— Да, в ее жилах кровь Плантагенетов проявляется столь же чудесным образом, что и у брата. — Король опустился в свое любимое резное кресло и вытянул ноги. — У меня есть планы относительно будущего моей дочери, Чосер. Планы, которые очень важны с точки зрения благополучия королевства. Совсем скоро она выйдет замуж — и, обещаю, это будет прекрасный брак. Отсюда вывод: я настаиваю, чтобы возникшая между вами привязанность не заходила дальше шутливого флирта, passé-temps,^[5] если желаете, и чтобы вы не забивали ей голову признаниями в любви и прочей чепухой.

Чосер ответил не сразу.

— Конечно, сир, я выполню ваше требование. — Он снова помолчал, как бы в раздумье. — Умоляю о снисхождении, мой господин, но вы действительно считаете любовь чепухой?

— Молодой человек, сейчас не самое лучшее время для подобного рода дискуссий.

— Понимаю, ваше величество, но я задаю этот вопрос исключительно с философской точки зрения и со всем моим уважением, не желая вызвать ваше недовольство. Я спросил лишь потому, что вы и королева, ваша жена, по-прежнему проявляете — в большинстве случаев — изумительную привязанность друг к другу.

Король рассмеялся.

— Что вы в этом понимаете, Чосер? Вы еще так молоды. Когда-нибудь вы узнаете, какие разнообразные формы может принимать любовь. Что касается монаршей любви, то я не рекомендовал бы ее в качестве образца для подражания. — Затем он оставил шутливый тон. — Итак, я настаиваю, чтобы вы воздержались от каких-либо серьезных взаимоотношений с моей дочерью. Вообще-то для нее совсем неплохо, что ей время от времени уделяет внимание такой достойный джентльмен, как вы. Однако не стоит вселять в ее сердце ложных надежд, поскольку никакой роман между вами не получит моего одобрения, несмотря на все ваши прекрасные качества.

— В полной мере понимаю вас, сир, — ровным тоном ответил Чосер, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица. — Однако позвольте мне не обрывать резко наших с ней отношений — она чувствительная молодая женщина, о чем вам, без сомнения, известно.

— Конечно. Будьте добры и ласковы с ней. Видит бог, она заслужила немного ласки после всех тех ужасов, которые ей пришлось пережить в Европе. Если бы я только знал… Ну, не стоит сейчас вспоминать горькое прошлое; мы не в силах изменить его, как сильно ни желали бы этого. Рад, что мы пришли к взаимопониманию. А теперь будьте добры взять перо, я продиктую вам несколько писем. Курьер отправляется завтра, а многое еще не готово.

Чосер писал под диктовку короля на протяжении нескольких часов; пару раз он просил разрешения остановиться, чтобы размять пальцы. Было уже очень поздно, когда он заканчивал последнее письмо, особенно длинное; и это была последняя возможность приступить к осуществлению того, что они с Кэт задумали. Он поднял взгляд, проверяя, смотрит ли на него король, и увидел, что тот устало потирает глаза. Чосер толкнул чернильницу, и на странице расплылось большое пятно.

Он вскочил и схватил пергамент, не давая пролиться жидкости. Услышав шум, король поднял голову.

— Прошу прощения, ваше величество! — воскликнул Чосер. — У меня руку свело… пожалуйста, извините мою неловкость. — Он показал королю испорченную страницу. — Я перепишу это письмо сегодня ночью и принесу вам, чтобы запечатать.

Король хмуро смотрел на испорченный пергамент.

— Хорошо, но принесите его пораньше утром. Задерживать курьера нежелательно.

— Непременно, сир.

Чосер пошел к секретарю, взял у него два листа чистого пергамента, другую чернильницу и покинул королевские покои.

* * *

Сейчас у двери Кэт стояли два новых охранника, сменив тех, кто проводил с ней большую часть времени. Оба ни словом не возразили, когда он постучал в дверь и замер в ожидании.

Кэт сама открыла дверь.

— Ваш урок письма, леди. — Чосер продемонстрировал ей пергамент и чернильницу. — Я исправил ошибки. Его величество остался недоволен и посоветовал нам с вами разобрать их. — Увидев по ее лицу, что она сбита с толку, он добавил: — Немедленно.

Она бросила взгляд на охранников; они не проявляли никакого интереса к Чосеру, имевшему репутацию чересчур манерного молодого человека.

— Ну, раз король настаивает, — сказала она, поняв в конце концов хитрость Чосера.

Он вошел, и она закрыла за ним дверь. Взяв Кэт за руку, Чосер повел ее в дальний конец комнаты, шепча на ходу:

— Курьер отбывает завтра утром, поэтому у нас мало времени. — Он кивнул на пергамент и чернильницу. — Скажите, что именно вы хотите сообщить вашему père.

Она не колебалась ни мгновения, поскольку давно уже все продумала.

— Напишите ему, что мы встретимся у дубов. Первого мая, в день праздника.

