— Но…
— Это все какие-то мужские игры, — поняв Даяну с полуслова, отмахнулась принцесса. — Но любые игры заканчиваются. И придумываются новые.
«Интересно. Какую новую игру придумал себе принц? Уж не ту ли пухлую блондинку, что вечно пялится на него выпуклыми рыбьими глазами?! Так у нее кривые зубы! И ноги! И пальцы!»
«Под длинным платьем ног не видно, — справедливо упрекнул бдительный внутренний голос. — Ты элементарно ревнуешь, голубушка».
«Я?! Ревную?! Ну уж нет! Я свободна! От ревности, от глупых бабьих игр, от обязательств… Я свободна!»
— Надеюсь, вы не уедете, не простившись с отцом и братом? — вновь повернувшись к зеркалу, как будто между прочим, сказала дочь правителя.
— Проститься? А это нужно?
— Это не нужно, это обязательно! — сказала принцесса крови и хлопнула в ладоши. — Ранимал, как идут приготовления к ужину? — спросила вошедшую служанку и тут же пояснила Даяне: — Я приказала приготовить несколько особых блюд, требующих предварительной обработки…
— Все будет готово вовремя, — поклонилась девушка, и оборки на ее расшитом чепце приветливо колыхнулись. — Когда их светлости приедут с охоты, все будет готово.
— Хорошо, вы свободны, — сказала Аймина и, присмотревшись к гостье, заметила: — Вы выглядите бледной, Даяна. Плохо спали?
— Неважно. Болела голова.
— Поэтому вы одной из первых вчера покинули общество?
Леди Геспард так и не поняла, поверила ли принцесса сказкам о головной боли. Или обычно проницательная Аймина догадалась — по взглядам, по репликам, по бледности щек — об истиной причине недомогания своей подруги. Богатый опыт личных неурядиц делает женщин необычайно прозорливыми…
Этим вечером целительнице леди Гунхольд была оказана великая честь. Семейный ужин в кругу герцогов Урвата. Только правитель, его дети, Савьяна — унылая больше обычного — и лесная ведьма.
От Шыгру, встреченного Даяной в полутемном переходе, шли волны такой обжигающей черной ненависти, что не спасали даже камни. Эта ненависть еще долго преследовала ее в длинных коридорах, тащилась следом, как неотвязный гнилостный запах, подцепленный на помойке. Он впился в одежду, пропитал волосы и обмазал кожу липкой смесью из злобы, приправленной бессилием, враждебности, щедро политой желчью и едкой горечью убийственной терпеливости. «Подожди, везение не длится вечно… Правители непостоянны и капризны…»
Многочасовая охота утомила старого герцога. Сильно напоминая Даяне Бабуса, его светлость клевал носом над винной чашей, промахивался вилкой мимо куска оленины и откровенно зевал.
Все благодарности были высказаны, титулы пожалованы, отеческое отношение к колдунье удивило двор, но не самого властителя. По большому счету любой тяжелобольной навсегда остается привязанным к спасшему его лекарю. Тут не бывает скидок на «светлости» и «слуг». Связка больной — врач навсегда застревает в памяти, напоминает и ставит акценты: лекарь выше больного, так как титулы не избавляют от боли.
— Батюшка, идите отдыхать, — ласково погладив герцога по плечу, сказала Аймина. — Прогулки на свежем воздухе еще тяжелы для вас. Не так ли, дорогая леди Гунхольд?
— Они полезны, — не совсем согласилась Даяна. — Если не тянутся столь долго. Вы немного поторопились с охотой, ваша светлость.
Старый герцог совсем не величаво, шаркая ногами и с трудом держа голову прямо, уходит.
Аймина, словно приняв от него некую вахту, начинает проглатывать рвущуюся наружу зевоту и сонно смотреть на игру огненных язычков, приплясывающих на концах свечей. Крошечные звезды отражаются в глазах Ранвала, его зрачки напоминают иллюминаторы космических кораблей, он сам подобен рулевому, читающему курс по звездам…
— Какой изнурительно длинный день, — произносит Аймина, и зевок, вырываясь наружу, размыкает губы. — Ох, ох, ох, — говорит принцесса. — Вы твердо решили покинуть нас завтра утром, Даяна?
— Да. Меня ждут дома.
— Ну что ж… Тогда прощайте, леди Гунхольд. Карету и дорожные припасы вам приготовят.
Аймина медленно и плавно поднимается из-за стола, и Даяна, словно боясь остаться с принцем наедине, повторяет ее движения. Без всякой пластики, угловато и резко, как неуклюжий закомплексованый подросток. Салфетка падает с ее колен, длинная, свисающая со стола скатерть цепляется за ноги, липнет к платью, и Даяна чувствует себя стреноженной лошадью, приговоренной остаться на пастбище до возвращения хозяина.
Провокационные манеры скатерти заставляют хозяина улыбнуться, гостья, вспыхнув как школьница, пытается высвободиться.
— Спокойной ночи, ваша светлость, — бормочет она и, не оглядываясь на застывшего в кресле сына герцога, почти бегом уносится в коридоры.
Длинные, запутанные и так и не изученные.
Кавалер подремывал возле саквояжа с медикаментами — охранял, бдил, караулил, — но при виде хозяйки принял позу неусыпного стража. Дернул хвостом, потерся боком о кожаный угол охраняемого объекта и торжественно сдал вахту. Мяукнул: «Все в порядке, инцидентов не наблюдалось» — и шмыгнул за дверь. Ловить мышей, прощаться с дворцовыми кисками?
Даяна расправила постель и только сняла тяжелые украшения, как в дверь тихонько постучали. «Горничная. Узнать распоряжения на завтрашнее утро», — рассеянно подумала она и крикнула:
— Войдите!
Тяжелая, окованная железом — и совершенно феодальная — дверь распахнулась, и в комнату вошел Ранвал:
— Вы не попрощались со мной, леди Гунхольд.
