— Понятно, — сказал Гобст, боясь, однако, что противник его может кинуться в бега, поэтому стараясь раньше времени не обнаруживать своих намерений. Он неторопливо двинулся в его сторону. Городецкий не проявлял желания убегать. Когда до него оставался шаг, Гобст поднял руку, чтобы схватить его за шиворот, а уж потом…

Чарлз слушал Гобста, и ему казалось, что он видит и парк, и газон, и вытоптанную на нем площадку, по которой кружат двое. Мысленно он пытался представить себе нарастающий ужас этого огромного человека, который стоял сейчас перед ним и которому он не собирался предложить сесть. И когда Гобст упомянул о глазах Андрея, мурашки побежали по спине Маккью. Взгляд Городецкого он легко мог себе представить.

Наконец Гобст замолчал. Чарлз, довольный, словно посмотрел захватывающий боевик, в котором порок по справедливости был наказан, вглядывался в его физиономию, будто еще раз хотел оценить мастерство Андрея, проявившееся таким неожиданным образом. На минуту он опять прикрыл глаза, пытаясь стряхнуть с себя наваждение, вызванное рассказом агента.

— Напомни-ка мне, Гобст, — попросил он, — это ты проверял, что именно доставила «скорая помощь» из клиники Митаси в морг?

— Так точно, сэр.

— С тобой все ясно. — Чарлз перестал сдерживать себя. — С этой минуты ты больше не являешься агентом ФБР, Гобст. И моли Бога за то, что Городецкий оставил тебя в живых. Если бы он отправил тебя на тот свет, — слышишь, ты, бывший агент? — я бы сделал все, чтобы это сошло ему с рук. А теперь — убирайся.

Почти год Марк Брук занимался бандой Крюка. Информация, полученная в свое время от Городецкого, казалось, давала надежное направление поиску. Главное же, в руках Марка не только побывали три оболтуса, задержанные при попытке нападения на Лоуренса и Андрея, он выяснил, кто были те четверо, явившиеся в «Сноуболл», чтобы расправиться с Кидом и Лотти. Но ни это, ни описания бандитов, в том числе Крюка и Мельника, данные Андреем, так и не позволили выйти на банду. Ни в архивах полиции, ни в архивах ФБР не было ничего, что давало бы возможность представить, с кем Марку Бруку предстоит иметь дело.

Крюк после неудачной попытки покушения на Андрея бесследно исчез. Обнаружение останков Стеллы и Киппо явилось лишь криминалистическим фактом, в сущности ничего не добавив к представлению о том, кто же стоит во главе банды и что собой представляет она сама.

Дело не двигалось до тех пор, пока не начал фантазировать Дик Чиверс. И тут стали прорисовываться детали весьма необычные. Дик утверждал, что Крюк, настоящего имени его он и сам не знал, не кто иной, как бывший сотрудник разведки, вычищенный из ее рядов по подозрению в причастности к весьма темным делам, проворачивавшимся на Ближнем Востоке.

На Крюка, не называя его имени, Дику совершенно случайно указал сослуживец. Рассказанное им звучало как ведомственная сплетня. Считалось, что в разведке Крюк занимался организацией мокрых дел, и весьма умело. Болтали, что, выкинутый из разведки, он не оставил свое занятие. Сослуживец Дика Чиверса даже назвал ряд дел, за которыми, по его мнению, мог стоять только один человек, а именно Крюк — чувствовался его почерк, его рука.

Услышанную сплетню Дик Чиверс пропустил было мимо ушей. Но вскоре случайно наткнулся на Крюка, неизвестно зачем взялся проследить за ним и, ничего еще не подозревая, проводил бывшего разведчика до одной из его явок. Тут ему взбрело в голову предложить Крюку навербовать людей для охраны научного центра Кадзимо Митаси. Глупость приносит иногда неожиданные удачи. Позвонив по установленному адресу и перечислив имена, названные ему сослуживцем, Дик, как ни странно, попал в самую точку. Крюк посчитал, что имеет дело с человеком, хорошо знающим его подноготную. Но не это решило дело, а то, что человеком этим оказался Чиверс, — имя сыграло решающую роль. Вероятно, отношения их и дальше складывались бы благополучно, не начни Дик заметать следы и убирать свидетелей по делу Пауля Кирхгофа. Тут-то, наткнувшись на Андрея, Крюк впервые засветился. Не желая рисковать, он временно прикрыл дело и ушел в глухое подполье. Попытки Марка так или иначе вычислить его результатов не дали.

Андрей полагал, что найти Крюка — дело техники. И прямые, и косвенные улики имелись в распоряжении Марка Брука. Но когда, разобравшись со «зверинцем», они с Вацлавом знакомились с этой частью дела Пауля Кирхгофа, то обнаружили, что до ликвидации банды Крюка еще далеко.

— Первое впечатление такое, — с удивлением заметил Крыл, — что фэбээровцы целый год валяли дурака.

— Первое — да, — согласился Андрей, — хотя работа, признай, проделана немалая.

— А результат? Нападение на тебя, как ты понимаешь, инкриминировать Крюку и Мельнику не удастся. Улик нет.

— Так должен думать Марк, — заявил Андрей, — но это вовсе не значит, что и я должен так думать.

— Опять какие-нибудь фокусы? Городецкий, я вот иногда думаю, знаменитый ваш Кио — это, случайно, не ты?

— Может, и я. — Погруженный в свои мысли, Андрей, казалось, его не слышит. — Вацлав, попробуй-ка порассуждать вот на какую тему. Представь себя на месте Крюка, которого вышибли из разведки. Он профессионал в весьма своеобразной области. Предположим, ничего другого он делать не умеет. И вот он, то есть в данном случае ты начинаешь искать применение своим профессиональным способностям. Как бы ты, оказавшись на его месте, стал действовать?

— Я?

— Ну ты. Как бы я действовал, я и сам не знаю.

— Так. Если бы у меня совсем пусто было в голове, я бы нашел себе одного-двух напарников, тоже профессионалов, — и вперед. Но это явно не наш вариант.

— Не наш, — согласился Андрей.