Чосер уселся за ее письменный стол и принялся строчить, время от времени останавливаясь, чтобы подобрать нужное слово или соскрести уже написанное и заменить другим. Несколько раз он задавал Кэт вопросы, касающиеся того места, где она хотела встретиться с Алехандро. Закончив, он протянул ей лист. Кэт взволнованно пробежала взглядом по строчкам.

— Да это же стихотворение! — воскликнула она, закончив чтение. — Я бы никогда до этого не додумалась.

— Я старался писать искаженным почерком. Прошу прощения за каракули.

— Он поймет! — воскликнула она. — Это все, что имеет значение. Вы чудо, Чосер. Поистине чудо.

С пылающим от восхищения лицом она вернула ему пергамент.

Он аккуратно скатал его и сунул в рукав.

— Отправится с завтрашним курьером. — Чосер взял руку Кэт в свою. — Но прежде чем я уйду, есть еще одна проблема. — Он на мгновение заколебался. — По-видимому, мы достаточно убедительно изображали влюбленных. Как вы и предсказывали, король отчитал меня.

— Ну, именно этого мы и ожидали… или, точнее, на это надеялись.

Чосер вздохнул и повесил голову.

Кэт протянула руку и легким движением пальцев приподняла его лицо за подбородок. Их взгляды встретились.

— Это неправда — что мы только изображали.

— Ах, дорогая Кэт, услышать от вас такое… у меня вся кровь взыграла!

Теперь настала очередь Кэт тяжело вздохнуть.

— Мы знали, что это должно случиться, но оттого ничуть не легче. Мое восхищение вашим мужеством и вашей преданностью безгранично.

— Вы мне льстите. Чтобы такая леди восхищалась мной! Нет, это невозможно.

— Я восхищаюсь вами сейчас и буду восхищаться всегда, мой дорогой, дорогой друг.

Чосер постоял, наслаждаясь ее похвалой, но позволить себе затягивать это удовольствие он не мог.

— Я получил разрешение не прерывать наши отношения резко, чтобы не причинить вам боли. Мы можем встретиться еще пару раз, чтобы окончательно уточнить детали нашего плана. Но нужно проявлять осторожность, а иначе король вообще запретит мне встречаться с вами.

— Сбежав отсюда, я, возможно, никогда больше не увижу вас, — с грустью сказала Кэт.

Чосер обхватил ее руками за талию.

— Когда вы выберетесь отсюда, встретитесь с сыном и окажетесь в безопасном месте, моя дружба, наверно, будет вам ни к чему. Эта мысль меня и печалит, и радует.

— Радость и печаль часто идут рука об руку. Когда я вырвусь из этих стен, мне по-прежнему будет недоставать вашего общества. Вы умеете вызвать у меня улыбку, даже здесь. Представьте только, как я буду улыбаться, когда оковы спадут с моего сердца.

— Отныне этот образ станет моей целью, — сказал Чосер. — А теперь вдохновите меня, чтобы я лучше выполнил свою задачу.

Он притянул Кэт к себе, поцеловал в губы и, не чувствуя сопротивления, крепко прижал к себе.

* * *

Когда на следующее утро Чосер явился к королю, он увидел его силуэт на фоне узкого окна, сквозь которое в комнату лился солнечный свет. Такое освещение невыгодно подчеркивало выступающий живот и сутулость монарха. Молодой человек откашлялся, чтобы привлечь к себе внимание.

Не глядя на него, король произнес:

— Доброе утро, Чосер.

— И вам тоже доброе утро, ваше величество. Я в точности скопировал испорченное письмо. Можно запечатать его для вас?

Перед королем лежали официальные бумаги. Стопка еще не прочитанных была гораздо выше той, с которыми он уже покончил.

— Надеюсь, вы не вставили в текст объявление кому-нибудь войны.

— Нет, сэр.

Чосер рассмеялся, немного нервно.

— Хорошо, вы знаете, где печать.

Торопясь, чтобы король не передумал, Чосер подошел к секретеру.

— Позвольте мне самому отнести письмо курьеру. Ведь задержка произошла из-за моей неловкости.

— Очень великодушно с вашей стороны, господин Чосер. Мой слуга поблагодарит вас за то, что вы избавили его от хлопот.

— Счастлив быть полезным, сир.

Он вышел из комнаты, унеся одно письмо в руке, другое в рукаве. И оба были запечатаны королевской печатью.

* * *

На деревянной скамье в ряд стояли котелки, мензурки и измерительные устройства. В углу с деревянной подставки свисал полный человеческий скелет. Повсюду лежали изображения внутренних органов человека, сделанные рукой де Шальяка, — как тот рисунок, который Филомена показывала Алехандро в библиотеке. Он стоял в центре всего этого, восхищаясь увиденным.

Вошла Филомена и одарила его улыбкой. На ней было простое голубое платье, а поверх него фартук с множеством глубоких карманов.

— Великолепное утро, — сказала она. — Спасибо Господу за него.

Он взял ее за руку.

