– Нет, Чарльз. Но есть бренди. Думаю, в погребе должен быть ящик неплохого кларета, – сказала она немного напряженно.

Китс открыл дверь и уже собирался вывести Дарби на улицу, как зазвонил ее мобильный телефон. На экране высветилось «Номер неизвестен».

– Но должно быть и пиво, сказал я, Все больше сердясь.

— МакКормик.

– Оно плохо хранится, Чарльз, и Фредди его не очень любил. – Она стояла, как мне казалось, в позе английской учительницы и читала мне лекцию о том что мне следует пить, боже мой! Конечно, Фредди пил только то, что положено.

— Насколько я понял, мистер Кейси уже уехал, — произнес явно искаженный помехами мужской голос. — Раз уж вы так с ним подружились, я хочу, чтобы вы ему кое-что передали.

– Наверняка не любил, – сказал я. – Я собираюсь проехаться и пропустить пинту или две. Недалеко от* сюда у дороги есть паб.

Дарби обвела взглядом припаркованные у тротуара машины.

– С нами все будет в порядке, – сказала она. – Не спешите. И будьте осторожны.

— Кто вы такой?

– Я закрою темницу, – сказал я. – На всякий случай. Я запер засов.

— Слушайте внимательно. Здесь кое-кто хочет с вами поговорить.

Через час я вернулся, выпив пинту крепкого. По крайней мере мне показалось, что была только пинта. Я чувствовал себя как в тумане. Теперь моя поездка и это пиво казались глупостью. Адриана спала в спальне. Я взглянул на Гассмана, который тоже крепко спал. Я не забыл проверить засов, а потом уснул на кушетке у камина.



В трубке зазвучал срывающийся женский голос. Дарби выслушала не перебивая.

Наши дни и ночи стали однообразными, почти нереальными. Иногда я даже забывал, где мы находимся. Я потерял счет времени. Нам нечего было делать, кроме как ждать. Порой мое сознание затуманивалось. Гассман просил лекарства и еду и ничего больше. Он был любезен и разговорчив, не пытался бежать и не сопротивлялся. Он рассказывал о своей жизни и расспрашивал о наших. Просто удивительно, до чего его жизнь напоминала наши, только по-своему. Адриана, казалось, примирилась со своими обязанностями в ожидании неизбежного конца.

Когда связь оборвалась, она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы унять бешено бьющееся сердце.



Больше мы не спорили. Мы вообще разговаривали очень мало. Я обнаружил, что меня вполне устраивает спать на кушетке. Адриане тоже, видимо, так было удобнее, хоть мы никогда и не поднимали эту тему. Она вдруг потеряла актуальность. Адриана казалась мне такой далекой, такой британской. Она проводила время за чтением Томаса Гарди.


Глава 56


Несколько дней спустя я твердо решил, что непременно вернусь в Америку, если не навсегда, то хотя бы на время, после того как все закончится. Я постоянно вспоминал Аризону, но ничего не говорил об этом Адриане. Вероятно, прошло еще несколько дней, и я решил съездить на побережье, чтобы узнать о рейсах.



Поездка, наверное, была приятной, хотя я помню ее очень смутно. Несмотря на февраль, уже чувствовалась весна. Может быть, где-то что-то уже зацвело. Отъезжая, я, кажется, беспокоился об Адриане, которую оставлял в домике одну и надолго. Когда я решил уехать, она дремала, но я знал, что она справится с Гассманом. Она довела уход за ним до профессионального совершенства и даже, похоже, наслаждалась этим.

Большой черный «Линкольн-Навигатор» в сопровождении воя сирен и вращающихся мигалок доставил их в Бостон. Куп молча сидел рядом. Защищенные пуленепробиваемым стеклом, они наблюдали за машинами, пытающимися уступить им дорогу.

Каким-то образом я нашел представительство пароходной компании в одном из прибрежных городов, хоть и не мог понять, как мне это удалось. Подъезжая к морю, я не обращал внимания на дорожные указатели, поэтому даже не знал, в каком порту оказался. Не обратив внимания на название компании, я оказался в уютной приемной. Вечерело. В камине приветливо горел огонь, и я подумал, как это замечательно, что компания так заботится об антураже. Потолок с грубоватыми балками и приглушенный свет прекрасно дополняли атмосферу, и потенциальный путешественник чувствовал себя здесь как дома. Мебель в деревенском стиле удачно соседствовала с деловым стилем. Я поднял брошюру и с удивлением увидел, что в ней предлагалось совершить круиз к западному побережью Соединенных Штатов на борту парохода «Америка». Я подошел к большому глобусу на подставке и попытался представить маршрут путешествия.

Дарби ничего не сказала ему о звонке. Сначала она хотела сама все обдумать. По какой-то необъяснимой причине ее мысли то и дело возвращались к Джону Смиту. Вот он стоит перед ней — и в следующее мгновение его лицо разлетается на части. Картинка возвращалась снова и снова. Посттравматическая реакция? Возможно. И все же что-то здесь было не так. Ей не давало покоя какое-то несоответствие. Она закрыла глаза и попыталась понять, что ее так беспокоит. Но накатившая волна усталости накрыла ее с головой, полностью заслонив картину случившегося.

