– Нет.

– Волны обычно перемещаются группами, последовательностями, с различными расстояниями между гребнем и впадиной. Часто группы попадают в резонанс. Три-четыре волны объединяют свои гребни и впадины. Получаются чудовищные волны. Они бывают высотой до ста, а то и до ста пятидесяти футов, и они появляются ниоткуда. Они существуют всего около минуты – группа быстро разваливается на отдельные волны, и все. Но представьте себе танкер, спокойно плывущий по воде глубиной двадцать футов. Внезапно прямо перед ним возникает ревущая, несущаяся на него со скоростью пятьдесят-шестьдесят миль в час, десятиэтажная стена черной воды. Провал перед такой волной часто бывает больше длины самого танкера, так что он оказывается падающим прямо вниз, а гора воды – миллионы и миллионы тонн воды – падает на него.

– Она разносит их на части?

– Некоторые из них. Другие не могут замедлить свое движение. Они съезжают прямо вниз. Океан глотает их. – Флорио отхлебнул пива и, порывшись в барахле на столе, нашел небольшой резец в виде ложки. – Кроме того, бывают и столкновения.

– Но о большинстве из них сообщается.

– Вы так думаете? Пару лет назад в Лонг-Бич, в Калифорнии, прибыл танкер. Он легко проплыл весь путь с Востока, все было прекрасно. Один из местных работников спросил: “Что с вашим якорем, капитан?” “Что вы имеете в виду?” – не понял капитан. “А вы посмотрите”, – отвечает парень. Капитан сходит на берег, осматривает нос, и замечает, что на его правый якорь намотан полный комплект парусов и такелажа.

– И они ничего не ощутили? Не слышали никаких криков?

– Что ощутили? Стотридцатитысячетонный корабль, движущийся со скоростью двадцать пять узлов? Он ничего и не почувствует, он ничего и не увидит, и не услышит – даже если у него есть видеорадары, у которых идет круглосуточное дежурство, как оно и было. В бурном море, в плохую ночь, большой корабль и маленькая яхта практически не видны друг другу. Моряки никогда не знают, откуда пришел удар.

Флорио углубился в перечисление юридических лабиринтов, которые путали морские расследования: за дело бралось ФБР, если были свидетельства о государственном преступлении; комиссии по борьбе с наркотиками вмешивались, если было подозрение о нарушении запрета на наркотики, но если речь шла о контрабанде, тогда присоединялась и таможня; многие суда пропадали в территориальных водах другого государства – и подключались Госдепартамент и Интерпол. И всегда Береговая Охрана оказывалась между двух огней и с подрезанными крыльями.

И чаще всего, результатом пререканий между агентствами было бездействие. В конце концов, что там говорить, потеря того или иного судна и нескольких человеческих жизней не могла особо взволновать общественное мнение.

– Вот если бы пропал Роберт Редфорд, правительству бы не поздоровилось, – сказал Флорио со смешком. – Но если это обычный человек, о нем можно забыть. Кроме того, в законе есть одна загвоздка, и владельцу судна будет лучше, если он не будет вопить “Волки!” и звать полицию. Страховые компании обычно не платят страховку в случае захвата судна. Так что человек, у которого пропадает судно, если он молчит и дает всем понять, что оно потонуло, получает страховку полностью. Если же он идет в ФБР и заявляет, что судно было захвачено в верхних широтах, он не получит и десяти центов. Вы вогнали сотню, а то и сто пятьдесят тысяч долларов в корабль, а это весьма серьезная причина, чтобы закрыть глаза и обвинять во всем Нептуна. Или Бермудский треугольник. Каждому хочется верить в Бермудский треугольник.

– Вы верите?

– А во что верить? Да, я читал все эти книги о том, что это Атлантида, и межзвездные корабли, и морские чудища, и подводные ураганы. Там много чего исчезает, и вопроса быть не может. Но если вы мне приставите нож к горлу и спросите: “Что это такое?”, то я скажу, что это идеальный пример того, как человек и природа действуют в разных направлениях. Это, черт побери, большой район. Там нет особого движения, нет связи, нет приличных карт и прогнозов погоды. Так что, когда Чарли-моряк покидает Майами и плывет к Багамским островам, используя, может быть, атлас вместо карты, – а некоторые из этих идиотов так и делают, – то он просто ищет приключений себе на шею.

