не ощущался из-за крепкой травки.

Даррелл лежал на голом матрасе на полу, в гостиной своей матери, на одиннадцатом этаже дома № 6 жилого квартала Ла Гуардия. Еще раз щелкнув зажигалкой, он глубоко затянулся и задержал дыхание, а затем выпустил дым.

Его мать пришла бы в бешенство, увидев, что он снова курит дома. Разоралась бы опять, что из-за травки ее могут лишить муниципального жилья. Даррелла это не путало.

Кроме того, если она, вернувшись домой, чего и унюхает, Даррелл станет все отрицать. Ему мало что удавалось, но вот врал он мастерски. Всю жизнь он ухитрялся водить людей за нос.

Впрочем, скорее всего, мать ничего и не заметит. Она сегодня работает — ухаживает за какой-то богатой белой старухой, прикованной к инвалидному креслу. А в конце дня она обычно забирает из муниципальной школы и отводит домой его племянниц, хотя пройти там нужно всего-то три квартала. Но, насколько Даррелл мог судить, мать готова была в лепешку расшибиться, только чтобы малышки не пошли по той же кривой дорожке, что его сестрица.

В сравнении с Шарнелл, Даррелл казался вполне благополучным. Ему было двадцать. В тюрьме не сидел. Оружия не хранил. С бандами не связывался. Из всех своих знакомых он выглядел самым добропорядочным.

Однако у него не было столько зеленых бумажек, сколько у них. А чтобы сравняться с ними, приятели советовали ему плюнуть на почасовую работу, за которую он то и дело брался, но быстро терял. Они зашибали за день больше, чем он за две недели. Но Даррелл продолжал вести такую жизнь, из-за чего многие обитатели квартала считали его простаком и неудачником. Последним его местом работы был магазин «Хоум депо»[33] на 23-й улице, но его выгнали и оттуда, когда он забыл отмыть пол от краски, которую пролил в одном из проходов. Жил Даррелл с матерью. Помогал возиться с племяшками. Подрабатывал грузчиком в нескольких компаниях, размещавших свои объявления в газете электронных объявлений «Крейгслист».

Сегодняшняя «Оптимо» с начинкой из марихуаны появилась благодаря наличным, полученным за работу от одного знакомого. Он называл этого парня Джеком, хотя понятия не имел, как того зовут на самом деле.

Примерно год назад Джек объявился в их квартале с диктофоном и начал расспрашивать про местные банды. Большинство людей над ним смеялись или шарахались от него, но Даррелл увидел свой шанс. Он сказал Джеку, что будет с ним разговаривать, только чтобы никто об этом не знал. Они время от времени встречались на площади Томпкинса. Даррелл говорил с ним и уходил с наличными в кармане.

Он считал этого человека копом, однако Джек никогда не просил назвать имена. Напротив, просто сидел и слушал, как Даррелл объяснял ему разницу между настоящими крутыми бандюками и малолетними засранцами-подражателями. Разнообразные группировки — «Кровники», «Калеки», «Мара Сальватруча», «Парни Сент-Джеймса» — дрались не за территорию, как в «Вестсайдской истории». Поскольку многоквартирные дома и клубы возникают теперь чуть ли не еженедельно, территориальные войны сошли на нет. Зато начались другие. За крэк. За марихуану. За экстази. За героин. В округе можно найти любой наркотик. С появлением новых кварталов или клубов рынок рос, создавая новые поводы для разборок.

Но иногда рассказы Даррелла не касались банд и наркотиков. Он говорил о жизни в районе. Жизни улиц. Просто жизни. Джек продолжал платить ему, и Даррелл даже заподозрил, что тот педик.

А месяцев восемь назад Джек куда-то запропастился. Появился он лишь вчера утром и предложил другое задание. На этот раз работа предстояла серьезнее, чем просто разговоры, но и денег он посулил гораздо больше.

Дело было не вполне законным, но Джек уже понял по рассказам Даррелла, что парень не слишком разборчив. Просто не попадался по-крупному. Насколько представлял себе Даррелл, у полиции и так дел по горло. И пока он держится подальше от наркоты, оружия и банд, — будет жив и свободен.

