— Кто это был? — спросила Морган.

И вот уже в Ачинске узнают потрясающую весть: царь отрекся от престола. Так в одночасье переменилась судьба Кобы.

— Его звали Енох, — ответил мистер Чизвик, — и о нем известно, что, когда он овладел тайной мудростью, позже названной каббалой, он стал архангелом Метатроном. Нижние пять сефирот представляют телесное воплощение Божьей воли и являются источниками тех таинств, которые наградили вас вашими дарами.

Его прежняя энергия проснулась. Но это был уже новый Коба.

— И посему каждая из сефирот представляет собой сторону человеческой души, — подытожил Эрик.

Каменев и Коба спешат в революционную столицу. Вместе с ними в поезде большая группа сибирских ссыльных.

— Все верно. Вы схватываете на лету.

В вагоне было холодно. Коба мучился, мерз, и Каменев отдал ему свои теплые носки. На станциях ссыльных встречали восторженно, а среди них и его — безвестного неудачника Кобу. Теперь они назывались «жертвы проклятого царского режима». Как всегда в России, после падения правителей в обществе проснулась ненависть ко всему, что связано с павшим режимом.

— Расскажите мне о таинствах, — сказал Эрик, не приняв комплимент.

12 марта транссибирский экспресс привез его в Петроград. Он успел — прибыл в столицу одним из первых ссыльных большевиков и сразу направился к Аллилуевым.

— Десятая сефира дает начало таинству Адонай Мелех, его еще называют Нефеш, или животный дух, — пояснил мистер Чизвик. — Нефеш — это жизнь внутри нас, наша связь с физическим миром, или, с чем некоторые поспорили бы, с землей. Адептам Адонай Мелех, таким как Рэйчел и Джеймс, Дарована способность изменять силу и форму физических объектов. Это невероятно мощный дар.

Анна Аллилуева: «Все в том же костюме, косоворотке и в валенках, только лицо его стало значительно старше. Он смешно показывал в лицах ораторов, которые устраивали встречи на вокзалах. Он стал веселый».

Эрик впитывал знания молча, хотя мысль о том, что Джеймс обладает подобным даром, встревожила Морган.

«Нежная революция»

— Девятая сефира является источником таинства Шад-Дай эль-Чаи. Поррик и Эшвин — братья в этом таинстве. Руах, который некоторые ошибочно принимают за воображение на самом деле есть разумность, отличающая нас от животных. Это способность к осмыслению, предугадыванию идей и воплощению их в реальность. В отличие от таинства Адонай Мелех, направленного на связь с физическим миром, адепты Шаддай эль-Чаи имеют дело с возможным, вызывая к жизни никогда не существовавшие явления и предметы. Опасный и зачастую непредсказуемый дар.

Стояли мартовские дни, полные солнца. Солдатики, совершившие революцию, еще мирно сидели в петроградских кафе, и хозяева кормили их даром. Это были солдаты Петроградского гарнизона, те, кто под разными предлогами сумел остаться в столице и избежал фронта. «Беговые батальоны» — так презрительно называли их в действующей армии, ибо, когда их направляли на фронт, они бежали в первом же сражении. Они ненавидели войну и быстро стали находкой для революционной пропаганды. Теперь они чувствовали себя героями.

Вполне правдоподобно, подумала Морган. Эшвин уходил в себя и был непредсказуем с того самого момента, как они обнаружили развалины. Это было очевидно, хотя бы для нее: в нем шла внутренняя борьба.

Интеллигенция была счастлива: отменена цензура, впервые — свобода слова. Политические партии росли как грибы. В театрах перед представлениями выходили знаменитые актрисы и, потрясая разорванными бутафорскими кандалами, символизирующими освобожденную Россию, пели «Марсельезу». Свобода, свобода! Петроградские улицы покрылись красным — красными бантами, красными флагами нескончаемых демонстраций. Все это напоминало о крови. Чернели только сожженные полицейские участки…

— Восьмая сефира отвечает за таинство Элоима Саваофа — дар, общий для нас с вами, Эрик. Нешамах — или наивысший разум среди человечества, как его называли ранее, — проистекает из этой сефиры. В наши дни его назвали бы логикой, или, возможно, рационализмом. Адепты Элоима Саваофа владеют навыком размышления, рассуждения, поиска решений и общения. Они мыслители, их рассудительность — важный баланс для таинства Шаддай эль-Чаи.

И солнце светило в те дни как-то особенно ярко. Даже свергнутая царица писала в своем письме отрекшемуся царю: «Какое яркое солнце…» Хотя уже тогда убивали: офицеров, полицейских… и в газетах было напечатано: «Убит тверской генерал-губернатор». (Впрочем, в той же газете объясняли: «Он был известный реакционер…»)

— Вне всяких сомнений, — откликнулся Эрик. Мистер Чизвик сдержанно ему улыбнулся, после чего продолжил:

С каким интересом следил вчерашний ссыльный за событиями! Он понимал эту революционность столицы с ее интеллигентскими идеями, с гарнизоном, не желавшим идти на фронт… Но остальная Россия, Святая Русь, миллионы крестьян, которые еще вчера молились за царя — помазанника Божьего, — что скажут они?

— Из седьмой сефиры проистекает таинство Иеговы Саваофа. Хая — это живой дух, связующий нас с Господом. Поэтому Марджи и Элиз могут ощущать ауры окружающих их людей. Они воспринимают физическое и эмоциональное состояние человека. Адепт Иеговы Саваофа — эмоциональное средоточие любой каббалы, или объединяющая сила любой группы, если хотите.

И они сказали… «С какой легкостью деревня отказалась от царя… даже не верится, как пушинку сдули с рукава», — с изумлением писала в те дни газета «Русское слово».

И снова Морган поразила точность данного определения. Элиз была единственным человеком в их компании, который со всеми ладил. Она ставила интересы любого из них выше собственных, что было и ее силой, и ее ахиллесовой пятой.

Значит, правы были те, кто говорил о возможности переворота сверху? Значит, это верно: в стране рабов боятся силы и подчиняются силе… «Учимся понемногу, учимся».

— Шестая сефира есть источник таинства Элох Ве-Даат. Она является проводником Йехида, той части человеческой, которая отличает нас от других. Адепты Элоха Ве-Даа-та способны проникать в сознание других, что уже явили миру Ричард и Морган. Йехида, наверное, самый абстрактный и наименее изученный из всех пяти элементов.

Едва сошедши с поезда, туруханские ссыльные начали действовать. Ленин, Зиновьев и прочие лидеры большевиков были в эмиграции. Как и в 1905 году, они не готовили революцию, участия в ней не принимали. И теперь оказались отрезанными от России: как русские подданные, они не имели права проехать через сражавшуюся с Россией Германию и лихорадочно решали: что делать?

— Они, кажется, становятся тем отвлеченнее, чем выше забираешься по Древу жизни, — заметил Эрик. Он посмотрел в окно и произнес спокойно: — И что произойдет, если соединить эти пять таинств в одну каббалу?

В Петрограде большевистскими организациями руководили молодые люди: уже знакомый нам Вячеслав Скрябин-Молотов и его сверстники, выходцы из рабочих — Шляпников и Залуцкий. Им удалось в начале марта наладить выпуск «Правды». Редакцию возглавил Молотов, с ним — «революционеры второго ранга». Еще недавно их заседания проходили по чердакам — теперь большевики реквизировали роскошный особняк балерины Кшесинской. Была в этом какая-то злая ирония: самая радикальная партия разместилась в скандальном «любовном гнездышке».