Меня потрясло: ведь это именно то, что мне нужно. Более того, корабль плыл как раз к западному побережью. Это избавило бы меня от необходимости пересекать на поезде всю Америку.

Наконец меня пригласил в кабинет приятный голос служащей, которая оказалась милой миниатюрной женщиной. Хотя в кабинете у нее было тесновато, стены были увешаны бесчисленными картинками и фотографиями с видами американского Запада. Особенно хороши были изображения ковбоев, и я слегка задержался, разглядывая их.

В это мгновение автомобиль внезапно остановился. Туго натянувшийся ремень безопасности не позволил ей врезаться в переднее сиденье. Сквозь тонированные стекла машины и сгустившиеся на улице сумерки Дарби разглядела знакомое кирпичное здание на углу Олбани-стрит. Китс дождался сигнала «Путь свободен» и только после этого подъехал к входной двери. У края тротуара уже стояли двое спецагентов. Они открыли дверцу, после чего Китс и мощный агент, которого она видела в биомедицинской лаборатории, буквально втащили ее и Купа в вестибюль лаборатории судебной патологии штата Массачусетс.

– Очень милы, не правда ли? – ласково пропела она. – Их нарисовали в штате Аризона.

– Именно туда я и хочу попасть, – сказал я, поражаюсь тому, насколько эти изображения на стенах кабинета соответствуют моим детским воспоминаниям. Я скоро увижу людей и места, которые знал в детстве.

Не отставая ни на шаг, они провели их по длинным и безликим коридорам, освещенным люминесцентными лампами. У входа в патологоанатомический театр стояли еще два агента спецслужб, а также агент ФБР, у ног которого Дарби увидела большой черный чемодан.

– Такой простор и такой сухой климат, – сказала она. – Желаете отправиться прямо сейчас? Мы отплываем очень скоро, а потом рейсов к западному побережью не будет довольно долго. Jetzt ist es Zeit, die Reise zu machen.

Агент с приплюснутым от многочисленных драк носом сделал шаг вперед.

– У меня есть тут одно неоконченное дело, – сказал я. – Оно может задержать меня на несколько дней, а то и недель.

— Доктор Эллис поручил мне передать, что вы обязательно должны надеть перчатки из номекса и капюшоны со щитком, защищающим лицо.

– Nein, – сказала она. – Мы не можем так долго задерживать пароход «Америка». Он отплывает завтра. И больше не вернется. Не желаете ли присесть, repp Бейкер? Мы сможем обсудить, каким образом все можно устроить. – Она указала на удобную скамью перед собой.

Дарби поблагодарила агента, вместе с Купом вошла в раздевалку и начала выбирать необходимое снаряжение. Она обратила внимание на то, что Китс остался охранять дверь снаружи.

Но как только я сделал шаг, случилось что-то страшное. У самого моего уха прогремел взрыв. Он буквально оглушил меня. Несчастная служащая ударилась о стену, с которой слетели несколько картинок, а на ее груди расплылось алое пятно. Прозвучал еще один оглушительный взрыв, следом еще один. Рядом с головой маленькой женщины на стене полыхнуло красным. Ее грудь снова дернулась, на ней появилось второе пятно. Еще один ревущий треск. И еще один. Ей снесло плечо. Штукатурка над ее лицом облупилась. Теперь дернулась ее шея, и на ней тоже появилось красное пятно.

— Мне надо будет купить хоть что-нибудь из одежды, — снимая пиджак, заметил Куп. — Единственное, что я с собой взял, это паспорт.

Все гравюры и картины упали, некоторые взлетели высоко под потолок и превратились в пыль, растаяв в воздухе. Стол исчез. Брошюра в моих руках оказалась куском старой газеты. Корабль, на который я почти взошел, стал сильно раскачиваться. Пароход «Америка» шел ко дну прямо у меня под ногами. Я повернулся к приемной – там стояла английская медсестра, умеющая убивать. Она держала в руках дымящийся люгер, и по щекам ее текли слезы. Она обратилась ко мне.

— Я обо всем позабочусь. Можешь остановиться у меня.

– Что я могу приготовить для вас, мисс Таппер? – спросила медсестра. Она держала пистолет перед собой, целясь в меня.

Я потерял дар речи. Неужели она за мной проследила? Как ей удалось разыскать меня на побережье? Как она посмела убить эту милую служащую?

Они молча и быстро переоделись. Дарби подошла к двери и увидела, что Куп улыбается.

– Черт возьми, Чарли, – прокричала она, перекрывая звон у меня в ушах и все еще целясь мне в грудь, – советую припомнить! Не шевелись ни на дюйм, пока не ответишь. ЧТО – Я – МОГУ – ПРИГОТОВИТЬ – ДЛЯ – ВАС – МИСС – ТАППЕР?

— Совсем как в старые добрые времена, верно?

Я оглядел маленькую комнатку и увидел кровать, кровь и скорчившееся тело Алисы. Разглядел маленькое окно, которое сам заколотил. Посмотрел на ствол дымящегося люгера.

Она кивнула и коснулась губами его рта.

– Для тебя нет отзыва, Адриана, – сказал я.

— Еще раз спасибо за то, что приехал. Для меня это очень важно. Прости, что втянула тебя в эту грязную историю.

— Ты бы сделала для меня то же самое, если бы мы поменялись местами?