Даяна машинально, не задумываясь, выбросила вперед ментальное копье и, не сразу поняв, что произошло, погрузилась в мысли принца.
Ранвал пришел к ней без охраны камня. Небывалое, неслыханное нарушение придворного этикета — правители не общаются с колдунами без защитного экрана! — так поразило леди, что от удивления она завязла, заблудилась в мыслях мужчины, как недавно запуталась в складках скатерти.
Свой защитный камень она только что вместе с кулоном-коммуникатором положила под подушку.
Но принц не обладал ментальным даром и не мог читать ее мысли. И оттого его поступок выглядел совершенно обескураживающим, вернее — разоружающим. Ранвал пришел открытым. Его слова «Вы забыли попрощаться, меди Гунхольд» были обращены к колдунье, находящейся за барьером камня, но, как только Ранвал увидел, что на Даяне нет амулета, он замолчал, остановился, не доходя нескольких шагов, и распахнул сознание.
Совсем другой Ранвал открылся перед Даяной. Не принц — мужчина. Страстный и влюбленный. Не вожделение — оно имело другую, более физиологическую окраску, — а именно страсть обожгла Даяну. Она была слепяще яркой. Как звездное скопление. Как вспышка маяка на фоне ночи. Как солнце, до боли бьющее в глаза.
Но где-то там, за всполохами света, остался в завораживающей темноте маленький мальчик, молящий женщину — не прогоняй! Этот мальчик не пытался двигаться даже на ощупь. Давно и навсегда он обустроился в недрах памяти Ранвала, спрятался в ее лабиринтах и тихонько забавлялся игрушками взрослых мужчин: острыми копьями, длинными ножами, лошадиной упряжью, живыми солдатиками, царской короной и россыпью монет и драгоценностей, не имеющих в мире детей реальной ценности. Не прогоняй!!!
Даяна так и не поняла, кому она шагнула навстречу — сильному мужчине или одинокому мальчику, спрятавшемуся за рядами мечей и копий. Как только Ранвал обнял ее, все личности перемешались: сила стала нежной, нежность стала могучей, как вихрь. Вспышка страсти осветила все уголки души без остатка и увлекла Даяну в какой-то дивный, давно забытый танец-водоворот.
Все ухищрения вейзанок смело из головы миледи единым мигом. Казалось, принц не умещался в рамки обычного мужчины. Его было так много для забывшей о любви Даяны, что оставалось только подчиняться.
Легко, безропотно, бездумно.
А утром пришла зима. С поклажей из мокрого снега, налипшего на окна, со свитой злого ветра, бьющего в печные трубы, и темнотой, укравшей ленивое зимнее солнце.
Почти ничего не видя, придерживаясь стены, Даяна подошла к двери и немного приоткрыла ее. Дрожащий факельный свет перепрыгнул порог, попал на смятую постель: принц, протянув руку на половину Даяны, крепко спал.
Запущенный вместе со светом в комнату Кавалер добежал до кровати, обнюхал ногу принца и посмотрел в глаза хозяйки загадочным кошачьим взглядом: «Ты не ошиблась ли, Даяна? Он должен быть здесь?»
Леди устало пожала плечами. Ночь прошла, и предатель-утро играло на обнаженных страстью нервах: «Ошибка, не ошибка, было, не было, любила, разлюбила…»
— Сделанного не вернуть, — шепнула Даяна приятелю-коту, оделась и, сняв с пальца старинный перстень рода Оскардуан, надела его на мизинец спящего Ранвала. — Прощай, мой принц, — сказала и быстро вышла из комнаты.
* * *
Черная дорожная карета, поджидающая у крыльца, отчего-то показалась Даяне тюремной повозкой. Экипаж изгнанницы. Пусть и добровольно выбравшей ссылку. Серых, как туман, лошадей покрывала попона из мокрого снега, возница стряхивал его огромной кожаной рукавицей и перебрасывался словами с низкорослой служанкой, шмыгающей покрасневшим носиком и зябко притопывающей деревянными башмаками. Башмаки постукивали но гранитным булыжникам, падающий снег глотал звуки, кучер ласково укорял нетерпеливых сытых лошадей.
На верхней ступени крыльца, слегка укрытый от непогоды широкой колонной портала, стоял колдун Шыгру. Не замечая холода или не боясь его, старец подставлял ветру длинную седую бороду и ждал Даяну. Большие пальцы сплетенных на животе рук беспрестанно шевелились, вращались между собой в каком-то непонятном колдовском хороводе.
— Ты все же уезжаешь, ведьма? — спросил Шыгру.
— Я так хочу, — вскинув голову, ответила Даяна.
— После всего, что было у тебя с принцем крови?
— Да.
— Принц получил награду, и теперь ты свободна?
— Я всегда была свободна. И учти, колдун. — Даяна подошла вплотную и, пристально глядя ему в глаза, сказала: — Ты больше не добавишь в питье герцога одурманивающих снадобий. Я никому не сообщила о твоих приемах, но запомни, как только до меня дойдут слухи о странном поведении властителя или кого-то из его семьи, я вернусь. И тогда берегись!
— Ты угрожаешь мне?!
— Предупреждаю. Прекрати попытки подчинить себе герцога…
Даяна еще продолжала говорить, когда Шыгру, резко выбросив руку вперед, сорвал с нее камень защиты.
«Вернись во дворец, — пришел приказ. И был он так силен, что ноги Даяны тут же подчинились. — Иди направо, вниз…»
Как будто погруженные в вязкую зыбко-прозрачную жижу, ноги Даяны сделали несколько тягучих, глицериновых шагов. Леди прошла до поворота к покоям придворных и оказалась над распахнутым темным зевом спуска в подземелье. Толчок в спину, и она пошла вперед. Выщербленные ступени, как зубы доисторического ящера, с хрустом пережевывали ее шаги, спуск вниз напоминал прогулку по пищеводу древнего окаменевшего исполина и должен был закончиться гранитным мешком пустого желудка, где кости ведьмы растворятся без следа, не оставив даже горстки праха…
Чужая воля давила с бездушной настойчивостью пресса, выжимала из Даяны все силы и душила желание сопротивляться: на улице леди растерялась и пропустила момент атаки. Сейчас ей как будто предстояло подняться с колен, заставить спину разогнуться, но лед, сковавший позвоночник, выстудил голову, и только крошечная искорка тепла, горевшая где-то чуть ниже груди, не позволяла Даяне заледенеть окончательно.
