— Я верю, что возможно, — ответил он с уверенностью, которая утихомирила остальных. — Сапфиру требуются пять тел, чтобы приковать их в Аваддоне. Он не знает, что тела требуются именно наши.

Все разом заговорили, но Саммаэль поднял руку, требуя тишины.

— Гамалиэль прав. Нам нужно делать вид, что мы продолжаем подводить этих пятерых к пути Суровости. Совместными усилиями мы можем сыграть на слабостях Пятигранной каббалы, посеять раздор и противоречия. Но у них всегда должна оставаться свобода выбора. Овладением ничего не добиться. — Саммаэль увидел, как понимание осветило лицо Лилит.

— Нет! Я не позволю ему уйти.

— Ты уже упустила его, Лилит.

— Я могу его вернуть! — прорычала она.

— Пусть они пока думают, что выиграли. Это сделает их более уязвимыми.

— Да, — согласился Орев Зарак. — В этом есть мудрость. Слушайте Саммаэля.

— Нет. — В ее тоне отрицание смешалось с угрозой.

— Какая тебе радость от украденного человеческого тела взамен твоего собственного? — спросил Саммаэль. — Отрекись от обладания мальчишкой, дабы обрести нечто большее. — Он чувствовал, что она колеблется. — Неужели ты забыла, кем мы были когда-то? Неужели ты не хотела бы это вернуть?

Эмоции стремительно сменяли одна другую на лице Лилит.

— Как было когда-то? Даже способность к репродукции? — Ее шепот был полон такой тоски, такого ожидания, что тронул даже черствое сердце Саммаэля.

— Я обещаю.

Она скользнула на пол, грациозно подгибая под себя ноги.

— Как?

— Аваддон неуязвим, — начал Саммаэль с ледяной улыбкой, — потому что стоит в отдалении от прочего Сущего. Есть только один момент, когда этот закон не срабатывает.

— Во время Испытания Столпов, — молвил Гамалиэль задумчивым тоном.

— Точно. — Саммаэль даже не пытался скрыть свое торжество. — Мы должны похитить их из-под самого основания Столпа Милосердия.

— Но как? — повторил Тагирирон, чьи глаза мерцали алчным огнем.

Остальные четверо подались вперед — и так и сидели, пока Саммаэль разъяснял свой план. Все их противостояние его ведущей роли прошло, как только неизбежное падение Пятигранной каббалы стало очевидным.

Круг истории будет прерван. На этот раз человечество вернет Повелителей Суровости на их законное место.

МОРГАН

Солнце встало, но его частично скрывали деревья, растущие на восточных холмах. Ранние лучи пронизывали густую листву, от чего вокруг лежала странная красноватая дымка. Ветерок принес отчетливый запах угля и пепла.

От деревенского дома почти ничего не осталось.

Они остановились на вершине холма и повернулись, как один, молча взирая на разрушения. Дом был сплошной дымящейся развалиной, синие плети дыма поднимались в рассветном воздухе. От огня стены дома разрушились, образовав вокруг фундамента каменное кольцо, как будто оставшееся от гигантского костра. Все внутри этого кольца выгорело дотла, даже павшие друзья и враги.

От двух машин, припаркованных возле дома, остались едва узнаваемые исковерканные груды металла. Даже окружающий сад был искалечен и изрыт, будто о него точили огромные когти. Масштаб столь опустошительной жестокости был невероятен. Морган поежилась на холодном ветру.

Выжившие тоже были не в лучшей форме. Эшвин тяжело опирался на Элиз и старался не наступать на поврежденную ногу. Лицо Эрика опухло, его покрывали синяки. Элиз выглядела на десять лет старше, так же чувствовала себя и Морган.

В самом плачевном состоянии был Гордон. Лидер, отдающий приказы, которого знала Морган, исчез, остался только пожилой человек, согбенный непомерным горем.

Морган смотрела, как ветерок развеивает дым. Ее гнев на Гордона за смерть Ричарда развеялась точно так же. Утро было тихим, как будто и птицы не знали, как приветствовать такой рассвет. Она все вслушивалась, ждала воя сирен, возвещающих прибытие пожарных бригад, но никто так и не приехал.

Это зрелище напомнило ей о развалинах, которые они нашли в Гримвитскои впадине. Неужели там много веков назад случилось то же самое? Неужели история повторяется? Неужели выжившие тогда так же смотрели на свой тлеющий храм и задыхались от отчаяния, как она задыхается теперь?

По щекам Морган струились слезы, оставляя светлые тропинки на закопченном лице. До сих пор жизнь Морган была четко спланирована, она осторожно ступала с одной заботливо вырубленной для себя ступеньки на другую. В последние несколько недель все это изменилось. Все, что ей казалось доподлинно известным, ныне ставилось под сомнение. Даже ее смутные несформировавшиеся взгляды на Бога подверглись испытанию, но не было времени осмыслить и это.

Однако две вещи она знала точно.

Первая: Ричард, Поррик и Марджи остались лежать среди пепла, они мертвы. Они уже не проснутся и не посмеются над этим воспоминанием за завтраком. Это реальность.

Вторая: ей уже не вернуться ни к своей диссертации, ни к той карьере, которую она так тщательно распланировала. Невозможно вернуться к той жизни после всего, что она увидела и узнала. Ее прежняя жизнь тлела вместе с обломками деревенского дома, но, на удивление, это не стало источником скорби.