Обыскав Джека и не обнаружив у него микрофона, Даррелл выполнил поручение в точности, как было велено, и при встрече на площади Томпкинса передал заказчику все необходимое. Но что-то было не так. Похоже, Джек не поверил, что Даррелл передал ему все, хотя тот повторял это тысячу раз. Даже когда Даррелл отдал ему пистолет, купленный специально для этого задания, как и хотел Джек. Словно он знал гораздо больше, знал, что Даррелл припрятал кое-что для себя.

Да и хрен с ним, решил Даррелл, снова затягиваясь. Подумаешь, какая-то кредитка. Этот мужик небось малолетних мальчишек растлевает. Он ни за что не раскусит Даррелла. Никто и никогда не мог это сделать.

Глава 31

Леон Симански жил на первом этаже разноуровневого двухквартирного дома в Квинсе. Минут двадцать Роган и Элли наблюдали за зданием.

— Честное слово, — призналась Элли, — каждый раз, когда я попадаю в Асторию,[34] мне на ум приходит Арчи Банкер.[35] Мой отец обожал этот сериал. По вечерам смотрел повторы, хотя видел их раз по пять. Ему и в голову никогда не приходило, что его дочь будет устраивать засаду в тех местах, где снимался фильм.

— А у нас дома любили «Джефферсонов».[36] Я как раз подумал, когда ты упомянула Арчи Банкера, что наверняка господин Джефферсон был бы рад унести ноги из трущоб Арчи Банкера. «Мы двигаемся вверх, переезжаем в Ист-Сайд».

— Я никогда не знала слов этих песен. Кажется, одна из них, которую пели Арчи и Эдит, начиналась так: «Свари трусливую сороконожку».[37] — В обычной ситуации Элли не стала бы утомлять другого человека своим ужасным пением, но решила, что для глупых песенок из сериалов можно сделать исключение. — А в песне из «Джефферсонов», как мне казалось, была такая строчка: «В жалкую квартиру на небеса-ах».[38]

— Сейчас это можно счесть расизмом.

— О, а в «бридже»…

— В песне из «Джефферсонов» был «бридж»?

— У меня брат — музыкант. По-моему, там было что-то вроде: «Запри пирог лимонный в кухне, пчелы не жужжат на гриле».[39]

— Это чертовски грустно.

— А что ты хочешь? Мне пять лет было. О, смотри-ка, — Элли постучала по торпеде. — Что-то происходит.

Дверь орехового дерева с небольшим витражом открылась, однако за наружной сеткой невозможно было разглядеть, что происходит внутри дома. Через несколько секунд сетчатая дверь тоже открылась, и вышла женщина с длинными русыми волосами. Одета она была в ярко-оранжевое пальто до бедер. Придерживая дверь, она продолжала говорить с кем-то внутри дома, но в конце концов отпустила ее и повернулась, чтобы уйти. Дверь у нее за спиной закрылась.

Их реакция была одинаковой.

— Она довольно молоденькая, верно? — заметил Роган.

— Хоть ты и говорил, что не можешь определить возраст человека другой расы, но тут ты прав. Совсем молоденькая. Думаю, двадцать с небольшим, а то и меньше.

— И действительно беременна?

— Из-за пальто трудно сказать, однако мне тоже так показалось.

— Может, остановить ее?

— Нет законных оснований. Она не взволнована, не расстроена, не попала в беду. А мы рискуем, что она закатит скандал и спугнет Симански.

Женщина прошла по улице, свернула за угол и поднялась по ступенькам к надземной станции метро.

— Пойдем поговорим с тем, кто остался внутри? — спросила Элли.

— Вперед!



Дверь открыл мужчина в клетчатом фланелевом халате. Спустя тринадцать секунд, после того как Элли постучала. Это довольно долго: напарники успели переглянуться и положить руки на табельное оружие. Однако достать его не успели.

Элли узнала Леона Симански по фотографии из его досье, хотя на том снимке он был едва ли старше девушки, только что покинувшей его дом. Мужчина, стоявший перед ней сейчас, был худее, с редкими поседевшими волосами и бакенбардами. На его лице явно обозначились морщины, а кожа начала обвисать. Но у него был все тот же широкий нос и глубоко посаженные глаза, как и двадцать лет назад, когда он был арестован за сексуальное преступление.