Леди попробовала сбить гипнотически размеренный ритм шагов, но голос Шыгру — я сильнее тебя! — ударил вновь, и Даяна подчинилась. Зашагала, считая ступени и даже не касаясь рукой шершавых стен. Темный и узкий провал проглотил и обезволил ее полностью.
Колдун пробормотал какое-то заклинание, и по всей длине подземного коридора вспыхнули редкие факелы. Огонь осветил узкое каменное ущелье с множеством дверей и хищно выгнутой, невидимой в темноте спиной. Какая-то из этих дверей навсегда закроется за лесной колдуньей?
Телепатический толчок — и Даяна пошла дальше. Почти не поднимая ноги, спотыкаясь о стыки гранитных плит, но равномерно и покорно, как заведенная механическая кукла.
— Стой.
Даяна замерла, и колдун, уже рукой, втолкнул ее в тесный каменный пенал с высоченным потолком и стенами, которых можно было коснуться выставленными локтями. «Моя тюрьма? Моя могила?!» Ужас, накативший на Даяну, стал почти материальным, осязаемым, он затопил темницу до самого скрытого мраком потолка. Даяна барахталась и захлебывалась в волнах ледяной жути, прилив острозубой первобытной паники больно кусал за сердце, и эти укусы понемногу возвращали ее к жизни. Боязнь остаться навсегда в тесном каменном мешке вернула желание сопротивляться, страх побеждал принуждение, множил силы, и искра, слабо тлевшая под грудью, вдруг вспыхнула обжигающим приступом собственной ноли.
— Остановись, колдун!
Шыгру, уже почти закрывший за спиной Даяны дверь, замер, не веря происходящему. Он попытался продолжить движение руки — захлопнуть дверь, задвинуть крепкий пасов, но та окаменела.
И пока это была только рука. Воля астролога нисколько не ослабла. Создав невидимый барьер, Шыгру прикрылся им, как щитом, и метнул в Даяну копье приказа:
— Смирись!
Злой рычащий голос ударился о стены и многозвучным рикошетом обрушился на леди Геспард. Приказ был так силен, что у Даяны подкосились ноги. Едва не падая, цепляясь локтями о стены, она положила ладони на грудь, согревая ее теплом и ища поддержку внутри себя, и внезапно почувствовала сильное оберегающее тепло, идущее от сумки, повешенной ниже сердца.
Кот Кавалер. Он сидел в дорожной сумке и защищал хозяйку, как и много, много лет назад, когда служил передатчиком для Высших Сил. Когда-то зверь уже помог Даяне противостоять натиску телепата-легиса — Трима… Когда-то он уже спас свою хозяйку. И едва не погиб в той схватке.
Сил Даяны не хватало, чтобы сражаться с Шыгру, и кот, собрав какие-то невероятные космические волны в один кулак, аккумулировал их — неужели Кавалер сохранил эту способность?! — и передал своей хозяйке. Плечи леди расправились, невидимый прилив энергии подхватил ее усилия, удержал на плаву и мощным толчком-цунами выбросил в дверной проем.
Шыгру буквально отбросило к противоположной стене коридора. Ударило спиной и окатило отраженным страхом Даяны. Колдун медленно сполз на пол и растекся по нему омерзительным черным пятном. Рогатая шапка съехала ему на лоб, полы мантии широко распахнулись, Шыгру ловил воздух посиневшими губами и выпускал его наружу с натужным сипением:
— Невозможно… Невозможно… Я сильнее…
Нисколько не заботясь о задыхающемся в недоумении колдуне, Даяна перешагнула его разбросанные ноги и, быстро подбежав к одному из еле чадящих факелов, распахнула свой плащ.
Скорчившийся в сумке Кавалер был чуть жив. Полуприкрытые глаза зверя слепо смотрели в угол сумки, зубы щерились, а шерсть, недавно такая гладкая и шелковистая, превратилась во взъерошенную паклю. Кот передал Даяне энергию космоса и — перегорел? Не выдержал нагрузку?
— Мой Кавалер, — шептала леди Геспард. — Очнись! Ответь мне! — Слабая дрожь пробежала по полосатым лапкам, кот выгнулся, как будто всхлипнул и затих. — Нет, нет, Кавалер! — закричала Даяна.
И пламя факела качнулось, посылая на стены колеблющиеся тени. И голос эхом прокатился по гулкому подземелью и вернулся многократным — нет, нет, нет!
Даяна дунула в теплый кошачий нос, потерла острые ушки и, плача, прошептала:
— Еще на Земле мне говорили, что у кошек много жизней. Вернись, мой друг! Ты у меня один!
Вынув зверька из сумки, Даяна приложила мягкий кошачий бок к щеке и внезапно почувствовала слабое, словно дуновение утреннего ветра, дыхание.
— Ты жив?! — спросила леди Кавалера.
— На помощь! На помощь! Беда!
Резкий, как щелчок кнута, вопль разорвал темноту подземелья: Зафс раскрыл глаза и едва не ослеп от яркого солнечного света. Только что он был за сотни верст, в каменных катакомбах подземелья герцогского замка и вдруг — на лавке у реки, возле матери и держит ее за руки. Темноту сменил слепящий свет, перемещение из прошлого в настоящее произошло столь стремительно, что причинило боль обоим.
— Что случилось? — прошептала леди Геспард.
— Кричит профессор, — ответил сын и одним рывком поставил себя и мать на ноги. — В доме беда. Пошли скорее.