Морган длинно, прерывисто вздохнула — и отвернулась от тлеющего дома. Солнце повисло над верхушками деревьев, и лучи заставили ее сощуриться. Почему-то ей подумалось о Ричарде и о том ордене, к которому он принадлежал.

Ордене Просветляющего Восхода.

Она улыбнулась сухой и горькой улыбкой. Решимость ее еще больше укрепилась. Она снова повернулась к дымящимся обломкам и попрощалась с тремя погибшими. Их дело было теперь ее делом. Их жертва требовала этого. Она доведет дело до конца, чего бы это ни стоило.

Вы слышите меня? Я обещаю.

Ветер всколыхнул траву, но не было иного знака, что ее клятва услышана.

Гордон первым нарушил тишину:

— Пора двигаться дальше. — Он отвернулся от дома и прикрыл глаза от солнца. — Мы должны идти на север.

— И что потом? — спросил Эшвин.

Одной рукой он опирался на Элиз. Она плакала. Гордон повернулся и встретился с ним взглядом.

— Есть только одно место, в котором можно укрыться от слуг Суровости, и это Храм Просветляющего Восхода.

— Вы и вправду считаете, что мы будем доверять вам после всего случившегося? — спросил Эшвин. — Вы говорили, что сможете нас защитить, и вот к чему это привело.

Лицо Гордона окаменело, но он ничего не ответил.

— Отстань от него, Эш, — сказала Элиз. — Это не его вина.

— Я хочу пойти, — сказал Эрик.

— Куда это? — с неверием переспросил Эшвин. — В Храм?

— Да. Я хочу знать, что к чему. Почему все это происходит. — Лицо Эрика, как и у остальных, было в саже, но под слоем грязи выражение его было решительным. — Там я смогу получить ответы на все вопросы, правда, Гордон?

— Да, — промолвил мистер Чизвик усталым голосом. — Вам всем нужно идти со мной, но у меня нет больше сил спорить. Делайте как знаете.

Он повернулся и прихрамывая пошел прочь. Его одинокая фигура напомнила Морган, что не она одна потеряла кого-то. Искалеченное тело бедной Марджи лежало на полу кельи, и никто не выразил желания отыскать останки Ричарда и Поррика.

— Я не знаю точно, что нам дальше делать, — призналась Морган, — но уверена, что нам стоит держаться вместе.

— Я согласен, — сказал Эшвин, — что бы мы ни решили делать, мы сделаем это вместе.

— Нужно идти в Храм, — настаивал Эрик. — Больше некуда. Не пойдем же мы, в самом деле, в ближайший полицейский участок просить защиты! Кто нам поверит? Без Гордона у нас нет ничего.

— Есть сожженный дом, — предложила Морган. — Это довольно существенное свидетельство. Если бы мы показали им...

— Нет, — сказала Элиз.

— Видишь, Элиз согласна со мной, — вступил Эрик. — Нам нужно принять предложение Гордона.

— Нет, — повторила она. — Я имела в виду, что не пойду туда.

— Что? — Эрик заморгал глазами за закопченными стеклами очков.

— Я не пойду ни в Храм, ни в полицию, — сказала Элиз, качая головой.

— Но я думал, ты согласна, что нам стоит держаться вместе? — запротестовал Эшвин.

— Наверное, стоит, но я все равно никуда не иду.

— Элиз... — начал Эрик.

— Так, вот только не начинай, — резко оборвала она. — Я устала быть разумной и уравновешенной. Я устала жить в постоянном страхе. И я устала чувствовать свою ответственность за всех. Я буду делать то, что считаю правильным, и никто меня не остановит.

Морган уставилась на нее в изумлении.

— Что ты собираешься делать? — спросил Эшвин; на его лице было написано понимание.

— Я собираюсь найти Джеймса.

— Но ты даже не знаешь, где он, — возразил Эрик.

— Нет, знаю, — отшила его Элиз. — Где-то в Озерном крае. Ричард говорил нам.

— Да, но как ты его найдешь? — допытывался Эрик.

— Мне понадобится помощь того, кто чует присутствие другого человека на расстоянии, — сказала Элиз. Она повернулась к Морган, в ее голубых глазах сиял призыв.

Морган знала, что именно так им и следует поступить. Им не справиться без Джеймса. Все пошло наперекосяк после того, как он исчез. Она коротко кивнула и была вознаграждена улыбкой облегчения на лице Элиз.

— Мы с Морган найдем его и привезем обратно в Скиптон, — сказала Элиз, поворачиваясь к обоим мужчинам. — Вы отправляйтесь в Храм в Шотландии, а потом снова встретимся в той маленькой гостинице.

— Но у нас даже нет мобильных, — запротестовал Эшвин. — Вы будете совсем одни.

Элиз прижала палец к его губам:

— Мы делаем то, что должны, Эш. Мы с Морган, если что, сможем за себя постоять.

— Я пойду с вами.

— Тебе нельзя. С твоей-то лодыжкой. Вместе мы будем идти чересчур медленно, а Джеймсу мы, возможно, понадобимся раньше, чем ты выздоровеешь. Нам нужно найти его сейчас же. Я знаю, что мы должны так поступить. Пожалуйста, верь мне.