— Спасибо Господу за то, что ваши губы так нежны.

— И ваши. — Встав на цыпочки, она поцеловала его. — Никогда не думала, что это может быть так приятно! А теперь нас ждет еще одно удовольствие — вместе делать общее дело.

— Не устаю дивиться своей удаче. — Алехандро снова с изумлением оглянулся. — Здесь есть все, что нужно, и даже больше того. Остается дождаться лишь хозяина, чтобы начать.

— Ах! — воскликнула Филомена. — Де Шальяка сегодня с нами не будет. Он все еще в постели, отдыхает.

В первый момент Алехандро почувствовал разочарование, но потом это чувство уступило место радости от понимания того, что он весь день проведет наедине с Филоменой.

— Тогда давайте приступим.

Перед ними на столе лежали первые страницы, которые требовалось проверить и исправить. Вскоре в их работе возник определенный ритм; Алехандро читал текст, по одному абзацу за раз, и потом они обсуждали, насколько точно передана мысль. Филомена вносила поправки; позднее де Шальяк должен был просмотреть их. Некоторые выражения казались им не совсем понятными для тех, кто знал де Шальяка не так хорошо, как они. Иногда удавалось найти более подходящие слова, чтобы выразить ту же мысль, иногда нет.


«Об отеках, варикозных расширениях, опухолях срединной вены и других разрастаниях неизвестного происхождения…»


Как лучше сказать? Разрастания, выпуклости, шишки? Они прикидывали так и эдак и в конце концов остановились на первом слове.

Время от времени Алехандро уходил к Гильому, чей новый приятель производил приятное впечатление. Алехандро слегка задевало, что мальчик, казалось, теперь не скучает по дедушке. Однако одновременно это позволяло полностью отдаться работе; они с Филоменой засиделись до позднего вечера и поужинали прямо в кабинете, когда все остальные обитатели особняка, включая самого де Шальяка, уже спали.

Каждый день, закончив работу, они приводили в порядок инструменты. Как-то вечером, когда Алехандро мыл их, прежде чем убрать, его взгляд остановился на Филомене, складывающей бумаги, над которыми они работали сегодня. Она не замечала его взгляда, поскольку звяканье металла продолжалось. И, глядя на нее, он внезапно осознал, что знает эту женщину почти так же хорошо, как если бы они были знакомы уже сто лет.

«Вот так муж и жена должны вместе проводить время», — подумал он.

На мгновение он мысленно вернулся к Рахили, так преданно служившей его семье в Авиньоне. Сколько раз отец настаивал — нет, приказывал! — чтобы он женился на ней? И не счесть. В глубине души Алехандро понимал, что она была бы ему хорошей, преданной женой. И отец был прав — со временем он и сам проникся бы к ней добрыми чувствами. А уж в том, что она надеялась на такой исход, он никогда не сомневался.

И все же он никогда по-настоящему не любил ее; по крайней мере, не настолько, чтобы это позволило бы просить ее разделить с ним тот остаток изломанной жизни, который ему еще предстоял. Любовь к Адели… это было совсем другое. Она зародилась и жила в той части его сердца, о которой он прежде и не подозревал. Он знал — такого чувства больше ему никогда не испытать. Тогда все слилось воедино: страшное, опасное время; то, как их неудержимо тянуло друг к другу; его собственная юношеская неискушенность. И повторное сочетание всех этих условий невозможно. Однако Филомена была ему другом и по разуму, и по душе. Время, проведенное вместе с ней, воспринималось как бесценный дар судьбы; совершенно новое, никогда прежде не изведанное ощущение.

Она подняла взгляд от бумаг, увидела, что он смотрит на нее, улыбнулась, и… на один краткий миг Алехандро позабыл, как ему недостает дочери.

* * *

Когда на следующий вечер де Шальяк вызвал его к себе, Алехандро решил, что речь пойдет о том, как продвигается работа над «Хирургией». Однако, увидев выражение лица своего наставника, тут же понял, что причина в ином.

На позолоченном эмалированном подносе в изножье постели лежало письмо. Печать была сломана. Де Шальяк движением подбородка указал на письмо.

— Прочтите.

Алехандро взял письмо, осмотрел печать и поднял взгляд на де Шальяка.

— Оно пришло в середине лета тысяча триста сорок девятого года, — продолжал тот. — Прочтите его и узнаете мнение короля Англии о вашем с Кэт бегстве.

Алехандро развернул пергамент и углубился в чтение. Письмо было написано изящным почерком на придворном французском и начиналось с обычных витиеватых приветствий, по которым он лишь скользнул взглядом. Тон письма нельзя было назвать дружественным, но в нем не ощущалось подлинного негодования.


«Мы находим странным, что лекарем, отобранным вами для обслуживания нашей семьи, оказался человек сомнительного происхождения».


— Сомнительного происхождения, — вслух произнес Алехандро, подняв взгляд на де Шальяка. — Какое деликатное выражение.

Он снова вернулся к чтению.