— Значит, в голове у него не совсем пусто. Второй вариант, так сказать классический. Подбирается группа профессионалов, я им нахожу работу, сам остаюсь в тени. Но и это не наш вариант.

— Почему?

— Смотри. Четверо убитых в «Сноуболле». Кто они, мы теперь знаем, — явно не профессионалы. Никакой уголовщины за ними тоже нет. Теперь эти трое, которых вы повязали, возвращаясь в Бостон. Эти вообще сопляки, папенькины сыночки. Те, что приезжали за Хестером в Бэдфул, сам знаешь, может, классом чуть повыше, но не мастера. И последнее — охрану Митаси подбирал Крюк. Шпана на шпане, но опять, похоже, в прошлом все чисто.

— Неплохо, — подбодрил Андрей, — какой же вывод?

— А вывод такой: он явно делал ставку на непрофессионалов, видимо считая, что преступление, совершенное непрофессионалом, раскрыть труднее. Не исключаю, что исполнителей он мог каждый раз менять… Что-то в этом роде.

— Очевидно, так.

— Это мне очевидно, а тебе?

— А мне тем более. Только в этом случае между Крюком и исполнителями должно быть еще одно звено, люди вроде Мельника, человека два-три, а может, и больше… Что ты там говорил про фокусника, я прослушал?

— Я пытался выяснить, не ты ли знаменитый фокусник?

— Ах да. Фокус в этом деле есть, а точнее, свидетель тому, как Крюк с командой пытались меня убить.

— И ты молчал?

— А почему, собственно, я должен был кричать?

— Действительно, если ты не кричал, когда они тебя, можно сказать, убивали, то уж потом-то чего ж кричать? Логично. — Ехидная улыбка украсила физиономию Вацлава.

— Погоди улыбаться. Давай-ка проверим с тобой сейчас еще одну идею. Если она подтвердится, вот уж тогда посмеемся.

— Давай, я уже держусь за животик.

Андрей набрал номер конторы Хантера:

— Мона, деточка, начальник наш на месте?

— Не скажу. Ты почему не говоришь, что меня целуешь?

— Свидетели есть.

— Смотри! За тобой будет должок. Передаю трубочку.

— Андрей? — По голосу Хантера чувствовалось, что он рад звонку.

— Так точно, шеф. Скажи-ка мне, ты сегодня здорово занят?

— Ты же знаешь, смотря для кого.

— Не кокетничай, я серьезно.

— Часов до трех вообще-то занят.

— Если я в три приеду?

— Давай.

— Это еще не все. Помнишь заваруху с Крюком? Я оставил тогда тебе кое-какие материальчики, что ты с ними сделал?

— Ты же велел их уничтожить.

— Верно. Так ты их уничтожил?

— Нет.

— Я так и думал. Они целы?

— Целы. Ты только на меня не сердись, в данном случае рисковал я.

— А кто тебя просил об этом?

— Я почему-то подумал, что они могут пригодиться.

— И ты, черт тебя подери, оказался прав.

— Ну вот видишь!

— Вижу. И ведь ничего мне не сказал. Ну кто ты есть?

Хантер в ответ только рассмеялся.

— Вот кто фокусник, — показал Андрей на телефон, положив трубку, — у нас еще, оказывается, и компромат на Крюка с Мельником имеется. Давай хохотать.

Мона, когда теперь Андрей приходил в контору Хантера, не бросалась ему на шею, словно стеснялась своих чувств. Но глаза ее хитро поблескивали, а чуть заметная улыбка не сходила с губ.

Они сидели во второй комнате, той, что называли комнатой отдыха. Андрей забрался в угол дивана, довольный, что опять здесь, что сегодня некуда спешить, что Мона рядом и до утра им не надо будет расставаться.

— Мона, детка, — Андрей прищурился, пряча в глазах веселые искры. — можно я буду называть тебя деткой?

— Можно, — ответила она, но так, что Дью сразу обратил на это внимание.

— Мона, — с напускной серьезностью сказал он, — этот старый ловелас, прошедший огонь и воду, очень опасен. Не поддавайся его чарам. Стоит ему увидеть покачивание бедра, как в нем тут же пробуждается исследовательский инстинкт, и — прощай прежняя любовь.

— Нужен он мне, — отпарировала она, — два года околачивался тут — и все впустую. А теперь, смотри, глазки строит.

— Будете надо мной издеваться, ничего вам не скажу. А перед вами, может быть, сидит мешок с деньгами.

— Врет, — сказала Мона, — он всегда врет.

— Но согласись, детка, вру я всегда красиво.

— И профессионально, — добавил Хантер.

— Ну, так вы готовы развесить уши? Или мне идти к конкурентам?

— Мона, будем его слушать?

— Если дело касается того, что надо развесить уши, я себе в этом удовольствии отказать не могу.

— Слушаем тебя, сыщик.

— Дело вот в чем, — начал Андрей и в деталях поведал им об отношениях Дика Чиверса и Крюка, о расследовании, проведенном Марком, и тупике, в котором они оказались. — Таким образом, — заключил он свой рассказ, — надо найти нестандартное решение и накрыть Крюка, иначе ореол, который видится Маккью над моей макушкой, может потускнеть, а я до конца дней своих буду мыкаться по авеню этого якобы самого европейского города Соединенных Штатов.

— Дью, не вздумай подсказывать ему нестандартное решение, я тебе этого не прощу, — пригрозила Мона, — пусть мыкается, меня это вполне устраивает.

— Не бойся, по нестандартным решениям он у нас специалист, а я как раз по стандартным.

— Господи! — воскликнула она. — Если бы хоть одному из вас можно было верить!

— Верь нам, детка, — посоветовал Андрей, — мы же тебя оба любим, а остальное — чепуха.

Выражение лица Хантера вдруг изменилось. Андрей и Мона сразу это заметили и замолчали.

— Есть одна идейка, стандартная, — подчеркнул он, обращаясь к Моне. — Ну-ка, господин секретарь, припомни. Года два тому назад мы вели дело одного генерала. Речь шла о том, что его жену шантажировал какой-то прохвост, и надо было этого прохвоста привести в порядок.

— Я помню, о ком идет речь, — заявила тут же Мона. — Симпатичный такой генерал, очень так вертикально подстриженный, ежиком, и глаза цвета реактивной установки.