— Я не хочу, чтобы мы разлучались. — Эшвин сказал это утвердительно, но Морган услышала просительные нотки.

— Я знаю, — сказала Элиз, — но с вами все будет хорошо. Верьте в себя — и вера поможет вам.

Эшвин бросил на нее странный взгляд — в нем смешивались смирение и отчаяние.

— Иди с Эриком, — убеждала его Элиз. — Не оставлять же его одного. Мы снова увидимся в Скиптоне, — Она поднялась на цыпочки и поцеловала его долгим поцелуем.

Морган отвела глаза и поймала взгляд Эрика. Лицо его было непроницаемо, но ей было ясно, что сцена его не тронула. Ничто не остановит его на пути в этот Храм.

Элиз отступила от Эшвина, и Морган увидела, как слезы вскипают у него на глазах.

— Я буду осторожна, — сказала Элиз, хоть он и не произнес ни слова. Она повернулась к Морган. — Пойдем. — Это было едва различимо на слух.

Элиз тут же зашагала на восток к ближайшей дороге. Солнце освещало ее со спины, и Морган вдруг показалось, что вокруг ее золотистых волос виден нимб. Она на секунду замялась и встретилась глазами с обоими мужчинами.

— Встретимся в гостинице, — сказала Морган. — Не пропадайте слишком надолго.

Эрик поднял руку в прощальном жесте, но Эшвин не ответил, его темные глаза впились в удаляющуюся фигуру Элиз. Морган никогда не видела такого беззащитного и потерянного выражения на его лице. Тут же воскресла давно подавляемая боль — вот если бы кто-нибудь так же любил ее.

Морган поспешила вдогонку за Элиз, попутно размышляя, во что же они ввязываются. Вдали от жара тлеющего дома было прохладно, и она потерла руки, чтобы согреться. Она оглянулась назад лишь раз. Эшвин и Эрик догнали Гордона. Все трое шли на север, но гораздо медленнее, чем Элиз на юг.

Порывы холодного ветра гуляли по центральной улице Уиндермера. Небо над головой было темным, нависающие дождевые тучи говорили о близком ливне. Солнце садилось, по холмам уже полз туман. Морган поежилась и поплотнее запахнула куртку.

Булыжник мостовой и сланец стеновой кладки сливалась в сплошную серую массу, иногда разбавляемую синим пятном. В свете угасающего дня Уиндермер выглядел унылым и непривлекательным.

Морган ходила следом за Элиз целый день, стучась в двери маленьких гостиниц и частных домов, где сдавались комнаты внаем, в надежде найти хоть след Джеймса. Сейчас она хотела уже только одного — снять комнату, залезть в горячую ванну и просушить мокрую одежду.

Казалось, прошло несколько дней с тех пор, как они ушли от дымящихся руин фермерского дома. Они шли по полям и лесам в одних джинсах и футболках, не защищающих от пробирающего до костей холода, пока не наткнулись на проселочную дорогу. Водитель проезжавшего мимо грузовичка пожалел их, перепачканных и усталых, и подвез до Скиптона. Как только они там очутились, Элиз скупила половину всего имеющегося в местном магазине туристского снаряжения по своей кредитке, обнаруженной в кармане джинсов. Морган чувствовала себя глупо в яркой непромокаемой куртке и термобелье, но походные ботинки были удобными, и ей наконец-то было тепло. От необходимости слоняться по улицам в такую погоду настроение ее вовсе не улучшалось.

— Элиз, с нас, пожалуй, на сегодня хватит, — сказала она. — Давай вернемся к машине, поедем в какую-нибудь гостиницу и поужинаем. А завтра продолжим поиски. — Они еще днем взяли машину напрокат в Скиптоне и проехали почти восемьдесят километров на северо-запад до Уиндермера.

— Нет, — сказала Элиз, и волосы, собранные в хвост, дернулись, как бы вторя отрицательному ответу. — Солнце еще не село, и мы не успели проверить все гостиницы.

— Нет никакой гарантии, что он вообще сюда приезжал.

— Я это знаю, — резко бросила Элиз. — У Джеймса нет машины, и денег на ее прокат тоже нет. Он мог добраться до Озерного края только на общественном транспорте, а железнодорожная ветка заканчивается именно здесь.

— Мы даже не знаем, по-прежнему ли он в Озерном крае. Так недалеко и до ссоры, а меньше всего Морган сейчас хотела ссориться.

— Ричард сказал, что он был здесь. Ты хочешь сказать мне, что он нам лгал? — Элиз сердито смотрела на нее, уперев руки в бока; нижняя губа ее дрожала от сдерживаемых чувств.

— Нет, этого я не хочу сказать. — Морган сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. На самом деле Элиз на нее не сердилась, ей просто отчаянно хотелось найти Джеймса. — Ладно. Я понимаю, что дело не во мне. — Поддавшись импульсу, она обняла Элиз и была удивлена силой ответного объятия. Она отступила, но не выпустила руки Элиз из своей.

— Мы найдем его, ладно? Но сейчас нам надо найти себе ночлег. Согласна?

— Прости меня, — сказала Элиз со вздохом. — Нельзя было говорить так о Ричарде. Я не хотела быть неблагодарной просто я волнуюсь за Джеймса.