«Мы, конечно, не забудем случившегося, но искренне надеемся, что в дальнейшем не возникнет ни подобных ситуаций, ни, следовательно, нужды обсуждать их со святым отцом».


— Другими словами, он может использовать случившееся против вас, когда сочтет, что это ему выгодно, — догадался Алехандро.

— Да, это была козырная карта, — подтвердил де Шальяк, — но король так и не успел использовать ее. Клемент умер прежде, чем он сделал свой ход.

— Но почему, недовольный вашими действиями, он не поднял этот вопрос со следующим Папой?

— Иисус сказал: «Кесарю кесарево». Тот же принцип применим и здесь. Как человек другой веры, вы, возможно, незнакомы с ним.

— Так получилось, — ответил Алехандро, — что я читал этот отрывок с Гильомом, когда он изучал вашу Библию.

— В высшей степени достойно одобрения, коллега, что вы проявляете широту и терпимость, занимаясь образованием мальчика. Сам я на такое был бы неспособен, окажись я на вашем месте. Как бы то ни было, нового Папу очень мало интересует рассмотрение проблем вроде той, о которой говорится в этом письме. Он предпочитает создавать свои собственные, что вполне предсказуемо. Со смертью Клемента Эдуард утратил свой шанс.

Алехандро быстро дочитал письмо. Там сквозили неясные угрозы отмщения, если девочка не будет возвращена, но в целом оно было гораздо менее резким, чем он ожидал.

— Создается впечатление, что в те времена он был рад избавиться от нее, а его протесты скорее предназначались для оказания давления на Папу.

— Действительно. Однако обстоятельства изменились, как они имеют скверную привычку делать.

— И теперь, когда она может оказаться полезной для него, он заполучил ее.

— Да, но ненадолго, смею надеяться.

Де Шальяк пошарил под покрывалом, выудил оттуда другой пергамент и положил его на поднос.

— Это послание пришло чуть раньше вечером, когда вы работали с Филоменой. Естественно, мне не хотелось отрывать вас. По-моему, оно предназначается вам, хотя снаружи написано мое имя. Оно тоже из Англии и, что любопытно, запечатано королевской печатью.

Алехандро взял пергамент с подноса и повертел в руках, как бы пытаясь удостовериться, реален ли он или является всего лишь плодом его воображения.

Де Шальяк решил эту проблему за него.

— Откройте и прочтите, — предложил он.

Алехандро медленно развернул одну-единственную страницу, бросил на нее быстрый взгляд и тут же удивленно посмотрел на де Шальяка.

— Но оно на английском! Кто… как…

— Понятия не имею, поскольку сам я этим языком не владею. И хотя письмо запечатано печатью Эдуарда, мне почему-то кажется, что сам он не в состоянии написать такое. Не исключено, конечно, что в преклонные годы он начал проявлять научные склонности и интерес к языку, на котором говорит низший класс его королевства, но мне в это плохо верится. Отсюда я делаю вывод, что письмо предназначается вам, и если это не так, если оно все-таки адресовано мне, я все равно нуждаюсь в вашей помощи, чтобы ознакомиться с его содержанием. Читайте же, коллега, и расскажите, что там такое… я сгораю от любопытства!

Глава 14

Надев костюм, Майкл слышал лишь собственное дыхание — никакого даже легкого свиста, свидетельствующего об утечке воздуха. Его сопровождающие остались далеко позади, а он медленно спускался по растрескавшемуся тротуару к первому дому, где следовало взять образцы. Под тяжелыми сапогами хрустели засохшие заросли пробившихся сквозь асфальт сорняков.

Тяжело ступая по деревянным ступеням крыльца, он поглядывал по сторонам, задаваясь вопросом, не прячутся ли в каком-то другом измерении духи прежних обитателей старинного дома, глядя, как он вторгается в их бывшее жилище в своем странном костюме. И если да, то кто они? Маленький мальчик в штанах до колен, с обручем и палкой? Или леди Викторианской эпохи в чопорном полотняном платье с целомудренно длинными кружевными рукавами даже в самый знойный летний день? Или, может, вдова в черной блузке с высоким воротом и украшенной перламутровой брошью, плотнее кутающаяся в шаль как бы в надежде защититься таким образом от приближающегося зеленого демона?

В конце концов он добрался до кухонного стола — именно по его поверхности, справа от раковины, следовало провести тампоном. Он быстро сделал свое дело, убрал тампон в футляр и огляделся по сторонам.

Сейчас дом был пуст, если не считать следов обитания всяких мелких тварей. Майклу пришлось продираться сквозь узорную паутину, протянувшуюся между предметами мебели, настолько ветхой, что ее даже не имело смысла красть. Повсюду окаменевшие насекомые, их крошечные черные экскременты. На подоконнике отпечатки лап. По всей местности бродили одичавшие коты — те, которые сумели сбежать от своих хищных сородичей. Они могли представлять угрозу, если были голодны или раздражены; вцепись они когтями в его костюм, он стал бы бесполезен. Здесь следовало проявлять особую бдительность, что Майкл и делал.