Глава 34

— Не раздумывая.

— В таком случае прибереги свое раскаяние для других случаев.

Кое о чем можно было и умолчать или хотя бы соблюдать меру в изложении фактов. Знак четырех[34]
Он улыбнулся и вышел в коридор.

К тому моменту, как Адриана выстрелила, моя жизнь в качестве Чарльза Бейкера, американского журналиста из Ассошиэйтед Пресс, уже подходила к концу. Тогда мы этого еще не знали.



Как только я дал правильный ответ, отринув несуществующий отзыв, Адриана отвернулась от меня и кровавой сцены за моей спиной. Она бросила пистолет на стул, пошла прямо в спальню, принадлежавшую теперь только ей, и стала безудержно рыдать. Через несколько минут я притащился за ней, все еще собираясь с мыслями. Наверное, прошло минут десять, прежде чем я понял, где мы находимся, кто я такой и кто лежит мертвым в той комнате. Все это время Адриана так и не переставала рыдать в голос.

Я присел на край кровати, на которой она лежала лицом вниз. Наконец ее рыдания превратились во всхлипы. Когда и они в свою очередь стихли, я протянул руку и нежно похлопал ее по плечу.


Глава 57


– Ты пришел в себя, Чарли? – спросила она приглушенным голосом, не поднимая головы от подушки. – Думаю, да, – ответил я. – А ты?



Она не ответила. Это было малоподходящее время для светской беседы.

Вслед за Купом Дарби вошла в патологоанатомический театр и обнаружила там лишь две сверкающие стальные каталки. Там вообще никого не было, кроме нее, Купа и пауков.

Я пошел в кухню, вроде бы намереваясь приготовить ей чаю. Я очень долго ставил чайник на огонь, потому что мысленно все еще бродил по отчему дому в родной Аризоне. Когда я не смог найти чашки, я понял, что ищу их совсем не там, где они стоят.

Они сидели в закрытых банках на длинных металлических полках над раковинами. Здесь было не меньше дюжины банок, в каждой из которых сидел один-единственный паук. Большинство из них были крупными, некоторые размером с мужской кулак. Некоторые неподвижно лежали на дне банки, другие озабоченно обшаривали длинными волосатыми лапами окружающие их гладкие стеклянные стены.

Однако, когда я принес Адриане поднос, я уже знал, что нахожусь в охотничьем домике бедного Фредди, да и Адриана уже успокоилась.

Но один из пауков был настоящим гигантом. На его фоне все остальные казались мелкими и незначительными. Этот огромный, бесцветный, уродливый гибрид паука и скорпиона с непомерно развитыми челюстями скорее походил на некое инопланетное существо. Из-за слишком длинных лап его пришлось посадить в небольшой аквариум. Именно эта тварь прыгнула на нее, в то время как ее соплеменник деловито пожирал лицо мертвого мужчины в доме Риццо. Паук как ужаленный бегал по аквариуму, яростно взрывая колючими лапами песок на дне. Два кирпича надежно удерживали крышку на месте.

– Он почти подчинил меня, – сказал я, ставя поднос на столик у кровати. – Я даже не знал, где я.

Куп наклонился к аквариуму.

Она обхватила горячую чашку дрожащими руками и глубоко вздохнула.

– На секунду я испугалась, что уже поздно, – сказала она. – Когда я проснулась, меня внезапно охватил ужас, неизвестно почему. Я побежала искать тебя. Ты стоял в той маленькой комнате… Алиса говорила… почти бормотала… когда я услышала, что она тебе говорит, я поняла… побежала за пистолетом… не было времени…

— Эта штуковина напоминает вагину на ножках.

Я сел рядом с ней и положил руку ей на спину. Она вздрогнула, и я вспомнил, что Алиса, вернее, Гассман имел привычку «успокаивать» ее таким жестом. Моя рука упала на кровать.

– Ты поступила совершенно правильно, Адриана. Я думал, он не попытается проделать такое со мной. Теперь я знаю, что чувствовал отец Келли и все остальные.

— Я вас обязательно познакомлю.

Гибрид паука и скорпиона начал причмокивать своими огромными волосатыми челюстями, издавая жуткий, пробирающий до костей звук, который Дарби уже слышала в спальне дома Риццо.

– Чарли, вернись, пожалуйста, и закрой дверь. Я не могу пойти туда и увидеть… – Она поставила чашку на поднос и закрыла лицо руками.

«Бвииииииииип!» — то ли зашипел, то ли завизжал паук.

За ее спиной раздались шаги. Обернувшись, Дарби увидела немолодого черноволосого мужчину с пышной прической, сверкающей от обилия чего-то, похожего на бриллиантин. Болтающаяся на его сухопарой фигуре одежда — белая рубашка, легкие брюки и галстук — была помятой и неопрятной, как будто он только что вытащил ее со дна бельевой корзины.

Неловко похлопав ее по коленке, я встал и пошел к самодельной камере, где на полу у залитой кровью стены бесформенной кучей лежало тело Алисы Таппер. Теперь я думал о ней только как об Алисе, и на какой-то момент мой взгляд помутился от слез.

— Красавица, не правда ли? — произнес вновь прибывший. Он восхищенно смотрел на мерзкое шипящее существо в аквариуме. — Я впервые вижу живую сольпугу.