Вид у нее был несчастный, да и у Морган настроение было не из лучших.

— Все мы за него волнуемся, Элиз. Но если мы будем на взводе, это делу не поможет. Он мог сойти с поезда в Кендале или Бернсайде, да где угодно. Нам это неизвестно. Рано или поздно мы нападем на его след. Немного терпения — и все получится.

— Терпение — дело хорошее, Морган, но есть ли у нас время на это? По-моему, нет. — Огорченная Элиз взвалила рюкзак на плечо. — Мне правда жаль, что я сорвалась и набросилась на тебя. Мир?

— Нет еще, — сказала Морган с улыбкой. — Сначала ты найдешь мне теплый дом для ночлега, и чтобы перед сном я могла полежать в горячей ванне.

Они жалобно застонали в один голос и тут же улыбнулись друг другу. Подспудное соперничество, тлевшее между ними, уходило в небытие, уступая место более глубокой дружбе.

Это было неожиданное, но приятное открытие.

ЭЛИЗ

Элиз подошла к последнему дому с объявлением о сдаче комнат в конце улицы. Морган устало плелась за ней; ливень явно не шел на пользу ее настроению. Элиз знала, что ее упорство чрезмерно, но ей было не избавиться от ощущения, что на поиски Джеймса остается все меньше времени. Это не было логическим умозаключением — интуиция в чистом виде. Только вот объяснить это Морган было бы непросто. Элиз просто знала, что надо найти Джеймса как можно скорее. Перед лицом такой уверенности она была готова сносить некоторые лишения.

Они устало брели по Холли-роуд, забрызганные водой из луж едва ли не до колена. Новые походные ботинки Элиз не промокали, но джинсы промокли насквозь и облепляли икры тяжелой тканью. Она мысленно пообещала себе купить резиновые сапоги по колено и нехотя признала, что Морган была права. Им надо поскорее найти ночлег.

Из гостиниц Уиндермера, до которых от вокзала можно добраться пешком, «Мэйсторн» была единственной, еще не проверенной ими. На улице горело всего несколько фонарей, так что им приходилось рассчитывать на приглушенный ставнями свет из окон окрестных домов, чтобы разглядеть под ногами мостовую.

Первой сквозь пелену дождя проглянула желтая вывеска, потом показался белый забор. Элиз попыталась в темноте найти на ощупь засов на калитке. Пришлось повозиться, но калитку она все же открыла и прошла по дорожке к входной двери. Два эркера с белыми переплетами окон выступали из тьмы, но остальной дом скрывался во мраке.

Элиз ступила под свес крыши и подвинулась, давая и Морган возможность спрятаться от дождя. Массивный медный дверной молоток украшал входную дверь. Элиз воспользовалась им и постучала, заодно потопав ногами, чтобы стряхнуть хоть немного воды с одежды. Голоса, глухо звучащие внутри дома, заспорили, кому идти открывать, и вот кто-то включил в прихожей свет, высветивший арку из цветного стекла над их головами.

Дверь открылась, и за ней обнаружился худой человек. Он был невысок, едва ли выше Морган; его рыжеватые волосы сильно поредели. Блекло-голубые глаза и угреватая кожа дополняли портрет.

— Да? — произнес человек. Его тон и выражение лица недвусмысленно заявляли о том, что его напрасно потревожили.

— Здравствуйте, — сказала в ответ Элиз. — Подскажите, пожалуйста, не останавливался ли у вас некий Джеймс Стиплтон за последние несколько недель?

— А кто вы такие, что задаете мне подобные вопросы?

— Мы его друзья, — ответила Морган. — Он пропал три недели тому назад, и последнее, что мы о нем знаем, — то, что он собирался сюда.

— В наш дом?

— Нет, это нам доподлинно неизвестно, — признала Элиз, — но точно в эти края.

— Ничё про это не знаю. Доброй ночи.

Человек собрался закрыть дверь, но Элиз вцепилась в нее.

— Тогда как насчет комнаты? — спросила она. — Нам нужно где-то переночевать.

— Все занято, — отрезал он. — Попытайте счастья на Хай-стрит. У них должны быть свободные номера в это время года.

Без лишних слов он захлопнул дверь у них перед носом. Элиз взглянула на Морган:

— Не кажется ли тебе, что тут что-то скрывают?

— Угу.

— Ну ладно же!

Элиз схватила дверной молоток и трижды громко стукнула в дверь. Они подождали, но никто не откликнулся. Элиз снова заколотила в дверь, да так, что та затряслась. Если этому типу известно что-нибудь про Джеймса, то она из него это выудит, не боясь показаться назойливой.

Дверь распахнулась.

— Я велел вам убираться, — сказал мужчина. — Если вы не уйдете, я вызову полицию.

— Прекрасно, — кивнула Элиз. — Им-то вы и объясните, что именно вы от нас скрываете о нашем пропавшем друге.

— Я сказал вам, что ничё об том не знаю. А теперь проваливайте!

Лицо его приняло свекольный оттенок. Элиз не могла понять, почему пара простых вопросов так вывела его из себя.

— Гэри? Кто там? — спросил женский голос из прихожей.

— Никто. — Гэри принялся уже закрывать дверь, но женщина снова заговорила, на этот раз ближе.

— Погоди-ка минутку. — Женщина появилась в дверном проеме и положила руку на плечо Гэри.