Мистер Чизвик ответил не сразу, и, когда он заговорил, Морган почувствовала, что говорит он с опаской.

— Великая сила, великая простота и великая ответственность. — Мистер Чизвик отвернулся, отвергая тем самым дальнейшие попытки обратиться к той же теме.

Коба и Каменев тотчас отправились в особняк. На заплеванной окурками, недавно роскошной лестнице — черные тужурки рабочих и серые солдатские шинели. В спальне стучали «ундервуды» — там работал секретариат партии…

Они замолчали, и Морган стала смотреть на мелькающий за окном пейзаж. Солнце клонилось к горизонту, и розовые оттенки заката окрасили небо. Дневной свет уже почти померк, когда Ричард свернул с Ml на проселочную дорогу. Дорога становилась все хуже и хуже, пока наконец не перешла в грунтовую. По обеим ее сторонам росли деревья, поэтому до самого конца пути, когда свет фар осветил его, они не могли разглядеть фермерский дом в конце дороги.

Молодые петроградцы не проявили восторга по поводу появления туруханцев. Но те действовали жестко.

Он был больше, чем ожидала Морган. Массивные каменные стены и узкие бойницы окон придавали ему сходство с крепостью, хотя входная дверь была жизнерадостного зеленого цвета и сад вокруг дома был весьма ухоженным. Внутри дома было темно, так что Морган не удалось больше ничего разглядеть. Ричард остановил машину на полукруглой подъездной дорожке, и Поррик остановился прямо за ним.

«В 17-м году Сталин и Каменев из редакции „Правды“ вышибли меня умелой рукой. Без излишнего шума, деликатно», — вспомнит эти дни девяностолетний Молотов. Опять наступило время бушующей толпы, время улицы, время ораторов. Весь этот период бывший поэт проведет редактором в «Правде».

Морган отвела Элиз в сторону, пока мужчины разгружали машину, и спросила, как прошло путешествие. Оказалось, что в обоих автомобилях ничего существенного не случилось, при этом Поррик и Марджи отказались — даже без подробностей — обсуждать Храм.

Глава 6

Через несколько минут мистер Чизвик проводил их в дом. Солнце скрылось за свесом крыши, и сразу похолодало.

Партии Великого шахматиста

Голоса во сне Морган были непостоянны, как море: то нахлынут, то отступят, покачиваясь на звуковых волнах. Сначала она едва осознавала их присутствие. Они были недостаточно громкими, чтобы привлечь осознанное внимание, поэтому им внимала низшая часть ее сознания, а высшую ничто не тревожило.

Дебют: встреча с властью

Модуляции голосов были странно искажены. Некоторые голоса были приглушенными и едва слышными, другие — визгливыми и резкими. Ее бессознательное сосредоточилось больше на звучании голосов, чем на словах, пытаясь уловить нюансы звучания каждого в отдельности. Они все ускользали от нее, колеблясь на грани слышимого спектра. Но они приближались.

Его статьи в «Правде» поразят историков странным забвением взглядов его учителя Ленина. Кобе явно нравится эта буржуазная революция, столь успешно перевернувшая его жизнь. Он славит Российскую социал-демократическую партию, совершенно забыв, что единой партии для последователя Ленина быть не может: есть два непримиримых врага — большевики и меньшевики. В то время как Шляпников и молодые петроградцы призывают к ленинским лозунгам — братанию на фронте, немедленному прекращению войны, — Коба пишет в «Правде»: «Лозунг „Долой войну!“ совершенно не пригоден ныне как практический путь». Каменев идет дальше — призывает солдат «отвечать пулей на немецкую пулю».

Тон голосов изменился. Приглушенный шепот стал резче, агрессивнее, будто спор приближался к драматичной развязке. Ее стали терзать сомнения.

Но Коба не только пишет. Вместе с Каменевым он поворачивает политику петроградских большевиков — начинает кампанию объединения большевиков с левым крылом меньшевиков. Кампанию, преступную для последователя Ленина!

Не разбудить ли ей телесную оболочку? С любопытством, но не без опаски она послала на разведку свое новое шестое чувство. Теперь оно было гораздо более сильным, его не сдерживали страхи и препоны сознания.

Впоследствии Троцкий напишет о «растерянном Кобе, который в те дни следовал за Каменевым и повторял меньшевистские идеи». И Троцкий прав. Только он не понимает — почему.

Элиз беспокойно спала на второй кровати в комнате, отведенной им двоим, во сне ее тревожил Джеймс, снова и снова появлявшийся в сновидениях. Все остальное казалось обычным, и Морган ушла из снов другой женщины, в которых та отчаянно пыталась кого-то защитить.

Наряду с Временным правительством в Петрограде с начала революции установилась вторая власть — Совет рабочих и солдатских депутатов. Сам термин «Совет» очень удачно родился еще в революцию 1905 года. Слово уходило корнями в крестьянское сознание, в традицию русской соборности.

Ее восприятие заскользило прочь из темной спальни в пустой коридор.

Она почувствовала Эрика и мистера Чизвика в гостиной возле камина. Эрик был сама сосредоточенность, он изучал каббалу, а мистер Чизвик смотрел на него и с опаской, и с гордостью. Эрик был близок к тому, чтобы совершить прорыв, но Морган не могла понять, какой именно.

Пока Дума, захлестнутая революцией, пыталась предотвратить хаос, две революционные партии — эсеры и меньшевики — в казармах и на заводах быстро провели «летучие выборы» простым поднятием рук. Уже 27 февраля было объявлено о создании Петроградского Совета. В него вошли делегаты от рабочих и, что самое важное, от воинских частей. Руководили Советом, конечно, те, кто умело продирижировал выборами: революционная интеллигенция — эсеры и меньшевики. Теперь в Таврическом дворце, где заседала Дума, объявилась еще одна власть — Совет. Власть, опирающаяся на толпу.

Ни один из них, казалось, не замечал приближения все более отчетливо звучащих голосов.

При помощи солдатских депутатов Совет контролирует гарнизон. Он издает знаменитый «Приказ номер один»: в частях правят теперь солдатские комитеты, офицеры поставлены под контроль солдат. Это — конец дисциплины. Уже началась охота на офицеров…

Она оставила их наедине с их непростыми размышлениями и осмотрела другие комнаты дома.

Да, Совет — это сила. Он воистину делит власть со слабым Временным правительством — в его состав уже введен председатель Совета, эсер Александр Керенский.

Эшвин спал во второй спальне. Сны его были живыми и яркими, и он вздрогнул из-за какой-то привидевшейся ему опасности. Она подтолкнула его сознание глубже в царство сна, где оно было недоступно страхам, и отправилась дальше.

Совет предложил новый обычай: полки приходят к Таврическому дворцу, где заседает Дума, формально — для выражения ей поддержки. Но уже 3 марта председателя Думы Михаила Родзянко едва не расстреляли пришедшие матросы. И Коба теперь каждый день мог наблюдать одну и ту же картину: перед дворцом яблоку негде упасть — толпа серой солдатни и черноватого рабочего люда. Грузовики, набитые солдатами и рабочими, режут толпу, торчат во все стороны штыки и красные флаги. Непрерывные крики, зажигательные речи… Из вестибюля дворца льется поток людей. Чтобы двигаться куда-то, надо в него включиться…

Марджи спала одна в маленькой спальне, непомерная усталость окутывала ее, как кокон. Эмоционально и физически эта далеко не молодая женщина была измождена до предела, она даже не шевельнулась от легкого прикосновения сознания Морган.