— Мы здесь, Горентио! — на ходу, огибая травянистый холм, прокричала Даяна.
Мысли Эйринама было невозможно прочитать, они сбивались, путались и полыхали ужасом. Растерянный и взлохмаченный, он бежал навстречу матери и сыну. На щеке ученого алела свежая царапина, один почти оторванный рукав камзола болтался грязной тряпочкой, тщедушный, маленький профессор напоминал пичужку с поломанным крылом, за которой гналась стая хищных лис.
— Беда, беда, миледи! Какие-то люди ворвались в дом и похитили детей! — Выпалив все это, Эйринам упал на грудь Зафса и опал, как сломанный стебель.
Юноша задержался только на мгновение. Легко и бережно он подхватил ученого друга на руки и сразу же догнал мчащуюся к дому мать.
— Их было много, — жалуясь, причитал профессор, прижимаясь к сильной, мерно вздымающейся груди, — мы ничего не могли сделать. Бабус… кажется, он серьезно покалечен… ему сломали руку и разбили голову… Я ничего не мог поделать!
— Все будет в порядке, Горентио. Все будет в порядке…
Весь первый этаж дома напоминал разграбленный разбойниками бивуак. Вещи валялись вперемешку с мебелью — стулья, столы и лавки были опрокинуты, черепки битой посуды устилали пол. Чья-то безжалостная нога втоптала в ковер осколки вазы, изрезавшие свежий нежный букет, кукла Верлены застряла между почти упавшей книжной полкой и дверным косяком…
Бабус — перед тем как бежать за помощью, профессор трогательно положил ему под голову крошечную вышитую подушечку — лежал на коврике у камина и даже не стонал. Весь измазанный кровью, сочащейся из раны на затылке и разбитого носа, старик безумно вращал глазами и делал попытки изобразить что-то жестами. Одна рука его плетью лежала вдоль тела, другая участвовала в «передаче информации» двумя слабо подрагивающими пальцами.
Даяна опустилась на колени возле избитого друга и стала задавать вопросы:
— Это были люди герцога?
Бабус слегка мотнул головой.
— Их было много?
— Много! — ответил за Бабуса профессор, посаженный Зафсом в кресло. — Только в доме было пять человек и сколько-то еще во дворе. Они искали вас!
— Но не нашли, — задумчиво произнесла Даяна. — Или не очень старались, так как я была им не нужна. Они, наоборот, отсекали меня от дома…
— Люди герцога забрали детей! — выкрикнул профессор. — Мальчик так сопротивлялся, что им пришлось завернуть его в одеяло!
— А Верлена? — прищурившись, спросила леди. — Она была спокойна?
— Совершенно! — наклонившись вперед, впечатал Эйринам. — Сама вышла, сама села в карету… Кот ваш, кстати, побежал за ними вслед…
— За него не стоит переживать, — все так же задумчиво произнесла Даяна. — Зафс, принеси мне лекарский саквояж, он такой…
— Я знаю, мама, — мягко перебил сын. — Теперь я знаю все.
Далее в течение получаса мать и сын не обменялись ни единым словом. Даяна занималась лечением Бабуса. Оттирала его раны от запекшейся и еще сочащейся крови, скрепляла их края клейкой лечебной массой, накладывала на сломанную руку фиксирующую повязку с регенерирующими мазями. Пивная Кружка тихо дремал под воздействием снотворного, пожалуй, завтра он очень удивится, когда отвердевший лубок ему позволят снять. Пожалуй, он даже подумает — а не приснилась ли ему сломанная рука?
Зафс наблюдал за сосредоточенной, не позволяющей себе истерик матерью и тихо касался ее мыслей. Даяна слишком многое не успела ему рассказать о своей жизни…
Туманные образы: Ранвал, приезжающий в этот дом, рождение их детей, уговоры, ссоры, размолвки и примирения в объятиях. Все смешалось в один клубок и пугало легиса обилием страстей. Эмоций было так много, что логика поступков почти отсутствовала. За вспышкой страсти следовало леденящее проклятие, за обещанием читалась отсрочка, за клятвой отречение. Ранвал — теперь уже в герцогской короне — дает приказы и бесится от их неисполнения. Даяна — все так же непокорная — то с радостью встречает царственного гостя, а то страдает от его упреков и плачет, умоляя дать ей время.
«Зачем он так жесток с тобою, мама?»
«Потом, мой мальчик, все потом…»
«Ты не хочешь говорить со мной?»
«Я устала от мысленного обмена. Опустошена. Дай мне передышку…»
И Зафс отступил. Даяна пыталась сосредоточиться на чем-то главном, но чехарда образов, рождающихся в ее сознании, показывала, как плохо это получается. Все перепуталось, смешалось. И лишь в одном Зафс был уверен абсолютно — ненависти к Ранвалу не было в мыслях матери. Обида, недовольство, горечь и боль разлуки — все было. Но эти чувства окрашивала грусть. Досада. «Как все не вовремя! — мелькало в голове, и тут же вспыхивало предупреждение: — Не вмешивайся, Зафс!»
Зафс отступил. Вышел на крыльцо, и очень скоро к нему присоединился Эйринам.
— Кто были эти люди, Зафс?
— Стража герцога Урвата. Мы находимся на его землях. Верлена и Сакхрал — его дети.
— Герцог отец двойняшек? — не слишком удивился Эйринам.
— Да. И видимо, отец требовательный.
— Он призвал их ко двору?
— Призвал, если это можно так назвать. Он давно собирался перевезти детей в столицу, но мама ждала меня и отказывалась.
— Ну надо же, как все запутано! — воскликнул профессор. — Дети, живущие в лесу, — наследники короны!
— Не знаю, к счастью или к сожалению, но это так. Кроме Сакхрала, у герцога нет наследников мужского пола. А на этой планете мальчики имеют безусловное преимущество и только при их отсутствии корона переходит по женской линии.