— Может, ты еще и имя помнишь? — спросил Андрей.

— Какой вы нетерпеливый, мистер Городецкий! Конечно помню — генерал Дуглас.

— Верно, — согласился Дью. — Что, если нам попробовать подключить генерала к этому делу? Ты-то помнишь его, Андрей.

— Помню, фигура колоритная, и, Мона правильно говорит, мужик он симпатичный.

— И своеобразный, — добавил Хантер. — Есть у него одна струнка, на которой мы могли бы сыграть. Как я понял, на людей гражданских он склонен смотреть свысока. Но вот к сыщикам, не ко всем конечно…

Мона прыснула в кулак, и Дью прервал свою речь.

— Какое неуважение к старшим, — заметил он, — воспитываешь их, воспитываешь…

— Не огорчайся, — утешил его Андрей, — время свое возьмет…

— Но-но! — возмутилась Мона. — Что это оно возьмет? Ты на что намекаешь?

— Андрей, молчи, — предупредил его Дью. — Продолжаю. К сыщикам генерал Дуглас относится с особым почтением. По его мнению, сыщики — это как бы разведчики на гражданке, а следовательно, достойны уважения. Сам он, как я понял, всю жизнь мечтал быть разведчиком, но весь срок оттрубил в артиллерии. Но это, так сказать, штрихи к портрету. А идея вот в чем. Я полагаю, что на человека, выкинутого из армии, а тем более из разведки, он должен реагировать, как бык на красную тряпку. И если мы его попросим помочь нам выяснить, кто такой Крюк, он нам его из-под земли достанет. Кстати, в клубе ветеранов он один из сопредседателей. Ну, как идейка?

— Что же в ней стандартного? — упрекнула его Мона. — Эх вы, вруны, — вздохнула она. — Подумайте лучше, не объявит ли Дуглас всеобщую мобилизацию и спугнет не только Крюка, а вообще всю шпану. А это может произойти, если вы оба начнете его обрабатывать.

— Андрей, она по-моему нас тоже любит, даже обожает. Какие комплименты! — Дью притянул ее к себе за плечо.

— Идея принимается, — подвел черту Андрей. — Дью, не забудь только выписать счет. Мистеру Маккью еще раз придется раскошелиться.

На просьбу Хантера дать им с Андреем консультацию генерал Дуглас откликнулся с готовностью. Он принял их у себя на вилле.

Стройный, седой, действительно, как заметила Мона, подстриженный вертикально, пожимая им руки, он смотрел на них внимательными серыми глазами. Впечатления, что перед вами человек, разменявший седьмой десяток, не возникало. Это подчеркивалось и элегантностью темно-серого костюма, который шел к его сединам, и ослепительно белой манишкой, и со вкусом подобранным галстуком. Военного в нем выдавала разве что привычка держаться подчеркнуто прямо.

— Всегда рад вас видеть, господа. — Он чуть улыбнулся, приглашая их в гостиную, украшенную, что сразу бросалось в глаза, великолепной коллекцией охотничьих ружей. — Садитесь, пожалуйста, буду счастлив, если смогу чем-то вам помочь.

— Господин генерал, — Хантер сразу приступил к делу, — мы ведем сложное расследование…

По мере того как Дью говорил, седые брови генерала сдвигались, скулы порозовели, складки у рта обозначились резче. Не задавая вопросов, он слушал внимательно, не пропуская ни одного слова. Сухой рассказ Хантера Городецкий сопроводил рядом иллюстраций из дела Пауля Кирхгофа, и этого оказалось более чем достаточно, чтобы получить в лице генерала Дугласа верного союзника.

— Если я правильно понял вас, господа, — внешне он держался спокойно, но, как предполагал Хантер, факт предательской переквалификации разведчика в бандита его потряс, — главная трудность, с которой вы столкнулись, — невозможность получить сведения, касающиеся кадровых перемещений. Это и не дает возможности понять, кто такой Крюк.

— Совершенно верно, господин генерал, — подтвердил Андрей.

— Ясно, — генерал встал, и они поднялись вслед за ним, — вы можете дать мне три дня, господа?

— Три дня? — Хантер, кажется, удивился.

— Я понимаю, — генерал, видимо, решил, что запрашивает слишком много времени, — я постараюсь уложиться в более сжатые сроки. Но мне не хотелось бы давать пустых обещаний.

— Сэр, — вмешался Андрей, — срок вполне приемлемый.

— Вас, таким образом, интересует только имя? — уточнил генерал.

— Остальное — дело техники, — заверил его Андрей.

Генерал Дуглас кивнул, и этот кивок ничего хорошего не сулил бывшему разведчику.

— Слушай, — по дороге в офис говорил Хантер, — Мона права, Дуглас поднимет армию, авиацию и флот.

— Ты зря волнуешься, — успокоил его Андрей, — уверяю тебя, он знает свое дело. И не забывай, человек, может быть, впервые в жизни почувствовал себя разведчиком. Все будет о\'кей.

Генерал позвонил через день.

— Мистер Хантер, — доложил он, — имя интересующего вас субъекта — Рольф Тротт.

— Благодарю вас, генерал. Мы будем держать вас в курсе дела.

Это было как раз то, чего генералу Дугласу очень хотелось.

Остальное, как полагал Андрей, было делом техники. Хантеру по своим каналам, Марку — по своим надлежало выяснить, что представлял собой Рольф Тротт, он же Крюк.

Выяснить это оказалось проще, чем можно было ожидать. Если Крюк, казалось, бесследно исчез, то полковник в отставке Тротт и не думал скрываться. В доме на Бенджамен-стрит он занимал респектабельные апартаменты из пяти комнат, порядок в которых поддерживала приходящая прислуга. Вместе с Рольфом жила его сестра, выполняя роль экономки, высвобождая полковнику время для более серьезных дел. Было известно, что он поигрывает на бирже и, возможно, неплохо разбирается в этом непростом деле. Создавалось впечатление, что основной доход он получает в виде дивидендов по акциям. Как установил Марк, его счет в банке, одним из членов которого был Уилльям Чиверс, сравнительно недавно составлял триста тысяч долларов, но за последний год убавился примерно на треть.