– Сделайте для меня хотя бы любое, даже самое дикое предположение, – сказал Мейнард. – Прямо с потолка. Что случилось со всеми этими судами?

Флорио снял защитные очки и оставил их висеть на шее. Он посмотрел в окно, очевидно, производя в уме подсчеты.

– Треть, ну даже, половина из них, я бы сказал, просто пошли на дно, утонули: погода, тупость, что угодно. Пятая часть – скажем, судов сто тридцать – была захвачена “кузнечиками” и затем затоплена или, может быть, переправлена в Тихий океан. Горстка – пара дюжин, самое большее – были украдены, как вы украли бы машину и перепродали ее где-нибудь. Только настоящие придурки могут так делать – рисковать своей задницей, совершая двойное или тройное убийство ради того, чтобы заполучить судно. – Флорио остановился.

– Все еще остается больше сотни судов.

– Я знаю, – Флорио горько улыбнулся. – И именно из-за них я оказался начальником горстки маяков. – Он взглянул на Мейнарда. – Это действительно не для печати? Без шуток?

Мейнард кивнул.

– Я думаю, что эти суда кто-то забирает. Не знаю кто, не знаю, почему, и не знаю, что они с ними делают. Но только в этом есть хоть какой-то смысл. Посмотрите... здесь нет ничего нового. Я получил цифру шестьсот десять путем сложения. Я остановился на тысяча девятьсот семьдесят четвертом, потому что... потому что остановился. Я бы мог добавлять год за годом, как угодно далеко в прошлое. Конечно, в последнее время их больше, потому что и судов вокруг больше. Но эти суда исчезают в определенной пропорции от общего количества, в одном небольшом районе, без следа, без малейшей возможности объяснить их исчезновение, начиная с тех пор, когда вообще люди стали регистрировать подобные происшествия. То, что там происходит, длится уже по меньшей мере восемьдесят лет.

– И вы думаете, что так оно и будет продолжаться?

– Думаю? Господи, оно и продолжается! На этой неделе, как вы знаете, пропали еще два судна.

– Я ничего об этом не читал.

– Да вы и не могли. Нет никаких достоверных фактов. Единственное сообщение – яхты не прибыли в место своего назначения. Две супружеские пары из Нью-Джерси. Они, может быть, еще найдутся, но, зная, куда они направлялись, я бы не стал этого утверждать.

– Где это было?

– В районе... – Флорио замолчал. – К черту. Легче показать, чем объяснять. – Он встал и провел Мейнарда наверх, в свой кабинет – небольшую уютную комнату, вдоль стен которой стояли шкафы с книгами и которая была забита корабельными принадлежностями: колокол с одного корабля, нактоуз с другого, набор судовых костылей, бронзовый иллюминатор. Стены были оклеены морскими картами. Флорио встал на колени у стола и пробежал пальцем вдоль цепи островов в виде полумесяца.

– Здесь. В районе банки Кайкос.

Мейнард поискал на карте более известные названия, но ничего не нашел.

– Где это?

– Кайкос? К юго-востоку от Багам, к северо-востоку от Гаити. Это британская колония. Полное их название – острова Терке и Кайкос.

– И что там такое?

– В основном места катастроф. Давным-давно испанцам приходилось проплывать через пролив Терке, вот он, или через пролив Кайкос, вот здесь, на пути домой. В этих местах погибло невообразимое количество судов. Эти отмели – на самом деле жуткие ловушки: вы плывете по глубокой воде и вдруг – бах! – дно на глубине четырех-пяти футов. Бермудцы раньше добывали соль в районе Теркса, а на двух-трех островах группы Кайкос некоторое время промышляли сизалем.

– Подождите-ка, – Мейнарду вдруг пришла на память книжка, которую он однажды читал. – Ведь помнится, были споры насчет того, где высадился Колумб, когда открыл Новый Свет. Кто-то считал, в Сан-Сальвадоре...