— У герцога есть еще две дочери, рожденные наложницами, — раздался за их спинами усталый голос леди Геспард, — и племянник. Сын принцессы Аймины. Но Сакхрал — единственный сын Ранвала.
— Признайтесь, миледи, редкое везение для иноземной женщины — родить наследника трона, — то ли в шутку, то ли всерьез поклонился Эйринам.
— Это проклятие, профессор, — не согласилась Даяна и вздохнула: — Я родила своих детей для тревожной жизни.
— Не надо укорять себя, мама, — тихо вставил Зафс. — Сейчас нам надо думать, как вернуть Верлену и Сакхрала.
Леди Геспард отошла к невысокой деревянной решетке, опоясывающей веранду, оперлась обеими руками о теплое дерево и, глядя на сверкающую серебром полоску осенней реки, проговорила:
— Вряд ли это получится. Он не позволит. Верлена предупреждала меня об этом…
— Предупреждала? — Зафс подошел к матери, перегнулся через перила и заглянул ей в лицо. — Сестра знала, что их похитят?
— Да.
— Именно сегодня?!
— Нет, — резко оттолкнувшись от ограды, сказала Даяна. — И потому я удивлена. Отчего дочь так легко уехала со стражниками и не попыталась хотя бы предостеречь нас от грозящей опасности?
— Когда и что конкретно говорила тебе Верлена?
— «Скоро за нами приедут стражники», — говорила она. Точного времени не называла. И еще говорила что-то о боге. Якобы он не даст их в обиду. Но, как видишь, — Даяна развела руками, — дочь ошиблась. Боги этой земли всегда на стороне сильных…
— Нет, — медленно покачал головой легис, — Верлена не ошиблась. Ты просто неправильно поняла ее слова. Богом девочка называет своего брата. Меня.
— Это фантазии! — горячо возразила мать. — Глупые и наивные! Детские.
— Тогда почему она не предупредила нас о появлении стражников?
— Не знаю!
— А я, пожалуй, знаю. Догадываюсь. Она не сопротивлялась, позволила себя забрать именно потому, что хотела быть увезенной. Девочка думает, что только я могу как-то повлиять на герцога и как-то разрубить этот старый узел, который связал вас и Ранвала. Верлена надеется, что я смогу отстоять ваше право на самостоятельную жизнь.
— Отстоять?! — воскликнула Даяна. — Ты не понимаешь, о чем говоришь! Ранвал — правитель! Он и так слишком долго ждал моего повиновения. Тебе не отдадут детей! Закон и сила на стороне отца.
— Я поеду в замок и привезу сестру и брата, — мягко, но настойчиво проговорил Зафс. — Если потребуется, заберу их силой.
— И ты думаешь, тебе позволят сделать это без кровопролития?! Зафс, это какая-то ловушка! Тебе осталось каких-то несколько дней до совершеннолетия! Совсем немного! Ты думаешь, что похищение сестры и брата на следующее утро после твоего появления на этой планете — всего лишь совпадение?! Такого не бывает!
— И все же я поеду. Я доверяю предчувствиям Верлены не только как человек, но и как легис. В поведении сестры присутствует логика. Много лет герцог был уверен, что вы беззащитны. И именно сейчас наступило время показать ему, что это далеко не так. У вас есть защитник. И это я.
— Нет! Тебе нельзя проливать кровь! Ты столько лет провел в тупом ожидании и собираешься потерять все за несколько дней до абсолютной, полной свободы?!
— Я не хочу проливать кровь, мама, — терпеливо настаивал сын. — Герцог разумный человек…
— Разумный?! — Даяна запрокинула голову и хрипло театрально захохотала: — Мальчик мой, когда у мужчины на голове тяжелая корона, она частично выдавливает мозги! Ранвал разумен, только когда ему это выгодно. Его власть безгранична, и он упрям, как тысяча ослов. Если он решил отобрать у меня детей, то теперь уже не отдаст их никогда!
— А если тебе согласиться на переезд в замок? — все так же мягко спросил Зафс.
— Это невозможно, — сказала Даяна и пристально посмотрела ему в глаза.
Зафс коснулся мыслей матери и ужаснулся. «В замке нас умертвят, мама, — сказала как-то Верлена. Девочка играла, сидя на круглом ковре детской комнаты, и разговаривала больше с куклой, чем с матерью. И оттого ее слова прозвучали особенно жутко. — Скорее всего, отравят… Сначала Сакхрала, потом меня… Нам нельзя там жить…»
Мигом побледневшая кожа Зафса туго обтянула обострившиеся скулы, и легис просипел:
— Кто? Кто отважится это сделать?
— Верлена не знает, — грустно покачала головой Даяна. — Но жизнь в замке опасна для них.
— Ранвал знает об этом?
— Нет. Я не рассказывала ему о даре дочери. Верлена попросила меня не делать этого.
— Странная малышка, — задумчиво глядя на мать, проговорил Зафс. — Она рассуждает как настоящий легис: способности должны храниться в тайне…
— Я сама много раз ловила себя на этой мысли, — согласилась Даяна. — Как думаешь, не сыграл ли роль и здесь эффект «коробки из-под магнита»? Что, если Верлене через материнское чрево передались некоторые из твоих способностей? Ведь на меня твои телепатические возможности перешли. Ты развил мой мозг, когда им пользовался…
— Коробка из-под магнита, — пробормотал Зафс. — Ты думаешь, что мое рождение навсегда изменило некоторые волновые показатели твоего тела?
— Да.
— А что еще у сестры от легисов?
— Знания. Они бродят в ней бессистемно, то выплывают наружу, то тонут в недрах недетской памяти. Порой я слышу, как Верлена рассказывает Сакхралу или тряпичной кукле сказки. И эти истории бывают достоверны, как «всплески» коллективной памяти легисов. Слишком достоверны. И слишком пугающи. Я, — Даяна запнулась, — я даже надела на нее сережку из витахрома. Вдруг Верлена «заражена» памятью легисов?!