— Леон Симански? — осведомилась она.

— Совершенно верно.

— Полицейское управление Нью-Йорка. Надо поговорить, если вы не против.

— О чем это?

— Тут холодно, сэр. Можно мы войдем?

Симански открыл сетчатую дверь и отступил, пропуская их. Гостиная была маленькой, с красным кирпичным камином и потертой мебелью. На каминной полке Элли заметила две небольшие рамки с фотографиями, но с такого расстояния не смогла разобрать, кто на снимках.

— Вы работаете в клубе «Пульс»?

Симански кивнул и спросил:

— Там еще что-то стряслось?

— Нет, сэр. Мы расследуем убийство девушки, которая была у вас в клубе, Челси Харт.

Он снова кивнул.

— По-видимому, вы что-то говорили об этом, — сказал Роган.

— Конечно. Один из завсегдатаев убивает клиентку. Об этом болтают все.

— Но только вы, похоже, знаете об этом больше, чем положено техническому работнику.

— Ничего я не знаю. Только то, что другие говорят.

— Проблема в том, — пояснила Элли, — что один из этих других сказал, что вы можете сообщить нам кое-что не известное широкой публике. Вот нам и нужно проверить это заявление.

— Заявление? Против меня? Но я ничего не знаю. — Симански упорно разглядывал ветхий ковер у себя под ногами.

— Вы рассказывали одному из сослуживцев, что убийца Челси Харт оставил у себя какой-то сувенир?

— Типа обычной нью-йоркской безделушки?

— Нет, я думаю, вы понимаете, что я имею в виду. Сувенир. Говорили вы кому-нибудь на работе, что тот, кто убил Челси Харт, забрал у нее что-то? Потому что именно так мы и поняли ваши слова: «забрал у нее кое-что». Так что он у нее забрал?

Симански нервно рассмеялся и почесал лысеющую голову.

— Это что, загадка какая-то? Я не понимаю, о чем вы.

— Это нетрудно. Начнем вот с чего. Вы что-нибудь в этом роде говорили?

Роган взглянул на Элли, словно говоря: «Я тебя предупреждал». Он считал Родригеса лжецом и предвкушал победу в споре.

— Нет. Да я вообще об этом деле не говорил. Может, еще кто-то. А я слушал.

— Значит, если кто-то пришел к нам, утверждая, что слышал от вас эти слова, вы сказали бы, что это ложь?

— Да. — Его взгляд снова уперся в пол. — Или… Не знаю, может, ослышались.

— А если я скажу, что у меня есть запись этих слов? — спросила Элли. — Она вытащила из сумки цифровой диктофон, которым пользовалась для записи свидетельских показаний. — Знаете, во многих навороченных устройствах есть встроенный микрофон.

— Возможно. Может, это я и сказал. Не знаю. Может, я повторил слова, которые от кого-то услышал.

— Скажите нам, Леон, от кого вы это слышали, и мы уйдем от вас и пойдем к нему. Мы подтвердим, что он сказал вам эти слова, и займемся своими делами.

— Не помню. Я даже имена не всех сотрудников знаю. Они все на одно лицо.

— Что он забралу нее? — повторила Элли. — Скажите нам, что он у нее взял?

Она в упор глядела на Симански, зная, что Роган тоже не спускает с него глаз, поскольку был, как и она, полицейским. Напарники доверяли своему чутью. Считали, что реакция подозреваемого под нажимом может сообщить хорошему полицейскому — его внутреннему чутью, что самое важное, — больше, чем все эти проклятые вещественные доказательства.

А поскольку они с Роганом были из одного теста, Элли знала, что он сейчас видит то же, что она. Нервное сглатывание. Бегающие глаза. Это не просто волнение. Это утрата иллюзий, осознание. Перед ними был человек, столкнувшийся с новой реальностью.

Он влип. И он знал, что полицейские это знают.

— Я предлагаю вот что, — сказала Элли. — Позвольте-ка нам быстренько осмотреть дом и убедиться, что тут нет ничего, принадлежавшего Челси Харт. Тогда, я думаю, мы успокоимся, сможем вернуться в прокуратуру и отчитаться, что выполнили все их требования. Как вам такое предложение?