Отводя от нее взгляд, я увидел, что мне предстоит много работы. Мне недоставало цинизма, чтобы начать рыть могилу, пока Гассман был жив, хоть мы знали, что очень скоро она понадобится. В сарае меня ждала хорошо заточенная лопата, поэтому я вышел из дома и незамедлительно приступил к этому делу.

— Соль… что?

Примерно через пятнадцать минут после того, как я начал копать, Адриана позвала меня.

— Соль-пу-гу. Это ее настоящее имя. Но она также известна под именем верблюжий паук. Определить, что это сольпуга, можно по длинному тельцу, покрытому осязательными волосками, и огромным хелицерам. А эта прелестная леди и вовсе может представлять неизвестный науке вид. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

– Я хочу поскорее уехать. Не могу здесь оставаться, – сказала она. – Знаю, понадобится время, чтобы навести здесь порядок, но я просто не могу оставаться.

Дарби не понравился его восторг. Он был похож на ребенка, обнаружившего настоящее сокровище в виде рождественских подарков под елкой. К тому же он говорил об этой твари таким задушевным тоном, как будто речь шла о родственной душе. И это окончательно убедило ее в том, что у парня не все дома. Обручального кольца на его левой руке не было. «Ну надо же какая неожиданность!» — усмехнулась про себя Дарби.

– Понимаю, – кивнул я. – Ты поедешь домой?

Она была знакома почти со всеми, кто работал в этом здании, но этого типа видела впервые.

– Нет. Туда я тоже ехать не могу. Я поеду в свой номер в гостинице. И позвоню сэру Артуру. – Она осмотрела гараж. – Чарли, тебе придется побыть здесь, пока я не вернусь. Ты справишься?

— Простите, вы, собственно, кто?

– Конечно. Еды достаточно. Не торопись.

— Найджел Перкинс из Массачусетского университета, — ответил он. Дарби пожала протянутую ей руку. — Я специализируюсь на арахнидах. Меня прислал спецагент Мартынов. Он сказал, что всех этих арахнид необходимо опознать.

– Может, я вернусь одна, – сказала она. – Ни к чему привлекать внимание к этому месту. Чарльз, возможно, пройдет пара дней, прежде чем я соберусь с духом. Но к тому времени я узнаю новости о положении в Лондоне: о Стэнтоне и полиции.

Дарби кивнула. Вот это оперативность! Сергей не только моментально исполнил ее просьбу, он, похоже, разыскал великолепного специалиста. Судя по всему, удостоверение сотрудника ФБР открывало множество дверей. И делало это очень быстро.

– Ты сможешь сейчас вести машину? – спросил я.

— Мистер Перкинс, если вы собираетесь присутствовать на вскрытии, вам необходимо одеться.

Она выглядела слабой, больной и подавленной. И я был уверен, что так она себя и чувствовала.

– Я почувствую себя в тысячу раз лучше, когда отъеду на несколько миль отсюда Не могу притворяться: я опустошена, Чарльз. Я не думала, что до этого дойдет. То есть хочу сказать… Чарльз, мне надо ехать.

На лице ее собеседника отразилось удивление.

Она повернулась и направилась к «бентли». Не говоря ни слова, села в машину и тронулась. До меня дошло, что она не взяла даже свою сумочку, не говоря уже о прочем багаже.

Я пошел обратно в дом и присел на несколько минут. Мое выздоровление шло хорошо. Во время поездок с Алисой в больницу «Мортон Грейвз» мне пришлось много ходить, а перенести связанного Гассмана в дом было еще труднее. Но я уже почти оправился от раны. Теперь было понятно, что мои силы подтачивает глубокое нежелание заниматься необходимым делом. Наконец я вышел и начал.

Дарби кивнула на свою форму.

В моем состоянии работа продвигалась медленно и завершилась только затемно. Когда я наконец снова вошел в дом, огонь погас, и мне пришлось опять разводить его, чтобы погреться, прежде чем продолжать. Затем я аккуратно завернул хрупкое тело Алисы в одеяло. Мне было довольно больно поднимать ее, но удалось сделать это с некоторым достоинством.

— Вам понадобится спецодежда. В раздевалке вы найдете все, что нужно.

Я положил ее в землю, придал подходящую позу и убедился, что она плотно завернута. Это напомнило мне бесчисленные случаи на войне, когда мне приходилось хоронить товарищей по оружию. Я обыскал дом в поисках Библии, но не нашел. Тогда я по памяти прочитал молитву и начал забрасывать могилу землей.

Перкинс поспешил к выходу, а к Дарби подошел Куп.

Тот факт, что Алиса была смертельно больна и что мы, возможно, сократили ее страдания, не приносил облегчения теперь, когда я закапывал ее. Как бы я ни старался, я не находил утешения и в том, что мы все-таки уничтожили Гассмана. Если бы он выглядел как настоящий Бернард Гассман, мне было бы много легче.

— Кто тебе кажется более странным, — поинтересовался он, — Перкинс или твой друг из аквариума?