Полковник являл собой, таким образом, человека среднего достатка, живущего вполне по средствам. Он ходил в клуб, играл в гольф, любил теннис, гостей не принимал. От попыток завести с ним знакомство умело отгораживался чопорной холодностью, пресекавшей желание попытки эти повторить.

Единственное, пожалуй, в чем его можно было упрекнуть, так это в том, что полковником он никогда не был, так как уволен был из армии в звании капитана. Но самозванство здесь можно было посчитать простительной и довольно типичной человеческой слабостью. В целом же предосудительно о Рольфе Тротте никто не отзывался.

Таким вот вырисовывался облик полковника по данным, собранным Хантером и Марком.

Тот ли это был человек, которого вот уже год они знали под кличкой «Крюк»? Андрей твердо ответил — тот. Наблюдение за квартирой Рольфа Тротта и за всеми его передвижениями было установлено профессиональное. Кроме Вацлава, Рудольфа и Инклава в нем принимали участие еще несколько человек, отобранных Городецким, кроме которого Маккью не желал видеть никого во главе специально созданной оперативной группы.

Взять Крюка ничего не стоило, но брать имело смысл только вместе с ближайшими помощниками, иначе ниточку между непосредственными исполнителями и Крюком было не протянуть.

Судя по всему, осечка, которая вышла у него с Андреем, многому его научила. Городецкий все больше утверждался в мысли, что участие Крюка в покушении на него вообще следует считать фактом случайным. Он не забыл, как удивился, обнаружив Крюка в машине, которая преследовала их с Хантером. Логичнее было бы найти в ней Мельника или еще кого-нибудь из подручных, но не самого Тротта. Однако к случайностям в действиях профессионалов Андрей всегда относился подозрительно. Он считал, что именно здесь следует искать причины провалов. Разведчик и минер ошибаются один раз. Банальная истина, вычитанная всеми и каждым из шпионских романов, не переставала оставаться истиной.

Если бы на месте Маккью оказался Доулинг, они год назад взяли бы Крюка с поличным, да еще и с тремя подручными. Момент был упущен, все приходилось начинать почти с начала.

Решение, которое в нем зрело, ему не нравилось. Но интуитивно он чувствовал, что наблюдение за Троттом ничего не даст. Вацлав правильно подметил, что Крюк не хотел связываться с другими профессионалами, предпочитая выбирать в качестве исполнителей новичков. Почерк его прослеживался лишь в умелой организации дела. Участие его в покушении на Городецкого оказалось той самой ошибкой, которая должна была привести к провалу.

Крюк хорошо должен был помнить ту ночь, когда он оказался в руках Андрея. Почему он тогда не попал за решетку, видимо, до сих пор оставалось для него загадкой. Все говорило за то, что осторожность его весь этот год была предельной. Даже заметное сокращение капитала, если судить по счету в банке, не побудило его взяться за старое. Поэтому Андрей и полагал, что слежка ничего не даст, если не вынудить Тротта пойти на крайние меры.

Одной из таких крайних мер могло оказаться извлечение из небытия Дика Чиверса. Вот кого Тротту скорее всего захотелось бы убрать. Однако трудно поверить, что, наученный горьким опытом, стал бы он это делать собственными руками. Ему понадобился бы тот же Мельник, если не как непосредственный исполнитель, то как посредник между исполнителями и Рольфом Троттом.

Но думать о Чиверсе-младшем, даже как о подсадной утке, Андрею было противно, не говоря уже о том, что этого дурака, паси его даже бэдфулская четверка, Тротт нашел бы способ убрать, поскольку дурак — он и есть дурак.

Из всех этих рассуждений вытекало, что роль подсадной утки придется сыграть самому Андрею. Это-то ему и не нравилось. Не понравилось бы это и Хантеру, который немедленно бы заявил — ради чего? Пусть бы занимались этим Чарлз с Марком или полиция. Стоило ли ехать из-за океана, чтобы подставлять лоб под пули бостонских киллеров? И он был бы прав. В худшем случае он мог бы предложить Андрею повторить трюк, что он проделал с Крюком и Мельником в их машине. Но во-первых, Дью не знал, что это за трюк, а во-вторых… Тогда это был не Городецкий, а волк, обложенный флажками, и еще раз влезать в его шкуру Андрей не желал.

В бэдфулской группе к его плану отнеслись по-разному. Инклав привел те аргументы, которые, по мнению Городецкого, должен был привести Хантер. Рудольф высказался за то, чтобы план принять, так как считал, что Андрей замещает здесь Доулинга, а значит, его решения следует не обсуждать, а выполнять. Вацлава план скорее удивил, и свое отношение к нему он выразил вопросом:

— Андрей, тебя что, девушки перестали любить?

Но с самого начала едва ли кто-нибудь из них сомневался, что план этот будет принят.

Остановившись у перекрестка, Рольф Тротт равнодушно рассматривал пешеходов, торопливо пересекающих дорогу слева направо и справа налево. И вдруг взгляд его выхватил из толпы фигуру, которая показалась ему знакомой. В следующее мгновение руки его судорожно вцепились в руль. Быстрой, легкой походкой, ловко лавируя в толпе, дорогу пересекал тот самый следователь, на которого год тому назад Крюка навел Дик Чиверс. Полячишка, Городецкий — он хорошо помнил его имя, — мелькнул и исчез в толпе. Тротт опомнился, когда стоящие за ним машины начали сигналить, требуя дорогу.

Вспыхнувшая в нем ненависть была столь острой, что он с трудом вел машину. При первой же возможности он остановился. Сердце билось так, словно он только что закончил бег на длинную дистанцию. Он попытался успокоить себя, но успокоение не приходило. Воспоминания опять швырнули его на зимнее загородное шоссе, на котором, как идиоты, они стояли с Мельником, прикованные друг к другу наручниками. Он хорошо помнил, как, придя в себя, готов был убить ослепшего, скулящего напарника. И убил бы, если бы не связывающая их цепь. Унижение, длившееся до тех пор, пока им не удалось освободиться от наручников, пока бесконечное вранье не помогло им все же выпутаться из невероятной ситуации, пока перепуганный до смерти Мельник не объяснил, что же произошло…

Постепенно самообладание вернулось к нему. Он убеждал себя, что мог ошибиться и принять за Городецкого кого-то похожего на него. Целый год все было тихо. Принятые меры предосторожности — он начал уже подумывать, не чрезмерные ли? — дали свои плоды. Крюк исчез, Рольф Тротт вел спокойную, размеренную жизнь обывателя. Никто им не интересовался, и он не интересовался никем. Как бы ни терзала его жажда мести, не кидаться же искать в полумиллионном городе случайно промелькнувшего перед ним человека! Он убеждал себя, что вообще странный эпизод лучше забыть, и знал, что забыть его не удастся.