Однако открытая дверь в конце кухни манила его, и он осторожно заглянул за дверной косяк. Там на груде тряпья расположилась кошка со своими котятами. В углу, как будто нарочно сложенные в одном месте, грудой лежали останки мелких грызунов; у некоторых уцелели лишь скелеты, другие были облеплены личинками.

Кошка поднялась, и котята, отвалившись от ее сосков, упали на тряпье. Тощая, жалкая, она тем не менее зашипела на Майкла, обнажив зубы. Он попятился, не сводя с нее взгляда, и торопливо покинул дом, быстро шагая по прогнившим ступеням и надеясь, что они выдержат.

Спутники помогли ему взгромоздиться на Галена. Он поднял щиток шлема и сделал глубокий вдох.

— Сейчас тут гораздо больше следов мышей и крыс, чем я видел в прошлый раз, — сказал он. — Не знаю, что это означает.

Он бросил взгляд на Джейни, которая достала свою драгоценную записную книжку и что-то там нацарапала. Они постарались как можно быстрее добраться до двух следующих точек; Майкл сделал свое дело и снова сообщил о явных признаках увеличения популяции мелких грызунов.

Солнце почти достигло зенита, когда он получил возможность выбраться из костюма и надеть обычную одежду. Теперь, когда образцы были собраны и надежно упрятаны в футляры от зубных щеток, путники с радостью покинули «горячую» зону и продолжили путь.

На этот раз спуск к Оринджу протекал легче, поскольку с дальнейшим наступлением весны большая часть льда растаяла. Они добрались до места ближе к вечеру, к величайшей радости всей общины; люди высыпали наружу, помогая им спешиться. Отец отнес больную девочку прямо в ее комнату, и малышку тут же окружили другие дети Оринджа, сгоравшие от любопытства, жаждущие узнать подробности ее небывалого приключения во внешнем мире. Никто из них даже не догадывался, что это приключение с большой долей вероятности могло окончиться трагедией.

Когда ее пациентка была устроена со всеми удобствами, Джейни сделала еще один тест на сахар и ввела соответствующую дозу инсулина. Мелькнула мысль: как они будут определять дозировку, когда тестирующие полоски закончатся? Убедившись, что девочка в хорошем состоянии, Джейни предоставила ее заботам отца и присоединилась к остальным. Открыто разглядывая все вокруг, она чувствовала себя почти как путешественница в чужой стране. По ее подсчетам, в Ориндже было тридцать два человека — небольшой городок по их меркам. Взрослые обладали замечательными навыками, бесценными во время «после»: тут были столяр, каменотес, механик, фермер, электронщики, — то, чего в мире Джейни так не хватало. Со всеми этими открытиями оставшаяся часть дня промелькнула незаметно.

— Продвинутая община, — прошептал ей Майкл, когда они усаживались за обеденный стол. — Они намного обскакали нас.

Как-то странно было это слышать. Наклонившись к нему, Джейни ответила:

— Это не соревнование, Майкл. Мы все просто стараемся удержаться на плаву.

— И все же у них перед нами явное преимущество. Если им что-нибудь нужно, у них есть люди, которые запросто это сделают, а нам в таких случаях приходится потрудиться.

— Ты, похоже, забыл, почему мы вообще оказались здесь — из-за того, что сделала Кристина. Если бы не она, одна маленькая девочка не выжила бы.

— Конечно, это брешь в их активах. Но я говорю скорее о физических навыках, которыми они располагают. Разве не замечательно было бы иметь механика, когда у нас что-нибудь сломается?

Джейни вспомнила, как однажды ветряную мельницу заело и она перестала крутиться. Том залез на столб, а Джейни стояла на земле, подстраховывая его. Выяснилось, что повреждена одна из опор. Собрав нужные инструменты, Джейни тоже вскарабкалась наверх, и следующий час или около того они провели на январском ветру в сорока футах над землей. Работать в перчатках было слишком трудно, а сняв их, они едва не обморозили пальцы. У Джейни несколько дней болели бедра от постоянного напряжения, связанного с балансированием на узкой досочке под напором ветра. Она даже представить себе не могла, что этот процесс так их утомит. Но она понимала — лучше многих других, — что изнашиваются и машины, и люди; это факт, и никуда от него не денешься.

— Да, это было бы замечательно, — согласилась она.

Словно прочтя ее мысли, Майкл сказал:

— Вот так и возникает торговля. Они ремонтируют мельницы, мы делаем инсулин. Механика, — он хлопнул по столу одной ладонью, — и фармацевтика, — последовал хлопок второй ладонью. — Оглянись вокруг. — Он пробежал взглядом по лицам энергичных, дружелюбных людей за столом и наклонился к Джейни. — Сегодня вечером мы торговая делегация. Посмотрим, как пойдут дела.

* * *

— Эй, босс, мы кое-что выловили!