Я понял, что пришлось пережить Адриане. Она смотрела в лица Мэри Хопсон и Алисы Таппер дважды, когда стреляла в Гассмана: один раз – чтобы защитить себя, второй раз – меня. Ей пришлось убить двух хороших женщин, чтобы прикончить одного злодея. Я снова как будто услышал чуть измененный голос Алисы: – «Английская медсестра, которая убивает». Я быстрее заработал лопатой. Да отправится он в ад за то, что сделал с ней и со всеми теми, чьи жизни похищал! Да будет проклят за то, что убил Мэри, Хелен и Клэр!.. Да будет проклят – во веки веков! – за то, что отправил меня домой, а потом отнял дом!

— Я бы поставила их на одну доску.

В беспросветной холодной ночи я сидел на прошлогодней листве рядом с наполовину закопанной могилой и плакал. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким. Потом, совсем закоченев, я доделал дело и побрел к дому.

Я проспал у камина до рассвета. На то, чтобы устранить следы побоища, ушло целое утро. Чувствуя себя немного лучше, чем прошлой ночью, я вернулся к могиле и обнаружил, что в темноте кое-что упустил из виду. Еще час работы со мхом, листьями, камнями и мусором скрыл признаки могилы. Когда я закончил, я отслужил еще одну самодельную мессу по Алисе.

Дверь холодильника распахнулась. Двое мужчин, с головы до ног облаченные в белые комбинезоны, закрытые капюшоны и толстые синие перчатки, вкатили в комнату вздувшийся, посиневший труп. Одним из этих людей был Джек Кейси. Его лицо было скрыто маской, но ничто не могло скрыть рост и размеры. Белый комбинезон, в который ему удалось втиснуть свое мускулистое тело, казалось, вот-вот лопнет по швам. Когда второй мужчина повернулся и начал подталкивать каталку к столу, Дарби получила возможность разглядеть подвижные, косматые и белые, как у Энди Руни, брови. Доктор Самюэль Эллис, новый начальник отделения судебной патологии. Даже сквозь маску было видно, что его лицо покрыто красными пятнами, — верный знак того, что он только что выдержал ожесточенную дискуссию. Скорее всего, его оппонентом выступал Кейси, который тоже раскраснелся. «Интересно, о чем они спорили? — подумала Дарби. — Скорее всего, не поделили сферы влияния». Вообще-то тело уже должно было ожидать их на столе. Своевольный и прямолинейный Эллис, видимо, успел сунуть его в холодильник, запланировав вскрытие на завтра. Он придавал слишком много значения соблюдению регламента и весьма неохотно допускал к вскрытию посторонних. Да и вообще он был свято убежден, что является полноправным хозяином всего, что находилось в этом здании.

Отдохнув, я снял массивный засов, который установил на дверь. В сарае я нашел банку шпаклевки, замазал глазок на двери и покрасил ее. Я нашел вход на чердак, залез туда и спрятал дневник Гассмана и люгер. Потом вино, потом еще одна ночь, в течение которой меня мучили кошмары о пустыне и плачущей женщине. На следующий день я убивал время прогулками, пытаясь утомить себя настолько, чтобы спать без снов. Мне хотелось вернуться за свой рабочий стол в Ассошиэйтед Пресс, к привычным делам. Я почти убедил себя в том, что эта история не надолго сохранится у меня в памяти. Однако следующая ночь оказалась не лучше предыдущей.

Незадолго до полудня на третий день после стрельбы на дорожку свернула Адриана на «моррис-оксфорде», который выглядел новее моего и был другого цвета. Я вышел на крыльцо и смотрел, как она грациозно идет к дому.

– Доброе утро, Чарльз, – сказала она любезно, почти жизнерадостно. – Как вы себя чувствуете?

Мужчины переложили тело с каталки на стол. Дарби открыла ярко-оранжевую коробку с криминалистическим комплектом, которую обычно хранила на полу шкафа с одеждой, и с верхней полки взяла необходимые для данной работы инструменты: фонарь, длинный пинцет и прозрачные пакеты для трасологических улик.

– Гораздо здоровее. Почти хорошо.

– А здесь все?… – спросила она, подходя ко мне.

В зал вернулся Перкинс. Руками в перчатках он безуспешно пытался пристегнуть к комбинезону нижний край маски. Тяжело и театрально вздохнув, Эллис поспешил ему на помощь.

На ней был прекрасный серый шерстяной костюм.

Кейси вообще ни на кого не обращал внимания. Казалось, ему нет дела до окружающих. Его глаза были прикованы к телу, и в них не было ни отчаяния, ни отвращения. Вместо этого в их глубине теплился огонек надежды.

Меня потрясло, что она надела нитку жемчуга.

Дарби подошла к столу, готовясь приступить к вскрытию.

– Все закончено. Никто никогда не заметит, что мы здесь были.



– Только не думаю, что мы сами забудем, что когда-то здесь были, – сказала Адриана.

Она прошла мимо меня к дому, но остановилась, потому что подъехал «бентли», принадлежавший Фредди. Я увидел, что в нем сидит Конан Дойл.


Глава 58


– Вы сказали ему?



Она повела меня в домик.

Распухшее и растерзанное лицо трупа представляло собой один сплошной фиолетово-красный кровоподтек. Местами оно было обглодано так сильно, что в глубине ран белели кости. Обычные пауки не могли этого сделать, но шипящая тварь в аквариуме ничем не напоминала обычных пауков. Ее огромные жвала могли запросто прокусить доску, не говоря уже о человеческой плоти.