– Да. Это на Багамских островах.

– ... но один человек настаивал, что он высадился на так называемой “группе островов Кайкос”. Я тогда не понял, что он имел в виду.

– Да тут и понимать нечего. Это Богом забытое место. И Всевышний – это единственный, кто может знать, сколько судов там пошло ко дну – сотни, по меньшей мере.

– И никто не вел никакого учета?

– Это невозможно. Да и никому нет до этого дела.

– Как можно туда добраться?

– По воздуху. От Майами, когда местная авиалиния функционирует. Они меняют место своего назначения каждые полгода. Они никого в последнее время не угрохали, но, думаю, это потому, что они летают так медленно.

– Вы там были когда-нибудь?

– Нет. Я слышал, что самое привлекательное в этих местах – это скорпионы. – Флорио взглянул на Мейнарда и увидел, что тот над чем-то задумался. – А что вам известно о тропических островах? Из первых рук, я имею в виду.

– Я был в Нассау. Один раз я ловил рыбу в Уолкерс-Кей, и плавал с аквалангом на Эльютере. Но это было много лет назад.

– Не знаю, о чем вы там думаете, но Кайкос – это не Нассау. Эти острова так же похожи на Нассау, как Энтеббе – на Нью-Йорк, и примерно настолько же цивилизованы.

– Я ни о чем таком не думаю, – сказал Мейнард.

– Нет, думаете. Но это ваше личное дело.

* * *

Было полвторого, когда Мейнард вернулся к музею Авиации и Космонавтики. Он отсутствовал почти три часа. Юстина не было ни на музейной лестнице, ни в вестибюле.

Мейнард нашел его в очереди, ждущей впуска в кинотеатр. Он позвал Юстина из-за заграждения в виде бархатной веревки.

Юстин покинул свое место и поднырнул под веревку.

– Ты можешь сходить в кино, если хочешь. Нам некуда спешить.

– Да нет, я его уже видел. Это фильм по истории полетов. Здорово сделан. Меня чуть не вырвало. – Юстин указал сквозь стеклянные двери на большое здание за спортивной площадкой. – Может, сходим туда? Один парень мне сказал, что там есть отличная выставка оружия.

– Конечно. До вылета еще полтора часа.

Когда они переходили улицу, Юстин взял отца за руку. На другой стороне Мейнард ослабил было руку, но Юстин продолжал его держать. Поначалу Мейнард почувствовал себя неловко: он не привык держаться с кем-то за руки. Но затем, вдруг осознав это, он ощутил грусть. За те месяцы, что он был в разлуке с ребенком, он потерял с ним контакт, он не имел ни малейшего представления о повседневных тревогах и нуждах своего сына. Он уже не считал его ребенком – Юстин был человеком, с которым Мейнард встречался по выходным дням, компания которого доставляла ему удовольствие, и с которым он вел повседневные, развлекательные – но не интимные – беседы. Теперь же мальчик, казалось, хотел возобновить контакт. Мейнард был тронут – и благодарен ему. Он сжал руку

Юстина.

– В музее было очень интересно, – сказал Юстин.

– Отлично, – Мейнарду хотелось сказать еще что-нибудь, но он не знал ни что сказать, ни как.

Они обошли вросший в землю сад скульптур у галереи Хиршорна и направились к зданию из коричневого кирпича с остроконечной крышей.

– А что это за выставка?

– Столетие чего-то.

– Ты имеешь в виду, двухсотлетие?

– Нет. Столетие. Так мне сказал этот парень.

К двухсотлетнему юбилею Смитсоновский институт оформил зал экспонатов, которые демонстрировались во время празднования столетнего юбилея в 1876 году. Выставку собирались закрыть в 1977 году, но она пользовалась такой популярностью, что ее оставили.

Там демонстрировалась одежда, механизмы, посуда, корабельное оборудование, еда и лекарства, а в задней части здания было собрано всевозможное оружие, какое только было известно человеку середины девятнадцатого столетия: скорострельные пушки Гатлинга, мортиры, томагавки, ножи, “дерринджеры”. На стене, на огромной стеклянной витрине, располагалась коллекция огнестрельного оружия системы “Кольт”.