Растет, растет могущество Совета. Коба знает: это по решению Совета солдатики проводят обыски в квартирах бывших царских сановников — пока не без робости. И после обыска, смущаясь, просят на чай у обыскиваемого барина — Россия!

В расположенном рядом кабинете, временно превращенном в спальню, Поррик спал тем же неспокойным сном, что и Эшвин. К нему Морган не приближалась, опасаясь бушующих в нем эмоций.

Но уже идут аресты. В Совет привозят «прислужников царского режима». Приволокли бывшего министра юстиции Щегловитова, — его спас от самосуда Керенский. Уже срывали со старика погоны, когда Керенский вырос перед толпой с криком: «Только через мой труп!» Накануне приезда Кобы Совет заставил Временное правительство арестовать отрекшегося царя и отправить его министров в камеры Петропавловской крепости.

Ричард также нашел пристанище в кабинете. Он спал лишь наполовину, часть его сознания рыскала вокруг, но она еще не определила источник его беспокойства. Она поприветствовала его, но не стала делиться своими тревогами, предпочитая сначала завершить бесплотный «обход» дома. Звучание голосов становилось все слышнее, но они точно не были внутри дома.

Во всяком случае, пока не были.

Пока Совет не может сместить Временное правительство, ибо в глазах России и оно, и Дума — зачинатели революции… Но Совет уже открыто его контролирует. Появляется зловещая формула «постольку-поскольку»: правительство может управлять, постольку-поскольку его поддерживает Совет…

Морган попыталась распространить свое восприятие за пределы дома, но неодолимая стена тишины преградила ей путь. Высшая часть ее разума обнаружила этот феномен еще тогда, когда они прибыли к дому, потому что ей не удалось мысленно проникнуть вовнутрь. По всему ее телу пробежала дрожь, когда она переступила через порог, и в кончиках всех пальцев ощущалось покалывание.

Могущественен Совет — и теперь Коба стал частью этого могущества. Во главе Совета стоят старые его знакомцы по Кавказу, грузинские революционеры. Председатель Совета — меньшевик Николай Чхеидзе, другой влиятельнейшей фигурой является Ираклий Церетели. Вечное братство маленького народа… Конечно же, они хотели, чтобы большевики делегировали в Совет знакомого им грузина Кобу. И вот вчерашний всеми забытый туруханский ссыльный — член Исполнительного комитета Совета, истинного властителя Петрограда. Так впервые он соединился с государственной властью.

Мистер Чизвик объяснил феномен тем, что вокруг дома воздвигли мистическую защиту. Удалось создать такой барьер, который не пропускал сквозь себя высшие силы, позволяя проникать вовнутрь только физическим объектам. Морган было интересно, как этого удалось добиться, но эту тайну ей предстояло разрешить как-нибудь в другой раз.

Она снова мысленно обратилась к несмолкающему хору голосов. Как она могла слышать их?

Коба умеет служить могуществу. Так что не зря он вдруг забыл ленинские напутствия, не зря повторяет идеи меньшевиков и поддерживает еще одного большевистского члена Исполкома — интеллигента Каменева, опьяненного воздухом революционного Петрограда, проповедующего «единение демократических сил».

Если они не были внутри дома и не могли проникнуть снаружи, то откуда же шел звук?

Теперь каждый голос можно было различить: некоторые из них мычали, некоторые завывали. Понять слова было невозможно. Она напрягла все силы, чтобы перевести их гортанный говор, но сначала ей удалось уловить лишь тональность этого языка. Безумие и страшное отчаяние проскальзывали в их голосах, отчего их речь искажалась почти до нечленораздельности. Похоже, только проклятые могли так говорить.

Даже обессилевший Ричард мог теперь их расслышать.

Она перенесла свое внимание с отдельных личностей на всю группу. Каждый голос звучал, будто мучимый демонами, но все они выкрикивали одно и то же. Это было чье-то имя.

«Ричард».

И он их слушал.

Мистический барьер, окружавший дом, вдавился вовнутрь. Несколько мгновений он выдерживал натиск, прогибаясь все больше, но наконец поддался. Гомон голосов, выкрикивающих то восклицания боли, то вопли радости, пронесся по жилым комнатам и прогрохотал по коридору. Вошедшие протопали мимо двери в комнату, где съежилась она, и ввалились в ставший ныне спальней кабинет. Крики сгустились до оглушающего крещендо: «Ричард! Ричард! Ричард!» — и тут дом снова погрузился в тишину.

Но она знала, что они уже не одни.

Что-то примкнуло к ним.

Зло.

Она разбудила свое тело, впрыскивая в кровь адреналин, чтобы быстрее начать действовать. Последнее, о чем успела подумать спящая Морган, передавая бразды правления высшей части сознания, была надежда, что она не опоздала.

В спальне Морган царила тьма, тяжелая и плотная, как черный бархат. Она лежала неподвижно, только сердце стучало да уши прислушивались, пытаясь уловить тот звук, что ее разбудил. Дом был тих, но его переполняло напряженное ожидание.

Она потянулась к лампе, стоящей возле кровати, лишь на короткое мгновение испугавшись, когда поняла, что она не у себя в квартире. Она была на ферме Чизвиков, вдали от ярких лондонских огней. Ночи здесь, в деревне, были черны и безмолвны.

Сознание собственной беззащитности окатило ее будто холодной водой.

Она вспомнила, что выключатель на стене возле двери, и стала нащупывать его, не выбираясь из безопасной постели, потому что ей все еще казалось, что что-то может накинуться на нее из темноты. Лампа без абажура внезапно зажглась, заставив ее сощуриться.

Элиз спала на второй односпальной кровати. Она застонала, когда зажегся свет, потом повернулась и с головой укрылась одеялом.

Казалось, что в комнате все в порядке. Пустовато немного, но ведь это всего лишь гостевая спальня. Морган посмотрела на настенные часы. Эта мерзкая штуковина не давала ей уснуть, но наконец доказала свою пользу, показав, что сейчас только двадцать минут четвертого.

Она проспала меньше четырех часов. Морган выбралась из постели и надела шерстяной свитер. Она спала в джинсах и в футболке, не слишком доверяя своим так называемым хранителям. Эрик сказал, что ложиться не будет и всю ночь не спустит с них глаз, но она все равно оставалась в полной готовности.

На случай чего? Каббала Чизвиков ведь не собиралась их убивать.

Морган выключила свет, чтобы он не мешал Элиз, и приоткрыла дверь. В дальнем конце коридора был виден камин с тлеющими в нем углями. Камин отделял кухню-столовую от гостиной. Эрик и мистер Чизвик, должно быть, там со своими книгами.

Остальные двери были закрыты, в том числе и дверь в кабинет, в котором спали Поррик и Ричард. В доме царили мир и покой, но Морган не могла отделаться от ощущения, что нужна Ричарду.

Словно под воздействием силы мысли, дверь кабинета открылась. Что-то в ее осторожном, медленном движении насторожило Морган. Она оставила щелку в собственной двери и стала смотреть. Было плохо видно, она рассмотрела только, что кто-то крупный вышел из комнаты. Похоже, это был Ричард, но двигался он какими-то рывками, будто координация его была нарушена, и Морган вспомнила кукольные представления, на которые ходила в детстве. Почему он так идет? Не случился ли у него приступ сомнамбулизма?

Морган выбралась в коридор и плотно закрыла за собой дверь в спальню. Она нащупала выключатель и щелкнула им, наполнив узкое пространство резким искусственным сиянием.

Ричард застыл.

— А, вам тоже не спит... — Слова замерли на ее губах.