— Если вы обыщете мой дом?

— Просто оглядимся. — «Оглядимся» звучит не так страшно, как «обыщем». — Вы же не возражаете, верно?

— Нет-нет, полиции я возражать не стану.

— Хорошо. Можно попросить вас побыть здесь, пока мы этим займемся? Мы можем вам доверять, вы ведь не сбежите? — Элли улыбнулась: уж больно нелепой была эта мысль.

— Нет, я никуда не убегу.

— Вы здесь один?

— Да. Я живу один. Моя жена умерла много лет назад.

— А что за женщина только что вышла отсюда? Она здесь не живет?

Впервые с момента прихода в этот дом Элли увидела, как по лицу Симански пробежала тень.

— Нет, я живу один.

— Так кто это был? — спросил Роган. — Девушка, которая отсюда вышла?

— Никто. Вы сказали, что осмотритесь и уйдете.

— Именно это мы и собираемся сделать, — подтвердила Элли. Лучше на время оставить эту тему, пока Симански не передумал. — Посидите здесь минутку спокойненько.

Дом был маленьким: гостиная, две спальни, две ванных и кухня. Чистый и ничем не загроможденный.

Начали с меньшей из двух спален. Меблировка здесь была еще скуднее, очевидно, этой комнатой не пользовались. Вся обстановка состояла из ночного столика, комода с зеркалом и двуспальной кровати с младенчески-розовыми простынями и тоже розовым, чуть темнее, одеялом.

Элли выдвинула ящик ночного столика.

— Пусто, не считая двух круглых резинок и старой гигиенической помады.

— С комодом та же история, — отозвался Роган.

Элли открыла встроенный шкаф. Пустые вешалки и несколько предметов женского гардероба.

— Вещи его жены? — спросил Роган.

— Смотря что он имел в виду, говоря, что она давно умерла. Вещички кажутся мне вполне новыми.

— Верно, ты ведь следишь за модой.

— Не ехидничай, — возмутилась Элли.

Они прошли в главную спальню, из которой можно было попасть в отдельную ванную. Элли открыла шкафчик. Мощные психотропные вещества стали бы зацепкой, но вместо них она увидела бритву, крем для бритья, дезодорант, аспирин, сироп от кашля и прочие обычные пустяки. Единственными лекарствами были баночка с витамином С и два рецептурных препарата, о которых она никогда не слышала. Элли быстро записала названия в блокнот, и тут Роган окликнул ее из спальни.

— Подойди-ка сюда.

Элли потребовалось лишь мгновение, чтобы опознать предмет, свисавший с карандаша, который протягивал ей Роган. Сережка с красными бусинами.

Хлопнула входная дверь.

— Черт возьми, сбежал!

И впервые с того момента, когда она обнаружила Челси Харт, Элли тоже вышла на пробежку.

Глава 32

Роган что-то кричал ей вслед, используя все известные ругательства, однако в этот момент Элли не думала о напарнике. Ее взгляд был прикован к маячившему над клетчатым халатом затылку Леона Симански, который улепетывал, оторвавшись от нее уже на целый квартал. Он, очевидно, улучил момент, чтобы натянуть кроссовки, прежде чем выскользнул за дверь.

Ей не нужно было вникать в слова Рогана, чтобы понять, почему он орет на нее. Они зашли просто поговорить. Без бронежилетов. Без подкрепления. Они даже не обыскали ни самого Симански, ни гостиную на предмет оружия.

Роган пытался убедить ее, что дело того не стоит. Они оцепят район. Приведут собак. Симански отыщется в радиусе нескольких кварталов.

Но в тот момент, когда она ощущала, как резиновые подошвы ее сапог «Пол Грин» ударяют по асфальту и сила этих ударов отдает в ее колени и квадрицепсы, в сознании Элли оставались только лица четырех молодых женщин, которые никак не были связаны между собой в жизни, но оказались связаны после смерти — все они погибли от рук человека, бежавшего сейчас впереди. В заблуждение Элли ввели его болезненный вид и смиренное поведение. Они оставили убийцу одного в его собственной гостиной.

