— Да, все это я уже слышал, — вмешался Эрик, сам пораженный собственной дерзостью.

— Знал ли ты также, что я и другие Повелители Суровости превратились в бесполые существа и были низвергнуты с Божественных небес в наказание за грехопадение человечества? Даже теперь наши тела заключены в Аваддоне, а на Небеса доступ закрыт и людям, и архангелам. Так продолжается многие тысячи лет, так что не смей мне говорить, что тебе это уже известно.

— Я читал кое о чем из этого, — признал Эрик, поддавшись страху вопреки своим намерениям. — Я даже понял что-то из прочитанного, но мне не под силу понять, как все это связано с нами.

— Терпение. Ты знаком с Древом жизни?

— Да, оно отражает взаимоотношения между десятью сефирот и разделяется на три столпа — Милосердия, Суровости и Сознания.

— Да не повторяй ты мне параграфов из учебника! Я веками поддерживал создание разноречивых переводов и противоположных друг другу теорий, пока истина не оказалась полностью погребенной под пластами пустой породы. Понимаешь ли ты, что все это означает?

— Кое-что, — признался Эрик.

— Это потому, что необходимо знать тот язык, на котором тексты изначально были написаны, чтобы постичь полноту значения. Я — Хранитель знания среди Повелителей Суровости. Только я знаю всю истину. — Саммаэль мимолетно и без тени веселья улыбнулся Эрику. — Древо жизни — это графическое отображение намерений Господа в момент создания Вселенной. Он использовал качества десяти сефирот, чтобы создать мир Ассиах, который вы зовете Землей. Столпы Милосердия и Суровости представляют собой выбор, продиктованный нравственностью: сравнить или осудить, добро или зло. Называй это как хочешь. Средний столп Сознания превосходит их оба. Это столп существования, бытия. Бог — это не добро и не зло, Он есть жизнь. В нем нет ни сочувствия, ни осуждения, только бытие. Если человек хочет быть подобным Богу, он должен подняться над такими вопросами. Только тогда он снова станет воистину един с Господом. Ты должен отринуть Даат, знание о нравственности, и примкнуть к среднему столпу.

— И все же я до сих пор не понял, как это все относится к нам. — Эрик почувствовал, что Саммаэль ходит вокруг да около, и насторожился. Это создание дышало смятением веры и обманом.

— Всегда стремиться к сути, — молвил Саммаэль. — Мне это по душе. Раз уж тебе довелось говорить с одним из древнейших небесных созданий, оставайся верен своей цели. Ты с этим справляешься.

Эрик не знал, должна ли похвала польстить ему.

— Итак, к делу, — сказал Саммаэль. — Все люди обладают коллективным сознанием, черпая его из верований и ценностей, характерных для времени, в которое эти люди живут — это ваше наследие, о котором я упоминал ранее. Считай это коктейлем из столпов Милосердия и Суровости, похмельем от плода с Древа познания.

Саммаэль смолк, уперев палец в грудь Эрика.

— Пытался ли ты понять, что определяет новую эпоху в истории человечества?

Эрик отрицательно покачал головой, увлеченный, несмотря на собственные опасения. Как не увлечься? Прямо перед ним вершилась история.

— Это сдвиг в сознании. Новый способ мышления. Новый набор верований и нравственности, если хочешь. Это совокупность всех этих вещей. На протяжении веков пятеро обыкновенных людей проходили Испытание Столпов, в ходе которого они должны были сделать выбор — к какому столпу примкнуть. Последняя каббала откликнулась на призыв к испытанию в середине восемнадцатого века. Нешама, то есть ум, и Нефеш, то есть инстинкт выживания, были сильнейшими. Это были бы вы с Джеймсом, родись вы в то время. Результатом стали индустриальная революция и бум в развитии технологий. Это был брак по любви между интеллектом и материальным миром, между Нешама и Нефеш. Но остальные элементы души томились в бездействии. Подошел рубеж тысячелетия, и снова наступило время проходить испытание, определить направление развития следующего поколения людей. Вот именно это и относится к вам.

— Вы хотите сказать мне, что нам вверена миссия формирования следующей эпохи в развитии человечества?

Саммаэль кивнул.

— Но мы обыкновенные люди, — запротестовал Эрик. — Как такое может быть?

— Не обыкновенные, а типичные. Поэтому вы и были избраны. А что до того, как это возможно, так в тех развалинах скрыто много больше, чем одна только каменная пентаграмма. Ваш выбор повлияет на коллективное бессознательное всего общества. Это произойдет, конечно, не сразу, но со временем. Изменятся мечтания. Сместятся направления. Время и силы будут направлены на достижение иных целей. Я видел это не раз. Войны наемников и кровопролитные походы сменялись веками здравомыслия и расцвета искусств. Гедонизм, Идеализм, безразличие. — Саммаэль отмахнулся пренебрежительным жестом. — Все они на одно лицо. Человечество движется по кругу между пятью разновидностями, определяющими человеческую душу. Люди ходят по давно проторенным тропам, а Небеса остаются разделенными, пока вы не возвыситесь над этой цикличностью.

— Почему вы рассказываете об этом мне? — Эрик лихорадочно усваивал необъятное знание, открывшееся ему.

— Почему? — Саммаэль закатил глаза. — Потому что у меня есть свой корыстный интерес, естественно.

— А именно?