Черные фурункулы испещряли голую грудь Ричарда. Мышцы его лица свело судорогой, от чего глаза и рот причудливо искривились. Морган почувствовала уже знакомое покалывание во лбу, когда он прибегнул к таинству Элох Ве-Даат. Когда открылся его третий глаз, он был черен, как ночь за окном.

Яростный рык вырвался из горла Ричарда. Он сделал к ней три нетвердых шага. Не веря своим глазам, она смотрела, как его ладонь взлетает и, описав широкую дугу, врезается в ее щеку. Пол стремительно подался ей навстречу, и боль пронзила щеку.

Удар разрушил ее оцепенелое удивление, и она закричала.

Ричард наклонился, чтобы сгрести ее в охапку, но застыл, затряс головой и захныкал. Он закатил глаза и дернулся всем телом, как рыба, пойманная на крючок. Остался открытым только его третий глаз, но он больше напоминал черную дыру, пустую и безжизненную.

— Помнишь меня, сучка? — Голос был знаком ей, но это не был голос Ричарда.

Она попыталась отползти. Ричард ухватил ее за волосы и притянул близко к себе.

— Тэг. Это нетрудно запомнить.

А дальше — больше: в одной из своих статей Коба славит идею сохранения русского унитарного государства.

Тем же манером, за волосы, он потащил ее по коридору. Она пыталась поспеть за ним на четвереньках, стараясь только не упасть.

Они успели спуститься на две-три ступеньки, когда она услышала глухой звук падения. Ричард замешкался и выпустил ее волосы. Морган подняла голову как раз в тот миг, когда Эрик отлетал от широкого торса Ричарда.

«Он будто позабыл прежние идеи по национальному вопросу, написанные по указке Ленина», — язвит Троцкий.

Ричард восстановил равновесие и со всего маху врезал кулаком в лицо Эрику. Эрик упал, а его очки зазвякали по напольным плитам. Ричард поднял ногу, чтобы размозжить Эрику голову, но тут из спальни вылетел Эшвин и как таран врезался ему в бок. Массивная фигура с поднятой ногой не удержалась, и оба тела грохнулись на пол, молотя друг друга наобум.

И опять Троцкий прав, и опять не понимает — почему.

Ричард перекатился на живот и встал на четвереньки, жутко оскалившись. Эрик поднялся, но он явно не пришел в себя, к тому же истекал кровью. Эшвин лежал на спине. Он ударил Ричарда в лицо, от чего тот покачнулся. Потом Эшвин снова нацелился, но Ричард уже ждал его и ухватил за ногу, злобно выворачивая ее обеими руками. Звук треснувшей кости был громким, как пушечный выстрел. Эшвин закричал и свернулся калачиком, ухватив себя за лодыжку. Морган успела заметить, что в конце коридора появился силуэт мистера Чизвика, когда Ричард схватил ее за горло.

Эти идеи державности, сохранения Империи не могли не понравиться людям из Временного правительства. Они должны были заметить Кобу, влиятельного радикала, у которого тем не менее такие удобные взгляды… На многих направлениях начал играть новый Коба в первой и сразу ослепительной шахматной партии.

— Не подходи ни на шаг ближе, не то сверну ее костлявую шею! — прорычал голос Тэга.

«Коба Сталин» — так подписывает он теперь свои статьи. Новый Коба. Прежний остался в Туруханске — преданный, жалкий глупец, которого использовали и легко забыли. Нет, он больше не таскает для других каштаны из огня. Теперь он служит себе. Себе и революции — «постольку-поскольку» она сможет служить ему.

Ричард поднялся и потянул Морган за собой. Сильные пальцы вонзились в нежную кожу ее шеи, почти перекрыв кислород.

Всего за две недели пребывания в Петрограде Коба захватил «Правду», стал одной из главных фигур среди петроградских большевиков и вошел в руководство Совета — Власти.

Эрик нашарил свои очки, но даже не двинулся, чтобы вмещаться. Элиз метнулась к Эшвину и втащила его назад в спальню. Морган почувствовала, что Марджи и Поррик у нее за спиной, но никто не посмел подойти, пока Ричард держал шею Морган в тисках рук.

— Кто ты? — требовательно вопросил мистер Чизвик.

Но в Совете Коба держится странно незаметно.

— Угадай, — ответил Тэг устами Ричарда. Он сделал два приставных шага в направлении мистера Чизвика и входной двери, но не ослабил хватку ни на миг.

— Один из проклятых, — сказал мистер Чизвик, пожав плечами.

«За время своей скромной деятельности в Совете он производил на меня (не на одного меня) впечатление серого пятна, всегда маячившего тускло и бесследно. Больше о нем, собственно, нечего сказать» — так писал о Кобе меньшевик Суханов. Он тоже — ничего не понял… Нет, совсем не серое пятно — Коба Сталин.

— Какая прозорливость, — презрительно фыркнул Тэг. — Что-нибудь потолковее придумаешь? — Он подтащил Морган еще на несколько ступеней ближе к выходу.

В середине марта в редакцию «Правды» явилась не совсем молодая, но еще весьма красивая дама. Это была знаменитая радикалка-большевичка, дочь царского генерала — Александра Коллонтай. Она и передала в редакцию для печати два письма Ленина. В этих «Письмах издалека» Вождь неистовствовал, клеймил меньшевистских лидеров Совета и Временное правительство, требовал не оказывать ему никакой поддержки. Ленин провозглашал курс на новую революцию — социалистическую.

— Мне это представляется малозначительным. Морган почувствовала, что сзади к ним подступил Поррик. Воздух проходил в ее легкие, но едва-едва.

— Нет, это много значит, — хвастливо заявил Тэг. Мистер Чизвик отступил, по-прежнему оставаясь между ними и входной дверью.

Каменеву все это показалось бредом эмигранта, много лет оторванного от России. Вопреки Марксу, Ленин не хотел ждать завершения демократических перемен в отсталой России, он требовал немедля вести азиатскую крестьянскую страну без сильного пролетариата — к пролетарской революции. Когда-то в дни первой русской революции подобные идеи провозглашал Троцкий, и Ленин тогда издевался над ним. И вот теперь…

— Хорошо, если ты настаиваешь, но ты ведь не убьешь девушку. Она нужна тебе живой.

Тэг втащил Морган в открытое пространство гостиной. Поррик и Эрик подступали сзади, так близко, как только могли. Мистер Чизвик продолжал стоять перед входной дверью, а двое стояли за спинами Морган и ее похитителя, поэтому Тэгу пришлось волочь ее дальше, на кухню.

Но письма Вождя не печатать нельзя. И Каменев придумал: опубликовать первое письмо (вымарав самые резкие слова о правительстве и меньшевиках), а о втором письме как бы забыть. Коба согласился. Он понимал: в будущем ответственность за курс «Правды» ляжет на Каменева — ведущего журналиста партии, а он, Коба, всего лишь практик…

— Она все равно достанется мне. Мертвая она почти ничем не хуже, чем живая. — Тэг омерзительно ухмыльнулся и лизнул Морган в щеку, подтверждая сказанное.

Коба все больше задумывался о будущем. Он уже оценил этих вольнолюбивых говорунов из Совета — вечно ссорящихся друг с другом демократов, напуганных все поднимающейся волной безумного русского бунта.

— Для твоих целей это не одно и то же, — ответил мистер Чизвик.

Чхеидзе, Церетели, эти евреи-идеалисты Дан, Нахамкис и прочие… Разве им по плечу эта стихия? Да, большевики пока только выходили из подполья, но Коба знал силу этой беспощадной законспирированной организации. Привыкшая к жесткой дисциплине, безоговорочному подчинению — она ничто без Вождя.

