– Не знаю.

– Что сказала?

– Ничего.

– Что значит «ничего»? Что-то она должна была сказать. «Все о\'кей», например, или «Как ты?», или «Почему не смотришь, куда едешь?».

– Нет, – ответил Макс, – она ни слова не сказала. Подошла, я говорю: «Пожалуйста, прости меня. Как ты?», а она только тронула мне лицо и улыбнулась. Но это было, словно она говорила, как будто у меня в голове звучали слова.

– Какие?

– Я не уверен, может, это были не слова, скорее какие-то ощущения... Что-то вроде «Не беспокойся» и «Я рада, что ты не ранен». – Макс умолк. – Потом она увидела тебя и убежала.

– Господи, мы даже не знаем, кто она такая. Я не наметил, из какого дома она вышла. – Чейс посмотрел вдоль аллеи, словно надеясь увидеть девочку, но аллея оставалась пустой. Потом снова повернулся к Максу. – Ну, – сказал он, показывая на коньки, – ты не собираешься снять эти штуки и вернуться в клуб без них?

– Нет, у меня все отлично, пошли. Это все из-за шлема, вот в чем дело. Я ее не слышал.

– Держись тогда ко мне поближе. Я буду твоими глазами и ушами.

– Точно, – ответил Макс. – Я буду кружить рядом с тобой, как будто ты защитник. Чейс улыбнулся:

– Отлично, у нас есть шанс попасть в реанимации в одну палату.

Он побежал дальше.

Когда они добрались до конца улицы, Саймону пришлось выбирать: они могли продолжить путь до клуба, сесть в лодку и вернуться на остров либо еще некоторое время побегать, покружить по боковым улочкам восточной части города.

Пританцовывая, он посмотрел на Макса, вполне довольного, катившегося спиной вперед, представляя, будто удерживает шайбу воображаемой хоккейной клюшкой. Чейс решил, что мальчик действительно невредим, и можно еще потренироваться. Поэтому он свернул с Оук-стрит и побежал по направлению к большому зданию из красного кирпича – некогда городской школе, а теперь многоквартирному дому.

Улица упиралась в невысокую кирпичную стену рядом с красным зданием. Обычно Чейс разворачивался за несколько ярдов до конца тупика, но сейчас он заметил в расстилавшемся впереди заливе стаю кормящихся крачек: солнце освещало их белые перья, а капли воды, когда птицы ныряли, блестели, словно брызги алмазов. Он продолжал двигаться к стене, показывая на крачек Максу, который пролетел рядом и, сделав круг, остановился.

Минуту они смотрели на крачек, потом уже было повернули назад, и тут Чейс увидел что-то в скалах на самой кромке воды. Он остановился.

– Что там? – заинтересовался Макс.

– Не знаю.

Чейс снова взглянул на берег, внимательно рассматривая узкую полосу гальки и валунов. Макс перегнулся через стену рядом с ним:

– Куда ты смотришь?

– Вон, рядом с той кучей водорослей, – показал Чейс. Волна подняла клубок водорослей и перенесла его на пару футов ближе к берегу.

– Па! – закричал Макс. – Это рука!

17

Пальцы были сжаты в кулак, словно тот, кому они принадлежали, пытался куда-то карабкаться, или за что-то цепляться, или отбивался от чего-то в то самое мгновение, когда его настигла смерть.

– Оставайся здесь, – приказал Чейс, подтягиваясь на стену; он перекинул на другую сторону ноги и спрыгнул на прибрежную гальку.

– Ну, па... – Макс уже начал расшнуровывать роликовые коньки.

– Оставайся здесь!

Направившись к спутанным водорослям, Чейс на ходу пытался вспомнить, не слышал ли он о чьем-нибудь исчезновении. Потом подумал, какое требуется время, чтобы утонувшее тело снова поднялось на поверхность. Это случается, он знал: в трупе образуются газы, и, когда они расширяются, тело всплывает.

Куча водорослей оказалась очень большой, она далеко вытянулась по суше. Чейс не хотел касаться обнаруженной руки – может, кроме нее ничего не было, а может, было еще что-то, но настолько сгнившее, что распадается на части, – поэтому он воспользовался кроссовкой, чтобы оттолкнуть в сторону упругие стебли водорослей.

Теперь он увидел голову и то, что осталось от лица. Чейс почувствовал, как глубоко в горле закипает желчь и наполняет рот. Он упал на колени, кашляя и отплевываясь.

Кожа трупа была серо-белой; глаза, уши и губы отсутствовали. Водоросли опутывали еще часть тела, в котором не осталось ни капли крови, – просто куски белой плоти, перехваченной полосками неопренового гидрокостюма.

– Вызови полицию, – обратился Чейс к сыну. – Пройди по Бич-стрит, в агентство новостей, и попроси Эрла вызвать полицию.

– А кто... Кто это?

– Я не знаю.

– Что с ним случилось?

– Двигай! – велел Чейс и почти немедленно услышал стук роликов Макса по мостовой.

Когда Чейс решил, что может снова взглянуть, не рискуя, что его стошнит, он осторожно придвинулся поближе. Лицо узнать было невозможно, но в руке чудилось что-то знакомое.