Юстин стоял перед витриной, пожирая глазами каждый из экспонатов, и воображение уносило его к полям сражений, к лагерям индейцев и к погоням за зверьем.

Мейнард же вернулся к разговору с Майклом Флорио. Он повторял про себя вопросы и ответы, вспоминал цифры. Каждый вопрос, на который мог быть дан удовлетворительный ответ, неизбежно приводил к следующему вопросу, на который не могло быть и намека на ответ.

– Это моя любимая, – сказал Юстин, указывая на капсюльную винтовку с шестизарядным магазином.

– Это редкость. Они существовали недолго.

– Почему? У них шесть зарядов. А у других только один.

– Да, но появился “винчестер”, где использовались металлические патроны с капсюлем в центре – это тебе не бумажный патрон. Проблема с капсюльными винтовками состояла в том, что когда приходил в действие один патрон, то из-за плохой обтюрации могли взорваться и остальные. Люди теряли глаза, у них могло оторвать кисть левой руки, – Мейнард посмотрел на часы. – Пора идти.

На дороге к Национальному аэропорту особого движения не было, так что они приехали за двадцать минут до вылета. Они пошли по проходу к своему самолету, мимо отделения касс Национальных авиалиний – там стояла толпа пассажиров, летящих на Майами. Мейнард вдруг остановился.

– Что такое? – спросил Юстин.

Мейнард не ответил. В голове все смешалось – сомнения, смутные догадки, обобщения. Здравый смысл говорил, что ему надо возвращаться в Нью-Йорк и выбросить историю об исчезновении судов из головы. Подумай. Поговори с Киллером. Это был путь к благополучию и безопасности. Но в глубине души он чувствовал: в его жизни нет ничего такого, что стоило бы сохранить, и ему незачем возвращаться в Нью-Йорк. Ведь выбирать приходилось не между благополучием и риском, речь шла о выборе между достижением чего-то и возможностью остаться ни с чем.

Он взял Юстина за руку.

– Пошли, – он повернул в холл Национальных авиалиний.

– Это не наш самолет!

– Теперь наш.

– Почему?

– А почему бы и нет? Ты когда-нибудь был на Майами?

– Я даже не знаю, где это!

– В двенадцать лет ты не знаешь, где Майами? Ну, пора тебе это узнать.

Юстин позволил потащить себя к кассам.

– У-у! Мама точно убьет меня!

– Зачем ты повторяешь одно и то же? Никогда раньше она тебя не убивала. Кроме того, мы вернемся раньше, чем она об этом узнает.

Мейнард достал из бумажника свою карточку “Америкэн Экспресс” и двинулся к билетной кассе.

Глава 5

– У меня даже нет зубной щетки.

– Купим. Во Флориде люди тоже чистят зубы. Это возражение было одиннадцатым по счету, которое Юстин изрек, а Мейнард парировал. Эти возражения нельзя было принимать всерьез, Мейнард не сомневался в этом; просто Юстин был возбужден – еще бы, нарушен привычный порядок – и выпаливал любое возражение, какое только приходило в голову, втайне надеясь, что все это разрешимо. И по мере того, как его отец решал, или, вернее, объяснял, как он позже решит все эти проблемы, мальчик все больше успокаивался.

– А что мы там будем делать?

– Поразвлекаемся. Встретимся с некоторыми людьми. Зададим несколько вопросов. Может быть, осмотрим достопримечательности.

– Когда ты повзрослеешь, папа? Ошарашенный, Мейнард ответил:

– Послушай, это ведь не твои слова, не так ли? Это ведь мать?

Юстин покраснел.

– Ну да ладно. А почему ты спросил? Почему ты считаешь, что я не взрослый? Недавно я прочитал объявление для “Плейбоя” – так они считают меня вообще перестарком. После тридцати четырех ты не годишься даже для изучения рынка.

– Взрослые такое не вытворяют, – Юстин жестом указал на самолет.

– Разве взрослые не могут поразвлечься?