В душе Морган всколыхнулся гнев от того, как невозмутимо он себя вел. Почему он ничего не предпринимает?

Но с Вождем…

— Да что ты знаешь о моих целях, пигмей?

Тэг швырнул Морган на лавку. Удар о скамью захватил ее врасплох, и она упала на пол, ловя ртом воздух. Мужчины не успели и с места сдвинуться, как Тэг схватил один из стульев и запустил им в окно. Стекло разбилось, осколки посыпались и на незащищенную голову Морган. Эрик и Поррик бросились к ним, но Тэг уже поднял Морган над головой.

Немецкое золото

Он и не собирался выходить через входную дверь, как думали остальные.

Морган понимала, что ей конец, если он вытащит ее из дома. Что бы ни ожидало ее там, в ночи, оно сулило ей гибель. Она метнула свои страхи и отчаяние в Ричарда, ее третий глаз открылся как раз в момент соприкосновения с его израненным сознанием.

Вождь должен был вскоре приехать. Коба не сомневался в согласии немцев пропустить Ленина с соратниками. Ибо за это время, конечно же, узнал о крепких связях, которые неожиданно соединили большевиков с кайзеровской Германией. Он знал: Ленин вернется в Россию с большими деньгами…

Верхние слои разума Ричарда не сопротивлялись ей, и она мастерски проскользнула сквозь них.

Эти деньги большевики получили после начала войны. И это было понятно: Ленин агитировал за поражение царской России, за превращение войны с Германией в междоусобную войну внутри России — когда крестьяне и рабочие, одетые в солдатские шинели, повернут ружья против собственной буржуазии.

Ей было нетрудно найти голоса. Она слышала, как они выкрикивают приказания и брань внутри его рассудка. Внутри его бушевала яростная битва, и Ричард ее проигрывал, но битва еще не кончилась.

Размеры немецкой помощи Кобе нетрудно было понять по большим средствам, которые имела его газета «Правда», по щедрым субсидиям на вооружение, которые получила Военная организация, созданная внутри партии. На эти деньги она лихорадочно создавала Красную гвардию по всей России.

Она пронеслась по закоулкам его сознания, поднимаясь спиралеобразно к источнику противоборства. Все, что она видела, говорило о безжалостном покорении огнем и мечом. Внезапное нападение на психику вызвало чудовищные разрушения. Слабый и неподготовленный, Ричард отступил к самой сердцевине самосознания, где сейчас и развернулась битва за абсолютное господство над его разумом.

Коба не стал жить у гостеприимных Аллилуевых, хотя они сказали: «У нас Кобу всегда ждет комната».

Он поселился в большой квартире, где жили молодые руководители петроградских большевиков.

Молотов: «Мы жили тогда со Сталиным на одной квартире. Он был холостяк, я холостяк. Была большая квартира на Петроградской стороне. Я жил в одной комнате с Залуцким, рядом жил Смилга с женой, Сталин к нам присоединился. Вроде коммуны у нас было…» Там Коба многое смог услышать о немецком золоте, хотя бы из рассказов частого гостя на этой квартире — коллеги по руководству петербургскими большевиками Шляпникова. На немецкие деньги Шляпников разъезжал во время войны по европейским столицам, печатал и засылал в Россию груды литературы, агитирующей за поражение.

Она продиралась сквозь нити сознания, за ее спиной будто выросли крылья, мощь которым придали страх и инстинкт самосохранения. Еще через миг она достигла сердцевины его сущности. Бледный шар света, который был средоточием личности Ричарда, был окружен мрачным облаком ненависти и голосами тех, кого мучили демоны. Сияющие усики все еще соединяли душу Ричарда с его телом, но Тэг отсекал их один за другим. Когда он завершит свое темное дело, Ричард станет всего лишь воспоминанием, потерянным в своей же собственной голове.

Немецкое золото… одна из постыдных тайн. Сколько страниц будет написано, чтобы доказать: это клевета. Но после поражения гитлеровской Германии были опубликованы документы из секретных немецких архивов. Оказалось, что и после Октябрьского переворота, как мы увидим в дальнейшем, большевики продолжали получать немецкие деньги.

Ее охватил гнев, и она послала сосредоточенное усилие своей воли прямо во вражеское облако — словно шаровую молнию. Она явно застигла облако врасплох, и оно распалось на две половины, Ричард тут же принялся собирать воедино свои угасающие силы, его сердцевина засияла ярким свечением.

Итак, брали ли большевики деньги у немцев? Безусловно, брали. Были ли они немецкими агентами? Безусловно, нет.

Облако вздыбилось, пытаясь одновременно оттеснить ее и подавить сопротивление Ричарда. Морган почувствовала тревогу Тэга: он не мог так же крепко удерживать Ричарда, воевать против нее и поддерживать брешь в защите дома — и все это одновременно. На это было нужно слишком много сил — слишком даже для него.

Они лишь следовали «Катехизису»: «Использовать самого дьявола, если так нужно для революции». Так что у Ленина не могло быть сомнений — брать или не брать. И в который раз понял Коба: все дозволено.

Морган воспользовалась своим преимуществом и насела на облако Тэга, выживая его двойным давлением своего страха и своей ярости. Тэг поддался, но снова собрался и закружил вокруг нее, пытаясь изолировать ее от Ричарда. Инстинктивно она поняла, что нельзя этого допустить, и бросилась точно в центр сущности Ричарда, в сердцевину его души.

«Учимся понемногу, учимся»…

Морган и Ричард слились воедино. Она почувствовала, как ему плохо и больно, ощутила всю грязь, замаравшую его тело. Ее тело прошло через онемение в тот момент, когда другая сущность завладевала им, почувствовав отмирание нервных окончаний. Она ощутила его ужас и беспомощность, стыд от того, что его заставили сделать.

Накануне резни

Каждая частичка ее существа, что еще не слилась с Ричардом, отшатнулась в панике. Она хотела сбежать куда глаза глядят из этого зараженного и опустошенного места.

Вместо этого она вобрала его в себя.

Русский бунт: только начнись — не усмирить… В первые дни революции, когда интеллигенция радостно приветствовала «утро свободы», художник Сомов записал в дневнике: «Толпа настроена пока благодушно, но думаю, будет большая резня». Разгулялась Русь…

Ее подчинение Ричарду было полным и безграничным — одно желание слиться полностью, стать единым целым. Она отказалась от всего, что делало ее той, кем она была, и вместо этого впитала его страдания. В свою очередь, Ричард вобрал в себя ее непокорность врагу и в ней заново обрел силы бороться.

И вот должен приехать тот, кто жаждет раздуть возгорающийся пожар. Коба верно оценил, что значит прибытие якобинского Вождя, снаряженного немецким золотом, которого ждет в России закаленная в подполье организация. При всеобщей разрухе и армии, не желавшей воевать, Коба чувствует, за кем будущее. Вот почему он так осторожен в Совете: со второй половины марта он уже ждет нового хозяина. За грехи «Правды» ответит Каменев, но за собственную позицию в Совете придется отвечать самому. И он делает свой любимый ход — непроницаемо молчит. Присутствуя в Совете — отсутствует. Серое пятно. Он понимает: время речей кончается, наступает время действий. Его время.

Усики сияющего света проросли и потянулись из их единого восприятия, прорезая черноту Тэга и заново обретая подобие контроля над телом Ричарда. Вопль ярости, протеста эхом раздался в их двух существах, когда Тэг отступил, с боем сдавая каждую завоеванную пядь. Облако нападало на них снова и снова, окутывая их тьмой. Но их объединенная мощь превосходила его силу.