— Невероятно, — пробормотал Зафс. — Новая раса… Какой подарок Чатвариму — первая девочка-легис!
Даяна снова отвернулась и, посмотрев на реку, сказала:
— Теперь ты понимаешь, что путь к звездам для нас закрыт. Верлена представляет для Чатварима не меньший, если не больший, интерес, чем ты. Она способна дать будущее, начало новой расы потомков Чатварима. Возможно, она единственная женщина рода легисов…
— И не только она, — приглушенно добавил Зафс. — После появления Верлены ее мать также представляет для Машины нешуточный интерес. Ты… — Юноша запнулся, и леди Геспард сама подобрала для себя слово:
— Я стану «инкубатором» для легисов. Песочники — вырождающаяся нация, Чатвариму сильно не повезло с их генетическим материалом. Скорее всего, если бы не ущербные гены «благословенного народа», каждый легис обладал бы телепатическими возможностями. Ведь вы общаетесь с отцом на ментальном уровне… Так что теперь я навсегда заперта на этой планете. Точнее — спрятана. Я и Верлена.
— Если только одного из твоих детей не признают неорасой, — угрюмо добавил Зафс. — Мне обещали право выбора, и я им воспользуюсь, мама. Я не позволю превратить тебя в… — Юноша снова запнулся, и мать закончила за него:
— В племенную самку.
— Да!
Тихое покашливание за спиной матери и сына напомнило им, что на веранде они не одни. Деликатный профессор Эйринам хотел было уйти в дом, но занятный диалог хозяйки дома и его молодого друга буквально пригвоздил ученого к месту.
— Простите, мои друзья, — смущаясь, проговорил историк, — я не совсем понимаю, о чем идет речь. О каком признании неорасы вы говорите? И кто кого должен признавать? Мне кажется, эта планета не имеет влияния в галактиках…
— Сахуристар здесь ни при чем, — видя, как неловко чувствует себя ученый, произнес Зафс.
В профессоре боролись врожденная тактичность и самородный исследовательский пыл. Судя по всему, дипломированный «разведчик-первопроходец» побеждал деликатную сторону натуры Эйринама, и профессор уже не делал попыток вежливо «оглохнуть».
— Мы рассуждаем во вселенских масштабах. Увы, профессор, но вы невольно прикоснулись, стали случайным свидетелем интриг и схваток Высших Сил. Я в этих схватках был призом. А сейчас узнал, что и мои близкие включены в этот розыгрыш.
— Вам всем грозит опасность? — Эйринам красноречиво поднял палец вверх, указывая на звезды.
— Да. Нам грозит опасность, но вам, дорогой Горентио, еще не поздно покинуть планету. — В тоне Даяны не было ничего, кроме обеспокоенности за судьбу любознательного друга. — Поверьте, с этой минуты мы очень опасная компания…
— Опасная?! — с неожиданным негодованием воскликнул ученый. — Да вы самая замечательная, самая интригующая компания, которую мне когда-либо приходилось встречать! Каждый из вас — человек-загадка! Штучные экземпляры, простите. И вы, леди Геспард, рассчитываете, что я откажу себе в удовольствии подольше оставаться в вашем обществе?!
— Вы переоцениваете нас, — смутилась Даяна.
— Отнюдь! У меня отличный нюх на сенсацию!
— Но эта сенсация не может быть предана огласке, — с укором произнесла Даяна.
— Я понимаю, — с готовностью кивнул Эйринам. — И я готов хранить вашу тайну. Вы только расскажите мне немного о неорасе. Легисах, кажется? Именно так вы называете себя, мой друг…
— Не торопитесь, Горентио, — улыбнулась Даяна. — Возможно, мы вам все расскажем, но не сейчас. Сейчас вы должны помочь мне убедить этого мальчика не рваться на приступ замка Урвата.
Эйринам смерил Зафса взглядом — высокий рост, широкие плечи, мышцы бугрятся под одеждой — и нашел слово «мальчик» несколько не соответствующим действительности.
— Мой юный друг, — сказал профессор, — прислушайтесь, пожалуйста, к доводам своей разумной матушки.
Этой просьбой Эйринам исчерпал себя как переговорщик, и слово взял Зафс:
— Я должен ехать, мама.
— Все это бесполезно, — покачала головой Даяна и села на скамейку возле стены. — Один ты все равно ничего не сможешь сделать. Ни как телепат — вспомни об охране камней, — ни как легис. Ты просто зря потеряешь право Выбора. Это ловушка, мой милый.
— И все же попробовать стоит. Я не могу с уверенностью сказать, как буду действовать, я прошу тебя только верить мне. Я не нарушу условий Выбора и не причиню кому-либо смертельного вреда. Пока я был лишен права развивать свой разум, мама, я развивал физические возможности. И мир Сахуристара — теперь мой мир. Мир грубой физической силы, мир мужчин, где уважают право сильного. Я буду говорить с герцогом на языке, понятном нам обоим.
— Не думала, что ты можешь быть так наивен, — вздохнула Даяна. — Герцог — правитель. Он сам назначает правила, удобные ему.
— И все же он — мужчина. Если вынудить его дать слово, Ранвал его сдержит. Ты не могла бы полюбить другого…
— Полюбить? — переспросила Даяна. — А где ты слышал о любви?
— В твоих мыслях. А герцог… Герцог просто болен тобой.
— Как это все не нужно! Как некстати! Он приезжал сюда десятки раз, приказывал, просил, грозил. Я так устала быть непреклонной, сынок…
— И если бы не предсказания Верлены, давно бы уехала в замок?
— Да. Оставила бы для тебя сообщение на базе и зажила настоящей жизнью — с любимым мужчиной, с детьми. Жила бы и радовалась… Но слова Верлены — «нас умертвят» — не позволяют мне расслабиться ни на секунду! Я все время жду подвоха, я окружила дом датчиками и гостей встречаю как вражеских лазутчиков! Я так устала… Уже двадцать лет единственное существо, которому я могу полностью довериться, — это полосатый кот. Представляешь? Леди и кот, кот и леди…
— А кстати, где он?