Брюс отложил лабораторные инструменты и последовал за Фредо в центр связи. Там парень уселся перед компьютером и отстукал несколько команд, а Брюс стоял у него за спиной и смотрел, как строчки появляются на экране.

— Немного терпения, — сказал Фредо. — Без этого не получить текст сообщения. А когда вы его прочтете, я хочу вам кое-что показать. Это займет совсем немного времени.

В отсутствие отработанных магистралей электронный путь каждого перехваченного сообщения был довольно долог.

— Компьютеры, откуда и куда переслано сообщение, скорее всего, не в очень хорошем состоянии, — объяснил Фредо.

Шпионящая программа, которую Фредо запустил в этот цифровой космос, нашла где-то исходную позицию, но пока он был не в состоянии определить точно ее местонахождение. Больше не существовало доменных реестров, позволяющих установить, где находится компьютер с конкретным интернет-адресом.

Наконец манипуляции с компьютером закончились. Курсор замигал, обозначая начало текстового блока.

— Вот, — сказал Фредо. — Смотрите.

Он уступил Брюсу место перед экраном и, встав за его спиной, вместе с ним прочел длинный список городов.

Через некоторое время Брюс откинулся на спинку кресла.

— Похоже на то, что мы поймали в прошлый раз. Список населенных пунктов, где будет происходить следующий цикл встреч. — Он указал на строчку в тексте. — И Вустер в списке. Даты, однако, не указаны. Будем надеяться, что это произойдет скоро. — Он встал и жестом предложил Фредо снова занять место перед экраном. — Ладно, что еще ты хотел показать мне?

Фредо снова застучал по клавишам. Несколько раз по ходу дела он нажимал клавишу приостановки выполнения текущей программы и читал появившиеся сообщения, пока наконец не добрался до какой-то конкретной точки.

— Вот. — Он указал на экран. — Копия этого сообщения уходит налево.

— Что это значит — «уходит налево»?

— Сообщение копирует себя и посылает копию другому получателю. Я могу засечь сервер, на котором это происходит. — Он прочел вслух адрес. — Одного я не знаю — где физически находится этот сервер.

— Возможно ли… В смысле, может ли «Коалиция»…

— Они наверняка перехватывают все те же сообщения, что и мы.

— Могут ли они таким образом засечь нас?

— Вряд ли им больше нашего известно о физическом местоположении веб-адресов. Но если встреча «дельт» должна произойти в Вустере и они в самом деле здесь соберутся…

* * *

Роль министра иностранных дел взял на себя Стив Рой. Оба его гостя изумленно открыли рот, когда он принес стаканы и маленький деревянный бочонок.

— Вино домашнего изготовления, из дикого винограда, — сообщил он с улыбкой. — Мы нашли его не так далеко отсюда.

Он вынул затычку в боку бочонка, и темно-красная жидкость хлынула в подставленные стаканы. Когда все получили свою долю, он поднял стакан.

— Приветствуем вас обоих в Ориндже и надеемся в будущем увидеть здесь других членов вашей общины. Мы приберегали это вино для особого случая, и все согласны с тем, что сейчас как раз такой случай и есть. Знаю, это были сумасшедшие дни для всех нас, но все кончилось просто замечательно. Тем не менее мы хотели бы извиниться перед Майклом за тот инцидент… ну, когда якобы его арестовали.

Майкл рассмеялся.

— Ничего не имею против того, чтобы быть запертым в вашей библиотеке.

— Мы так и поняли и поэтому взяли на себя смелость изготовить для вас библиотечную карточку.

Стив протянул ему маленький плоский кусок дерева с выжженной на нем надписью: «Публичная библиотека Оринджа».

Все захлопали; Майкл просиял. Стив повернулся к Джейни.

— И мы хотим поблагодарить вас за спасение одной из наших дочерей.

Среди собравшихся пронесся одобрительный, благоговейный шепот. Стив вручил ей что-то, завернутое в симпатичную голубую ткань и перевязанное льняной ленточкой. Джейни развязала ее, развернула ткань и увидела вырезанное из дерева сердечко на кожаном ремешке. Она надела его на шею и продемонстрировала остальным.

— Спасибо, — сказала она, — но это не только моя заслуга. Кристина больше меня заслуживает похвалы. Это она предложила способ изготовления инсулина. Лично я не знаю, как к этому и подступиться.

— Тем не менее, — заметил Стив, — вы знали, что с ним делать и сколько его давать — у нас здесь очень давно не было медика. Лейни кое-чему училась и делает, что в ее силах, но иметь возможность время от времени заполучить сюда доктора… это просто замечательно.

И потом сразу же поступило предложение, быстрее, чем ожидали Майкл и Джейни.

— Давайте перейдем прямо к делу, — продолжал Стив. — Мы предлагаем вам в некотором роде обмен. К взаимной выгоде. Мы будем отправлять к вам своих ремесленников, а вы к нам доктора и… ну, наверно, можно сказать, фармацевта. Ненадолго, естественно. — Он перевел взгляд с Майкла на Джейни. — Мы нужны друг другу в этом жестоком мире. Ну, что скажете?