Часы. Часы на запястье руки с окоченевшими пальцами относились к той категории часов для подводного плавания, которые разве что не выжимают носки после стирки: показывают время во всех поясах планеты, время, проведенное на глубине, оставшееся время и фазы луны. Часы человека, чокнутого на технических фокусах, и Чейс видел их раньше. Но где?

Вдруг он вспомнил: в «Пиломатериалах Уотерборо», на руке, державшей банку краски. Чейс запомнил их, потому что владелец настойчиво объяснял все функции часов и посоветовал, где такие заказать.

Бак Беллами. Неужели это все, что осталось от Бака Беллами? Но почему? Бак – опытный моряк, имевший удостоверение аквалангиста, а в выпускных классах школы он успешно участвовал в соревнованиях по плаванию.

Бак погружался, об этом свидетельствовал гидрокостюм. Что могло его убить? Может быть, он взял плохой воздух – иногда люди беспечны, наполняя баллоны, – и отравился угарным газом. Может, с ним случился сердечный приступ, или разбил паралич, или его изрубил лодочный винт, или... Бог весть.

Чейс отодвинул водоросли дальше в сторону и увидел вторую руку. Мяса между локтем и плечом не осталось, а в верхней части кости видны были глубокие щербины, словно небольшая акула или другая крупная рыба ухватилась за руку, трепала ее и глодала, как собака, которой досталась слишком огромная кость, чтобы разгрызть.

На ремне, застегнутом вокруг запястья, висел стальной футляр с видеокамерой.

* * *

– Нет, это ты скажи мне, Саймон, – потребовал начальник полиции Роланд Гибсон. – Акулий эксперт – ты. Какая акула могла это сделать?

– Никакая, – признался Чейс. – Никакая из известных мне. Или обитающих здесь.

Они сидели в кабинете Гибсона в здании местного отдела полиции на шоссе №1. Сделанные «поляроидом» снимки останков Бака Беллами рассыпались по столу Гибсона, а видеокамера Бака была подключена к телевизору в книжной стенке.

Полицейская машина приехала через пять минут, «скорая» – еще через несколько, а к тому времени, когда тело сфотографировали, упаковали в мешок и забрали на медицинскую экспертизу в Нью-Лондон, у кирпичной стенки собралась небольшая толпа.

По просьбе Гибсона Чейс с Максом поехали в здание отдела полиции и оставили официальные показания. Теперь Макс сидел в коридоре, пока Чейс и Гибсон вели разговор.

– Прекрасно, Саймон, – сказал Гибсон. – Сначала ты говоришь мне, что это похоже на нападение акулы, а потом заявляешь, что здесь нет акул, которые нападают на людей.

– Я не говорил, Ролли, что на него напала акула, я сказал, похоже, будто его могла грызть акула... когда Бак уже был мертв.

– Почему ты так думаешь?

– Акулы редко нападают на людей, и здесь такого никогда не случалось. Больше шансов, что человека убьет дикий кот или домашняя свинья, чем акула. Помимо прочего, в этих водах чертовски мало опасных акул. Песчаные акулы кормятся у дна, они никогда не преследуют пловцов, не говоря уже об аквалангистах, но могут обглодать мертвое тело на дне. Мако редки, они одиночки, живут в глубокой воде и преследуют океаническую рыбу – тунца и каранксов. Шансы, что мако забредет на мелководье, особенно в такую мутную воду, как у нас, – один на миллион. Теоретически возможна сельдевая акула; она может гнаться за человеком, если из него течет кровь, а если их стая, то жертву разорвут в клочья. Но мы бы видели следы: отметины от укусов ни с чем не спутаешь.

– А как насчет белых акул? Ты сам мне говорил, они тут есть.

– Бывают, – бросил Чейс, не желая рассказывать Гибсону о большой белой, которую они с Длинным пометили только на прошлой неделе. Меньше всего ему хотелось массовой вендетты против белых акул со стороны армады кровожадных суперменов. – Но редко... Почти никогда. И, черт побери, если бы большая белая акула собралась съесть Бака, она бы его съела. Хватит. Если бы она по ошибке погналась за ним, например приняв за тюленя, – аквалангисты в гидрокостюмах, находящиеся на поверхности, вызывают у акул ассоциации с тюленями, – она, возможно, перерезала бы Бака пополам. Мы могли найти вторую половину или нет, но раз мы что-то нашли, то были бы видны совершенно определенные следы укуса – большие, страшные полукружия. Уж конечно мы не нашли бы его с вырванным горлом и выгрызенными тут и там кусками мяса, словно его подали к столу на банкете.

Гибсон помолчал, потом сказал:

– Думаю, нам придется ждать результаты медицинской экспертизы. Может, как ты сказал, Бак просто умер. С людьми это случается.

В дверь постучали, в комнату вошел патрульный.

– Шеф, нашли брата Бака, – произнес он. И, поколебавшись, добавил: – На мысе Сигалл.

– В чем дело?

– Он тоже мертв. Полусъеден. Точно как другой. Как Бак. Только у этого, у Брайана, к ноге пристегнуты ножны.

– Только ножны? – спросил Гибсон. – Без ножа?

– Нож пропал. На ножнах есть резиновое кольцо-предохранитель, так что нож просто так не выпал бы.