На другой день к вечеру он собирался в клуб. Предстояла полутрадиционная встреча за игрой в бридж. Несколько успокоившись, он не видел причины, почему бы ее следовало пропустить. В клуб он ходил пешком, вечерний моцион обычно поднимал настроение.

У кафе-гриля, где он иногда перекусывал, что-то заставило его насторожиться. Инстинктивно глянув на противоположную сторону улицы, он увидел вдруг Городецкого, смотрящего в его сторону. Но длилось это лишь мгновение. Автобус разделил их, а когда он медленно прополз мимо, Городецкого на противоположной стороне улицы уже не было.

Гневная вспышка, которая вчера буквально выбила его из колеи, не повторилась. Тротт прислушался к себе, и, пожалуй, единственное чувство, владевшее им, следовало определить как чувство опасности. В респектабельном «полковнике» просыпался профессионал и начинал задавать вопросы.

Что это — случайность или слежка? Если слежка, почему такая примитивная? Интересуется ли им полиция, или полячишка, необдуманно бросивший их тогда на шоссе — вместо того чтобы прикончить, — вознамерился все же свести с ним счеты? Рольф усмехнулся — второй раз обмануть себя он не даст. То, что этот тип вновь попался ему на глаза, — ни о чем еще не говорит. Но если он за ним следит — это просто надо проверить. Тротт раздумал идти в клуб. Стоило сыграть в другую игру — проверить, есть ли за ним хвост.

Сумерки быстро перетекли в ночь. Сверкающие рекламами улицы наполнились праздношатающимися, ищущими развлечений, спасающимися от скуки людьми. Вести слежку в этой обстановке было очень не просто, ускользнуть же от преследователя не составляло труда. Тротт то ускорял, то замедлял шаги, нырял в кафе, из которых легко просматривался тротуар, сворачивал в боковые улицы и неожиданно поворачивал назад, отступал в тень, ожидая, что, потеряв его, преследователь как-то себя обнаружит. Никто, казалось, не собирался за ним следить. И когда он уже начал сожалеть, что не пошел в клуб, Городецкий вдруг опять мелькнул перед ним в каких-нибудь пятнадцати шагах впереди. Но мелькнул и исчез. Обнаруживалась какая-то странность, не имеющая никакого отношения к слежке.

Тротт решил переменить тактику. Взяв такси, он велел отвезти себя в сторону от центра, где улицы в это время уже пустели и просматривались из конца в конец. Он шел не выбирая маршрута, произвольно сворачивая то в одну, то в другую боковые улицы, осторожно оглядывая их, прислушиваясь. И когда это бесконечное петляние изрядно ему надоело, он опять увидел Городецкого, и опять не сзади, а впереди себя, будто это он, Тротт, искал его и время от времени на него натыкался. Он стоял и смотрел, как метрах в пятидесяти — шестидесяти впереди Городецкий пересекал ту улицу, по которой шел Рольф. Бывший разведчик мог поклясться — кинься он за ним, никого на поперечной улице не увидит.

Начинался какой-то дурной сон, игра без правил, бессмысленная и изнуряющая.

Следующий день Тротт отсиживался в своих апартаментах, часами наблюдая за улицей, пытаясь понять, что за игру затеял с ним Городецкий. Ни наблюдения, ни размышления ничего не дали. Спал он плохо и к утру решил, что отсиживаться дома бессмысленно. Он чувствовал, что Городецкий от него не отстанет, значит, если опасность есть, нужно не прятаться от нее, а идти ей навстречу. Привычек своих он решил не менять. С утра предполагалось потолкаться на бирже, и он решил отправиться туда, а в случае необходимости вести себя так, как того требуют обстоятельства.

Городецкого он заметил в кафе-гриле сидящим боком к окну и поглядывающим на улицу. Видеть Рольфа он не мог, так как бывший разведчик узнал его со спины. Появилась неожиданная возможность последить за ним, и Тротт не мог себе в этом удовольствии отказать. Он отступил назад и выбрал позицию, которая позволяла ему засечь Городецкого в момент выхода из кафе.

Все так и произошло. Друг за другом они шли в людском потоке, и, похоже, Городецкого не интересовало, следит кто-нибудь за ним или нет. И вдруг он обернулся, глянул Тротту в глаза и побежал, но не сломя голову, как бежит испуганный человек, а бодрой трусцой, которая и преследователя заставила перейти на бег. В этом опять была какая-то нелепость. Тротт не мог заставить себя бежать. Он развернулся и демонстративно пошел в другую сторону.

Через полчаса он заметил, что Городецкий вновь за ним следит. И вскоре убедился, что это была уже нормальная слежка. Продолжалась она примерно с час. А потом проклятый полячишка вдруг исчез. Что все это могло означать, бывший разведчик не понимал. Но мысли его теперь постоянно занимало одно — разобраться в нелепейшей ситуации, в силках которой его заставляли трепыхаться. Но что это были за силки? Чего добивается этот псих, не дающий ему покоя? Все это следовало обдумать спокойно и принять наконец какое-то решение.

Мало кто знал, что он мог себе позволить больше, чем позволял. Жизнь полковника Тротта внешне выглядела обыденной и пресной, привычки и пристрастия однообразными. Похоже, Городецкий неплохо их изучил, что и позволяло ему неожиданно настигать полковника то тут, то там. Полковник решил хоть на время избавиться от него.