Дарби обернулась к Перкинсу, встревоженно переминающемуся с ноги на ногу рядом с ней. Он побледнел, и на его лбу явственно виднелись капли пота.

– Что Алиса умерла, – ответила она. – И не более того. Он знает, что мы ждали ее смерти. Я сказала ему, что мы уверены, что Гассман исчез навсегда. – Она не много рассеянно оглядела комнату.

— Вы впервые имеете дело с трупом, доктор Перкинс?

Он кивнул, да так и продолжал кивать.

– Он знает, что я зарыл ее тело здесь?

— Если почувствуете, что вас вот-вот вырвет, можете выйти. Если уже не будете успевать, воспользуйтесь мусорной корзиной.

— Только не забудьте снять маску, — добавил Куп. — Вам же не нужна отдача.

– Да, и он согласился, что выбора не было. Она повернулась ко мне и подождала, пока он войдет в комнату. – Боюсь, у него для вас неважные вести, Чарли.

Дарби взяла пинцет и указала на изжеванную плоть на лице жертвы.

— Скажите, доктор Перкинс, этот ваш верблюжий паук на такое способен?

Я пошевелил почти прогоревшие дрова в камине, а потом ответил:

— Вполне, — кивнул Перкинс. — При условии, что человек уже мертв. Ему же надо чем-то питаться.

– Полагаю, мне лучше их услышать сразу.

— Они часто нападают на людей?

— Верблюжьи пауки? Ну что вы! Это распространенное заблуждение. Они прячутся от людей и ведут ночной образ жизни. Они вообще не любят прямой свет. Вы же видите, как корчится и кричит этот бедолага. Они любят тень и темноту.

– Полиция серьезно разыскивает вас. Конан Дойл сел позади меня, пока я продолжал возиться с углями. – Вас ищут для допроса по делу о покушении на вашу жизнь, бегстве из больницы и осквернении могилы. Вас также хотят допросить по поводу убийства Мэри Хопсон. Полицейские обнаружили, что вы по меньшей мере дважды посещали мастерскую Стэнтона, – устало перечислял сэр Артур. – Затем, ваше поведение после похорон… Ситуация весьма неприятная.

— Один из них на меня прыгнул.

— Они прыгают, только если пытаются спрятаться. Вообще-то они не агрессивны и не ядовиты. Верблюжий паук не смог бы убить этого человека. Но взгляните вот на это… — Перкинс наклонился и ткнул пальцем в черный изъязвленный пузырь, из которого медленно вытекал гной. Рана занимала почти все правое предплечье жертвы. — Это совершенно определенно укус паука. Учитывая повреждения мягких тканей, цвет и размер язвы, я бы сказал, что это сделал вот кто.

– Надеюсь, ничто не указывает на кого-то из вас?

Перкинс схватил с полки банку, в которой копошился лохматый коричневый паук размером с колоду игральных карт. Его тонкие, иглоподобные лапы беспрестанно постукивали по стеклу, а цилиндрической формы спина напоминала скрипку.

– Нет, – ответила за него Адриана.

— Это коричневый отшельник, — продолжал Перкинс. — Он очень ядовит. Он впрыскивает в ранку гемотоксин, который и становится причиной очень характерной раны, которую мы видим на руке этого человека. Язва появляется через двадцать четыре часа после укуса.

Дарби почувствовала, как по ее спине поползли ручейки пота.

– Откуда вы об этом узнали?

— Его укус смертелен?

— Один-единственный укус? Нет! — Перкинс с облегчением вздохнул и вернул банку на полку. — Гемотоксин начинает разрушать клетки и ткани и медленно распространяется по телу. Если пострадавшему не будет вовремя оказана помощь, укус может привести к лихорадке и рвоте, в редких случаях — к коме и смерти. Это происходит на второй или третий день. Учтите, что я не врач, поэтому не могу сказать вам, когда умер этот человек. Но что я знаю, так это то, что его укусило несколько ядовитых пауков разных видов.

– Я вчера позвонила главному инспектору, чтобы навести справки, – ответила Адриана. – Он задавал много вопросов относительно того, насколько близко я и Фредди были знакомы с вами. Задавал вопросы о том, почему я представила вас доктору Доддсу как своего поверенного. Я призналась и сказала, что вы проверяли слухи о каких-то пропавших деньгах и попросили меня помочь вам попасть в больницу «Мортон Грейвз». Затем он отпустил какое-то пренебрежительное замечание об американцах, я его слегка поддержала, и тогда он мне все выложил. Вы для него являетесь загадкой. Он думает, вы прячетесь в Лондоне. Я получила инструкцию следить за вами. Ваш «моррис» конфискован. Они действительно взялись за вас, Чарльз.

Перкинс провел пальцем по красным и фиолетовым рубцам, начинавшимся на плече несчастного и покрывавшим его грудь, ноги и пах. Один из пауков укусил его за яичко. Оно почернело и распухло до размеров грейпфрута. Укусы покрывали даже подошвы ног.

– Да, это вряд ли поспособствует моей карьере – мрачно сказал я. – Интересно, как много из этого известно в Пресс. Мне так хочется вернуться на работу.