– Что означает: Брайан вынул его и держал в руке. – Гибсон посмотрел на Чейса. – Неплохо для естественной смерти, согласись. – Он кивнул патрульному: – Порядок, Томми.

– Там Нейт Грин хочет видеть вас.

– Черт, я знал, что долбаная пресса этого не упустит. – Гибсон вздохнул. – Впусти его, а то он по всему Коннектикуту разнесет, что тут объявился Ганнибал Лектер и жрет людей.

Когда патрульный вышел, Гибсон обратился к Чейсу:

– По крайней мере, это Нейт, а не какой-нибудь шустрый парень, жаждущий получить Пулитцеровскую премию. Нейта можно удержать на коротком поводке с помощью одного-двух эксклюзивных материалов и пары рюмок шотландского виски.

Нейт Грин, репортер из местной газеты Уотерборо «Кроникл», ветеран журналистики с тридцатипятилетним стажем, когда-то стремился к работе в ежедневном издании большого города, но в конце концов совместил скромный талант с уютной жизнью на берегу моря.

Грин вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Ему было за пятьдесят, и он страдал от избыточного веса. Вены типичного пьяницы сделали его лицо похожим на карту автодорог.

– Я слышал, у нас какое-то оживление. – Он улыбнулся Гибсону, пожал руку Чейсу и уселся на свободный стул лицом к начальнику полиции.

– Возможно, – бросил Гибсон. – Сделай одолжение, Нейт. Давай не будем спешить с выводами.

– Я слышал, у Бака была с собой видеокамера.

Гибсон немного поколебался, а потом произнес:

– Да, но ее залило, пленка намокла. Может, кто-то из моих гениев что-нибудь сделает с ней, когда разрядят камеру, не знаю. В любом случае, снято немного.

– Позволишь взглянуть?

– Только потому, что верю тебе. – Гибсон сделал жест Чейсу; тот поднялся, включил телевизор и нажал кнопку воспроизведения на видеокамере. – Но держи все при себе. Нам не известно, что на самом деле произошло.

– Ты меня знаешь, Ролли, – заверил Нейт.

На экране появилось размытое изображение Брайана Беллами. Экран мерцал, изображение смещалось, словно сигнал с пленки не проходит. Брайан вроде что-то демонстрировал перед камерой. Они услышали голос Бака, просившего Брайана улыбнуться. Потом лицо изменилось. Глаза у Брайана полезли на лоб, рот раскрылся, он уронил предмет, который держал, и выкрикнул какие-то неразборчивые слова.

– Кажется, он что-то увидел, – предположил Грин.

– Да, – согласился Чейс, – но что?

Они услышали, как Бак воскликнул: «Брайан! Что за черт!»

– Слушайте, – указал Гибсон. – Бак его облаивает, словно Брайан засуетился... Или наложил в штаны.

Камера внезапно «клюнула» в песок на дне, и экран потемнел. Послышались вопли и стоны, камера снова прыгнула вверх, раскачиваясь в облаке каких-то хлопьев. Цвет воды приобрел зеленоватый оттенок.

– Что это? – спросил Гибсон.

– Возможно, кровь, – ответил Чейс, – все зависит от глубины. Если они опустились ниже тридцати пяти футов, то кровь будет выглядеть зеленой.

Камера снова упала на дно, теперь ленивее, словно ее уронили, и на экране осталась только вода.

Они услышали еще одно, последнее слово – чей-то голос выкрикнул: «Нет!»

– Кто это? – заинтересовался Грин.

– Мы не знаем, – ответил Чейс.

– Прокрути мне еще разок, Саймон, – попросил Гибсон.

Чейс перемотал пленку и снова воспроизвел записанные кадры. Когда все закончилось, Гибсон заметил:

– Мне кажется, есть вероятность, что Брайан убил Бака.

– А кто убил Брайана? – поинтересовался Чейс.

– Может, они убили друг друга. Грин покачал головой:

– Да ну, глупости. Они были близки, насколько вообще могут быть близки братья. Брайан Бака обожал. С чего бы он стал его убивать?

– Наркотики, – предположил Гибсон. – Брайан с ними попадался. У него мог быть рецидив, и крыша поехала.

– Нет, Брайан до смерти боялся наркотиков. Он ходил на все собрания Анонимных наркоманов, а если их не было, к Анонимным алкоголикам... Даже в церковь, если больше было некуда. Один раз я заправлял машину, и он мне сказал, что уже убил так много клеток головного мозга, что очень бережет оставшиеся. Пивка глотнуть он иногда себе позволял, но не более того. Чтобы ребята Беллами убили друг друга? Нет, Ролли, это чепуха.

– У тебя есть версия лучше? – Гибсон откинулся в кресле и уставился в потолок.

– Думаю, здесь тайна, – ответил Грин. – Таинственная смерть всегда обеспечивает хороший тираж.

– А еще пугает народ, – констатировал Гибсон. После долгой паузы он демонстративно посмотрел на часы и встал. – Кстати, об убийстве клеток головного мозга... Сейчас только полдесятого утра, а ощущение, что я отпахал полный день. – Он вынул из кармана ключ, открыл нижний ящик шкафа с досье, вытащил из него бутылку шотландского виски и стопку бумажных стаканов и вернулся к столу. Налив пару дюймов в стаканчик, он протянул его Грину; наполнил второй и предложил Чейсу, тот отрицательно покачал головой. Тогда Гибсон сам сделал глоток и снова откинулся в кресле. – Нейт, к тебе приезжают на День благословения флота?