Элли усерднее принялась работать локтями, наращивая темп. Нельзя допустить, чтобы хилый седоватый уборщик сбежал от нее.

Симански свернул вправо, на 31-ю улицу, затем метнулся влево, к станции метро «Бульвар Астория», перескакивая по две ступеньки зараз. Протискиваясь через толпу пассажиров, спускавшихся по лестнице, он сбил двоих с ног.

Элли, подняв руку с жетоном, заорала: «Ложись! Ложись!» Ей приходилось учитывать, что у Симански мог быть пистолет, и он мог открыть стрельбу на платформе.

Напуганные пассажиры повалились на четвереньки; некоторые распластались по стенам вдоль перил. Элли перепрыгивала и огибала их, удивляясь скорости Симански.

Вбежав на станцию, она остановилась. Сердце колотилось так, словно в грудную клетку били кулаком. Симански исчез.

По обе стороны от нее стояли турникеты, ведущие к противоположным направлениям линии. Он мог выбрать любое. Это была конечная станция ветки. Следовательно, с восточной стороны платформы уехать было невозможно.

Элли положила руку на кобуру своего «Глока». Поворот, затем вверх, и вот уже пистолет в руке. Она собралась было перепрыгнуть турникеты, когда услышала крики на противоположной стороне станции, позади себя.

Она рванула вниз по ступенькам, туда, на панические вопли, с такой скоростью, что чуть не свалилась от инерции собственного тела. Выскочив на улицу, она подумала, что потеряла подозреваемого, но тут клетчатый халат мелькнул в переулке за четырехэтажным жилым домом на другой стороне 31-й улицы.

Она помчалась за ним, не обращая внимания на яростные гудки недовольных автомобилей. Достигнув переулка, она прижалась спиной к кирпичной стене, чувствуя, что ее руки крепко сжимают «Глок», а большие пальцы застыли у предохранителя.

Элли не имела понятия, сквозной это переулок или тупик. Есть ли здесь пожарные лестницы, на которые можно забраться с земли? Магазины с незапертым черным ходом? Она даже не знала, есть ли у нее несколько лишних секунд, чтобы обдумать все неизвестные этой задачи. И где, черт возьми, Роган с подкреплением?

Она выглянула из-за утла — сначала на миг, затем огляделась повнимательней — секунды две.

За эти две секунды она поняла только одно: выстрелов не слышно. Выводов могло быть два. У Симански нет оружия, и это хорошо. Он мог скрыться, и это хуже. Кроме того, Элли успела оценить обстановку. Мусорные контейнеры по обе стороны переулка. Слева — черный «Форд Эксплорер». Доступных пожарных лестниц нет. Никаких погрузок-разгрузок, значит, если здесь и находятся какие-нибудь торговые фирмы, задние двери у них, вероятно, заперты. На первый взгляд деться тут некуда, но через сетчатые ворота с навесной цепью, видневшиеся в конце переулка, перелезть несложно.

Симански видно не было.

Где же Роган?

Элли сделала глубокий вдох и выскочила из-за угла.

— Симански, ты в ловушке! — Это утверждение было ложным, если он уже успел перелезть через ворота, и правдивым, если он мог это слышать. До самой Элли доносился только шум с эстакады Бруклин — Квинс да потрескивание перекатывающейся по бетону пластиковой бутылки.

Она пригнулась, быстро перебежала к мусорному баку справа и укрылась за ним. Мысленно нарисовав себе план переулка, она прикидывала, где может прятаться Симански. Внедорожник с его высокой посадкой не годится — будут видны ноги. Может, в нем? Но в Нью-Йорке сейчас никто не оставляет машину незапертой. Остаются четыре точки: другой контейнер или один из двух глубоких дверных проемов первого этажа.

Элли рассчитала маршрут.

Все еще пригибаясь, она ползком, словно краб, обогнула бак и выпрыгнула, приняв стандартную стойку с упором на обе ноги. Внутри бака не оказалось ничего, кроме двух черных мешков с мусором.

Шаг вправо, к первому дверному проему. Никого. Она дернула дверь — заперто.