Тротт вернулся домой, переоделся в один из своих лучших костюмов и на такси отправился в отель «Континенталь», где на шестнадцатом этаже находился один из самых роскошных и дорогих ресторанов Бостона. Позволить себе это мог только человек с весьма тугим кошельком.

Тротт рассчитывал, что здесь его никто не потревожит и в спокойной обстановке все можно будет продумать до конца.

Только он шагнул в зал, метрдотель подплыл к нему, как океанский лайнер.

— Извините, сэр, вы один? — любезно осведомился он.

— Да, — холодно ответил Рольф.

— Я бы предложил вам место у окна. Прекрасный вид на город и залив, относительная изоляция от основного зала.

Полковник кивнул, показывая тем самым, что это его вполне устраивает.

— Какую кухню вы предпочитаете, сэр? — задал следующий вопрос метрдотель.

«Большую и светлую», — хотелось сказать Тротту, но он посчитал, что шутка эта здесь не будет принята.

— Французскую, — солидно произнес он.

Тротт оказался прав — здесь его никто не тревожил. Немногочисленная публика не мешала друг другу. Доверившись во всем официанту, который, похоже, понял, что клиент его человек здесь случайный, полковник размышлял.

Начать следовало с самого неприятного — признать, что полячишке удалось выяснить, кто такой Крюк. Об этом знал только один человек — Мельник. Но он знал и другое — всякий, кто поймет это, должен быть ликвидирован. Беспокоило его и еще одно: почему когда они с Мельником оказались в руках Городецкого, он не передал их полиции или ФБР, с которыми явно был связан? Скорее всего что-то между ними произошло, и Городецкий не захотел сделать им еще один подарок.

Где он пропадал целый год и почему прицепился к Тротту именно сейчас? Появилась возможность продать его полиции подороже? Он мог бы это сделать — не действуя ему на нервы, — как только нашел его. Не сделал, считая видимо, что за Крюком стоит группа. За главаря можно запросить много, за группу вместе с главарем — гораздо больше.

Тротту такой подход к делу был понятен. Мелкая рыбешка, попадавшая в руки полиции, даже словесного портрета так называемого «Крюка» дать не могла, потому что под видом Крюка с ними имели дело разные люди. Он гордился этой своей уловкой, которая каждый раз сбивала полицию с толку. А когда накапливаются нераскрытые дела, да еще связанные с убийством, хочешь не хочешь, а занервничаешь и поневоле станешь щедрым. На эту щедрость, видимо, и рассчитывал полячишка, надеясь один получить все. Цель понятная: каждый зарабатывает как может. Этот, судя по всему, многое может, что и доказал самым фантастическим образом. Сколько ни обсуждали они потом с Мельником, что же произошло с ними на шоссе, вразумительных объяснений случившемуся так и не нашли.

Официант вился вокруг него ужом, надеясь выколотить из него кучу денег, не подозревая, что старается зря. За покой полковник сегодня готов был выложить вдвое и втрое больше.

Начав для аппетита с капли кьянти, он не без удовольствия пробовал подсовываемые ему напитки, вслушиваясь в их романтические названия и медленно хмелея.

Размышления его наконец созрели до решения, и он поманил официанта.

— Откуда я могу позвонить? — поинтересовался он.

— Радиотелефон вас устроит, сэр?

— Давай.

— Одну минуту, сэр…

Когда официант, исполнив просьбу, исчез, полковник набрал нужный номер.

— Узнаешь? — произнес он внятно. — Скоро наведаюсь. С гостем. Дня через три будь готов. Проследи, чтобы посторонних не было. И чтобы на этот раз никаких промашек.

Теперь Городецкий не лез ему на глаза, но, цепляясь, держал плотно. Тротт убедился, что в слежке полячишка не силен. Иногда даже казалось, что он готов пойти на контакт, но чего-то ждет. Здесь уже попахивало шантажом, что устроило бы полковника в высшей степени.

Тротт все чаще уводил его дальше от центра, делая вид, что привык к сыщику и не обращает на него внимания. Обычный на первый взгляд маршрут полковник заканчивал теперь в каком-нибудь небольшом ресторанчике или кафе, постепенно продвигаясь в сторону грузового порта. Иногда, проголодавшись, Городецкий присаживался в том же кафе, и тогда они делали вид, что не знают и не замечают друг друга. Видя, что полячишка сам лезет в капкан, Тротт стал посматривать на него почти дружелюбно, словно повар на облюбованного для жаркого кролика.

Наконец он решил, что время пришло, и коротким звонком дал Мельнику понять — сегодня жди.

Встретить Городецкого должны были в портовом кабаке, расположенном в полуподвальном этаже двухэтажного здания старой постройки. Фасадом и узким сквериком перед ним оно выходило на грузовую дорогу, за которой начинались огороженные сеткой причалы. С противоположной стороны здания скверик превращался в запущенный сад, за ним находилась стоянка машин, а дальше — первые городские кварталы.

Погода стояла скверная. Температура вдруг упала почти до нуля. Временами принимался накрапывать дождь и косо летели редкие снежинки. Тротт явно нагуливал аппетит, боясь, как бы Городецкий не остался ждать его снаружи. Оба тепло одетые, они все же продрогли, и портовый кабак, попавшийся на пути, показался им желанным приютом. Полячишка сунулся в него, и капкан захлопнулся.

Перед зальчиком, где пили и ели, был небольшой холл с раздевалкой, но, кажется, раздеваться здесь никто не собирался. Чтобы попасть в зал, надо было спуститься на три ступеньки, нырнув в клубы дыма и запах спиртного.

Свободных столиков оказалось немного. На Городецкого никто не обратил внимания. Он сел так, чтобы видеть стойку бара и ступеньки, по которым спустился. Крюк, понимая, что теперь он никуда не денется, не спешил. Словно по чьей-то команде, зал постепенно начал пустеть. И когда в нем остались, что называется, свои, Крюк отдернул штору, закрывавшую проход, куда нырял проворный официант, и, в упор глядя на Городецкого, двинулся в его сторону. Следом за ним шел Мельник. В разных концах зала расположились еще пятеро. Крюк сел перед Городецким на проворно отодвинутый Мельником стул.

— Поговорим, — предложил он, пытаясь казаться спокойным, но его состояние выдавал тик, подергивающий нижнюю губу.