— Если мне суждено пребывать на этой планете в духовном обличье, то я лучше буду здесь в качестве главного Повелителя Суровости. Если ты окажешься сильнейшим в своей каббале, то Нешама возобладает и следующая эпоха будет для меня намного более занимательной. Но истинная причина, по которой я пришел сюда, — желание освободить Падших. В наказание за гордыню нас заключили в Аваддоне, где мы обречены на вечное изгнание, пока вы не возвыситесь над той нравственностью, что была привита вам нами. Великая Реставрация начнется не раньше, чем вы примкнете к среднему Столпу Сознания. Идеальный союз между человеком, Господом и его верными слугами, ангельским собором. Поэтому, как видишь, это в наших интересах, равно как и в твоих, чтобы вы преуспели.

— Тогда зачем обманом разлучать нас? Зачем убивать членов каббалы Гордона?

— Некоторым из нас трудно отказаться от своих привычек. — Саммаэль пожал плечами. — Другие Повелители мне неподконтрольны и прислушиваются ко мне не всегда. Но тебе лично я могу гарантировать безопасность.

— Если мы действительно нужны вам настолько, насколько описали вы, вам придется гарантировать нам много большее, прежде чем я приму то, что вы предлагаете.

Саммаэль улыбнулся, но совсем не весело.

— Я здесь не затем, чтобы добиться принятия, а для того, что передать знание.

— Так почему ранее никто не избрал средний столп? — спросил Эрик, поерзав на холодной земле.

— Все не так просто. Ты не можешь вот так выбрать любой из столпов на свое усмотрение. Выбор рождается внутри тебя в соответствии с твоей сущностью, с тем, что в твоем сердце и в душе — Я не могу завладеть тобой и после просто пройти испытание. Айн Соф почувствует мое присутствие, и ничего хорошего из этого не выйдет. — Даже Саммаэль содрогнулся при мысли о подобном вероломстве.

— Так вы хотите, чтобы я нашел какой-нибудь способ... примкнуть к среднему столпу?

— Нет, — ответил Саммаэль строго. — Я хочу, чтобы ты был независим. Я хочу, чтобы ты поднялся над вопросами добра и зла, отринул унаследованные принципы, общепринятое самосознание, а после сделал выбор. Ты должен убедить остальных сделать то же самое, если мы хотим переломить тот цикл, который, словно тюремщик, управляет всеми нами.

Эрик затряс головой. Слишком много на него свалилось и слишком быстро. И все это было весьма... Весьма правдоподобно. Все кусочки головоломки, которые разложил Саммаэль, совпали с тем, что Эрик узнал от Гордона и в самостоятельных исследованиях. В чем была ловушка, которой он имел все основания ожидать?

— Как мне понять, что все это правда?

— Не верь ничему из сказанного мною, — молвил Саммаэль с легкой улыбкой. — Выясни все сам. Спроси Ипсиссими в своем драгоценном Храме. Они не ответят, потому что считают, что твой выбор должен быть независим, на него нельзя влиять. Как сказал тебе и я. Поэтому другая каббала оберегала тебя от нас. У тебя есть все необходимые способности, чтобы докопаться до истины. Узнай ее. Это свойственно тебе.

Саммаэль поднялся.

— Я должен идти. Помни, никому ты не интересен, интересно лишь решение, которое ты примешь. Нет более сокровенной правды, чем эта. — Он отвернулся.

Эрик не видел ничего в темноте, но почувствовал, что Саммаэль собрался уйти.

— Подождите, — сказал он. — Есть кое-что, чего я не понимаю. Почему вы позволили нам вкусить плод с Древа познания, зная, что это приведет к катастрофе и человечество и вас самих?

— Потому что мне так было велено, — ответил Саммаэль. Лицо его превратилось в маску гнева и ненависти. — Изначально было решено, что вас отделят от Айн Соф, чтобы вы научились тому, чему должны научиться, дабы обрести единение с Ним. А мы продолжаем страдать за ваше невежество.

Эрик почувствовал, как на него выплеснулись ненависть и горечь, копившиеся веками, но путеводная нить разговора не дала ему пропасть в этой буре.

— Есть еще одна вещь, которую я должен знать. Что скрыто под развалинами?

— Есть пределы даже тому, что я могу рассказать тебе, не поставив под удар Испытание Столпов, — ответил Саммаэль. — Достаточно сказать, что это вторая половина краеугольного камня нашей темницы в Аваддоне. Мы с тобой связаны более тесно, чем ты когда-либо сможешь понять. Прощай.

Саммаэль исчез, оставив Эрика в размышлениях над последней загадочной фразой. Чуть позже Эрик встряхнул головой и принялся изучать то место на земле, где сидел Саммаэль. Не осталось никаких следов, которые могли бы выдать недавнее присутствие Падшего. Еще об одной загадке ему предстояло подумать посреди сплетаемой вокруг него сложной паутины.

МОРГАН

Морган внезапно проснулась в темноте. На одну жуткую секунду ей показалось, что она слышит шепот голосов из фермерского дома, но бормотание оказалось лишь эхом потревоженных снов.

Прошел день с тех пор, как они нашли Джеймса у озера. По молчаливому согласию они решили остановиться в гостинице «Мэйсторн». Только Джеймс отказался от комнаты, предпочтя спать под открытым небом. Это, конечно, было весьма странно, но позволило избежать вопросов о месте его пребывания.

Джеймс изменился. Хотя бы это было очевидно. Кроме того, что он решил спать на природе, он стал казаться более серьезным и склонным к самоанализу. Морган и Элиз не поддались соблазну и не стали спрашивать о том, что он пережил. Они сообразили, что его каким-то образом удерживали насильно, и в это была замешана снежная женщина на берегу озера, но на эту тему он не распространялся. Что до Рэйчел, то Джеймс не знал, что она шла за ним, и не видел ее даже краем глаза.