– Сестра с детьми. Они, вероятно, найдут повод проторчать здесь с неделю. – Грин глотнул из своего стакана. – Боже милостивый.

Чейс не знал, отчего Гибсон вдруг заговорил о предстоящем празднике. Его это не волновало, он хотел найти Макса, вернуться на остров и приняться за работу. Саймон оперся на колени, намереваясь встать и откланяться, но Гибсон его остановил:

– Говорят, это будет самое большое Благословение за все время. Публика собирается отовсюду, тем более что теперь у них есть занятие в казино – если идет дождь и по вечерам.

– Говорят, – ответил Грин.

– Это дело может нам здорово подгадить.

– Угу.

Теперь Чейс знал ход мыслей Гибсона и понял, что должен сидеть и слушать.

– Так вот, Нейт, – заметил Гибсон, – я знаю, что тебе нужно заполнять колонки в своей газете, и хочу попросить тебя немного порассуждать со мной и Саймоном о причинах и следствиях.

– Согласен.

– Во-первых, это ни в коем случае не нападение акулы. Верно, Саймон?

– Более или менее, – протянул Чейс. – Я говорил...

– И насчет пленки, – продолжал Гибсон, обращаясь к Грину. – Помни, ты единственный видел ее. Это эксклюзив. И, согласись, очень похоже, что Брайан внезапно свихнулся.

– Или увидел что-то, от чего свихнулся.

– Что увидел? Призрак прошлого Рождества? – Гибсон захохотал.

– Ну, в этом-то все и дело.

– Так. Вот моя точка зрения: там нечего было видеть. Любой разумный человек может сделать единственный вывод: у Брайана случился припадок от «колес» или еще от чего-то, он напал на Бака и при этом сам погиб.

– Откуда тогда вся эта кровь?

– От ножа Брайана.

– У него был нож?

– Конечно, – подтвердил Гибсон. – Я разве не говорил тебе? Пристегнут к ноге. Но когда Брайана нашли, нож исчез. Это для тебя еще один эксклюзив.

Грин поставил стаканчик на стол и повернулся к Чейсу:

– А ты что думаешь, Саймон?

– Не знаю, что и думать, – признался Чейс. – Но все это выглядит как-то...

– У тебя есть объяснение получше? – рявкнул на него Гибсон.

– Нет, – сказал Чейс, потому что лучшего объяснения у него не было. Он только мог присягнуть, если бы потребовалось, что ни одного из братьев не убила акула... О таких акулах он, во всяком случае, не слышал.

– Вот видишь, Нейт, – заметил Гибсон. – Ты слишком хороший репортер, чтобы, как молокосос, выносить на публику вздорные недовыводы.

– Вы мне скажете, к чему пришел медэксперт? – после недолгого молчания спросил Грин.

– Как только он даст заключение о причине смерти. – Гибсон плеснул в стакан Грина еще виски. – Но ставлю доллар против десяти центов, что смерть вызвана острым предметом. Думаю, единственная мораль, которую ты можешь довести до читателей, – наркоманам и психопатам не следует погружаться с аквалангом.

В дверь снова постучал патрульный, открыл ее и обратился к Чейсу:

– Вам звонили.

– Я выйду отвечу, – сказал Чейс, вставая.

– Нет, она уже положила трубку, – уточнил патрульный. – Это госпожа Бикслер. Она просила передать вам, что Русалочка прибыла.

– Отлично. Спасибо, Томми. – И, обращаясь к Гибсону, произнес: – Трехмесячная отсрочка от долговой ямы... Надеюсь. – Он повернулся к выходу.

– Саймон... – остановил его Гибсон. – Мы все пришли к согласию, верно? Я имею в виду, если тебе позвонит кто-то из хитрозадых телевизионщиков и соберется устроить из всего этого шоу.

– Конечно, Ролли.

– Отлично, – улыбнулся Гибсон. – У твоего института очень хорошая репутация. И тебе ни к чему пачкать ее, влезая в полицейские дела.

Чейс вышел из комнаты с какой-то тяжестью в душе. А когда он добрался до приемной, то был уверен: ему только что угрожали.

В приемной вместе с Максом его ждал патрульный, чтобы отвезти к лодке.

– Примерно в сотне ярдов от того места, где лежал Брайан, нашли один из ваших буев, – сообщил патрульный. – Кусок изолированного провода с какой-то электронной штуковиной. Я велел оставить его на месте, можете забрать по дороге.

– Спасибо, – поблагодарил Чейс. – Наверное, он освободился от того, за что зацепился.

Когда они сели в машину, Макс перегнулся к Чейсу с заднего сиденья:

– Я ее нашел.

– Кого?

– Девочку, которую чуть не сбил.

– Что ты хочешь сказать? Что значит – нашел ее?

– Там, в газете, пока ждал. Там фотография, девочка выиграла какой-то приз. И я знал, должна быть причина, почему она не слышала, как я бегу. Она глухая.

– Кто она?

– Ее зовут Элизабет.