3 апреля русскую границу пересек поезд, в котором ехал Ленин и с ним три десятка русских эмигрантов-революционеров. Поезд беспрепятственно прошел через воюющую с Россией Германию. Как писал впоследствии генерал Гофман: «Пришла в голову мысль использовать этих русских, чтобы еще скорее уничтожить дух русской армии». «Это путешествие оправдывалось с военной точки зрения», — отметил генерал Людендорф в своих воспоминаниях. Впрочем, то, что напишут впоследствии немецкие генералы, уже тогда нетрудно было понять обществу. Крупская рассказывала, как опасался Ленин «злого воя шовинистов» и даже предполагал, что дело может дойти до суда и «его повезут в Петропавловку».

Борьба прокатилась по внутреннему миру Ричарда — вечная битва между свободной волей и рабством. На внешних границах их единого существа Тэг все же был изгнан, и выбор снова принадлежал Ричарду. И тогда он отсек их соединение — так неожиданно, что Морган попросту вывалилась из его головы.

И еще Крупская и Ленин волновались по бытовому поводу. Был пасхальный день, и они боялись, что приедут поздно и «будет трудно найти извозчика».

ДЖЕЙМС

Но вместо этого…

Пронзительный крик ярости прорезал ночь. Джеймс вскочил на ноги, едва проснувшись.

Уже на финской границе Ленина встречала делегация большевиков. Кобы среди них не было. Он предпочел, чтобы ярость Ильича выплеснулась на Каменева. И все было именно так.

Это не мог быть человек. Голосовые связки человека уж точно не могли исторгнуть подобный звук.

«Едва встречающие вошли и уселись на диван, Ленин сразу набросился на Каменева: „Что это у вас пишется в `Правде`? Мы видели несколько номеров и здорово вас ругали…“» — так описал эту сцену участник делегации Федор Раскольников.

Во тьме он содрогнулся. Дом был тих и недвижен, лишь иногда потрескивали угольки в догорающем очаге. Запах дыма пропитал воздух, а угли освещали полутемное помещение. Он различал силуэты деревянной мебели, составляющей обстановку его нынешнего дома.

Впоследствии Коба исправит историю. И на сотнях полотен будет изображена радостная встреча великих Вождей — Сталина и Ленина.

Ничто не двинулось во тьме, поглотившей последние нотки этого отчаянного крика. Лили по-прежнему спала, ее дыхание было почти неразличимо. Она не шевельнулась, когда он накрыл ее одеялом. В отсветах огня лицо ее казалось хрупким. Его идеальные очертания были окружены ореолом прекрасных черных волос.

Как она изумительно прекрасна!

А тогда была ночь. И гигантская толпа на Финляндском вокзале. Вместо камеры Петропавловской крепости Ленина встречала делегация могущественного Совета во главе с председателем Чхеидзе, которого Ильич так клеймил в своих письмах… Почетный караул и броневик ждали маленького лысого человека, который никогда не выступал перед аудиторией большей, чем кучка эмигрантов. Но сейчас он увидел вожделенные толпы и с броневика призвал к осуществлению безумной мечты утопистов — к победе социалистической революции.

Всего год назад это было бредом, фантазией. И вот — толпа, прожектора, броневик…

Даже близость не смогла умерить его очарованность этой поразительной женщиной. Джеймс Стиплтон никогда не мог провести более сорока восьми часов в одной комнате с женщиной, как бы великолепна она ни была. А как давно он здесь? Неделю? Две? Время больше не имело никакого значения.

Он закрыл глаза и отдался во власть чувства, которое сам не мог определить. С тех пор как он нашел Лили, его существование целиком поделилось на секс и глубокий сон, требовавшийся на восстановление сил после ее неукротимых запросов. Если бы тогда, в баре, кто-то сказал ему, что его ждет подобное, Джеймс поставил бы ему выпивку и произнес бы тост за его здоровье. Но теперь об этом стоило хорошенько подумать.

Джеймс ощущал себя совершенно потерянным.

Энергетика Лили подавляла его. Один лишь взгляд в ее зеленые глаза — и все его жизненные приоритеты, все устремления превращались в ничто. Полная зависимость от нее тревожила его чрезвычайно.

Удачные ходы

А еда стала отдаленным воспоминанием.

Он всегда был тощим как жердь, но о его аппетите слагали легенды, он и пары часов не мог прожить, не поглодав чего-нибудь. Казалось, они ели вместе то карри несколько месяцев назад, но голода он не чувствовал; он чувствовал только пустоту.

Кто организовал приход на вокзал председателя Совета, чье появление сделало легальным скандальный приезд Ленина и его соратников? Кто уговаривал Чхеидзе, доказывал, что слухи о немецких деньгах на руку правым силам, что его присутствие на вокзале положит конец «провокационным разговорам»?

К тому же Лили дала ему странное указание никогда не выходить без нее на улицу. Он, конечно, спросил ее, почему так, но она не ответила, предпочтя вместо этого удовлетворить свое ненасытное либидо, что в тот момент его совершенно устраивало. Больше Джеймс ее об этом не спрашивал, но и наружу не выходил.

Лили была не из тех женщин, просьбы которых можно игнорировать.

Ленин не мог не оценить этой услуги Кобы и Каменева — двух старых членов его партии большевиков.

3 апреля Ленин выступил перед аудиторией с «Апрельскими тезисами». Выступление произвело впечатление взрыва: никакой поддержки Временному правительству, никаких «постольку-поскольку». Вся власть должна принадлежать Советам. Но главное, что должно было поразить Кобу, — легкость, с которой Ленин отказался от известнейших марксистских догм. Маркс писал о неизбежности прихода к власти буржуазии после демократической революции, а Ленин объявил приход буржуазии к власти в России — результатом… ошибки пролетариата! Он провозгласил переход к социалистической революции. Изумленная аудитория внимала тому, как человек, объявлявший марксизм Евангелием, преспокойно отбросил один из главных его постулатов. Коба еще раз понял: все дозволено Вождю. «Учимся понемногу, учимся»…

Он тотчас изменил свои взгляды. Теперь Коба Сталин печатает в «Правде» одну за другой статьи, где он — рабский толкователь мыслей Ленина. Хозяин вернулся.

29 апреля началась очередная конференция большевиков. В большой зале, столь любимой балериной Кшесинской, Ленин сделал доклад, повторив свои «Апрельские тезисы». Каменев решает бороться за свои убеждения. Он выступает против Ленина.

И тогда Ленин выпустил Кобу. Коба говорил в новом стиле — бездоказательно, грубо, беззастенчиво перевирая слова Каменева. Он попросту беспощадно сек своего недавнего друга. Выступал новый Коба, у которого нет теперь друзей.

Он пожал плечами и стал изучать отражение своего обнаженного тела в темном оконном стекле. Оно было более худым, чем обычно. Все волосы с его тела исчезли, без них он выглядел гладким и костлявым. Видимо, Лили побрила его. Почему он не помнил, как она это делала?

Позиция имела успех. Конференция набросилась на Каменева, припомнив все его грехи. Потом состоялись выборы в ЦК, и Ленин лично рекомендовал Кобу: «Товарища Кобу мы знаем очень много лет. Хороший работник на всяких ответственных работах».