И все же по выражению его лица, появлявшемуся, когда он оставался в одиночестве, было понятно, что в его жизни произошли кардинальные перемены.

Они отпраздновали воссоединение в местном кабачке, обменявшись тихими рассказами за кружкой пива. Джеймс был необычайно сдержан в выпивке. Морган восстановила его память о ходе событий в развалинах, но это открытие, казалось, его не поразило. Скоро обсуждение коснулось догадок об истинных мотивах каббалы Чизвиков, но даже оно не вызвало искреннего интереса Джеймса. Казалось, его мысли блуждают далеко. Такое поведение было не лучшим способом вознаградить Элиз и Морган за их усилия.

Морган до сих пор была под хмельком. Когда она выпивала лишнего, ей всегда снились яркие, живые сны, и уснуть было непросто.

Элиз от этого явно не страдала. Морган слышала, как ровно она дышит на постели около другой стенки.

Чертовщина... Который теперь час? Морган перекатилась на другой бок и прищурилась. Электронный циферблат сказал ей, что сейчас полчетвертого утра.

Морган тихонько зарычала и перекатилась на спину. Какой проклятый час! Она удобно устроилась и немного полежала не шевелясь, балансируя между сном и явью. Она поразмыслила, не пойти ли в ванную, но не захотела вылезать из постели.

Легкий шум донесся от двери. Ощущение чужого присутствия вернулось и окрепло. Чувства, которые она едва могла воспринять, говорили ей, что рядом кто-то есть. Морган лежала без движения с распахнутыми глазами. Тяжелые ставни на окне были закрыты, поэтому видно ничего не было. В комнате было тихо, слышалось только дыхание Элиз. Морган спрашивала себя, уж не мерещится ли ей всякая чертовщина.

Темная тень выступила из угла комнаты и подошла к постели. Это не была игра света и тени, потому что фигура заслонила от нее часы, проходя мимо них. Морган хотела было заорать, но не смогла. Она снова стала напуганным ребенком — если шелохнуться или подать голос, чудище тебя съест. Ее единственный шанс был в том, чтобы молчать и не двигаться под одеялом.

Тень заколебалась в изголовье ее кровати. Ей показалось, что она различает темное лицо и длинные волосы, но видно было плохо. Может, это Джеймс? Надежда умерла, едва появившись. Уж конечно, он бы что-нибудь сказал, будь это он.

Морган оставалась в напряжении, не зная, что ей делать. Тень склонилась над ее лицом, и она почувствовала на своей щеке ее теплое дыхание. И тут случилось нечто абсолютно неожиданное.

Губы решительно коснулись ее лица. Они покрывали поцелуями ее щеки, пока искали губы лежащей женщины.

Морган была так шокирована, что не смогла сразу отреагировать. Это точно был мужчина. Она чувствовала ямочку на его подбородке. Он добрался до ее рта до того, как она пришла в себя от удивления.

Морган пыталась его оттолкнуть, но он был слишком силен. Он чуть отстранился и прошептал: «Тсс! Тебе это может понравиться ». Она открыла рот, чтобы возразить, но его язык уже мягко скользнул внутрь ее рта, двигаясь нежно и страстно. Кто бы это ни был, целоваться он умел. Ее оторопь уступила место неожиданному удовольствию.

Он, видимо, почувствовал, что она расслабилась, и отнял губы от ее рта, продвигаясь по линии подбородка к нежной коже ее шеи. Морган было так хорошо, что она не противилась происходящему, но ей нужно было знать, кто это. Если это Гэри, гадкий рыжий пигмей, владелец гостиницы, ее стошнит.

— Кто это? — прошептала она, не в силах придумать более коварный вопрос.

— Не будем все портить разговорами.

Ответ прозвучал нечетко, потому что его губы целовали ей ложбинку за ухом. Это было великолепно. Ее тело откликнулось, и тут она осознала, что голос ей знаком.

— Подожди. Я хочу знать, кто ты. — Морган не собиралась позволить все, что угодно, этому типу, не зная, кто он такой. — Оставь меня сейчас же, не то я закричу и перебужу весь дом.

— Нет, ты не станешь кричать, — сказал он ей на ушко. — Мы же не хотим разбудить Элиз.

От изумления она наконец-то узнала голос:

— Эшвин? Это ты?

— Конечно. А кого ты ждала?

Она попыталась ответить, но он закрыл ей рот поцелуем снова прижимая ее к кровати. Его рука скользнула к вырезу ее ночной рубашки и стала ласкать ей грудь. Головокружение и алкоголь замедлили ее мысли, но тело ее знало, чего хочет. Она выгнулась, подставляя грудь его рукам.

Что она творит?

— Я всегда хотел тебя, Морган, — прошептал он. И снова рот Эшвина сомкнулся с ее ртом, язык ласкал ее губы. — После всего, что случилось, — он яростно поцеловал ее, — я теперь это знаю.

— Но... — Она пыталась заговорить, едва не задыхаясь в его неистовых объятиях. Его пальцы сжимали ее сосок, от чего по ее телу волнами прокатывались боль и наслаждение. Связные мысли отступали. — Что ты здесь делаешь? А как же Элиз? — Она снова его оттолкнула, и это стоило ей многих усилий. Разве не этого она хотела в далекие времена после колледжа?

— Тише, тогда нам удастся провести эту ночь вместе. — Он забрался на край кровати, уперевшись в ее бедро твердой выпуклостью. — Я расскажу ей завтра.