18

Приближаясь на «Уэйлере» к низкой косе под названием мыс Сигалл, Чейс замедлил ход и повернул к берегу, чтобы двинуться вдоль пляжа. Тело Брайана нашли на полуострове примерно в полумиле отсюда; кабель с датчиком должен был находиться где-то здесь на косе или чуть дальше.

Макс стоял на носу, держась за привязанный к кнехту канат.

– На что он похож? – спросил мальчик.

– На белом песке, – ответил Чейс, – он должен выглядеть как трехсотфутовая черная змея.

Когда-то мыс Сигалл являлся частным владением, потом – принадлежащим штату пляжем; теперь тут находился орнитологический заповедник. Здесь обитали чайки и крачки; народ иногда причаливал сюда искупаться или закусить на свежем воздухе, но каждый, кто углублялся от берега в дюны, рисковал лишиться скальпа: пикировавшие птицы защищали свои гнезда.

Чейс слышал, как они перебраниваются, и видел, как кружатся над гнездами, но не заметил ни одной, нырявшей за рыбой или стоящей в воде. Он задумался над причиной. В такой спокойный день десятки птиц обычно качались на волнах, ожидая от парящих дозорных сигнала о передвижении рыбных косяков.

– Смотри! – крикнул Макс, указывая с носа направо. Чейс повернул, следуя жесту Макса, и выключил скорость; лодка продолжала идти по инерции. На поверхности он увидел что-то белое; оно скользило вдоль борта «Уэйлера», пока Чейс, перегнувшись, это нечто не поймал.

Улов оказался мертвой чайкой, плывшей вверх брюхом. Сначала Саймон решил, что она не повреждена, но, когда поднял ее за ногу, увидел, что у птицы нет головы.

– Господи! – воскликнул ошеломленный Макс. Чейс осмотрел огрызок птичьей шеи. Он искал следы зубов или порезы – что угодно, лишь бы представить, кто обезглавил чайку, – но ничего не обнаружил. Насколько он понял, голову птицы просто оторвали от тела.

– А вот еще! – ткнул пальцем Макс.

Чейс бросил в лодку мертвую чайку и включил передачу.

Вторая чайка плыла в правильном положении, двигая головой вперед-назад. Казалось, птица спит, но она слишком низко сидела в воде и неуверенно раскачивалась. Чейс взял ее за шею, перевернул. Ноги чайки были вырваны, а в животе зияла рваная рана.

– Что за черт... – пробормотал Чейс.

– Рыбы? – спросил Макс.

– Нет. Рыбы, думаю, закончили бы работу и съели птицу.

– А что тогда? Кто это сделал?

– Не понимаю. Ничего пока не понимаю, – произнес Чейс, покачивая головой.

Макс стоял на носу на цыпочках, привязавшись канатом, и смотрел вперед на берег.

– Вон наш кабель, – показал он. – И еще птицы. Очень много. В прибое.

Чейс направил лодку к берегу, врубив газ до упора. Выйдя на мелководье, он выключил мотор, втащил его на борт и положил в гнездо, чтобы не пахать песок винтом. Лодка с разгона проскочила прибойную волну и зарылась носом в сухой грунт.

Казалось, они пересекли двор скотобойни. Повсюду в волне были разбросаны мертвые птицы – либо обезглавленные, либо выпотрошенные, либо с разорванным горлом. Одну или двух Чейс подобрал, осмотрел раны, потом снова бросил трупы в воду.

– Похоже на то, как будто детишки порезвились, – констатировал Чейс.

– Какие еще детишки? – спросил Макс.

– Ну, знаешь, шпана всякая, вандалы. Практически никто в океане не убивает ради убийства. Животные убивают по двум причинам: чтобы съесть или чтобы защититься.

Макс спрыгнул с носа; Чейс последовал за сыном и вытащил «Уэйлер» дальше на песок. Они пошли по пляжу к черному кабелю, свернутому и увязанному патрульным.

Кабель подтащили к лодке, загрузили на борт и оттолкнулись от берега. Когда Саймон решил, что уже достаточно глубоко, он опустил мотор и завел его. Винт взвихрил воду, всплыла и стукнулась о борт еще одна мертвая птица. Чейс поднял ее из воды. Она оказалась молодой крачкой; из тела были вырваны крылья.

– Кто бы это ни сделал, – заметил Чейс, осторожно опуская птицу обратно в воду, – он сделал это просто так, ради удовольствия.

Он повернул лодку на восток, к их острову.

* * *

На полпути к дому, скользя по длинным мягким волнам, они увидели, что к ним направляется крупный, медлительный и широкий катер. В его передней части размешалась небольшая рубка, по обеим бортам на тяжелой открытой корме имелись фишбалки. Когда суда расходились бортами, капитан катера просигналил сиреной, высунулся из двери рубки и помахал рукой. Чейс махнул в ответ.

– Кто это? – спросил Макс.

– Лу Симе. Он предоставляет катер под фрахт. Вероятно, только что отвез доктора Мейси и ее морских львов... Должно быть, подобрал их на пристани Нью-Лондона.

В кильватер за грузовым катером шел другой, пока еще на расстоянии в четверть мили, но быстро приближавшийся. Это была щеголеватая посудина для спортивной рыбалки с открытым мостиком и выносными площадками для лова. Приблизившись, катер сбавил скорость, и человек на мостике знаком показал Чейсу, что хочет поговорить.