Он немедленно умолк, а она оглядела двух вымокших до нитки девушек. Женщина была на полголовы ниже Гэри, кареглазая, с волосами до плеч. Она вела себя открыто и дружелюбно, но ее внешность портили слишком крупные зубы. Элиз вздохнула с облегчением. Человеку с таким лицом можно было доверять.

— Меня зовут Дженни. Мы с Гэри — владельцы «Мэйсторн». В чем там у вас дело?

— Меня зовут Элиз, а это Морган. Мы лондонские друзья Джеймса Стиплтона. Мы думаем, что он приехал в Озерный край, а после пропал. Все, что мы хотели узнать, — это останавливался он здесь или нет.

Дженни повернулась к Гэри:

— Давай-ка возвращайся к телевизору и смотри футбол, Дорогой. Я тут разберусь.

— Ладно, только смотри ни во что не впутывайся. Помни, что сказала та дамочка.

И Гэри отправился восвояси, даже не взглянув на девушек, стоящих на пороге.

— Вы уж простите моего ворчуна. Его прямо бесит, если кто не дает ему смотреть футбол. Давайте заходите. — Дженни посторонилась, чтобы они вошли.

Роскошный пушистый ковер устилал прихожую. По одной ее стороне наверх взбегала лестница, а по другую сторону располагались несколько дверей. Элиз успела заметить, как Гэри скрылся за одной из них, в проеме которой виднелась лестница, ведущая в цокольный этаж.

— Он был здесь? — спросила Элиз, глядя прямо в карие глаза Дженни. Она видела, что женщина приняла сказанное за утверждение, да так оно и было.

— Ага. Приехал в такой же погожий вечерок, и время было похожее. Стоял тут, где вы сейчас стоите, и портил мне ковер — текло с него как с огромного пугала огородного. Промокший был до нитки.

Элиз улыбнулась. Она словно наяву увидела, как по сутулым плечам Джеймса сбегают капли дождя, будто он стоял рядом с ними.

— Как он сюда добрался, вы знаете? — спросила Морган.

— Он сказал, что сам из Лондона, было такое. Он искал работу в Манчестере, оттуда и приехал на поезде.

Морган повернулась к Элиз с торжествующей ухмылкой. Их предположения подтвердились.

— Знаете ли вы, где он сейчас? — спросила Элиз. Дженни нахмурилась и оглянулась назад, не слышит ли ее Гари.

— Ну, тут вот какое дело. Он все выспрашивал про коттеджи в горах. Говорил, туда приезжают какие-то творческие люди, артисты, что ли. Я ему рассказала, как туда дойти, но снаряжения у него совсем не было. Даже подходящей одежды, вот как на вас. Только джинсовая куртка. Он сказал, что, может, вернется, но больше я его не видела. Счет он, правда, оплатил, так что я о нем и забыла, как тут...

— Как тут — что? — заинтересовалась Элиз.

— Появилась та женщина. Она решила, что он не оплатил счет. Все пыталась всучить нам плату за неделю проживания, но чтобы мы про него молчали. Будто я и так не могу держать язык за зубами.

— Как ту женщину звали? Как она выглядела?

— Нет, она не назвалась, да и платила наличными. Роста она примерно вашего. — Дженни кивнула в сторону Морган. — Длинные черные волосы, идеальная белая кожа, зеленые глаза. Хороша, чертовка, но холодная как лед. У меня от нее мурашки побежали по коже. Она сказала, что с Джеймсом все в порядке и волноваться не стоит. — Дженни понизила голос. — Вот потому Гэри и не хотел никого пускать на постой. У такой дамочки небось найдутся влиятельные друзья. — Она ухватила себя за нос.

— Вы не могли бы указать нам путь к тем коттеджам? — попросила Морган.

— Могу в лучшем виде. Дам вам карту, где проложен маршрут, все честь по чести. Но лучше дождаться, когда Гэри не будет дома, так что это подождет до завтра.

— Спасибо, — сказала Элиз. — Это нам очень поможет.

— Джеймс не попал в беду, как думаете? — спросила Дженни. — Мне он показался таким хорошим парнем.

— Надеемся, что нет, но точно мы не знаем, — ответила Элиз. — Спасибо, что уделили нам время.

— Эх-м, — кашлянула Морган.

— Что?

— Ванна.

— Ах да! — Элиз снова повернулась к Дженни. — Вы не Могли бы приютить нас на ночь! Пожалуйста!

— Ну... — Дженни бросила взгляд в глубь дома.

— Мы уйдем завтра ранним утром, — взмолилась Морган — Обещаем.

— Тогда ладно. Есть у меня свободная комната с двумя кроватями.

— А там есть своя ванная? — спросила Морган.

— Конечно.

— Тогда мы согласны.

Элиз пошла наверх за Дженни и Морган. Они напали на след Джеймса, но легче ей не стало, напротив, дурные предчувствия только сгустились. Кто та таинственная женщина, подкупившая Гэри? Страх сковал ее, и она едва поспевала за своими спутницами.

ДЖЕЙМС

Собак не хватает, решил Джеймс. Огромных косматых воющих зверюг, выслеживающих его по снегу. Он должен был бы от них убегать, двигая обмороженными ногами, ища опоры в жидкой грязи. И тяжело выдыхать облачка пара. Ветви деревьев свистели бы на бегу, сучья раздирали незащищенную кожу. Вот так должно было быть. Он же сбежал, черт побери. Почему она не преследует его?