— Но она здесь совсем близко. — Все происходило слишком быстро. — Я не могу с ней так поступить.

— Если ты не будешь шуметь, она никогда ничего не узнает.

Рука Эшвина очертила контур ее живота под одеялом. Пальцы на миг остановились в ямке ее пупка — и тут же заскользили дальше вниз.

— Я сделал неверный выбор в ту ночь, когда ты пришла ко мне тогда, еще в университете. Я всегда сожалел об этом.

Он откинул одеяло и поднял вверх подол ее рубашки, пальцы скользнули по лобку и тут же двинулись дальше, вниз.

Морган едва не застонала. Она сделала робкую попытку остановить его, но он только отвел ее руку.

— Ты говоришь одно, а тело твое — другое. — Кончик его пальца скользил между половых губ, уже влажный, и ей до боли хотелось еще.

— Прошу тебя. Нам нельзя этого делать.

Ее протест прозвучал слабо даже для нее самой. Эшвин не обратил на него внимания, палец его замер у самого ее лона, дразня ее, он описывал им легкие круги. Страстное влечение прогнало туман хмельного сна, не дававшего ей ясно мыслить, но мозг включался не так быстро.

Зачем он это делает? Это совсем на него не похоже. Что, если на самом деле это не Эшвин? Где Эрик и Гордон? Она не могла отчетливо видеть его лицо. Что, если это был просто кто-то с похожим голосом? После всего, что она пережила, невозможного почти не осталось.

— Стой! — прошипела она. Ее голос прозвучал громче, чем она хотела. Элиз заворочалась. — Остановись. Я не стану этого делать. — Уже мягче, тише, но более настойчиво.

— Я знаю, чего ты хочешь, Морган.

Он отнял руку и стал расстегивать ремень. После этого она услышала легко узнаваемый звук расстегиваемой молнии.

— Нет! Не смей! — Она попыталась отодвинуться от него, но он лег на нее сверху, и его превосходящий вес пригвоздил ее к постели.

— Не объясняй, что мне делать, — сказал он сквозь стиснутые зубы.

Он раздвинул ей ноги своими коленями, в то же время высвобождая член. Его пенис коснулся ее бедра, и Эшвин подвинулся выше, к ней. Ей хотелось крикнуть, но если это и вправду Эшвин, Элиз просто не переживет.

Нет. Действовать нужно иначе.

Морган направила свое сознание, как иглу, в его разум, целясь в незащищенную часть мозга, отвечающую за прикосновение. Снаряд устремился к цели, но разбился о темную стену, защищающую его сознание. Он срикошетил в нее, усеяв ее мозг осколками боли.

Что-то сидело внутри Эшвина, контролируя его, как тогда — Ричарда, только битва за этот разум была уже проиграна. Если она не проникнет за эту стену, ей его не остановить а на такое проникновение нужно время, если оно вообще возможно.

От отчаяния Морган закричала, призывая Элиз. У нее не было другого выбора.

Эшвин не сделал попытки утихомирить ее, сфокусировав свое внимание на удовлетворении своей страсти. Морган по-прежнему боролась с ним, когда зажегся свет, на время ослепив их всех. Наконец-то Эшвин остановился и взглянул вверх. Элиз стояла возле выключателя, сонно моргая. В глазах ее мелькнул ужас, когда она увидела двоих любовников в объятиях друг друга. Это точно был Эшвин, но Морган могла разглядеть и кого-то другого в глубине темных глаз.

Эшвин скатился с кровати и застегнул брюки. Одна из тесемок ночной рубашки Морган была оторвана, ее темный сосок блестел от его слюны. Морган потянула на себя одеяло, чтобы прикрыть наготу, краснея от стыда.

— Эш? Что ты делаешь? О боже мой! — Элиз побледнела, в ее голубых глазах стояли слезы.

Он не ответил, предпочитая застегивать ремень и заправлять рубашку. После чего он вышел из комнаты, будто ничего не случилось. Морган смотрела ему вслед и изумлялась. Что это было? И ни слова не скажет? Что, черт возьми, происходит?

Даже Элиз была поражена его молчаливым уходом. Она оторопело смотрела, как он удаляется. Потом ее взгляд переместился на Морган. Гнев осушил слезы.

— Ты! — Она нацелила на нее палец, глубоко, порывисто дыша, пытаясь совладать со снедавшей ее яростью. — Я считала тебя подругой, а вместо этого ты занимаешься сексом с моим любимым, причем когда я сплю в той же комнате! Ее слова звучали как обвинение.

— Стой! — вклинилась Морган, подняв вверх ладони. — Это не то, что ты думаешь.

— О, будь любезна, только без этих отговорок! Он всегда тебе нравился! Он рассказывал мне, как ты пришла к нему той ночью.

— Это было давно и не имеет ни малейшего отношения к настоящему. Я проснулась, и он уже был рядом, целовал меня. — Я его об этом не просила. К тому же это не совсем он. В нем кто-то есть, кто владеет им, как Ричардом.

— Хватит мне твоего вранья, Морган! — Но на лице Элиз промелькнуло сомнение.

— Говорю тебе, это не Эшвин. Думай, Элиз, думай. Стал бы он приходить сюда и пытаться переспать со мной, если ты спишь рядом? Конечно нет. Все подстроено, чтобы столкнуть нас лбами.

Элиз не ответила, но Морган видела, что она обдумывает сказанное.