— О! — Даяна махнула рукой. — Почти уверена, Кавалер уже едет в карете вместе с детьми. Верлена заставила стражников остановиться — не знаю как, но можешь поверить, заставила — и взяла с собой кота. Иначе Кавалер давно бы вернулся. Кот не может состязаться в беге с лошадьми и не будет без толку преследовать карету. Если детей куда-нибудь спрячут, он подскажет мне, где их искать…
— Невероятный зверь, — улыбнулся Зафс.
— Еще какой! Моя свекровь леди Геспард как-то сказала, что у кошек несколько жизней. Три раза на моей памяти Кавалер почти умирал, но как видишь — жив, здоров и очень бодр.
— Кавалер защитит нас, мама. Я уверен.
— Защитит! — фыркнула Даяна. — От стражников, закованных в броню, от воинов со стрелами и копьями, от гнева герцога.
— От Шыгру, — поправил сын. — Основная опасность идет не от холодной стали, а от колдовских чар астролога. Не думаю, что Ранвал направит на нас копья и стрелы, а вот Шыгру… Шыгру не нужны ни ты, ни дети в замке. Вы для него опасны, так что нам стоит торопиться, Верлена и Сакхрал совершенно беззащитны…
— Если не считать кота, — вставила Даяна.
— Да, если не считать кота.
По заросшему высокой жесткой травой морскому берегу медленно поднимались два человека в широких дорожных накидках. Сильный ветер трепал их волосы, распахивал полы одежды, забирался под капюшоны. Свинцовая тяжесть облепленных влажным морским песком ботинок сковывала шаги, и мужчина, протянув руку спутнице, помог ей выбраться на верх обрыва одним сильным движением.
— Отдохнешь немного, мама? — спросил Зафс.
Уже два среднегалактических часа мать и сын брели вдоль берега, оставляя позади скалистую бухту, где в глубине, под толщей вод скрывался орбитальный челнок. Они уходили от места высадки, морской прибой слизывал оставленные на песке следы, неяркое осеннее солнце совсем не согревало лица, осыпанные мелкой водяной пылью. Тела грели крошечные климатические установки, вмонтированные в швы одежды, но по щекам и лбу хлестал пронзительный соленый ветер…
— Пожалуй, можно, — согласилась Даяна и тяжело опустилась на поросший мхом валун.
Почти двое суток Даяна и Зафс оставались в лесном доме, позволяя стражникам увозить детей все дальше и дальше. В этом мире, мире резвых лошадей, неторопливых осликов и неспешного пешего марша, леди Гунхольд и ее спутник никак не могли опередить карету с детьми. Они не могли появиться в замке прежде экипажа с впряженной четверкой сытых лошадей из герцогских конюшен, поскольку Даяна никогда не была амазонкой. Она плохо держалась на лошади. Их появление в замке прежде похитителей было бы невозможно объяснить даже колдовством, и приходилось ждать. Рассчитывать время, необходимое похитителям для путешествия, для остановок на сон и отдых.
— Сейчас они уже подъезжают к столице, — глядя на беснующийся морской прибой, сказала Даяна. — Мне кажется, я чувствую посылы Кавалера…
— Вряд ли это так, — не согласился легис. — Мы слишком далеко.
Даяна подняла глаза на сына:
— А если Кавалер объединил силы с Верленой?
— Я бы почувствовал это быстрее тебя. Не тешь себя надеждами, мама, детей «закрыли» с помощью камней, и даже Кавалер не сможет пробить их защиту.
— Пожалуй, да, — согласилась Даяна. — Пошли.
Обогнув прибрежные заросли колючего кустарника, лесная колдунья и легис вышли на укатанную колесами телег дорогу и, легко стряхнув с сухой теплой обуви налипший песок, зашагали к столице.
Страж городской заставы лениво и без рвения выполнял обычную рутинную работу: впускал и выпускал груженые и пустые телеги, привычно покрикивал на зазевавшихся пешеходов и едва успевал кланяться хвостам резвых господских лошадей, несущихся мимо. Обычный упорядоченный день городского стража — налево, направо, вперед, назад. «Чего везешь, старая оглобля?!», «А ты куда лезешь, образина чумазая?!», «Хорошего вам дня, господин лавочник», «Много вас тут, а столица одна…».
Его взгляд привычно цеплял вышедших на утренний промысел карманников — те плутовато прятали глаза и притворялись законопослушными гражданами, но его-то, Гримала, не проведешь! Он этих обормотов за версту чует!
Тот же взгляд равнодушно пропускал тележки зеленщиков, спешащих на рынок, снопы сена, клетки с курами, бочки водовозов. Все эти повозки и лица были скучны и знакомы до зевоты. И даже горло драть — а ну, не толпитесь! — не хочется и лень.
Молодого воина, поддерживающего под локоть красивую черноволосую даму, Гримал выделил из толпы сразу, едва те показались из-за груженного сеном воза, перегородившего половину дороги. Опрятная дорогая одежда пеших путешественников удивила стража. «Карета сломалась где-то неподалеку?» — подумал Гримал и даже шею вытянул, пытаясь разглядеть застрявший экипаж. Уж больно непыльным выглядел наряд темноглазой дамы, карета не могла высадить путников вдали от города.
Он присмотрелся и заметил стебелек сухой жесткой травы, прилипший к меховой оторочке подола женской накидки. «Прибрежная осока, — автоматически отметил страж. — Неужто контрабандисты?! Высадились, сдали груз и теперь пешком пробираются в город?»
Выставив вперед копье, Гримал сделал предупреждающий шаг, собрался прокричать грозное «а ну стоять!», но, так и не дойдя до поднятой рейки шлагбаума, замер с разинутым для крика ртом.