Чейс выключил передачу и положил «Уэйлер» в дрейф.

– Держись крепче, – велел он Максу. – Эти штуки поднимают вокруг себя гору воды.

Когда рыбачий катер остановился, его высокий корпус закачался; в стороны стремительно пошли волны. Чейс ухватился покрепче, пока «Уэйлер» валяло с борта на борт; Макс зашатался, а потом полусел-полуупал на переднюю банку.

– Я тебя искал, Саймон, – крикнул человек с мостика. – Мы ловили на блесну у Уоч-Хилла, и я видел мертвого дельфина, бог мой... Он застрял в камнях.

– Дельфина? – уточнил Чейс. – Ты уверен, что не акулу, а именно дельфина, морскую свинью?

– Думаешь, я не отличу дельфина от акулы? Это была морская свинья. Как Флиппер[16], только моложе, детеныш. Я не мог подойти очень близко, но, кажется, он разодран до костей, как будто кто-то над ним поработал. Я подумал, ты захочешь взглянуть.

– Я тебе признателен, Тони, – сказал Чейс. – Я отправлюсь прямо сейчас. Где он находится?

– Как раз на этой стороне маяка. Что за черт здесь водится, который может поймать и убить морскую свинью?

– Сам гадаю. – Чейс поднял одну из мертвых птиц. – Может, тот же самый, что откусывает головы чайкам.

«А может, – подумал он, – тот же, что убил двух аквалангистов».

– Ладно... Во всяком случае, если вычислишь, позвони мне.

– Хорошо.

– Это твой парень?

– Ага, – ответил Чейс. – Макс... Капитан Мадейрас.

Макс махнул рукой, а Мадейрас предложил:

– Как-нибудь летом приезжай ко мне поработать. Получишь степень доктора Как-платить-за-свой-ленч.

– Спасибо, – сказал Макс, – но у меня мало опы...

– Ерунда. Хуже, чем бестолковый Бобби, все равно быть невозможно. – Мадейрас засмеялся, указывая на корму судна. Потом толкнул от себя рычаг газа, катер прыгнул вперед; два винта вырыли в воде глубокую яму.

На корме стоял подросток, выглядевший больным и несчастным.

19

Бобби Тобин решил: шансы, что он бросит все в течение следующих пяти минут, весьма велики. С каждым вдохом на него обрушивался смрад крови, рыбьих потрохов и выхлопа от дизеля, и приходилось непрерывно сглатывать, чтобы удержать подступающую к горлу желчь. Каждый раз, когда в корму ударяло настигающее море, мальчик ощущал, как желудок падает в пятки, а потом взлетает вверх, словно стремясь вырваться через затылок.

Бобби знал, что потом почувствует себя лучше, он не хотел все бросать – не собирался, категорически отказывался все бросать: капитан Мадейрас не дал бы ему после забыть об этом. Каждого клиента, поднявшегося на борт, капитан попотчует рассказом, как Бобби повис на фальшборте, оставив завтрак морю; он вспомнит назидательные истории о салагах, подростках, отпускниках, протестантах и детях, у которых слишком легкая жизнь.

Бобби поднялся с колен, стараясь не касаться окровавленными руками рубашки или блестящего белого фибергласа, перегнулся через борт и несколько раз глубоко вдохнул чистый воздух – воздух без вони дизельного топлива и мертвой рыбы. Позади виднелся остров Оспри, за ним – мыс Напатри, а совсем далеко – водонапорная башня в Уотерборо.

– Эй, придурок, – позвал с мостика Мадейрас, – тебе никто не давал команду на перерыв. Смой с палубы дерьмо, пока не засохло.

– Есть, сэр, – откликнулся Бобби, всосал последний глоток воздуха и повернулся лицом к месту резни на юте. Он уже очистил десять больших рыбин – соскоблил чешую и выпотрошил, а каждую тушку завернул в газету, – и еще двадцать ожидали его в садке на правом борту.

Зачем этим рыбакам тридцать рыб? Они не съедят больше одной или двух, продать остальных негде: нынешним летом столько рыбы, что лавочники могли заработать на ней, только если бы брали у поставщиков бесплатно, – и не было даже уверенности, что рыбу удастся всучить в подарок друзьям.

Трофеи, вот и все. Эмблема мужественности.

С дюжину чаек висели над волной от катера, криком торопя Бобби продолжать работу.

Он взял ведро для забора воды с привязанной к дужке шестифутовой веревкой, подошел к открытому кормовому транцу, крепко ухватился свободной рукой, перегнулся и бросил ведро в море. Ведро ударилось о воду, подпрыгнуло, накренилось, сразу наполнилось и своим весом дернуло Бобби, почти вытащив его за борт. Напрягшись, тот потянул веревку, поднял ведро наверх, выплеснул воду на палубу и соскоблил щеткой следы высыхающей крови и чешую, сбрасывая их в море через транец и шпигаты.

Чайки закрутились колесом над вновь окровавленной водой, потом бранчливо раскричались, не обнаружив очередных кусков мяса.