— Почти все пауки в этих банках, — продолжал Перкинс, — являются ядовитыми, в том числе смертельно. Меня удивляет присутствие здесь парочки лейкопаутинных, или сиднейских воронковых, пауков. Их невероятно болезненный укус отравлен мощным ядом — атроксотоксином, который вызывает у жертвы спазмы мышц, тошноту и неудержимую рвоту.

Ее глаза наполнились слезами, и она открыла сумочку в поисках платка.

— Эти пауки распространены в США?

– У вас больше нет карьеры, мой мальчик, – прервал сэр Артур, – во всяком случае в Пресс. Их человек в Лондонском управлении полиции, я полагаю, знает о расследовании гораздо больше, чем мы. Я спрашивал друга-журналиста не получал ли он о вас каких-либо известий, – дескать, хочу знать, что с вами стало. Он сказал, что слышал, что вы конченый человек. По крайней мере для Ассошиэйтед Пресс. Они думают, вы скрываетесь от правосудия. Я не мог сказать им, что на самом деле вы ловили привидение. Мне ужасно жаль. Если бы я не… – Он оборвал речь и поморщился.

— Их здесь вообще нет.

«Значит, кто-то их сюда завез», — заключила про себя Дарби, сделав на планшете пометку о необходимости проверить записи на таможнях. Возможно, им уже приходилось пресекать попытки ввоза в страну ядовитых пауков.

Я молча сидел и смотрел на огонь, обдумывая, что же мне делать. Я делал карьеру в Англии более семи лет. И вот ее нет.

— Эти пауки, — продолжал вещать Перкинс, — живут в странах с жарким и сухим климатом. В наших широтах они долго не протянут.

Адриана прервала молчание, и я посмотрел на ее залитое слезами лицо.

— В доме, где я их обнаружила, обогреватель был выставлен на девяносто пять градусов, — заметила Дарби.

– Вы должны взять эту машину, Чарльз. И еще есть деньги, которые были у Хопсон, их хватит надолго, – сказала она – Хотя, конечно, это не будет продолжаться годы, но пока вам придется держаться в тени. Я привезла вам из них триста фунтов. Пока вся история не уляжется, вы должны хорошенько затаиться.

— Вон тот паук, в дальней банке, это черный домашний паук. У него не токсичный, но очень болезненный укус. Он также может вызвать усиленное потоотделение и рвоту. Эти пауки не только необычайно шустрые, они еще и очень агрессивные. Если их побеспокоить, они начинают отчаянно защищаться. Я уверен, доктор Эллис, что в тканях этого человека вы обнаружите несколько различных токсинов.

– Но не здесь. Вы же это хотите сказать?

— Способных его убить?

– Подумайте об этом. Если бы вас нашли здесь, участок тщательно обыскали бы. Мы не можем этого допустить.

— О да, вне всякого сомнения. И смею вас заверить, это была страшная смерть. Однажды, когда я был в Сальвадоре, я пытался поймать чилийского розового птицееда, и он укусил меня в руку. Боль была просто невыносимая. Меня еще безудержно рвало. Имейте в виду, это все происходило уже после введения противоядия. Тот, кто это сделал, использовал эти прелестные существа для того, чтобы причинить бедняге совершенно безумные страдания.

– Конечно, – согласился я. – Я уже готов. Могу уехать прямо сейчас. – Я помолчал. – Когда мне вам позвонить?

Адриана бросила взгляд на сэра Артура который кивнул и вышел на крыльцо.

Дарби включила фонарь и, поднеся его к лицу жертвы, приступила к поиску трасологических улик. Глаза были съедены полностью, и в одной из глазных впадин среди обрывков гниющей замороженной плоти она обнаружила маленького черного паука размером со школьный ластик.

– Позвоните, как только доберетесь… туда, куда решите. – Она села рядом со мной и взяла меня за руку. – На какое-то время я стану вашим единственным источником информации. Если будете звонить мне домой по вечерам, я буду держать вас в курсе.

Она поймала его пинцетом и подняла вверх, наблюдая за тем, как он дрыгает лапами в бесплодных попытках освободиться. Куп уже держал банку наготове. Дарби бросила в нее паука, Куп захлопнул крышку и протянул банку Перкинсу.

– Вы возвращаетесь домой?

— Это черная вдова, — сообщил им Перкинс. — В глазницах, ушах и ноздрях могли притаиться и другие особи. Как вы могли убедиться, они очень маленькие и умеют хорошо прятаться. С ними надо быть крайне осторожными. Впрочем, это касается всех пауков. Доктор Эллис поместил тело в холодильник, или как это у вас называется, а пауки терпеть не могут холода. Он делает их агрессивными.

– Я переехала вчера. Это лучше всего… безопаснее для всех… пока.

— Прошу прощения, — раздался голос Эллиса. — Хотелось бы напомнить всем присутствующим, что я категорически возражал против данного вскрытия ввиду отсутствия у нас необходимых противоядий. Мистер Кейси заверил меня, что необходимые лекарства уже собираются и вскоре будут с курьером переправлены сюда за счет налогоплательщиков. Таким образом, если кому-то из вас не посчастливится и его укусит паук, всю ответственность на себя примет федеральное правительство. Мистер Кейси, поправьте меня, если я что-то перепутал.