Молодой воин, не сбавляя темпа, исподлобья бросил на стража тяжелый взгляд, и Грималу показалось, что в его грудь ударила кувалда кузнеца Маритуса. Взгляд оглушил, едва не сбил с ног и пригвоздил стражника к месту не хуже приказа старшины «Смир-р-рно, чертовы дети!».
«Островитяне!!! Чур, чур меня! И почему я снова камень пропил?!»
Паралич, сковавший мышцы Гримала, действовал до тех пор, пока две макушки — мужская, коротко стриженная и женская, прикрытая капюшоном, — не скрылись из виду.
«Надо старшине просигналить! — заполошно подумал Гримал. — Мужчина островитянин-воин вошел в город. Не к добру это, ох не к добру!» Событие из ряда вон. Колдуны и маги изредка появлялись у городской заставы (да и не все из них с островов прибыли, некоторые только для значительности под островных рядились), пару раз Гримал лично пропускал в город простоволосых женщин с пронизывающими глазами, но воинов среди прибывших островитян не было никогда.
Да и были ли у них воины-то? Островные затворники ни с кем не соперничают, точнее, с ними никто не соперничает, поскольку связываться не хочет.
И вдруг — воин. В кожаном, укрепленном на груди и локтях железом камзоле, высоких сапогах, схвативших почти у колен узкие брюки из прочной ткани, и с мечом. Небольшим, любовно отполированным и невероятно острым, даже на взгляд.
«Не приведи Создатель, война с островами! В лягушек нас попревращают, квакай потом на болотах! Чур, чур меня! Завтра же свой камень у кабатчика выкуплю и на шею повешу!»
Зафс, придерживая Даяну под локоть, легко лавировал в суетливой дневной толпе столичного города. Озабоченные делами горожане почти не обращали внимания на странную пару, целенаправленно двигавшуюся к центру столицы, лишь иногда кое-кто пугливо уступал дорогу, споткнувшись о пристальный, внимательный взгляд молодого воина.
«Карета с детьми уже проехала через городскую заставу, мама, — мысленно сказал легис. — Стражник запомнил гербы на дверцах, я прочел этот образ в его памяти».
«Может быть, наденем камни?» — обеспокоенно спросила Даяна.
«Зачем?»
«Так безопаснее. Мы открыты для „чтения“».
«Нас никто не тревожит, мама. Я бы почувствовал».
«А вдруг лазутчики Шыгру…»
«Лазутчики Шыгру, — сразу перебил Зафс, — пойдут за нами покорно, как цепные псы. Им не справиться с легисом».
«Как знаешь, сынок, как знаешь. Но учти — Шыгру очень силен».
«Он человек, мама».
Успокоив Даяну, Зафс оборвал мысленный обмен: уже не загороженные высокими городскими домами, вперед выступили массивные стены замка Урвата. Составленные из огромных тесаных камней, эти стены нависали над городом как вечный символ высшей власти. Твердокаменной, непреклонной и грозной.
«Впечатляет», — не удержался от комментария легис.
«Эти стены отлично символизируют суть правления герцогов Урвата. Незыблемые несколько столетий, они никогда не сдавались врагу, и Ранвал тоже не уступит».
«Там будет видно», — спокойно ответил Зафс и кулаком, спрятанным в кожаную перчатку, ударил в невысокую, выпиленную в огромных железных воротах дверь.
Даяна знала, что кроме центрального входа в стене замка есть другие, менее презентабельные двери: крошечная калитка для прислуги, ворота для поставщиков провианта и фуража возле казарм дворцовой стражи. Но Зафс решил не удостаивать эти двери чести принять в замок легиса. Только центральные ворота, только парадные и главные. Легисы не входят через заднее крыльцо и не крадутся по задворкам.
Мгновенный щелчок небольшого глазка — внимательный взгляд стражника в прорези железа, — и дверь распахивается широко.
Их ждали. И в этом не было ничего удивительного. Ведь именно для того, чтобы Даяна вошла в замок, Ранвал и дал приказ похитить детей.
Леди Гунхольд и ее спутника беспрепятственно, не задавая вопросов, впустили во внутренний двор. Даяна шагнула на выложенную булыжником площадь, накинула на замок телепатическую сеть и поняла, что их не просто ждали. К их приходу готовились. В ментальном плане замок казался вымершим.
По периферии площади сновала прислуга, несколько стражников взяли на караул, едва ведьма, фаворитка герцога, шагнула в ворота. На высоком крыльце с широкой лестницей застыл нервный перепуганный паж, но даже его мысли — мальчик явно поджидал вошедших — остались закрытыми для Даяны.
Высоко вскинув голову — Зафс давно отпустил локоть матери, — Даяна пошла к парадному подъезду. Полы плаща развевались вокруг нее, как воинские знамена, капюшон слетел с черных, убранных под сетку волос, она шагала к ступеням крыльца, словно брала их штурмом.
Маленький паж еще больше съежился, спрятал лицо в поклоне и отвел левую руку в сторону, приглашая гостью следовать за ним.
Не кинув мальчишке даже взгляда, леди вошла в замок, и маленькому пажу пришлось бежать, чтобы оставаться впереди рассерженной ведьмы.
Едва вступив под своды замка, Даяна почувствовала, как какая-то враждебная черная сила вдруг накинулась на нее и тут же отпрянула. Это Зафс выставил заслон вокруг матери. Как будто острой сталью обрезал тянущиеся к голове Даяны щупальца, и те, взвизгнув от неожиданной боли, убрались обратно к своему хозяину.
«Шыгру?» — определила одним именем произошедшее Даяна.
«Разведка боем, — усмехнулся легис. — Попытался сразу взять тебя под контроль».
«И как?»
«Как видишь. Зализывает раны в своей норе».
«Он нам опасен?»
«Ментально — ничуть. Но теперь он попытается напасть по-другому».
«Как?»
«Не знаю. Получив сдачи, колдун сразу надел камень».
Юный паж раскрыл перед гостями резные двери огромного тронного зала и тут же, с облегчением утерев нос рукавом, пустился наутек так резво, словно черти кусали его за пятки.