— Ты должна мне верить, — взмолилась Морган. — Я удивилась не меньше тебя, когда проснулась и он стоял рядом со мной. Я сначала даже не знала, кто это такой.

— Сначала? — Элиз пронзила ее взглядом. — Значит, когда ты уже поняла, что это он, ты все равно допустила, чтобы все это случилось? — Элиз снова впала в бешенство, явно не в силах мыслить разумно.

— Нет, я не это имела в виду. Я спала не крепко и была пьяна. И не понимала, что происходит.

— Ты лжешь, Морган. Даже если ты говоришь правду и Эшвин на самом деле не Эшвин, ты все равно этого хотела! Хотела ведь? Признайся.

Глаза Морган заволокло слезами.

— Нет, Элиз. Прошу тебя. Я ведь позвала тебя на помощь, помнишь? Я пыталась сопротивляться, но он был сильнее. Я проникла в его мозг, чтобы его остановить, и тут обнаружила, что им овладели. Поверь мне.

— Скажи, что тебе это не понравилось. Скажи, что ты не хотела, чтобы это произошло.

Морган замялась, и выражение лица Элиз ожесточилось.

— Я верила тебе, и вот как ты мне отплатила? Ты все это растоптала ради нескольких грязных поцелуев с Эшвином. Ты мне противна! — Элиз вылетела из комнаты и побежала вниз вслед за Эшвином.

Морган выбралась из постели и сбросила порванную рубашку. Она взяла что-то из одежды и стала натягивать на себя, чтобы пойти за Элиз. Несмотря на все грубости, что недавно звучали, Элиз была эмоционально ранимой и не имела понятия о том, с кем ей предстоит столкнуться.

И Эшвин, и Элиз исчезли из поля зрения к тому моменту, как она вышла на лестничную площадку. Дженни и Гэри стояли в дверях своей спальни.

— Что происходит? — спросила Дженни, протирая глаза. Ей явно было не по душе, что ее разбудили.

Морган не затруднила себя ответом, а развернулась и побежала вниз, перепрыгивая разом по две ступеньки.

ДЖЕЙМС

Сон не шел к Джеймсу вовсе, так что он давно уже перестал пытаться заснуть. Вместо этого он гулял по полю по ту сторону Холли-роуд, наслаждаясь одиночеством и возможностью поразмыслить. Было по-прежнему темно, после полуночи прошло несколько часов — судя по звездам и температуре воздуха. Ночь была тихая, ничто не мешало его прогулке, позволяя выплеснуть излишки бурлящей в нем энергии.

Полоса света пролегла поперек дороги. Он остановился, пытаясь понять, в которой из комнат зажегся свет. Тут же вспыхнул второй огонек, тоже наверху, и он почувствовал укол страха. Что происходит? Все должны бы спать в этот час. Он побежал во весь дух через поле и перепрыгнул через забор, не обращая внимания на вибрирующую сущность асфальта, пока бежал по дороге.

Чья-то фигура выскользнула из входной двери гостиницы и быстрым шагом пошла к калитке. Трудно было рассмотреть на таком расстоянии, но Джеймс мог поклясться, что это Эшвин.

Что он тут делает?

— Эш? Эй, Эшвин! Это я, Джеймс! — Он замахал руками, пытаясь привлечь внимание друга.

Эшвин заметил его и выбежал из калитки, но побежал во весь дух в другую сторону.

Что этот кретин вытворял? С чего бы ему убегать?

У Эшвина была фора метров в сто пятьдесят, но Джеймс легко настиг его. Они бежали по дороге; Эшвин бросил взгляд назад через плечо. Всего один взгляд на выражение его лицасказал Джеймсу, что дело плохо, и весьма. На лице Эшвина была написана ненависть.

Джеймс сосредоточился на асфальте. Длинная лента дороги превратилась в поток твердых вибраций, от которых он стиснул зубы накрепко. Он вправду ненавидел эту пакость. Укрепив свой дух, Джеймс проник в его сущность и заставлял вибрации ускорять ритм, пока они не завибрировали с двойной скоростью против обычной.

Асфальт расплавился, и Эшвин по щиколотки погрузился в теплую смолу. Он рвался вперед, пытаясь выпутаться, но Джеймс вернул асфальт в нормальное состояние, вмуровав его в покрытие дороги.

— Эшвин? Это ты?

Эшвин не отвечал, и это насторожило Джеймса. Что-то тут явно было нечисто.

Время шло, и Джеймсу было все легче владеть таинством Адонай Мелех. Концентрация энергии в коренной чакре стала почти второй натурой. Джеймс сосредоточился на сущности другого мужчины. Сложные мелодии разливались вверх и вниз по его оболочке, тесно облегающей силу его естества. Его резонанс был глубоким, но было в нем что-то искусственное, как будто это была качественная копия с оригинала, Джеймс также заметил, что часть сущности Эшвина не резонирует вовсе. Зона вокруг его головы не откликалась, будто голова окружена холодным мрамором. Он только раз до этого встречался с таким явлением.

Лили.

— Ты не Эшвин, — сказал Джеймс.

Самозванец прекратил попытки вырваться и взглянул на Джеймса.

— Выпусти меня. — Голос был не Эшвина.

— Нет, не выпущу. Кто ты?

— Ты не знаешь, с кем имеешь дело.

— Случаем, не с приятелем Лили? — спросил Джеймс. — Твои методы напомнили мне о ней.

— Я не стану перед тобой отчитываться, — проскрипел в ответ самозванец.