Из этого безопасного места Элли снова осмотрела переулок. Оставалось два варианта: мусорный бак и последний проем. Они располагались почти напротив друг друга по разные стороны переулка. Невозможно было проверить их последовательно, оставаясь незамеченной.

Пятьдесят на пятьдесят.

Она высунулась чуть дальше, пытаясь заглянуть в другой проем. Ничего, лишь темнота.

На месте Симански она предпочла бы мусорный бак. Он глубокий, закрытый со всех сторон. Из такого укрытия можно даже не показываться, чтобы атаковать противника. К тому же бак не блокирует тебя полностью. По-прежнему можно палить в противника. В случае с дверным проемом остается только рукопашный бой. Уйти не удастся.

Она бы определенно выбрала бак. Это лучше, чем пятьдесят на пятьдесят. Где же, черт возьми, Роган?

Снова пригнувшись, Элли перебежала ко второму контейнеру. Обогнула, замерла в стойке. Никого.

Мгновенно повернулась по часовой стрелке, чтобы заглянуть во второй проем. Опять никого.

Дьявол. Она почувствовала, как опустились ее плечи, когда из дельтовидных мышц ушло напряжение. Она убрала «Глок». Ее ошибкой стало промедление у входа в переулок. Симански воспользовался этим, чтобы перелезть через ограду. Она достала сотовый, чтобы позвонить Рогану.

Открыв крышку телефона и отыскивая номер, она краем глаза увидела рядом с собой движущееся пятно. И тут же обернулась к нему.

Левой рукой Симански поднял металлическую крышку мусорного бака, а правой потянулся к Элли. Она успела заметить лишь блеск лезвия его ножа, и в тот же миг ее «Глок» упал на землю, а резкая боль обожгла тыльную сторону правой ладони.

Элли увидела кровь.

Отступив на два шага, она подхватила пистолет, повернулась к Симански, выбравшемуся из бака, и, несмотря на боль, выстрелила. Он споткнулся и повалился на землю. Теперь он стоял перед ней на коленях с ножом в руке.

— Брось его, Симански.

— Убей меня. Застрели.

Элли почувствовала, как палец лег на спусковой крючок. Небольшое усилие, и этому человеку конец. «Но только не сейчас, когда он стоит на коленях. Лишь в том случае, если он кинется снова», — подумала она.

— Брось нож.

— Я это сделал. Я задушил ее, порезал и сережку забрал. Я не хочу умереть в тюрьме. Убей меня.

Элли услышала завывание сирены и увидела, как дрогнул нож в его руке. Быстро переместив вперед левую ногу, она хотела было выбить нож каблуком правого сапога.

Но пока она приподнимала ногу, Симански бросился на нее, схватил ее за лодыжку левой рукой, а правой взмахнул ножом. Под тяжестью его тела оба рухнули на землю. Краем глаза Элли заметила бегущего к ним Рогана, но времени не оставалось.

Медлить было нельзя. Раздумывать некогда. За одну миллисекунду ее инстинкты обработали единственно важную информацию. Симански сверху. У него нож. Она уже один раз потеряла доступ к оружию. Случись такое снова, и ей конец. Времени дотянуться до запасного оружия, спрятанного в сапоге, нет.

Элли сконцентрировалась, готовясь выхватить «Глок», и вдруг почувствовала, что тело Симански перестало давить на нее. Послышался грохот: Роган приложил Симански об мусорный бак — раз, другой, третий, — и все это за несколько секунд, — а затем тот обмяк и выронил нож.

— Как насчет других? — заорала Элли. — Сколько еще девушек ты убил?

Симански не отвечал. Роган проверил, дышит ли он.

— Отключился.

— Роган, это он. Он признался. Он убил Челси Харт.

Роган хмуро посмотрел на нее, затем перевел взгляд себе под ноги и покачал головой.

И тут до нее дошло. Роган видел человека, стоявшего на коленях посреди пустого переулка, да еще под дулом пистолета. Что это, черт возьми, за признание такое?

Глава 33

— Больно?

Ее место на полу «скорой помощи» давало отличный обзор; отсюда Роган казался таким сконфуженным, каким Элли его никогда еще не видела. Она перехватила взгляд врача, который накладывал очередной стежок на ее рану.