Джейни и Майкл переглянулись.

— Дайте нам какое-то время.

Они поднялись и удалились в библиотеку. Первым заговорил Майкл.

— Я не совсем понимаю, что тут обсуждать. Это весьма разумно.

— Конечно, — сказала Джейни, — но я должна буду то и дело расставаться со своей семьей.

— Кое-кто из них тоже, — возразил Майкл. — Послушай, Джейни, это не будет происходить еженедельно. Может, раз в два-три месяца, всего на несколько дней, вроде странствующих лекарей древности. — Он специально ввернул это сравнение, зная, что она не сможет на него не среагировать. — Так делала дочь этого Алехандро… ну, в дневнике.

С его стороны это была нечестная игра, и Джейни никак не среагировала.

— Что мы реально будем с этого иметь?

— Жизнь станет легче, — просто ответил он.

Как она ни старалась, в голову не приходили аргументы для возражения.

— Не чаще одного раза в месяц, — сказала она. — Сегодня вечером и завтра утром я приму всех желающих, и потом мы возвращаемся.

— Думаю, это разумно.

Вернувшись за стол, они сообщили свое решение, которое, как они и ожидали, было с радостью принято.

* * *

— Ну, — сказала Джейни, обращаясь к сидящему перед ней мужчине средних лет, — вы, похоже, здоровы, как конь.

Это был плотник.

— Наверно, нужно сказать спасибо чистой работе на свежем воздухе.

— Скорее всего. Ваша единственная проблема тендинит.

Она снова ощупала его запястье. Плотник вздрогнул.

— Могу наложить шину, если хотите.

— Мне не так уж больно.

— Поначалу всегда не слишком больно.

— Сколько времени я должен носить шину?

— Это зависит от вас. Как минимум несколько дней, а потом можете снять ее и проверить, какие будут ощущения.

— Я ведь могу с ней работать? У меня тут есть пара дел.

— Если будете осторожны, хотя лучше дать руке покой. Пусть воспаление пройдет. Могут помочь тепло и увлажнение. Если возникнет боль, намочите полотенце горячей водой и оберните им запястье.

— А травы какие-нибудь не посоветуете?

— Кора серебристой ивы. Она содержит салицин, который по своему химическому составу схож с аспирином.

Джейни хотела добавить: «В следующий раз я привезу немного аспирина», но прикусила язык. Она провела инспекцию медицинских запасов Оринджа и обнаружила весьма удручающую картину. У них было всего двенадцать таблеток аспирина — старые, раскрошившиеся, посеревшие, приберегаемые для пресловутых дождливых дней. Джейни сомневалась, что они еще сохраняют свои химические свойства: лекарства, подобно аспирину представляющие собой более или менее сложные смеси, имеют скверную привычку со временем распадаться. И хотя требуемые для синтеза аспирина материалы фактически росли на деревьях, у Кристины уйдет немало времени, чтобы создать его. Сколько конкретно можно пожертвовать новым друзьям, станет ясно по мере того, как будут развиваться отношения с ними.

Прошлым вечером перед сном они с Майклом еще раз обсудили проблему нового союза.

«Не следует торопиться, — говорила она. — Прежде чем что-то отдать, нужно удостовериться, что в обмен мы получим желаемое».

«Знаешь, они наверняка сейчас рассуждают точно так же. В целом ты права, конечно; нужно продвигаться небольшими шажками. Со временем все само собой утрясется».

— Я, пожалуй, обойдусь без шины, — сказал плотник и встал. — Просто буду осторожен с рукой.

— Уж постарайтесь, — ответила Джейни. — Будем ждать вас — нам нужно починить ворота.

Все дети Оринджа оказались на редкость здоровы. Она детально расспрашивала взрослых об иммунизации — их самих и тех детей, которые родились во времена «до». Все люди старше пятидесяти были иммунизированы против оспы. Большинство переболели обычными детскими болезнями — корь, свинка, краснуха, ветряная оспа, — и все старшие дети получили соответствующие инъекции. Самыми уязвимыми были младшие, те, кто родился «после». Однако они жили не в открытом обществе, где риск подцепить инфекцию был гораздо выше; вынужденная изоляция защищала их. Тем не менее оспа им угрожала — если какими-то неведомыми путями она вырвалась бы из хранилищ в Атланте или Киеве.

— Кристину ждет большая работа, — сказала Джейни, перед отъездом отозвав Лейни в сторону.

* * *

Первая «делегация» состояла всего из одного электрика, долговязого чернокожего мужчины по имени Джеймс. Вся группа — Джейни, Майкл, Джеймс, Лейни и Эван — отправились в путь ранним утром следующего дня, прихватив с собой лишнего коня, чтобы везти поклажу. На возвращение ушло почти вдвое меньше времени, чем на дорогу туда.

Алекс и Сара выбежали им навстречу, но остановились как вкопанные при виде Джеймса.

Они, конечно, видели фотографии и фильмы, но вживую чернокожего человека — никогда.