— Пока не отчитаешься, не сдвинешься с места, — мрачно пообещал Джеймс. — Что ты делал в гостинице? Если ты причинил вред моим друзьям, ты об этом пожалеешь. У меня был хороший учитель.

Самозванец рассмеялся.

— Ты не посмеешь тронуть меня. Отпусти меня, покуда не пострадал сам.

— Я думаю, что все наоборот, — парировал Джеймс. Он сосредоточился на окружавшем пленника воздухе, приказав ему сжиматься, пока не вылезут глаза самозванца.

Мертвая часть сущности самозванца изменилась, стала расти и распространяться за пределы черепа. Джеймс не понимал, что происходит, но ему показалось, он узнал бегущую с тонущего корабля крысу. Что ж, может быть, он и не в силах прикоснуться к этой сущности, но он может предотвратить ее бегство.

Джеймс сосредоточился на оболочке сущности пленника, манипулируя его формой, с тем чтобы тот не смог сбежать. Тело цепенело, пока не стало твердым, как статуя. Это было очень опасно. Он мог легко убить кого-то, изменяя его форму.

Мертвая сущность билась о стену, возведенную Джеймсом, в ярости отскакивая от ее краев.

«Что ты наделал?»

Джеймс покачнулся от неожиданности. Пленник не мог говорить, но Джеймс услышал вопрос внутри себя.

— Ты никуда не уйдешь, пока я не получу необходимые ответы, — сказал он со всей доступной ему уверенностью.

— Джеймс!

Это была Элиз. Он не повернулся к ней, не хотел ослаблять концентрацию, пока эта тварь была перед ним.

— Отойди! Это не Эшвин. Тут какой-то обман.

Элиз не восприняла его предостережение и продолжала бежать к ним, он слышал ее шаги. Поддерживать стену вокруг пленника и говорить в одно и то же время было невероятно трудно.

«Может, у тебя есть сила, но опыт стоит большего».

Что-то острое вонзилось Джеймсу между глаз, ослепив его болью. Он упал на колени, его горло конвульсивно сжималось от дикой боли, которая рикошетом отразилась в его черепе.

— Черт! — едва выдавил Джеймс. — Это зверски больно. Он толком ничего не видел. Перед глазами плясали круги, а голова будто была набита опилками.

Элиз подбежала к нему, поднимая его на ноги.

— Ты как, ничего?

— Да, вполне. Просто сунул нос куда не следует, как всегда. Держись от него подальше.

Джеймс снова сосредоточился на сущности самозванца, подтвердив свои подозрения. Мертвая сущность улизнула, оставив за собой вихрь трепещущих звуков. Оболочка незнакомца осталась нетронутой, но что-то было не так со скрытой внутри ее силой. Эманации кружились в диком бесконтрольном танце.

— Что с ним стряслось? — В вопросе Элиз прозвучало отчаяние.

— Элиз, я не думаю, что это Эшвин. Очень похож на него, но не он.

— А что, если он? — спросила она. — Может быть, с ним случилось что-то плохое. Например, он забыл, кто он такой. — Горе ожесточило ее голос. — Что он говорил тебе, Джеймс?

— Ничего, но, что бы там его ни контролировало, оно оставило его тело. Я не уверен, но думаю, это было нечто вроде Лили.

Самозванец вдруг страдальчески взвыл. Джеймс освободил его тело, и человек уткнулся головой в обе руки, ужасно крича.

— Отойди!

Джеймс отодвинул Элиз за спину и сам шагнул за пределы досягаемости незнакомца. Тот выл, как раненый зверь, бился и метался по асфальту, сковывавшему его ноги.

— Боже, что с ним творится? — Элиз зажала рот обеими пуками. Она, похоже, не могла осознать, что это не Эшвин.

Морган догнала их, задыхаясь и заправляя рубашку. Элиз на нее даже не взглянула.

— Джеймс, не подходи к нему. Кто-то завладел Эшвином.

— Это не Эшвин, всего лишь какая-то оболочка, — ответил он, — что бы ни было внутри его, теперь оно далеко. Я не смог это удержать. Боже, у меня голова просто раскалывается.

— Давай я помогу. — Морган взяла его за голову обеими руками и сконцентрировалась. Призрак глаза мелькнул на ее лбу — и растворился.

— О, уже намного лучше, — сказал Джеймс. — Спасибо.

— Она сегодня всем помогает, — сказала Элиз недобрым тоном.

Морган не ответила, но на ее лице отразилась боль. Джеймс поглядел на девушек, но ему хватило ума сменить тему:

— Что нам с ним делать?

Человек все еще подвывал и пытался высвободить ноги.

— Ты уверен, что это не Эш? — спросила Элиз.

— Абсолютно, — ответил Джеймс. — Это тело — только имитация человеческого существа. Это не то, что я ощущаю, когда сосредоточиваюсь на тебе. Сама посмотри.

Элиз кивнула и отвела взгляд от пленника.

— Ты прав. У него даже нет синего свечения. У каждого живого существа оно есть. Как могло статься, что у него его нет?

— Чем бы он ни был, ему больно, — сказала Морган. — Посмотрите на него.

Человек замер, тихо плача и держась за виски.

— Я не думаю, что он живой, — задумчиво сказал Джеймс, — наверное, больше сотворенный. Что он делал в гостинице?

Элиз отвела глаза и ничего не ответила, только сжала губы в тонкую линию.

— Я спала, когда он вошел в комнату, — сказала Морган покраснев. — Он... он попытался совратить меня, и, когда я не смогла остановить его, я позвала Элиз. Когда она включила свет, он просто поднялся и ушел.