— Я сильно обижу вас, если скажу, что вам не удалось волшебным образом превратить мою боль в небывалое чувство эйфории?

Врач покачал головой.

— Этот милый человек иголкой зашивает тыльную сторону моей ладони. Как сказал бы Сэмюэл Джексон, да, это охренительно больно.

— Я бы не чувствовал такую вину, скажи ты, что боль тебя заводит, — отозвался Роган.

— Нет, не заводит, но ты не должен чувствовать себя виноватым. Ты ведь говорил, что не надо за ним бежать. И был прав. Мы все равно нашли бы его.

После всей этой беготни — вверх, к надземной станции метро, затем снова вниз, но уже с западной стороны, — Элли арестовала Симански всего в двух кварталах от его дома.

— Когда я увидел, что ты рванула за ним, я кинулся в машину. Думал, так будет легче тебя перехватить, но на станции потерял.

— Все в порядке, Джей Джей. Ты не виноват. Между прочим, ты меня спас.

— Верно. Но вдобавок я и мерзавца этого спас. Ты бы его наверняка застрелила, если б я не подоспел.

— Я же сказала, ты меня спас.

Роган внимательно посмотрел на пораненную руку напарницы.

— Сколько всего нужно швов?

— Двенадцать.

Значит, еще четыре. Оба поморщились от этой мысли.

— У нее небось здоровенный шрам останется.

— Эй, между прочим, она сидит прямо перед тобой и уж как-нибудь разберется с этой отметиной, — возмутилась Элли. — Шрам будет отличной темой для разговоров. Я могу сочинить массу увлекательных историй о происхождении этого таинственного дефекта.

Роган продолжал бормотать извинения, пока не был наложен последний шов, а затем попросил врача оставить их одних.

— Так что случилось в переулке?

Она рассказала ему все по порядку, включая признание Симански.

— У меня не было возможности спросить его о других девушках. Нам надо поговорить с ним о Люси Фини, Робби Харрингтон и Элис Батлер. Возможно, были и другие.

— Прямо сейчас мы с ним ни о чем не поговорим. Когда его увезли, он был еще в полной отключке. А когда начнет приходить в себя, первое, что он сделает, — потребует адвоката. После этого проще будет Элвиса допросить. Ты действительно заставила его признаться в убийстве Челси Харт?

— Что значит «заставила»?

— Эй, это между нами. Я видел то, что видел.

«Пустой переулок и человек на коленях под дулом пистолета», — пронеслось в голове у Элли.

— Все было по-другому. Это он напал на меня. Он меня ранил, — возразила Хэтчер, для убедительности приподняв свою заштопанную руку.

— А затем, когда ситуация оказалась под твоим контролем, ты наставила на него пистолет и потребовала признания?

— Нет. Он все еще держал нож. Он умолял, чтобы я застрелила его. Я даже не пыталась его допросить. Он сам это выпалил. Сам рвался признаться — охотней не придумаешь. «Я задушил ее, порезал и сережку забрал». Вот что он сказал.

Прежде чем позволить врачу зашить руку, Элли заставила Рогана в точности записать эти слова в ее блокнот. Не потому, что боялась забыть, а чтобы потом ее показания были подкреплены своевременно сделанной записью.

Роган вынудил ее повторить всю эту историю еще дважды, чтобы удостовериться: он все верно понял.

— Все равно у прокуратуры с этим возникнут сложности. То ли ты грозилась убить его, то ли он тебя умолял, — в любом случае он был в состоянии стресса. Скажут, что он так говорил, поскольку знал, что ему светит пожизненное. Может, ты надавила на него из-за того, что мы усомнились насчет Майерса.

— Это говоришь ты или это скажет прокуратура?

— Симански заявил только, что он ее порезал. Тебя это не беспокоит? А как насчет волос?

Новость, что убийца отрезал Челси волосы, до широкой публики еще не дошла.

— Может, он это и имел в виду. Порезал тело. Порезал волосы. А как насчет сережки? Ты видел фотографию. Та же самая.

— Я говорил об этом Экелсу.

— Ты уже позвонил Экелсу?

— Он сам звонил, хотел новости узнать. Не мог же я скрывать, что подозреваемый пырнул ножом одного из его детективов.