— Как разведчик с разведчиком, господин полковник? — усмехаясь, спросил сыщик.

— Я бы на твоем месте не торопил события и воздержался от упоминания имен и званий. — В голосе Крюка прозвучала угроза.

— Тогда мы не поймем друг друга, мистер Тротт, — внятно, словно для публики, проговорил Городецкий, откинувшись на спинку стула.

— Так, — прищурился Крюк, поняв, что торговаться с ним сыщик не намерен, — спешишь влезть в петлю?

— Ты считаешь, что мы поменялись местами? — Сыщик улыбался подозрительно уверенно и нагло, и это начало смущать Рольфа. — Предыдущая наша встреча так тебя ничему и не научила, Крюк?

— Ублюдок, — прошипел тот, вставая и отшвыривая стул, и вдруг замер, увидев направленный ему в живот тяжелый полицейский револьвер, непонятно как оказавшийся в руке сыщика.

— Всем стоять! — приказал Городецкий, медленно поднимаясь.

Их оказалось больше, чем он рассчитывал. Надеяться на то, что удастся удержать в поле зрения семерых, не приходилось. Теперь все зависело от его реакции. Он видел, что все семеро в любое мгновение готовы броситься на него, понимая, что один он с ними все равно не справится.

— Повернитесь ко мне спиной и поднимите руки. — Андрей повел стволом револьвера.

Мельник вдруг истерически рассмеялся, рука его нырнула под мышку. Андрей отпрыгнул в сторону и, рывками двигаясь вдоль стены, успел трижды выстрелить, целясь в ноги бандитов. Ответные выстрелы искали его. Опрокидывая столы и стулья, кто-то кинулся вон, началась свалка.

— Полиция, — перекрывая шум и грохот, прозвучало в мегафон.

Инклав и Рудольф были уже в зале, неистово прочесывая его, сокрушая все живое. В помещение врывались полицейские. Вацлав приволок и втолкнул в зал Рольфа Тротта. Андрей Городецкий сидел привалясь к стене, голова его упала на грудь, под правой ключицей расплывалось черное пятно крови.

— Носилки! — прокричали сразу несколько голосов.

Глава шестнадцатая

Каждому свое

Полицейская машина, а за ней «скорая помощь» летели по улицам Бостона, оглашая их воем и сверкая сигнальными огнями.

— Быстрей, — рявкнул Чарлз на водителя, нервно тыча пальцем в клавиши телефона. — Это Маккью, — крикнул он в трубку, — начальника госпиталя мне. Быстро! — Ответ, видимо, не удовлетворил его, и он заорал: — Чтобы через тридцать секунд он был у телефона. Ясно?

Не отрывая трубки от уха, он оглядел всех, кто сидел с ним в машине, словно ища, на кого обрушить свой гнев. Что Андрей допустил промах, об этом, как считал он, не могло быть и речи. Значит, кто-то из этих или из тех не смогли, сволочи, обеспечить страховку. «Я еще с вами разберусь», — бормотал он с угрозой, когда в трубке послышался голос начальника госпиталя.

— Это Маккью, — еще раз сказал он, — со мной тяжелораненый, пулевое ранение в грудь. Нужна немедленная операция. Вопросы есть? Через пять минут мы будем на месте.

Одна за другой три машины подлетели к ступеням госпитального здания. Чарлз первым ворвался в вестибюль. Похоже, он полагал, что встречать их будет рота врачей и взвод медсестер. Встречали же их двое — врач и сестра.

— Вы получили приказ, док? — двинулся он на врача.

— Мы не в казарме, сэр. — Доктор холодно взглянул на него и, отстранив как досадную помеху, дал знак сестре.

Каталка стояла уже у входа, двери грузового лифта были распахнуты. Люди в голубых халатах, на первый взгляд так похожие друг на друга, действовали тихо, четко, словно детали хорошо отлаженной машины.

Маккью, а вслед за ним Вацлав, Инклав и Руди ринулись было вслед за каталкой в грузовой лифт.

— Куда? Гляньте-ка на себя, — одернул их врач, и пока они растерянно оглядывали друг друга, двери лифта закрылись, и он пополз вверх.

— Если вы мне его не реконструируете, — не зная к кому обратиться и грозя кулаком пространству, прорычал Чарлз, — я ваше богоугодное заведение разберу по кирпичику.

Тут взгляд его наткнулся на понуро стоящих Вацлава, Инклава и Руди. Он словно впервые увидел их, и краска прилила к его лицу.

— Как же вы могли это допустить! — презрительно процедил он сквозь зубы. — Профессионалы, так вас и так!

Они, потупившись, молчали.

— Я вас спрашиваю! — заорал он.

— Пять стволов, шеф. Два лишних. Не хватило двух-трех секунд, — сказал Вацлав.

— Не хватило! — Чарлза трясло. — Кибернетики! — Он опять грязно выругался.

— Где мы можем подождать? — тихо спросил Инклав, подойдя к дежурному санитару.

Санитар, сам под стать троице, что ввалилась в вестибюль вслед за Маккью и носилками, повидавший, вероятно, кое-что на своем веку, поколебавшись мгновение, вздохнул:

— Пошли, бойцы.

Они двинулись за ним по коридору, оставив Маккью одного в вестибюле. Санитар привел их в раздевалку.

— Здесь все есть, что надо: полотенца, щетки, тряпки… Приведите себя в порядок. Ждать все равно долго. А в таком виде — куда же вы? Халаты вот здесь. Без халатов нельзя. — Переминаясь с ноги на ногу, он смотрел на них. — Друг? — спросил, зная, что его поймут.

— Друг, — за всех ответил Вацлав.

— Где же это его так?

— Банду брал. — В голосе Вацлава кипела злость.

— Один, что ли? — не отставал санитар.

— Ты иди, — посоветовал ему Крыл, — мы все поняли. Спасибо.

Время шло. Вот уже три часа они то сидели, то слонялись в холле второго этажа, дальше которого им категорически запретили двигаться. Маккью, для которого они захватили халат, был здесь же. Операционная находилась где-то в конце коридора. На вопросы, которые они пытались задавать, все отвечали одно и то же: «Идет операция».