Элиз фыркнула, но Джеймс не обратил на это внимания.

— Он просто взял и вышел?

— Да, просто вышел, — сказала Морган, кивнув.

— Ну, это неполное повествование, — выдавила Элиз, от горечи ее голос стал неприятным.

— Я говорила тебе, что не знала, что происходит, — снова объяснила Морган.

— Конечно. — Элиз скрестила на груди руки и повернулась к Морган спиной.

— Вы можете продолжить спор в доме, — подытожил Джеймс. — Сейчас нам нужно решить, что делать с ним. — Он кивнул на несчастного пленника. — То, что контролировало его, причинило непоправимый вред, когда ушло. Мы не можем отвезти его в больницу. Никто не знает, на что он способен.

— Почему ты не спросишь его, чего хочет он сам? — предложила Морган.

— А ты уверена, что это хорошая мысль? — спросил Джеймс.

— Ну, если он не отвечал за свои действия, не стоит ли нам предоставить ему выбор? — Морган бросила укоряющий взгляд на Элиз.

Джеймс покачал головой. Женщины. Ему никогда их не понять.

— Ладно. Попробуем так и поступить. — Он повернулся к пленнику. — Ты меня понимаешь?

Человек замычал, но не сказал ни слова.

— Чего ты хочешь? Мы можем тебе помочь? — спросила Морган.

Самозванец снова завыл и вцепился ногтями в свое лицо. Потом он вымолвил довольно отчетливо: «Убить! Убить. Убить!»

— Он о нас или о себе? — спросила тихим голосом Морган.

Элиз заплакала. Видеть Эшвина в таком плачевном состоянии было для нее слишком, даже если на самом деле это был не он.

— Мне больно. Убей-й-й! — Слова были едва различимы.

— Ты хочешь, чтобы мы убили тебя? — Элиз от ужаса едва выговорила подобное предположение.

Человек закивал головой так истово, что задрожал всем телом.

— Что они с тобой сделали?

Элиз почти сломалась, и, наверное, момент настал, подумал Джеймс. Не могло быть другого объяснения тому, что случилось в гостинице. Что бы там ни контролировало это брошенное теперь создание, оно действовало точно и с четким намерением. Оно четко знало, что делает. Если бы Джеймс захотел причинить боль Элиз, то не было бы пути более краткого, чем действуя через Эшвина.

— Морган, отведи Элиз обратно в вашу комнату. С этим я разберусь.

— Нет! Я останусь здесь, — сказала Элиз голосом, выдающим близкую истерику.

Джеймс ухватил ее за талию и поднял в воздух, так что их лица оказались на одном уровне. Он добился ее внимания.

— Делай, как я говорю. Марш в дом, сейчас же! Мы найдем настоящего Эшвина завтра. — Он поставил ее на землю и подтолкнул к Морган.

Сопротивление Элиз угасло, и Морган повела ее за руку, иногда едва не волоча за собой по улице. Джеймс повернулся лицом к самозванцу:

— Что-то от Эшвина ведь есть в тебе, правда? Человек закатил глаза и оскалил зубы. Он выглядел пациентом сумасшедшего дома.

— Убей! Убей! Убей! — Пленник выдыхал призыв сквозь стиснутые зубы.

Джеймс знал, что эта тварь кинется на него мгновенно если ее не будет сдерживать асфальт. Он укрепился духом перед тем, что собирался сделать, и призвал таинство Адонай Мелех.

Он не мог проникнуть в сущность того, кто контролировал это тело, он не принадлежал к этому миру. И было очевидно, что эта человеческая оболочка тоже к этому миру не принадлежит.

Джеймс завладел сущностью человека. Ощущение было странным и неприятным, будто это было неполное отражение чего-то целого. Другого способа описать это в голову не приходило. Он собрал волю воедино и велел форме раскрыться. Структура сопротивлялась, но дар Джеймса был слишком силен. Он отделял один за другим каждый скрывающий истину резонанс, пока не осталось ни одного.

Сила сущности самозванца растворилась, диссонирующие ноты свистели и шипели повсюду, как сильно сжатый пар, вырывающийся из старого котла. Вибрации сгустились в рев, когда разложившаяся сущность человека взорвалась вокруг него. Джеймс не отступил перед атакой, удерживаемый на месте собственной силой.

Когда все утихло, он открыл глаза. В дороге образовалась яма глубиной в стопу, в ней стояла неподвижная черная вода, в которой отражались звезды. Кроме этого осталась лишь пара ботинок и кучка одежды, частично вмурованные в дорожное покрытие. Тела не осталось, оно вернулось туда, откуда пришло.

Экзорцизм истощил и опустошил Джеймса. Он впервые обратился к силам, данным ему, чтобы управлять жизнью и смертью.

Он становится таким, как Лили.

Она гордилась бы им.

ЭРИК

Эрик из последних сил взобрался на последний склон — и остановился, чтобы отдышаться. Рюкзак стал натирать ему плечи, и он отрегулировал лямки поудобнее. Гордон ушел вперед на добрых двадцать метров, Эшвин шел прямо за ним. Поррик едва-едва поспевал за всеми.

Перед ними воздвиглась гора Шихаллион. Они уже миновали ее предгорье, и с этого высокого плато деревушка Кинлох-Раннох казалась едва заметной точкой. С севера беспрестанно дул ветер, неся на своих крыльях предвестие ледяного дождя со снегом. Плотное черно-фиолетовое облако спускалось с Грампианских гор навстречу путникам. Эрик надеялся, что Храм уже близко. Иначе им придется несладко.