Бобби отшвырнул ведро, опустился на колени, вынул из футляра на поясе разделочный нож и сунул руку в садок за следующей рыбиной. Он вскрыл ей жабры, чтобы спустить кровь, затем разрезал брюхо от глотки до хвоста, залез в брюшную полость, вытащил потроха и выбросил их за транец.

Чайки яростно пикировали; сразу две ухватились за один и тот же кусок рыбьих внутренностей и взлетели, хлопая крыльями, крича и растягивая резиноподобные потроха.

Бобби шлепнул рыбину на бок и начал счищать ножом чешую, проклиная себя, отца, Мадейраса и судьбу.

Боже, как же он жалел, что не отправился в летнюю школу вместо этой работы. Отец предложил ему выбор: идти на летнюю учебу либо на оплачиваемую работу. При нынешнем экономическом положении найти рабочее место было не проще, чем зубы у гуся: выпускники колледжей фасовали товары для бакалейщиков, а учащиеся школ предпринимательства прислуживали в барах. Бобби отказали в найме везде, начиная с Музея тайн порта и кончая Уотерборской эспланадой. Он уже собирался начать обзванивать летние школы, когда отец вдруг вспомнил, что Мадейрасы у него в долгу.

Отец Бобби оплатил операцию по замене бедренной кости своему садовнику Мануэлю, не имевшему медицинской страховки. Как-то раз тот обмолвился – у его брата Тони только что свалился с гепатитом помощник. Не спрашивая сына, господин Тобин позвонил Тони и получил эту работу для Бобби.

Честно говоря, Бобби не возражал. Работа казалась классной: помощник капитана на катере для спортивного рыболовства. Пять «зеленых» в час плюс чаевые – до сотни «зеленых» в хороший день. Работа на свежем воздухе. Обучение профессиональной рыбной ловле. Трудиться предстояло много (семь дней в неделю, если позволит погода), но вечер свободен, и по крайней мере десять дней в течение сезона дождь и ветер должны мешать выйти в море.

Но кое о чем Бобби никто не сказал. Во-первых, моторные лодки – особенно тридцативосьмифутовые, как «Морской охотник», – не похожи на парусники. Они не идут по ветру, разрезая волны, а подпрыгивают, заваливаются в килевую и бортовую качку, и весь день ты мокнешь, обо что-то стукаешься и тебя выворачивает.

Во-вторых, слово «помощник» на деле обозначает официанта (а также его помощника, убирающего со стола), мусорщика, горничную, потрошителя рыбы, жополиза и мальчика на побегушках. Если у клиента сорвалась рыба, это вина помощника: он скверно выставил крючок или не вовремя потянул поводец. Если клиент блюет, помощник убирает блевотину. Хуже всего – довольно часто – приходилось, когда клиенты, не обращая внимания на постоянно вспыхивающую над бачком в туалете надпись, забивали колено унитаза тампонами, сигаретными фильтрами либо презервативами (бывало и так). В обязанности помощника входило вскрыть и прочистить колено.

Наконец, не сообщили Бобби и о том, что Тони Мадейрас – хам и садист, один из тех, кто раздувается, как пузырь, унижая других. А также – алкоголик: хотя он заявлял, что не пьет на работе, «работа», казалось, каждый день кончалась все раньше и раньше. Месяц назад он не принимал ни капли, пока катер не швартовался у пристани: теперь начинал сосать на мостике из фляжки сразу после отхода от рыболовецкого причала.

Большинство клиентов об этом не знали, либо им было наплевать, как сегодняшним – пожарным из Нью-Лондона, которые начали с пива в семь утра и переключились на «Кровавую Мэри» в девять.

Бобби, однако, было не наплевать. Он принимал на себя главный удар перемен настроения Мадейраса – от непотребного сарказма до слезливой любви, но с перевесом первого.

Конечно, Бобби может уйти, но он не уйдет, потому что знает о последствиях. Он расскажет отцу, как все было с его точки зрения, а отец сделает вид, что поверил, хотя на самом деле не поверит. Он позвонит Мадейрасу, и тот сообщит (вежливым кодом, который используют взрослые), что Бобби оказался слабаком и ленивым плаксой.

Отец никогда не скажет, что поверил Мадейрасу, однако ощущение разочарования и сожаления будет сказываться по меньшей мере целый год.

Уход обошелся бы слишком дорого. Лучше продержаться еще шесть недель.

Бобби потрошил новую рыбину, когда остекленная дверь в каюту с кондиционером раздвинулась и оттуда раздалось:

– Эй, малыш, у нас кончился лед.

– Есть, сэр, – откликнулся Бобби, снова бросил за борт ведро для воды, вымыл руки и вошел к клиентам. Руки все равно воняли рыбой, но эти двое никогда не заметят.

* * *

Существо плавало туда и обратно в пене почти на поверхности, сатанея от сильного, пронзительного запаха добычи и недоумевая, поскольку не находило ничего существенного. Попались несколько кусков еды, и существо почти достало их, но прямо из-под носа их выхватили сверху.

Испытывая танталовы муки, оно плыло вперед, пропуская маслянистую, со следами крови воду сквозь трепещущие жабры.

* * *

– Разделай последнюю пару и брось в сумку для меня, – приказал Мадейрас. – Возьму домой своей.

– Есть, сэр, – ответил Бобби.