По его телу плясали отсветы пламени, разбрасывая тени, подчеркивавшие его угловатый силуэт. Только его мужской орган выглядел здоровым. Он был темно-розовым, почти красным. Было видно, как он съеживается под воздействием холода. Джеймс снова пожал плечами: учитывая, насколько ударно этому богатству пришлось поработать, немудрено, что оно выглядит натруженным.

Зал понял своего Вождя: не должно быть вопросов по поводу прежних статей Кобы. И «хороший работник» набрал 97 голосов, уступив лишь Ленину и Зиновьеву. Это была победа. Коба окончательно вышел на первые роли. То, что он не мог завоевать преданностью, он сразу завоевал предательством. Впрочем, пришлось Ленину поддержать и Каменева — слишком много знал Лев Борисович, да и сделал для Ленина немало. И непримиримый Ленин, к удивлению аудитории, без всяких объяснений закрыл историю поведения Каменева на суде. Сказал: «Инцидент исчерпан». И все!

Ночь сквозь стекло смотрелась гостеприимно. Он прислонился к оконной раме, уставившись на лунную дорожку, сверкающую на снегу меж темных деревьев. Невредно бы немного подумать. Джеймсу казалось, что он проспал несколько дней подряд. Он поразмыслил, не разбудить ли ему Лили, но решил не делать этого.

Ленин рекомендовал Каменева в ЦК, и съезд покорно избрал его. Да, все дозволено Вождю. «Учимся понемногу, учимся»…

И тут ему явилось видение.

Коба не ошибся в Ленине. Уже тогда, на конференции, пошла работа по захвату власти. Было решено опутать всю страну сетью большевистских ячеек и отрядов Красной гвардии. Для этой цели Ленин выбрал гениального организатора — соседа Кобы по туруханской ссылке Якова Свердлова. И вскоре известные партийные функционеры отправились в провинцию — готовить новую революцию. С ними были немецкие деньги. Скоро загорится Россия…

На опушке материализовалась фигура, как будто выступившая из никому не заметной складки темной ночи. Пару мгновений спустя фигуру окружил золотистый свет, казавшийся еще ярче на фоне черных деревьев. Видение соткалось в облик темнокожего мужчины. Он помахал Джеймсу и направился к коттеджу.

Курс на новую революцию Ленин назвал «мирным», но готовил кровь. Теперь ему был нужен Коба — хитроумный террорист, проявивший себя в самых сомнительных делах. К тому же Ленин знал: он всегда будет высказывать его мысли. Мгновенная капитуляция Кобы его еще раз в этом убедила.

Там никого не должно было быть. Так сказала Лили.

После конференции был избран некий узкий состав руководства партии, названный Бюро ЦК. Впоследствии оно получит название Политическое бюро и на десятилетия станет официальным руководством шестой части планеты. Тогда в первое Бюро вошли четверо — Ленин, его верный помощник Зиновьев, Каменев и Коба Сталин. Уже в мае 1917 года Коба вошел в четверку вождей партии.

Джеймс бросился к двери, чтобы предупредить незнакомца, когда его настигла вибрация. Сверкающие волны неведомых сил впечатали его в стену коттеджа. За его стенами неведомое существо невероятной силы грохотало, словно землетрясение. Тонкие созвучия пробегали сквозь тело Джеймса, но они были так сложны, что он сумел постичь только начальные структуры. Сила и форма водили друг с другом хороводы, создавая вихри из мириад сочетаний. Джеймс пал на колени; эта сущность превосходила все когда-либо им виденное.

Второй ферзь

Создались новые формы. Они струились от деревьев за хижиной. Они были странными... Были скорее отсутствием формы, чем ее присутствием. Джеймс попытался сосредоточиться на них, вобрать в себя их сущность. Они скользили в воздухе, как змеи, излучая форму, но не силу, почти как если бы были воплощенной пустотой.

Но вскоре Кобе пришлось потесниться, как, впрочем, и другим членам Бюро. В Россию вернулся Троцкий.

Их сутью был голод. Неистовый и неутолимый.

Он был меньшевиком и много порочил большевиков, потом ушел и от меньшевиков. Этот «вольный художник революции», блестящий журналист и великий оратор постоянно сражался с Лениным. «Диктатор», «будущий Робеспьер» — так именовал Ленина Троцкий. «Иудушка» — так называл Троцкого Ленин. И это были самые мягкие взаимные оскорбления… Но теперь, после Февраля, взгляды врагов удивительно сблизились. Теперь Ленин провозглашал давнюю мечту Троцкого — курс на «непрерывную революцию». И оба бунтарских лозунга — «Вся власть Советам!» и «Долой Временное правительство!» — совершенно совпали у бывших непримиримых врагов.

Джеймс перестал сосредоточиваться на непонятных формах и открыл глаза. Человек стоял неподвижно метрах в шести от дома. Вокруг него все сверкало, как под лучами солнца, казалось, он чего-то ждет. Легчайший шорох движения отвлек внимание Джеймса от незнакомца. Ленты, словно вырезанные из ночной тьмы, вились среди деревьев. Он насчитал минимум дюжину, когда они устремились к человеку на улице как сгущающийся вихрь тьмы.

Идя столько лет в разные стороны, враги встретились.

Какое-то время картина не менялась: твари окутали человека темными лентами. После этого удар грома прокатился по ночному небу, и следом засияла вспышка света. Свившаяся кольцами тьма занялась пламенем, в огне ее хватка слабела, пока не осталось ничего, кроме концентрических колец тлеющего пепла на земле. Лили застонала во сне, но не проснулась.

Первая же речь Троцкого на вокзале наэлектризовала толпу. Великий актер в драме революции вновь вышел на подмостки.

Незнакомец повернулся к застывшему в окне Джеймсу и поманил его пальцем.

Джеймс отодвинул засов, даже не поняв, что делает. Лили недвижно лежала на постели. На пороге он застыл, вспомнив ее предупреждение.

Как нужен Ленину такой союзник! Но он знал: избалованный славой Троцкий никогда не пойдет первым на примирение. И Ленин пошел сам — после стольких лет взаимных оскорблений. Уже через несколько дней после возвращения Троцкого состоялся этот путь в Каноссу. Ленин заставил участвовать Зиновьева и Каменева в переговорах, точнее, в уговорах. Бывшие враги Троцкого уговаривали его вступить вместе со своими сторонниками в партию большевиков. Троцкий упрямился — требовал снять название «большевики». Ленин не соглашался, но продолжал уговаривать. Каменев и Зиновьев ревниво смотрели, как унижается Ленин. И как Троцкий держит себя вождем партии, еще не вступив в нее.

Троцкий начинает сотрудничать с Лениным. Но Коба спокоен. Впоследствии Троцкий утверждал, что Коба всегда питал к нему зависть и ненависть. Думаю, ошибался. Все диктовала шахматная партия, которую разыгрывал Коба. И для нее приезд Троцкого, как это ни странно, очень полезен.

— Теперь можешь выйти, — сказал темнокожий мужчина глубоким баритоном. — Больше они никого не потревожат.

Коба умел читать в душах низменные чувства. И понимал: прибытие Троцкого сплотит с ним и Каменева и Зиновьева, как сплачивает верных старых слуг появление нового любимчика. Теперь они будут вместе. И еще: он знал Ленина. Никогда тот не забудет Троцкому многолетней борьбы, никогда не признает его «своим», всегда будет опасаться этого неуправляемого революционера, который чувствует себя равным Вождю.

Голос почему-то был ему знаком. По каким-то причинам он напомнил ему о когтях и быстром полете над волнами.

Коба знал: выделиться особой преданностью Ленину — значит выделиться особой ненавистью к Троцкому.