— Предпочитаю слово «поранил». — Оно звучало не так ужасно.

— Экелс заметил, что Симански мог найти серьгу в клубе.

— И ты в это поверил?

— Такое возможно. Скажем, после того как Майерс застает Челси возле такси, он уводит ее в переулок с некоторой целью. Он звереет — мы уже знаем, что он на такое способен после того случая в колледже Корнелл. Когда он понимает, что она мертва, он пытается представить дело так, будто ее грохнул какой-то псих-убийца. Запихивает ее к себе в машину, отрезает волосы, всю ее кромсает и вышвыривает тело под Вильямсбургский мост.

— Ну а сережка?

— Оттяпав ей волосы, Майерс замечает пропажу одной серьги. Если кто-то найдет ее в «Пульсе», это свяжет убитую и клуб и может вывести нас на него. Поэтому вторую он выбрасывает.

— А когда Симански находит первую в клубе, он каким-то образом догадывается, что она принадлежала Челси Харт и начинает рассказывать народу: мол, убийца что-то у нее забрал? Не верю.

— Погоди, я просто рассуждаю вслух. Без выводов. Для этого и существует расследование. Мы переворошим весь его дом в поисках улик, это несомненно. А как только Симански получит адвоката, возможно, сумеем как следует допросить его.

— Да, верно.

На бедре у Элли зазвонил мобильник. Это был Джесс. Она дождалась, пока звонок переключится на голосовую почту, но телефон зазвонил во второй и в третий раз. Она с трудом открыла крышку левой рукой.

— В чем дело, Джесс? У меня тут дел полная охапка.

Она помахала забинтованной рукой и улыбнулась.

— Эл, мне нужно с тобой поговорить. Можешь приехать домой?

— Нет, я работаю. Сейчас уйти не могу. А что случилось? Преступники? Злодеи? «Я из полиции» и все такое?

— Я серьезно. Мне действительно надо с тобой поговорить.

— Ты где?

— Дома. В квартире.

— Я перезвоню позже.

— Элли…

Она отключила связь, зная, что через несколько секунд брат ее простит. Они порой обходились друг с другом и покруче, но любой из этих грехов мог легко быть искуплен шуткой или выпивкой.

— Если брат нуждается в тебе, лучше поехать.

— Это не горит.

Роган шлепнул себя по коленкам и вздохнул.

— Мне это так же неприятно, как и тебе, но ты должна передохнуть. Экелс…

— Ты издеваешься, что ли, черт возьми? Он отсылает меня домой?

— Он не хочет, чтобы ты допрашивала Симански или участвовала в обыске. По крайней мере пока.

— Из-за того, что случилось в переулке? Он считает, я сделала что-то не так?

Роган покачал головой.

— Может, ты и предпочитаешь слово «поранил», но из-за этого засранца тебе двенадцать швов наложили. Для тебя же разумнее пока не лезть в самую гущу. Вдобавок Экелсу позвонили насчет вчерашнего ограбления подружек Челси Харт. Он хочет, чтоб ты занялась этим.

Джей Джей вырвал из блокнота листок с адресом и протянул напарнице.

Звучало это вполне резонно, но, судя по выражению лица Рогана, объяснение было неполным. Элли надеялась хотя бы на крохотный прогресс в отношениях с лейтенантом, однако его мнение о ней, похоже, только ухудшилось. Он явно решил, что она из тех, кто готов силой выбить признание, лишь бы доказать свою правоту.

— Позволь мне хотя бы обыск его дома закончить. Ты можешь стоять рядом и следить за каждым моим шагом.

Роган смотрел вниз, на улицу.

— Пожалуйста, не ставь меня в дурацкое положение.

Элли поняла, что выбора у нее нет.

— Я могу взять машину?

— Конечно.

— Обещай, что не позволишь Экелсу отмахнуться от этого. Ищи все возможное, ладно? И не забудь про других девушек. Вероятно, Симански — тот, кто нам нужен. По времени сходится.

Роган сжал губы.

— Ты же сказал, Джей Джей, мы напарники. Какое бы решение ты ни принял, оно наше общее.

Он положил руку ей на плечо.

— Буду искать все возможное. Обещаю.

Глава 34