«О Господи, пожалуйста, — мысленно взмолилась Джейни, слезая с коня, — пусть они ведут себя вежливо».

По счастью, ее молитва была услышана. Когда детей знакомили с Джеймсом, они только и сказали:

— Привет!

— Где папа? — спросила Джейни Алекса, выпустив его из объятий.

— В сарае. Я за ним сбегаю.

Он умчался, и вскоре Том вышел из сарая. Увидев, что жена вернулась в целости и сохранности, он выронил охапку сена, которую нес, и бросился к ней.

— Вы уж извините нас.

Джейни заключила Тома в объятия и на мгновение прижалась к нему. На то, чтобы объяснить присутствие Джеймса, много времени не потребовалось.

— Ну, выходит, моя жена не единственный человек, которого я по-настоящему рад видеть. — Том пожал Джеймсу руку и поднял взгляд к небу. — Мне, конечно, не хочется подгонять вас, но все еще достаточно светло; может, сходим на электростанцию, когда вы устроитесь?

Когда вскоре они пересекали площадку, откуда открывался вид вдаль, Том сказал:

— Довольно огорчительно видеть все эти вышки внизу, такие бесполезные.

— Они не были бы бесполезными, если бы на них подавался сигнал, — ответил Джеймс. — Если бы он откуда-то исходил.

Том остановился.

— Вы хотите сказать, что они все еще могут работать?

— Конечно. Это же всего лишь ретрансляционное оборудование. Никакой реальной «работы» они не делают, просто передают сигнал, генерируемый где-то в другом месте. Тут главное — сориентировать их в правильном направлении. Помните мертвые зоны, где сотовые телефоны не работали?

— Кто же не помнит?

— Это происходило там, где что-то мешало прохождению сигнала. Здания…

— Горы?

Джеймс улыбнулся и пробежал взглядом по склону горы до вершины.

— Да, гора может сыграть эту роль.

Когда они добрались до электростанции, Джеймс бегло оглядел оборудование.

— Выглядит неплохо. Однако кое-что нужно делать регулярно, если вы хотите, чтобы так было и дальше.

Он подробно рассказал о смазке и маркировке; Том внимательно слушал его.

Потом они снова вышли наружу; уже начало темнеть. Джеймс перевел взгляд сначала на опору ветряной мельницы, потом на Тома.

— Как думаете, я еще успею слазить наверх?

— По-моему, да, — ответил Том. — Только будьте осторожны. Вы тут единственный электрик.

— Я всегда осторожен.

Он взбирался по боковой стороне опоры, словно какой-нибудь паук-переросток, ритмично переставляя длинные ноги и руки. И вскарабкался наверх вдвое быстрее, чем это делал Том. Пристегнувшись к держателю, он затенил руками глаза и посмотрел вниз, на долину, после чего отстегнулся и спустился на землю.

— Там есть две вышки сотовой связи, которые видны и из Оринджа. Если сориентировать их как нужно и если в них все еще есть ячейки, можно было бы наладить между нами связь.

— Шутите?

— Ничуть.

— Тогда позвольте задать вам глупый вопрос. Почему вы не сделали этого раньше?

Джеймс вскинул на плечо сумку с инструментами.

— Просто не возникало желания с кем-то связываться. Здесь отнюдь не все настроены дружелюбно.

Том кивнул в знак согласия.

— Это правда можно сделать?

— Не без проблем, конечно, и серьезных, но если мы найдем то, что требуется, то вполне.

* * *

Ночь была ясная, месяц отбрасывал мягкий свет на полянку рядом с домом. Звезды сияли над Кристиной и Эваном, сидящими на скамье рядом с кленом. Легкий ветерок вздымал вокруг их ног прошлогодние листья. Кристина наклонилась и набросала поверх ботинок груду листьев.

— Зачем ты это сделала? — спросил Эван.

— Ноги замерзли. Хочу, чтобы скорее стало тепло.

— Я тоже. Я всю свою жизнь прожил в Калифорнии — пока мы с мамой не перебрались сюда, — сказал Эван. — И все еще не привык.

— На что похожа Калифорния?

— Сейчас? Откуда мне знать? Раньше там было очень хорошо. Полно народу, конечно, но все равно хорошо. У нас были славные соседи, у меня много друзей…

— Я никогда не бывала там… прежде. А жаль. Теперь уж вряд ли туда попаду.

— Этого никто не знает. Всегда есть шанс — если жизнь изменится к лучшему.

— Пройдет, наверно, много времени, прежде чем мир хоть отчасти станет таким, как прежде.

— Так, как было, скорее всего, никогда уже не будет. — Эван вздрогнул под порывом холодного ветра. — Но это не так уж плохо. В том старом мире было немало скверных вещей, по которым я совсем не скучаю.

— Ты скучаешь по друзьям?

Он помолчал.

— Да, я скучаю по друзьям. Очень сильно. И скучаю по сестренкам.

— Доктор Сэм?

— Да.