Эшвин держался особняком с того момента, как понял, что никто не откажется от похода в Храм ради того, чтобы найти Элиз. Эрик не осуждал его за эту тревогу, но поиск ответов в Храме стал для него насущным с тех пор, как две ночи тому назад он встретил Саммаэля.

Он не поделился этой информацией ни с кем. Если он был согласен хоть с чем-то из сказанного Саммаэлем, так это с необходимостью самому докопаться до правды. А тот факт, что его посетил один из Падших, может исказить те ответы, что дадут ему Ипсиссими.

Гордон дал Поррику только сорок восемь часов на восстановление после всех испытаний, после чего собрался в поход.

К чести ирландца, тот не возражал, но все стрелял глазами по сторонам, словно в любой момент ожидая атаки. От этого все были на взводе.

— Далеко еще идти? — спросил Эрик, помогая Гордону одолеть последний подъем.

Его пожилой спутник тяжело дышал, глядя, как к ним идут остальные. Они, должно быть, уже прошли миль пять, большую часть из них в гору.

— Уже близко. Мы почти пришли.

На гребень горы взобрался Эшвин, а за ним и бледный Поррик в круглой ермолке на светловолосой голове. Оба обливались потом, и ни один не спросил о причинах остановки.

— Я не вижу ни одной тропинки, — сказал Эрик. — Как мы узнаем дорогу?

— А чего ты ждал, указателей? — спросил Гордон с ироничной усмешкой.

— Конечно нет, но я все же ожидал увидеть хоть какие-то доказательства присутствия человека.

— Как я говорил тебе с самого начала, — сказал Гордон, — Храм надежно укрыт. Я удивлен, что такой смышленый парень, как ты, да сих пор этого не усвоил.

Эрик раздраженно нахмурился. Гордон все время подводил его к разгадкам каких-то тайн, точь-в-точь как Саммаэль. От этого сравнения становилось не по себе.

— Ладно, — сказал Эрик. — Ты говоришь, что Храм рядом, но его скрывали веками. Ты не боишься, что его обнаружат с помощью самых современных технологий, поэтому сие означает, что его невозможно увидеть с воздуха, что может означать лишь одно: что он либо закамуфлирован, либо...\" Эрик умолк от внезапного озарения. — Он под землей! Он под горой, а не на ней.

Гордон заулыбался.

— Но у меня создалось впечатление, что в Храме живет множество людей, так что получается какая-то бессмыслица.

— Не много людей, — ответил Гордон, — а нужные люди.

— Пусть так, но, если Храм под землей, вам не добыть достаточно еды, если не разбить рядом садов и огородов, а они привлекут внимание.

— Так оно и было бы, действуй там общепринятые правила, — сказал Гордон в своей обычной загадочной манере. — У нас есть несколько человек, таких как Джеймс, которые могут попросить Мать Природу быть более щедрой, к тому же в Храме редко бывает более пятидесяти адептов за раз. В конце концов, наше служение — в миру.

— Как вы находите этих людей? — спросил Эрик.

— Так же, как нашли и вас, — ответил Гордон. — Мы все нутром чувствуем собрата в таинствах. Поэтому мы наблюдаем за ними и, если они подходят, делаем им предложение.

— А все ли последователи так же таинственны, как ты? — Это были первые слова Эшвина с тех пор, как они покинули Кинлох-Раннох.

Этим утром он проснулся более спокойным и рационально мыслящим после полноценного сна. По всей видимости, ему снилось разбитое зеркало и он решил, что Элиз вовсе не в опасности. Объяснение, которое он представил Эрику, было туманным и путаным, но он хотя бы согласился продолжить поход к Храму.

— Вряд ли, но тебе не представится возможности убедиться в этом, — признался мистер Чизвик.

— Почему нет? — Эшвин скрестил на груди руки.

— Потому что мы считаем, что наш орден не должен на вас влиять. Считайте себя почетными гостями, с которыми обслуге брататься не дозволено.

Значит, Саммаэль был прав. Он содрогнулся, но никто этого не заметил.

— Мне все равно, — сказал Эшвин, пожав плечами. — Чем раньше мы уйдем оттуда, тем скорее найдем Элиз.

— Еще мысли будут? — Гордон улыбнулся еще шире, но с места не сдвинулся.

Эрик осмотрелся. Крутая скала преграждала им дальнейший путь, и не было ни единой обходной тропы. Поррик переступил с ноги на ногу и пытливо посмотрел на поверхность скалы.

— Эш! — тихо позвал Эрик.

— Что?

— Я думаю, мы пришли.

Гордон улыбнулся им и остановился в каком-то метре от скалы.

— Это и есть вход в Храм Просветляющего Восхода. — Он указал на скалу. — Под ней туннель, ведущий вниз, к Храму.

Эшвин бросил на Эрика озадаченный взгляд.

— И как нам туда пробраться?

— Вход — это проверка Сознания, — ответил Гордон. — Его создали, чтобы он пропускал только одаренных таинствами, но он также проверяет ваше внутреннее сознание или, скажем, ваше отношение к трем столпам. До сих пор есть расхождения в том, какое толкование вернее. Давайте я лучше покажу.

Гордон закрыл глаза и прикоснулся к скале. Камень задрожал под его рукой и раскрылся перед ним, как гранитный занавес, распахивающийся над сценой. Проем был темным треугольником, но пожилой человек вошел туда бестрепетно, и камень обрел прежнюю форму.

— Меня это тоже чертовски напугало в первый раз, — сказал Поррик мрачно.