В этом-то и проблема.

Часть его не хотела убегать. Она хотела быть с Лили, а не сбегать крадучись ранним утром, будто он нашкодивший школьник. Он слишком часто поступал так в прошлом. Она уж точно заслуживала лучшего.

...ты на самом деле можешь помереть, и поверь мне, многие люди сильно расстроятся, если это случится...

Слова Рида, не его собственные, преследовали его со всей силой абсолютной убежденности. Потому что другая часть Джеймса сознавала — если он не уйдет от Лили сейчас, то этого не случится никогда. Во всяком случае, пока он жив.

Возможно ли такое: оказаться физически зависимым от другого человека?

Внутренний спор не утихал, и тихая предрассветная пора дисгармонировала с его внутренней бурей. Снег хрустел под его босыми ногами, но холод не проникал вовнутрь. Он знал, что сейчас очень холодно, но это знание его не тревожило. Воздух был колючим и бодрящим, но что его более всего сейчас волновало, так это лес.

Странно, что он так остро почувствовал жизнь на пороге смерти. Не к этому ли аргументу прибегали наркоманы? Жить без наркотиков — это все равно что наполовину умереть. По-настоящему живешь только под кайфом. Или что-то в этом роде.

Джеймс перестал думать и сконцентрировал внимание на своей коренной чакре. Сложные эманации силы и формы почти пришли в норму. Чем больше он отдалялся от коттеджа Лили, тем чище они становились.

Вокруг все оживало, росло, и было просто невозможно не чувствовать себя здесь обновленным.

Лили учила его, что он не способен почувствовать свои силу и форму. Невозможно манипулировать собственным телом, потому что та энергия, которая для этого нужна, как раз и есть то самое, чем он пытается управлять. Но даже при этом Джеймс мог понять, что в буйстве окружающей жизни он как мертвое пятно. Что-то она у него отняла, что-то существенно важное: у него почти ничего не осталось.

Он предположил, что отнятым была сама жизнь. Нет сомнения, у такого, как Эрик, нашлось бы объяснение и получше, но... Он остановился.

Эрик, Элиз, Эшвин, Морган. Он ушел сто лет назад и даже не думал о них все это время, хотя они столько для него сделали. Что сегодня за день-то? Не пора ли ему выплачивать штраф?

Медленно краска стыда залила его лицо. Элиз сходит с ума от беспокойства, а он думает только о своих трудностях. Какой же он круглый идиот. Надо было найти телефон и сообщить им, что с ним все в порядке.

Джеймс поспешил вниз по тропинке, все мысли о преследовании отступили. На горизонте всходило солнце, и он уже чувствовал близость Уиндермера на другом берегу озера.

Тропка вилась между деревьев, иногда в прогалинах виднелось озеро. Солнце отбрасывало блики света, отражающиеся и сверкающие на его поверхности, от чего вода казалась зеркалом. Это будто бы напомнило ему о чем-то, но воспоминание ускользнуло.

Физическая нагрузка ему уж точно не повредит. Поход по снегу и пересеченной местности разогнал его кровь и заставил мозг работать. Он так много всего забыл, а может, не забыл, но запутался, и уже не мог отделить реальность от вымысла.

Тропка круто изогнулась, и показался берег озера, уютно устроившийся между двумя высокими холмами. Солнце засияло ярче, и отсвет от воды на миг ослепил его.

...помни, что отчистить можно что угодно.

Снова слова Рида подгоняли его, пока он спускался с холма. Они ему приснились или были наяву? Он не был до конца уверен.

Джеймс уставился на водную гладь; в нем боролись необходимость позвонить Элиз и принужденное желание вернуться к Лили. Он шагнул к воде и почувствовал, что это... правильно. Он почувствовал удовлетворение в глубине души, в том месте, которым он ощущал силу и форму.

Больше ему ничего не требовалось.

Решено. Джеймс побежал к озеру и нырнул. Вода должна быть ледяной. Но — нет. Она приняла его как родного, сделала его тело легким, ласкала его обнаженную кожу. Джеймс снова почувствовал себя как в том сне наяву, когда видения появлялись и снова упархивали, но сейчас все было по-другому. Теперь он все осознавал. Он был настороже и видел все необычайно ясно.

Джеймс вынырнул, глубоко вдохнул и снова погрузился под воду. С каждым взмахом рук он удалялся от коттеджа, от Лили, от всего, что там произошло.

Он нырнул еще глубже, погружаясь в мир синевы и зелени. Вода смывала пережитое, очищая его до самых сокровенных глубин каким-то непостижимым образом. Джеймс едва ли не всерьез ожидал увидеть, что за ним в воде остается грязный след, но сзади вились только мириады пузырьков.

Ощущение было чудесным, и он без конца плыл, нырял все глубже, оставался под водой дольше, пока вода не хлынула в его тело через открытый рот. На него накатила паника, но вода была легкой, искристой, и страх ушел.

Озеро наполнило его легкие, и Джеймс продолжал плыть, не нуждаясь больше в кислороде, дыша самой водой. И только тогда он понял, как он был пуст.