– Мама говорит, что ты себя больше не любишь. Поэтому ты работаешь в “Тудей” и заведуешь разделом “Тенденции”.

Мейнард хотел было обратить все это в шутку, но не смог. Он чувствовал замешательство и злость – особенно злость, потому что они с Девон договорились никогда не отзываться пренебрежительно друг о Друге, беседуя с сыном.

– Послушай, Юстин...

Юстин потянулся и осторожно взял Мейнарда за руку.

– Я-то тебя люблю. Как же ты себя не любишь? Я тебя люблю.

– Послушай, приятель... – Мейнард похлопал Юстина по руке и отвернулся. Спустя некоторое время он продолжил: – Я тебе скажу. Я работаю в “Тудей” по многим причинам. Они мне хорошо платят, так что нам хватает на еду. То, что я там делаю, я умею делать хорошо, а это уже кое-что. Это неплохая работа. Множество людей были бы счастливы писать в “Тудей”.

– И ты ничем другим не хотел бы заниматься? Мейнард улыбнулся.

– Когда повзрослею, ты имеешь в виду? Юстин казался смущенным.

– Да.

– Не знаю. Я об этом все время думаю, а иногда пытаюсь об этом не думать. Легче думать о том, что ты есть, а не о том, чем ты не являешься. Если уж я и хотел бы на кого-нибудь быть похожим, то только на Сэмюэла Элиота Моррисона.

– Кто это?

– Он объехал весь мир и все видел, а о том, что он не мог увидеть, потому что это было в прошлом, он читал и старался это пережить в душе; а потом писал книги и рассказывал в них о том, что он узнал.

– Ты хочешь писать разные истории.

– Истинные истории. Это одна из причин, почему мы летим во Флориду.

Юстин кивнул, очевидно, удовлетворенный объяснением.

– А кем ты хочешь стать, мистер Инквизитор? – спросил Мейнард. – Ты когда-нибудь об этом думаешь?

– Иногда. Когда я был молохе, я думал заняться бионикой, но теперь я не очень в этом уверен.

* * *

Как только они приземлились в Майами, Мейнард послал Юстина купить несколько развлекательных книжек и вечернюю газету. Он надеялся, что там сможет найти еще какие-нибудь факты о пропавших супружеских парах из Нью-Джерси. А сам он в это время направился к окошку с надписью “Бюро услуг”. Полная энтузиазма молодая женщина – с крашеными светлыми волосами, с лицом, как у куклы Барби, и с надеждами на фигуру, как у Долли Партон, – улыбнулась ему и объявила:

– Привет! Меня зовут Джинни! Чем могу быть полезна?

– Не могли бы вы мне сказать, как добраться до Кайкос?

– Да, сэр! Это на Побережье?

– Нет, мадам. Это острова. Острова Терке и Кайкос.

– А, конечно! Сейчас посмотрим. – Она открыла справочник авиарейсов и нашла букву “Т”. – Странно, сэр, но такого у меня нет.

– Нет чего?

– Ни “Терке”, ни “Кайкос”.

– Понятно. Может быть, посмотрите “Навидад”?

– Конечно, – Она перелистнула страницы. – Вот оно! Навидад. Но отсюда вам туда не добраться.

– Ясно. Откуда же я могу туда попасть?

– Ниоткуда, я думаю. Видите? – Она перевернула справочник, чтобы Мейнард мог посмотреть на страницу. – Линия “Санрайз”: полеты отменены. Линия “Аут-Айленд”: аннулирована. Линия “Идеи” – полеты прекращены.

Мейнард сказал:

– Но люди ведь как-то туда добираются?

– Да, сэр. Если вы так считаете.

– Но как?

Девушка покачала головой.

– Может быть, есть какие-нибудь чартерные рейсы?

– Может быть. Спросите в окошке “Рилайэбл”, – она указала на отделение в конце коридора.

– Спасибо за помощь.

– Пожалуйста, сэр. Приходите еще.

Мейнард подождал Юстина, который спешил к нему с пачкой книжек, и они вместе пошли к окошку “Рилайэбл”.