В садке оставались три рыбины, первые пойманные сегодня и самые большие – по восемь, может, по десять фунтов. Он зацепил за хвост самую крупную и шлепнул на палубу. Ее поймали несколько часов назад, и она уже затвердела. Остекленевшие глаза таращились в тупой угрозе, окостеневший рот с рядом мелких правильных треугольников был открыт.

– Я рад, что ты не выросла до сотни фунтов, – произнес Бобби, добравшись до спинного хребта, воткнув нож и оттягивая его к хвосту.

Эту рыбину Бобби чистить не стал. Вместо этого плавными движениями ножа он снял мясо с одного бока, от хвоста по ребрам и до жабер. Потом перевернул ее и повторил процедуру на другой стороне. И выбросил за борт скелет, жабры, потроха и прочее.

Бобби смотрел, как чайки накинулись на рыбьи останки, кувыркавшиеся в волне от катера. Одна попыталась поднять костяк за голову, но он оказался слишком тяжел – птица не смогла взлететь. Другая ухватилась за хвост, и мгновение казалось, что вдвоем чайки смогут утащить скелет туда, где удастся спокойно объесть его. Но тут в скелет ударилась третья птица, и он отлетел, разбрызгивая воду.

Птицы снова устремились вниз. Прежде чем они достигли цели, вода всплеснулась, сверкнуло что-то блестящее, а когда блеск померк, костяк исчез.

* * *

Длинные, искривленные когти разорвали мертвое животное на куски. Существо всосало потроха из брюшной полости и глаза из глазниц. Зубы его раздробили челюстные кости; существо съело язык рыбы. Погружаясь на дно, оно сожрало все, что осталось.

Нечто большое, откуда поступила пища, удалялось, оставляя на барабанных перепонках существа затухающие толчки.

Существу требовалось большее. Не только от голода – недавно оно поглотило многих, питалось, пока не срыгнуло, а потом питалось еще, – но по запрограммированному рефлексу. Добыча манила неудержимо; убийство и поедание были его единственными функциями. Даже при полностью заряженном энергией теле у существа продолжал выделяться желудочный сок.

Существо оттолкнулось от дна; ластоподобные ступни синхронно поднимались и опускались, когти на пальцах ног тускло блестели. Оно летело сквозь водную толщу на пульсирующий звук.

Бобби кончил разделывать последние две рыбины, выбросил за борт скелеты и завернул тушки. Зачерпнув ведром воды, он вымыл руки и собрался уже драить палубу, когда услышал, что машина снижает обороты, и увидел, что лодка замедляет ход, останавливается и начинает покачиваться на мелкой боковой волне.

– Впереди птицы! – крикнул вниз Мадейрас. – Похоже, там стая синих гоняется за мелочью. Спроси этих двоих, может, хотят пару раз закинуть удочку.

– Есть, сэр, – отозвался Бобби.

Он открыл дверь в каюту и ощутил порыв холодного воздуха изнутри. Клиенты играли на койке в джин-рамми. Один из них при этом уснул, а другой еще возился с картами. Из мусорной корзины вверх дном торчала пустая бутылка из-под водки.

«Пусть они откажутся», – взмолился Бобби. Он не хотел снова укладывать леску и чистить рыбу. Кроме того, теперь рыбаки нализались, значит, обязательно будут ошибаться и обязательно ему достанется за их ошибки.

– Капитан просил узнать, не хотите ли вы еще порыбачить, – сказал Бобби.

Клиент посмотрел на Бобби и нахмурился, словно не узнавая.

– Что ловить? – спросил он.

– Рыбу.

Человек на минуту задумался, потряс за коленку друга, но тот не просыпался.

– А, иди ты... – ответил рыбак.

– Есть, сэр. – Бобби захлопнул дверь и крикнул Мадейрасу: – Они сказали «спасибо, нет».

– Они об этом пожалеют, – проворчал Мадейрас, наблюдая в бинокль за пикирующими крачками. – Там, похоже, настоящее чудовище.

Бобби выплеснул на палубу воду, бросил ведро и смыл через шпигаты кровь и чешую.

Несколько пятен засохшей крови остались на настиле. Бобби взял ведро, намотал на руку веревку и пошел на корму.

– Эй, придурок, – крикнул Мадейрас, – ты не все вычистил!

– Да, сэр, – четко отозвался Бобби. – Поэтому я хочу достать еще воды.

– Когда закончишь, принеси мой спиннинг. Попробую пару раз забросить отсюда, – сказал Мадейрас, снова поднимая бинокль.

«Давай, – со злостью подумал Бобби. – Может, ты уже настолько накачался, что оступишься и свалишься за борт, и синие разорвут тебя в клочья».

На юте клубились выхлопные газы от работающего на холостом ходу двигателя. У Бобби слезились глаза, он не все различал. Чайки висели высоко в небе, подальше от ядовитого дыма.

Волна в корму больше не била, лодка не двигалась, и мальчик, забрасывая ведро, не стал держаться за транец. Оно шлепнулось о воду дном и встало вертикально; Бобби дернул за веревку, чтобы опрокинуть ведро и наполнить его.

* * *

Существо уже плыло в десяти футах от поверхности воды, когда большой предмет прекратил движение.