Он был словно кувшин, в котором остался один осадок, или как стакан с задержавшейся в нем последней упрямой каплей. Озеро устремилось в него, освежая, наполняя до краев.

Джеймс оплакивал все то, что отняла у него Лили.

Он вынырнул на другом краю озера. Там островками лежал снег, но дорога была шире и явно более часто использовалась. Он пошел по мелководью на берег, выходя из воды только потому, что он переполнился ею, — жизненные силы, радость бытия заполнили его доверху. Он так давно не ощущал себя самим собой, что чувство это было почти чуждым.

Он долго стоял на берегу, наслаждаясь тусклым зимним солнцем. Его не душил кашель, вода не рвалась из легких наружу. Ощущение жизненных сил осталось, хотя сознание чистоты озера чуть угасло, как будто вынули некую духовную заглушку и знание медленно утекало.

Страх вытек вместе с озерной водой.

Он никогда не понимал, насколько многое его пугало. Очевидным страхом была тюрьма, но и множество других страхов пробралось в его сознание наряду с этим. Страх неудачи, боязнь одиночества или опасение огорчить других. Озеро смыло их все, заменив глубокой уверенностью. Это было странное чувство, но он был твердо намерен свести с ним близкое знакомство.

Перед ним простиралась дорога, и он принял ее приглашение. Ему надо было во что-то одеться до прихода в Уиндермер, но пока можно было импровизировать. Он только хотел услышать голос Элиз, рассказать ей, как он изменился, что он узнал. Она так много для него сделала, что он хотел... что?

Чего он действительно от нее хочет? Может быть, в этом кроется больше, чем он поначалу думал.

Ты никогда не будешь принадлежать ей, потому что навсегда останешься моим.

Голос был бесплотным, чуть более слышным, чем вздох на ветру. И все же он удерживал Джеймса.

Он знал этот голос.

Это прикосновение.

Ты не сможешь от меня уйти, Джеймс, никогда. Я всегда буду с тобой.

Джеймс закрыл глаза, радость и отчаяние разрывали его надвое. Он направил свой дар на поиск, зная, что она должна быть неподалеку. Эманации вокруг него кружились и искрились, и вдруг их сменило что-то противоестественное. Сила и форма, вырвавшиеся из-под земли позади него, были столь мощными и агрессивными, что он незамедлительно вернулся к осознанию земного.

Пылевой торнадо взметнулся над землей, всасывая снег и бурелом в тугой спиралеобразный вихрь. Сучья, снег и комья грязи кружились в воздухе, вычерчивая сложный след, пока не замерли внезапно на полпути. Они ринулись к центру спирали, как будто притянутые магнитом.

Перед ним обрела форму женщина. Это была не прекрасная девушка с волосами цвета воронова крыла, которую он помнил, это была другая Лили. Мерцающий снег вместо белой кожи. Блестящие темные листья, струящиеся по голове и плечам. Веточки заменили пальцы, и два маленьких камушка были вместо сосков. Даже лобковые волосы были воспроизведены порослью травы, прихваченной инеем, — зрелище одновременно отталкивающее и привлекательное.

Джеймс воззрился на нее в благоговении. Это воплощение Лили было много ближе к природным основам, чем та женщина, что была ему знакома. Энергия, впитанная им из озера, померкла, стала несущественной на ее фоне. Она была землей, самой воплощенной Матерью Природой, сильной, сексуальной и всемогущей. Лили поманила его пальцем. От этого жеста веточки заскрипели и затрещали. Джеймс преодолел последние метры между ними без страха.

Им суждено быть вместе.

ЭЛИЗ

Дорога была скользкая, и Элиз предельно внимательно вела машину по петляющей колее. Этим утром она проснулась с тем же ощущением спешки, необходимости скорее найти Джеймса. Наверное, ей снился Рид, гадатель на Таро, потому что после пробуждения в ее памяти были его слова.

Настоящее требует от тебя смелых поступков.

Да, он был прав. Она может быть кроткой всю оставшуюся жизнь, но теперь, вот только теперь, она должна быть львицей. Элиз тронула ногой тормоз и агрессивно свернула, влетев в поворот на скорости.

— Элиз, помедленнее, — сказала Морган.

— Не волнуйся. Я знаю, что делаю.

— Я волнуюсь не о твоем вождении, — молвила Морган потусторонним голосом.

— Что стряслось? — Она затормозила.

— Там впереди что-то, — сказала Морган, — что-то... массивное. Я не понимаю, что это такое.

— Ты про животное? Может, олень?

— Нет, нет. Это нечто разумное. — Морган развернулась и схватила Элиз за руку, лицо ее побледнело. — И оно нас ждет.

Они подъехали к повороту, и машина заскользила, ее занесло на льду. Элиз отчаянно выруливала. Машину увело резко влево, но вот Элиз все же уговорила ее выровняться. Костяшки ее пальцев побелели от напряжения, так она вцепилась руками в руль, хотя они уже остановились. Величественное озеро расстилалось справа от них между двух крутых холлов. На склонах тут и там лежал снег, а редкие лучи солнца серебрили поверхность воды. И тут Элиз увидела его.

Джеймс.

Спиной к ним.

Безумец, он был без одежды — в такую-то погоду, но это был, без сомнения, он.

Элиз распахнула дверь и попыталась освободиться от ремня безопасности.