– Отличная машина, – глупо сказал я, чтобы только что-нибудь сказать. – Эти маленькие модели «оксфордов» такие надежные.

— Все верно.

– Сэр Артур нашел ее для вас. – Она понизила голос, чтобы Конан Дойл не услышал: – Он ужасно переживает из-за того, что произошло с вами, и все из-за его просьбы.

— Вы уверены? Я ничего не забыл?

— Все улики, которые мы соберем, будут опечатаны и тоже вручены курьеру, который доставит их в нашу лабораторию.

– Послушайте, Чарльз, – громко сказал Конан Дойл с крыльца, – это все уляжется. Через некоторое время ситуация прояснится.

Дарби вспомнила о парне с чемоданом за дверью патологоанатомического театра.

Потом он пошел к «бентли», чтобы подождать Адриану, которая тихо сидела еще несколько секунд. А потом в последний раз сжала мою руку. Она встала, наклонилась и положила мне руку на щеку, так же как когда-то Фредди. Не говоря больше ни слова, она пошла к автомобилю, и они уехали.

— Что-нибудь еще? — не унимался Эллис.

Через несколько минут я запер дом и пустился в путь в своем новом «моррисе». На этот раз поездка была настоящей, а не воображаемой. Уже вполне чувствовалась весна.

— Да. Большое спасибо за то, что вы нам помогаете.

Я знал, что больше никогда не встречусь со знаменитым писателем. И если не считать Адрианы, много времени пройдет до тех пор, пока я смогу поговорить с кем-нибудь, кто знал меня как Чарльза Бейкера, репортера Пресс, имевшего твердые шесть с половиной баллов (и с хорошими перспективами) по американо-британской шкале соответствий. Первый же выстрел люгера закончил эту жизнь. Теперь мне предстояло обрести новое будущее и обжиться в нем Так странно все это оказалось: я и не знал, что тоже играю в «die Reise nach Jerusalem», но, когда музыка прекратилась, я единственный остался без стула.

Голос Кейси снова зазвучал отстраненно, как будто он покинул собственное тело, предоставив кому-то другому право дергать за ниточки.

Обернувшись к Дарби, он произнес:

Благодарности

— Вы видите эти колотые раны по обеим сторонам от позвоночника?

Большую часть информации о жизни и творчестве сэра Артура Конан Дойла я почерпнул из книги Дэниэла Стэшауэра «Рассказчик историй» (изд-во «Холт», 1999), которая показалась мне чрезвычайно занимательной и в то же время содержательной. Сведения об отце сэра Артура, Чарльзе Олтамонте Дойле, были взяты из его собственного иллюстрированного дневника, который так прекрасно подготовил Майкл Бейкер «Дневник Дойла: Последняя великая загадка Конан Дойла» (изд-во «Паддингтон», 1978). И там действительно недостает нижней части двадцать пятой страницы.

— Да.

Отверстия были покрыты коркой запекшейся крови.

— Этими ранами покрыта вся его спина, ноги и ягодицы.

Дарби подняла голову и посмотрела на Кейси.

— Есть какие-нибудь идеи на этот счет?

— Нет, — покачал головой он. — Но все раны совершенно одинаковые и расположены в определенном порядке. Его как будто усадили на что-то острое.

— А как насчет рубцов на груди?

— Это следы хлыста, — ответил Кейси. — По большей части раны совсем свежие, а значит, не могли быть нанесены давно. Отметины на запястьях и лодыжках — это следы ремней, которыми его к чему-то пристегивали. Что бы они с ним ни делали, вначале его привязали.

Дарби начала пинцетом перебирать волосы на голове жертвы. В другой руке она держала фонарь. Она внимательно осматривала кожу головы в поисках улик, а также пауков. Что она обнаружила, так это множество крошечных рубцов.

— Укусы пауков, — заметил Перкинс.

Дарби продолжала поиски. Ей хотелось знать, высыпали всех пауков на жертву сразу, чтобы они его искусали, или его просто заперли с ними в темном шкафу.

Перкинс с удивительной силой схватил ее за руку.

— Не шевелитесь.

Она замерла, искоса наблюдая за тем, как Перкинс потянулся и выхватил у нее из-под руки черного паука размером со спичечную коробку. Его квадратное черное и невероятно лохматое тельце корчилось в воздухе.

— Австралийский отшельник, — пояснил Перкинс, направляясь с ним к банке. — Очень быстрый и очень ядовитый.

Дарби моргнула, стряхивая капли пота с ресниц, но быстро взяла себя в руки. Куп стоял напротив с другой стороны стола. Она подняла голову и сказала:

— Нам нужны снимки ран на коже головы.

Он кивнул и взял в руки фотоаппарат. Дарби указала на первую рану, в нескольких дюймах от линии роста волос, и отступила в сторону. Она знала: чтобы сделать качественные снимки, ему понадобится не меньше двух минут. Это время она решила использовать для того, чтобы осмотреть тело на предмет притаившихся омерзительных животных.

На столе их не было. Во всяком случае, она их не увидела. Дарби осмотрела затылок жертвы и, взяв новый, более яркий фонарь, посветила им в уши. Чисто. То же самое она проделала с ноздрями, обнаружив там лишь заросли тонких черных волос.