Тощий мужчина с обветренным лицом заполнял бланки билетов; он писал медленно и тщательно, как будто бы занимался каллиграфией. После каждого слова он облизывал кончик шариковой ручки и задерживал дыхание, прежде чем приступить к написанию очередного слога. Его язык был запачкан синим. Мейнард понял, что этот человек явно не в ладах с орфографией.

Он подождал, пока тот заполнит билет, затем спросил:

– Извините, вы мне не скажете, как добраться до Терке и Кайкос?

– У них не освещаются взлетные полосы. Если вы попробуете поискать это чертово место ночью, вы скорее всего окажетесь в Африке.

– А как насчет завтра?

– Если им заблагорассудится лететь.

– Кому “им”?

– Авиалиния “Тропик”. Сокращенно “AT”. – Мужчина улыбнулся. – Это шутка.

– Самолеты “Рилайэбл” больше туда не летают?

– Правительство отказалось от наших услуг. Они заявили, что мы не обеспечиваем регулярности обслуживания. А как, черт побери, вы будете обеспечивать регулярные полеты, если половина взлетной полосы в рытвинах, а другая половина залита водой?

– У вас есть чартерные рейсы?

– Конечно. Я сам вас туда отвезу. Семьсот пятьдесят долларов. Твин-Бич.

– Где контора линии “Тропик”?

– Ее не существует. Этот парень делает свои дела в баре.

– Как он выглядит?

– Вы его ни с кем не спутаете. – Мужчина хихикнул. – Если только он не валяется на полу к этому времени.

В баре было полно народу и темно, но белую футболку с трафаретной надписью – Авиалиния “Тропик” – можно было ясно различить от самой двери. Мейнард устроил Юстина на свободном месте, рядом с футболкой, и заказал ему кока-колу. Юстин достал комикс “Арчи”, и, устроившись так, чтобы ему было видно, стал читать.

Мейнард наклонился вперед, через плечо Юстина, и заговорил с представителем авиакомпании “Тропик”.

– Извините. Я так полагаю, вы летаете на Кайкос.

– Ага. – Он взглянул на Мейнарда и вернулся к своей пинья-колада.

– Когда следующий рейс?

– Завтра я везу туда продукты.

– Я могу заказать два места?

– Нет.

– А... Все места заняты?

– Я не беру пассажиров. Единственный самолет, который может брать пассажиров, летает по средам. Или четвергам. Ну там, в зависимости от обстоятельств.

– А-а. – “К черту все это”, – подумал Мейнард. Он обратился к Юстину. – Допивай. Посмотрим, сможем ли мы поймать самолет до Нью-Йорка.

Юстин допил кока-колу и слез с табурета.

Мужчина сказал:

– Я не говорил, что вы не можете лететь.

– Нет, вы так и сказали.

– Нет. Я сказал, что вы не можете заказать билеты. Мейнард сделал глубокий вдох.

– Понятно. Так как же нам...

– Мне придется перевезти вас просто так, бесплатно.

– О... это очень любезно с вашей стороны.

– Конечно, никто не будет возражать, если вы возместите стоимость горючего.

– Несомненно. И какая сумма... будет достаточной компенсацией?

– Пятьдесят долларов с носа. Наличными. Оплата вперед.

– Считайте, что они у вас в кармане. В какое время?

– В семь часов. Ждать никого не буду.

– Какая полоса?

– Полоса? Черт. – Мужчина кивком указал на взлетные полосы. – Прямо там, на площадке.

– Что за самолет?

Мужчина, взглянув на Мейнарда, понизил свой голос до издевательского баса:

– Ну так и быть, капитан, я вам скажу: это будет тот самолет, которому заблагорассудится завтра взлететь.

Единственным приличным словом, которое пришло Мейнарду в голову, было:

– Хорошо. – Он взял Юстина за руку и повел его из бара.

Девушка в окошке “Бюро услуг” забронировала для них комнату в отеле аэропорта и направила их к автобусу Бюро, который и повез их туда.

В автобусе Мейнард сказал Юстину:

– Чем бы ты предпочел заняться сегодня вечером?

– Без разницы. Может, посмотрим телевизор?