— Постой, — ухватила ее за запястье Морган. — Тут есть что-то еще. — Трясущимся пальцем она указала на то, чего не заметила Элиз.

Небольшая фигура стояла против Джеймса. С этого расстояния казалось, что она мерцает, будто снеговик. Голова, как на шарнире, повернулась к ним, и взгляд пронзил Элиз. Даже на таком расстоянии этот взгляд был как сильный удар, отвергающий ее существование, словно нечто ненужное. Она заколебалась, обретенная было уверенность испарялась под влиянием этого испепеляющего презрения.

Джеймс шагнул к этой фигуре, и внимание Элиз снова вернулось к нему. Она резко нажала на гудок, и его громкий сигнал расколол тишину. Удивленный, он обернулся, и Элиз заставила себя выйти из машины на трясущихся ногах.

— Джеймс, — только и смогла вымолвить она. Ей столько всего хотелось сказать, но все наболевшее она вложила в одно это слово.

Оно прозвучало до обидного тихо после оглушительного рева гудка, но ему, казалось, придало сил. Он отшатнулся, чтобы защититься от женщины-снеговика.

Элиз с трудом пошла в сторону Джеймса, несмотря на предупреждения Морган. Морган не может понять. Это тот самый миг. Что бы ни случилось, Элиз должна была оставаться смелой.

Ради Джеймса.

Ради себя.

Ради всех пятерых.

Элиз побежала по снегу. Женщина-снеговик манила Джеймса, пальцы-прутики напоминали когти. Он снова шагнул к ней, и Элиз закричала. Звук разнесся далеко над водой.

Пошатываясь, Джеймс шел к мерцающей фигуре, раскинув длинные руки в широком беззащитном жесте. Элиз, оскальзываясь, бежала по грязи, но — слишком медленно. Ее противница увеличивалась по мере приближения Элиз, торжествующая улыбка виднелась над плечом Джеймса.

Неожиданно, в последний миг, Джеймс выбросил вперед кулак, вошедший в мягкое снежное брюхо. Торжество сменилось болью, и женщина-снеговик взвыла то ли от ярости, то ли от боли, а скорее, от того и другого. Звук был оглушающим. Он пригнул Элиз к земле. Она закрыла голову обеими руками. Фигура увеличивалась, и Джеймс рядом с ней показался карликом, настолько невероятным стал ее размер. Шквал звука не прекращался, вой только нарастал, он проникал в мозг Элиз даже сквозь пальцы, заткнувшие уши.

Джеймс стоял неколебимо перед возвышающейся над ним снежной женщиной, слившись с ней в смертельной схватке, не умея или не желая освободиться. Элиз пробиралась к нему на четвереньках. В ее ушах пульсировал неумолчный вопль, но она стремилась только добраться до Джеймса.

Впоследствии Элиз утверждала, что ползла к нему минут десять, на самом же деле ей понадобилась лишь десятая часть этого времени. Боль сломила ее защитные силы, внедрилась в самую глубь, и Элиз внезапно узнала кое-что о твари, против которой боролся Джеймс. Ее охватил миллион чувств: ненависть, ярость и, как ни странно, горечь от постигшего ее предательства.

Она запомнила ноги Джеймса. Точнее — его пятки, если говорить точнее. Голые, не защищенные от снега, они дрожали, как и все его тело, в борьбе со снежной женщиной. Элиз рухнула ему на ноги и прижалась к ним лицом. И тут вопль прекратился.

Он упал на землю, обмякший и вялый. Элиз, должно быть, тоже потеряла сознание, потому что в следующий миг она почувствовала, как ее трясет Морган.

— Прекрати. Со мной все нормально. — Слова дались ей с трудом, но возымели эффект. Морган ее отпустила, и Элиз села.

— Оно пропало, — сказала Морган, обводя глазами окрестности, как будто сама не вполне себе верила. — Оно грохнулось наземь вон там. — Она указала на место в паре метров от них.

— Что это была за чертовщина? — В устах Элиз ругательство звучало странно, но она заслужила право ругаться.

— Откуда мне знать, прах побери? — ответила Морган.

— Джеймс?

— Без сознания.

— Да, как же, — сказал он, со стоном усаживаясь. — Ах, дьявол, как больно.

Его правая рука почернела и была явно вывихнута.

— Что эта тварь тебе сделала? — в ужасе спросила Морган.

— Обожгла меня, сука. Погодите чуток. — Он поднялся на ноги и с трудом пошел к озеру.

— Что ты делаешь? — спросила Элиз. Она пошла за ним на заплетающихся ногах.

— Проверяю одну теорию.

Джеймс сунул руку в воду — и завопил. Вены на его шее взбухли, а исторгнутые им проклятия уподобили робкие ругательства Элиз вежливой беседе за вечерним чаем. Рука, вынутая из исходящей паром воды, была розовой, только еще заживающей, но целой. Женщины уставились на него в изумлении, после чего Элиз задала вертевшийся на языке вопрос:

— Джеймс, что это была за тварь?

— Это была беда. Как и большинство женщин, — сказал он с улыбкой.

Улыбка была неуверенной и будто подернутой сожалением, но Элиз больше ничего и не было нужно. Она бросилась к нему на грудь, и он засмеялся, прежде чем ответить на ее яростное объятие.