Врач в сопровождении ассистента вышел из операционной в два часа ночи и направился прямо к ним.

— Это вам, — протянул он Чарлзу полиэтиленовый мешочек, — стандартная, тридцать восьмой калибр, — и, предупреждая вопросы, продолжил: — Состояние тяжелое, задета верхушка правого легкого. Завтра ситуация станет ясной. Дня два-три подержим его в реанимации. Пока не будет переведен в палату — никаких посещений, ни под каким видом. Телефоны наши вы знаете. Чарлз, нос не вешайте, могло быть и хуже. Все.

Они стояли в холле, плохо понимая, что делать дальше.

— Я поехал, — сказал Чарлз Маккью, — прощаться будем потом. Ну а этих, — глаза его сузились, — я отучу стрелять. Мистер Тротт будет у меня стенать, как профессиональная плакальщица по найму… Машина у вас есть?

— Есть, — сказал Рудольф.

Чарлз молча пожал им руки.

Какое-то время они топтались еще в холле, не глядя друг на друга, в бессильной ярости оттого, что ничем не могут помочь Андрею.

— Ладно, пошли отсюда, — принял решение Крыл.

В машине Инклав спросил:

— Если будут звонить Хантер или Мона, что будем говорить?

— Будем врать, — коротко бросил Вацлав.

— Врать желательно одинаково, — заметил Рудольф.

— Скажем, что выехал на задание.

— Один, что ли?

— А кого это удивит?

— И то верно.

Сообщение в Бэдфул-каунти о ликвидации банды Крюка-Тротта пришло к Доулингу почти одновременно с вызовом в министерство. Звонил сам министр и просил захватить с собой наиболее интересные материалы по делу Бертье — Хестера, зная, что Доулинг собирается передать их в прокуратуру. Встречая его, министр выбрался из-за стола и пошел навстречу, протягивая руку.

— Сэм, — министр никогда не обращался еще к нему по имени, — я рад вас видеть.

«С чего бы это?» — подумал Доулинг, отметив, что министру лучше бы не покидать своего кресла. Мало того что он был Сэму по плечо, сразу стал заметен скрываемый столом животик, что, по мнению начальника территориального управления, свидетельствовало если не о распущенности, то о дурном воспитании.

Министр внутренних дел вдруг совсем по-человечески поманил его пальцем и толкнул дверь в соседнюю комнату.

— Посидим здесь. — Он пропустил Доулинга в комнату, которая разительно отличалась от его кабинета и предназначалась, видимо, как для спокойной работы, так и для отдыха. Огромные, но удобные кожаные кресла действительно приглашали посидеть.

— Сэм, — опять по имени обратился к Доулингу министр, — вы не будете возражать, если я предложу вам рюмочку хорошего коньяка? Сегодня нам с вами предстоит неприятнейшая встреча.

«Вот оно что! — отметил про себя Доулинг. — То-то он суетится».

— В таком случае, господин министр, думаю, рюмочка коньяка нам не повредит, — вслух сказал он.

Они почмокали губами, выражая согласие по поводу действительно замечательного коньяка, и Доулинг, поставив наконец рюмку на стол, дал понять, что готов выслушать министра.

— Я специально пригласил вас пораньше, Сэм, — начал тот, — чтобы обговорить кое-какие моменты, которые и вам, и мне надо бы учесть. Вы хорошо знаете, что между некоторыми ведомствами, хотя они и занимаются, казалось бы, каждое своим делом, существует традиционное соперничество. Мы — не намеренно, конечно — изрядно насолили двум из них: Министерству иностранных дел и разведке. Я не выразил еще вам благодарности за то, что вы указали мне на истинное лицо Барри. Примите мои поздравления! Упомянутым ведомствам не понравилось, что мы влезли, как они считают, в их дела да имели наглость заснять все это на пленку. — Он хихикнул. — Но это их проблемы. Головная боль и у дипломатов, и у разведки началась, когда они разобрались в том, что за материалы пытался передать Барри американскому военному атташе. Вы знали, что в них?

— Нет, нам не удалось их расшифровать, — соврал Доулинг.

— А мы это сделали. Все, что там было, касается дела Хестера. — Министр замер, ожидая реакции Доулинга, но тот молчал, демонстрируя сосредоточенное внимание.

— Мне хотелось бы, — так и не поняв его реакции, продолжил министр, — чтобы вы ознакомились с шифровкой.

— Это было бы интересно. — Сэм начинал понимать, что за встреча им предстоит.

Послание, адресованное американскому атташе, легло перед ним. Внимательно прочитав его, Сэмьюэл Доулинг поднял глаза на министра. Тот с интересом ждал, что он скажет.

— Очень любопытный документ. — Доулинг пошелестел листами, все еще не выпуская их из рук.

— А вам не кажется, Сэм, что все это сущий бред? Психотропное, психотронное и черт знает еще какое оружие, биороботизация и прочее?

— К сожалению, это не бред, господин министр.

— Вы хотите сказать, что все оно так и есть?

— На этот счет меня не раз предупреждал доктор Лоуренс Монд. Вы знаете, что мы с ним давно и полезно сотрудничаем. Признаться, эта сторона дела меня не очень заинтересовала. Согласитесь, это не наша сфера. — Доулинг вовсе не собирался выкладывать министру все, что ему известно.

— Это, безусловно, так, но сегодня нам предстоит встреча с высокопоставленными представителями двух разведок — нашей и американской. Если я правильно понимаю, они хорошо спелись и будут что-то от нас требовать.

— Для начала они предложат нам сотрудничество, сэр.

— Вот именно, — министр ехидно улыбнулся, — а потом сядут нам на голову и потребуют прикрыть дело Хестера, объявив его изыскания стратегически важными. Стратеги!

— Господин министр, если мы пойдем им навстречу, я надеюсь, вы понимаете, как это скажется на нашем авторитете?

— Это недопустимо!

— Журналисты разорвут нас на части.

— Вот именно.

— А как это отразится на ближайших выборах?

— Подумать страшно! Но ведь это две разведки, Сэм. Что будем делать?

— Я вижу, господин министр, наши точки зрения по данному вопросу совпадают.

— Абсолютно.