– Слушай, приятель, мы же в Майами. Ты должен хотя бы на него посмотреть.

– Хорошо. Завтра мы куда-нибудь сходим?

– Может быть. Мне надо сделать пару звонков.

– В понедельник мне в школу.

– Понедельник может оказаться и выходным днем. Никогда нельзя знать заранее.

– Каким еще выходным днем?

– Поживем – увидим.

Операторша-телефонистка утверждала, что на острова Терке и Кайкос идет только одна телефонная линия. Она обычно или занята, или не работает. Большинство сообщений передавалось по радио или, по желанию, через сигнальную систему на островах. Более того, она считала, что дозваниваться до представителей местного управления вечером в субботу не имело никакого смысла.

Мейнард упрашивал ее попробовать любой номер. Ему нужно было передать сообщение местным властям. Он не был уверен, что на островах вообще была хоть какая-то власть, но аргумент, по-видимому, сработал. Телефонистка сказала, что перезвонит ему.

Они посмотрели вечерние новости – никакого упоминания о судах из Нью-Джерси – и, по настоянию Юстина, передачу “Бреди Бонч”. Мейнард уже собирался снова звонить на коммутатор, когда зазвенел телефон.

– Я дозвонилась для вас до Кайкоса, – сказала телефонистка. Мейнард слышал в трубке громкий шум и треск.

– С кем я буду говорить?

– Не знаю. Я звонила по всем номерам по очереди, пока по одному из них не ответили. – Раздался щелчок, и голос телефонистки пропал.

– Алло, алло? – Шум в трубке пульсировал, становясь то тише, то громче. – Алло?

– И вам то же, – еле различимый женский голос казался далеким.

– С кем я говорю?

– А кому вы звоните?

Мейнард заговорил – медленно, стараясь четко произносить каждое слово.

– Меня зовут Блэр Мейнард. Я из журнала “Тудей”. Я стараюсь дозвониться до кого-нибудь из властей.

– Бердс, – сказала женщина.

– Простите, – Мейнард подумал, что он чем-то невольно задел[5]эту женщину.

– Бердс! – повторила женщина.

– Что “Бердс”?

– Его зовут Бердс. Он здесь уполномоченный. Бердс Мейкпис.

– Вы не знаете, где он?

– Здесь его нет.

– Вы не могли бы передать ему сообщение?

– Что вы от него хотите?

– Я бы хотел встретиться с ним завтра. Вы могли бы ему это передать?

– Я уверена, что он будет на месте, если не поедет на рыбалку.

– Где вы находитесь?

– Где я нахожусь? – Женщина была озадачена. – Я здесь. А вы где?

– Нет. Я имею в виду, вы на острове Гранд-Терк?

– Гранд-Терк? Что мне там делать, на Гранд-Терке?

Мейнард попытался вспомнить названия других больших островов архипелага Кайкос.

– Грейт-Бон? Вы на Грейт-Боне?

– Надеюсь, так, – она хихикнула. – В последний раз так оно и было.

– А где он? Где Бердс?

– Здесь его нет. Я вам сказала.

– Я это понял. Но где...?

Тонкий, пронзительный свист раздался в трубке. За ним последовала серия из трех ударивших в ухо щелчков, и наступила тишина. Даже шум пропал. Мейнард повесил трубку.

Юстин смотрел передачу из серии “Мир реликтов”, об обезьянах.

– Ты договорился о встрече?

Мейнард рассмеялся.

– Моя просьба рассматривается. – Он поднял трубку и набрал нью-йоркский номер еженедельника “Тудей”. В полвосьмого, в субботний вечер, там можно найти только дежурного служащего редакции: он будет сидеть у телекса, наблюдая за вероятными кризисами, которые могут повлиять на издаваемый материал. К настоящему времени выпуск последующего номера был уже почти закончен, и его изданию могло помешать только разве что убийство президента или объявление войны.

– Кэмпбелл.

– Рэй, это Блэр Мейнард. Я могу оставить тебе сообщение для Хиллера?

– Я дам тебе его домашний телефон.