Джеймс ступил в ночь, и, хотя он был совершенно голый, холод его не тронул. Он пошел по снегу к сияющей фигуре, надеясь, что это всего лишь одно из его безумных сновидений.

— Боюсь, что нет, — сказал незнакомец. — Ты совершенно точно не спишь — впервые за долгое время.

Сложнейшая комбинация

Незнакомец был чуть ли не на голову ниже Джеймса, кожа его была очень темной. Завитки коротко стриженных волос обрамляли широкое лицо, которое выдавало добрый и веселый нрав, несмотря на серьезное выражение. Тысяча вопросов вертелась на языке у Джеймса, только успевай выбирать.

3 июня открылся Первый Всероссийский съезд Советов, где произошел эпизод, который войдет во все произведения о революции. Меньшевик Церетели заявил: «В настоящее время в России нет политической партии, которая бы говорила: „Дайте в наши руки власть, уйдите, мы займем ваше место. Такой партии в России нет“. И тогда Ленин выкрикнул из зала: „Есть!“»

— Джеймс, — сказал мужчина тоном, соединяющим понимание и нетерпение, — у нас нет времени на игру в вопросы и ответы, договорились? Так что ты просто слушай, что я тебе скажу, и делай, как велено. Как думаешь, ты с этим справишься?

Это показалось диким: большевиков на съезде — жалких девять процентов. Но 6 июня на совместном заседании Военной организации большевиков и ЦК партии Ленин предложил провести демонстрацию — показать силу своей малочисленной партии.

Демонстрация именовалась мирной, но… «Вся власть Советам!», «Долой десять министров-капиталистов!» — таковы ее воинственные лозунги.

Джеймс кивнул, опасаясь, что голос ему не повинуется.

Член ЦК Смилга: «Если события приведут к столкновению, участники демонстрации должны захватить здания почты, телеграфа и арсенала».

Из выступления М. Лациса: «При поддержке пулеметного полка занять вокзал, банки, арсенал и здания почты и телеграфа…»

— Вот и молодец. Еще два момента. — Незнакомец поднял два темных пальца. — Во-первых, эта женщина не для тебя. — Он указал на темный коттедж. — Лучше уходи, пока цел, дружище. Понял?

Да, нетерпеливый Ленин уже готовит первую попытку большевистского переворота. Мог ли он не использовать Кобу — организатора кровавых демонстраций в Грузии? Конечно же, Коба был в центре событий. Это им составлено воззвание «Ко всем трудящимся и ко всем рабочим и солдатам Петрограда». Но участие его максимально скрыто: ведь Коба — один из влиятельных членов Исполкома Совета, и в случае неудачи его надо там сохранить. Отсюда реплики Кобы во время заседания: «Нельзя форсировать, но нельзя и прозевать», «Наша обязанность — организовать демонстрацию»… Но «никаких захватов телеграфа».

Джеймс снова кивнул, не зная, что обо всем этом думать.

Уже 9 июня на съезде распространяются слухи о демонстрации большевиков против правительства. Меньшевик Гегечкори зачитывает съезду листовку с воззванием Кобы, случайно подобранную на улице.

— Во-вторых, боюсь, что ты нездоров. Настолько нездоров, что на самом деле можешь помереть, и поверь мне, многие люди сильно расстроятся, если это случится, поэтому умирать не советую. Это ясно?

В сочетании с заявлением Ленина готовящаяся демонстрация приобретает зловещий смысл. На трибуне Церетели: «То, что произошло, является заговором для… захвата власти большевиками…»

— Что со мной не так? — Голос Джеймса был хриплым после долгого молчания.

Буря негодования. Чхеидзе: «Завтрашний день может стать роковым…»

— Давай просто скажем, что ты запачкался и теперь тебя надо почистить. В конце концов, отчистить можно что угодно. — Он подмигнул Джеймсу, как будто говорил о совершенно понятных вещах. — А теперь дуй отсюда со всех ног. Когда она проснется, чтобы и духу твоего тут не было.

Каменев, Коба и члены большевистской фракции демонстрируют изумление и голосуют вместе со съездом против демонстрации.

Человек повернулся и ушел точно так же, как появился.

Временное правительство предупредило: «Всякие попытки насилия будут пресекаться всей силой государственной власти». Ленин решает сдаться: ночью принимается решение отменить демонстрацию. Это решение вызывает забавный ход Кобы.

— Погоди! Кто ты, прах тебя побери? — спросил Джеймс удаляющуюся фигуру.

Он подает заявление о выходе из ЦК — считает отмену демонстрации ошибочной. Коба отлично знает: ход безопасный — ему будет предложено взять заявление назад.

Так оно и получилось. Но этим шагом он открыл партии тайное: свое участие в организации демонстрации.

Человек ухмыльнулся через плечо:

Какой он смелый и решительный парень — Коба. Игрок Коба.

— Можешь называть меня Рид, потому что этим я и занимаюсь.

«Глубокий язык»

Рид шагнул в сторону, в никуда — и исчез. Я точно спятил, подумал Джеймс. Либо спятил, либо до сих пор сплю.

Этот разговор состоялся в Партархиве. Мой очередной анонимный собеседник сказал: «Большевистские документы — особые. Если там написано „мирная демонстрация“, скорее всего, это — вооруженное восстание. Общее правило: „да“ — почти всегда значит „нет“. И наоборот. Кто-то назвал этот язык „глубоким“ — бездонный язык с двойными-тройными смыслами. И еще: Сталин — великий мастер игры. И чтобы понять причину его ходов — ищите результат игры. Только тогда кое-что начинает проясняться…»

Он глянул вниз на снег в поисках следов, подтверждающих, что Рид и в самом деле был здесь. Вместо этого он вдруг осознал, что стоит на куче пепла. Страх снова объял его, и он отпрыгнул на нетронутый снег.

Что за чертовщина тут творится? Он содрогнулся, но не от холода.

Я часто вспоминаю эти слова. Да, Коба хотел вооруженной демонстрации. И только много позже мы поймем почему.

Джеймс посмотрел на мрачный коттедж, потом на тропку, что вела назад, в цивилизацию. Бес с ними, с вещами, надо сваливать отсюда.

Итак, съезд возмущен подготовкой демонстрации. Буря надвигается: кажется, большевиков растерзают. Предлагаются самые жесткие резолюции, но… все уходит в песок. Вместо этого съезд принимает решение: провести демонстрацию. Конечно, мирную и под лозунгом: «Доверие съезду и правительству».

Но какую закулисную интригу надо было провести, как столкнуть делегатов, чтобы вместо осуждения большевиков была принята идиотская резолюция, фактически разрешившая большевикам провести уже подготовленную демонстрацию! Кто спровоцировал съезд на это глупое решение? Да, тут действовал гений интриги.

ГОРДОН

Комбинация Кобы развивается, хотя понять ее смысл пока трудно.

Ему никогда не забыть этих последних минут, не забыть до конца дней.

18 июня была проведена грандиозная демонстрация под лозунгами большевиков. Триумф! В «Правде» появились две статьи о демонстрации: Ленина и Кобы, двух организаторов.

Человек, когда-то бывший Ричардом, держал Морган над головой, сила у него была невероятная. Он собирался швырнуть добычу в разбитое кухонное окно, не думая выйти через дверь, как все они ожидали.

«Солнечный ясный день, — писал Коба. — Шествие идет к Марсову полю с утра до вечера. Бесконечный лес знамен… От возгласов стоит гул, то и дело раздается: „Вся власть Совету! Долой министров-капиталистов!“»