– Я не хочу его беспокоить. Я бы подождал до понедельника, но не знаю, где в это время буду. – Мейнарду не хотелось говорить с Хиллером. Хиллер мог запретить ему ехать: острова находились в ведении их бюро в Атланте, и, в случае такого ничем не подтвержденного материала, шефы бюро с возмущением относились к вторжениям из Нью-Йорка. Более того, Хиллер стал бы доказывать, что Мейнард не имеет права покидать свое отделение. Но если Мейнард поедет, ни о чем не докладывая Хиллеру, то самое плохое, что может произойти по возвращении, это то, что Хиллер может не подписать отчетную ведомость о расходах Мейнарда. Было бесчисленное множество способов распределить эти расходы по другим ведомостям.

– Просто передай ему, что я кое-что узнал насчет этой истории о пропавших судах, и позвоню ему, когда смогу.

– Хорошо.

– Спасибо, Рэй. Спокойной ночи.

Мейнард выключил телевизор, по которому шел “Стар Трек”, и они с Юстином сошли вниз. В холле они купили небольшой ранец, который Мейнард наполнил туалетными принадлежностями, бельем и купальными костюмами.

– Может быть, мы там искупаемся, – объяснил он Юстину. – Ты же не пойдешь на берег в своих жокейских шортах.

У отеля они взяли такси, и Мейнард попросил шофера проехаться по Коллинз-авеню на Майами-Бич.

– Никто не имеет права умереть, пока не увидит Фонтенбло, – сказал он Юстину. – Он, может быть, и относится ко временам динозавров, но все же представляет собой критическую стадию в эволюции человека.

– Это ужасно, – неуверенно сказал Юстин, когда такси проезжало сквозь окружавший Фонтенбло голубой смог. И в конце поездки, он заявил уже твердо: – Здесь все ужасно.

– Это культура. – Мейнард наклонился вперед и сказал шоферу: – Едем в центр.

– Куда в центр?

– Куда угодно. Покажите нам достопримечательности.

– Достопримечательности? – буркнул водитель. – Они здесь на каждом углу. Весь вопрос в том, нужна ли вам кубинская, черномазая или белая дрянь.

Был девятый час. Мейнард проголодался, а Юстин выглядел сонным.

– Ты хочешь есть?

Юстин зевнул.

– Конечно. Давай вернемся в отель и закажем ужин в номер. У них хорошее обслуживание.

Водитель сделал правый поворот и поехал обратно к аэропорту.

Внезапно Юстин подпрыгнул:

– О, смотри!

Впереди справа Мейнард увидел вспыхивающую неоновую вывеску: “Супермаркет стрелкового оружия «Эверглейд»“.

– Что за чертовщина? – спросил он водителя.

– То, что и написано. Супермаркет. Они продают оружие. В задней части у них тир. Похож на аллею для метания шаров.

– Давай, папа! Остановимся?

– Мне казалось, что ты хочешь есть.

– Да мы просто взглянем.

– Хорошо.

Водитель без всяких указаний подъехал к обочине.

– Вы надолго?

– На пару минут. Вы подождете?

– Мне нужно было бы потребовать залог – например, ваши часы или двойную плату. Но – ладно, и так сойдет.

Как и утверждала вывеска, это был магазин оружия, занимавший полдома в длину и весь дом в ширину. Там было четыре прохода, на каждом – указатель: слева – ружья 10-го, 12-го и 16-го калибров; справа – винтовки от 30-го до 6-го калибров и от 44-го до 40-го; сюда – к автоматическим пистолетам, туда – к револьверам, а в конце – военное снаряжение и порох. На афише были разрекламированы модные на настоящий момент системы: рычажная винтовка 22-го калибра системы “Марлин-Голден 39А” за 125 долларов, револьвер 45-го калибра “Хаммерли-фронтиер” за 75 долларов. Если купить две штуки, коробка патронов прилагается бесплатно. Продавец в зеленой куртке прогуливался по проходам, с ключами на поясе.

Там было шесть касс, где служащие проверяли документы, принимали деньги и заворачивали покупки.

– Похоже на автомат, – сказал Мейнард.

– Какой автомат? – Юстин, не дожидаясь ответа, бросился вперед.