Оранжевое сияние закатного солнца заливало замок Мальграв и Незатопимую Гавань. Эшлин готовилась к коронации. Со двора замка доносились голоса сотен людей и запах моря. Альмирские бароны ждали свою королеву.

Наряд Эшлин – длинный отрез черного шелка, пятью витками обвивавший грудь и руки, – складывался в замысловатый узор треугольных разрезов и четких складок ткани. Черные волосы Эшлин, уложенные высокими шпилями, ониксовой короной вздымались над головой.

– Западные бароны прибыли? – спросила Эшлин кастеляна, робко вошедшего в ее опочивальню.

Эшлин весь день не выходила на крепостные стены, потому что служанки вот уже пять часов делали ей прическу.

– Да, прибыли, королева. Пятьдесят баронов из долины Горгоны, а то и больше. Они остановились в особняке Седара Уоллеса и ждут тебя в замковом дворе вместе с остальными.

Наконец-то.

– А сколько с ними воинов? – спросила Эшлин.

– Прошу прощения, королева?

– Сколько воинов прибыло с западными баронами?

Кастелян сверился с записями. Замялся.

– Королева, здесь отмечены только бароны. Они въехали в город без воинов.

Очень странно. Может быть, бароны торопились к коронации? Но Эшлин знала, что вполне возможно и другое. Уоллес обещал прислать своих людей в срок. А вдруг этого не произошло? По какой причине?

– Пригласи ко мне Хайден и Сосоне, – сказала она кастеляну.

Вдовы вошли в опочивальню – обе в черных доспехах и простых масках из акульей шкуры, оставлявших открытыми только глаза.

– Седар Уоллес не привел в город своих воинов. Приехали только его вассалы, бароны из горгонской долины, – сказала Эшлин. – Что-то не так.

– Наверное, он что-то задумал, – проворчала Хайден.

– Сейчас самое удобное время бросить мне вызов. Если меня убьют до официальной коронации, Уоллес захватит власть.

– Но для этого он должен привести в город своих воинов.

– Не обязательно, – вздохнула Эшлин. – В замок их не пустят, а мои гвардейцы охраняют город. Даже численное превосходство не даст Уоллесу никаких преимуществ. А вот если его войско осталось за городом, то контролировать его я не смогу. Разумеется, сегодня в замок приглашены все бароны, Уоллес это знает.

Эшлин прикусила губу и задумалась. Можно немедленно арестовать Уоллеса, но тогда возмутятся его вассалы и, возможно, поднимут мятеж. Вспыхнет гражданская война, чего нельзя было допустить. До летнего солнцеворота оставалось совсем немного времени.

– Королева, – сказала Сосоне, – если тебе грозит опасность, коронацию лучше отложить.

– Если я так не уверена в своих силах, что опасаюсь даже коронации, то никто из баронов не пойдет со мной в Баларию. Нет, надо просто усилить охрану. Сколько вдов охраняет замковые стены?

– Ровно сотня, – ответила Сосоне.

– Отправь половину во двор, пусть следят за каждым вассалом Уоллеса.

– Бароны перепугаются, – заметила Сосоне.

– Мне это и нужно. Если Уоллес решит, что сегодня у него есть шанс, он им обязательно воспользуется. Избежать резни можно только демонстрацией силы.

– Но в таком случае входы и выходы в замковый двор останутся без должной охраны, – напомнила Сосоне. – И половина коридоров замка тоже не охраняется.

Эшлин прикусила губу. Сосоне была права.

– Кому можно доверять?

– Королевские гвардейцы под командованием Карлайла Лайавина патрулируют городскую стену. Их можно отправить на охрану замка, – сказала Хайден. – По-моему, Карлайлу и его людям можно доверять.

– Нет. Пока мы не узнаем, где люди Уоллеса, королевские гвардейцы должны патрулировать городские стены, – возразила Эшлин.

Карлайл долгие годы готовил королевских гвардейцев к обороне Незатопимой Гавани. Несколько сотен воинов легко отразят нападение многотысячной армии.

– А еще кому?

Воцарилось молчание. Да, королевские гвардейцы должны охранять городские стены, но у Карлайла можно попросить пару десятков бойцов.

– Пусть гвардейцы остаются на городских стенах, – наконец сказала Эшлин. – Передай Карлайлу, пусть пришлет полсотни лучников для охраны замкового двора.

– Будет исполнено, королева, – сказала Сосоне.

– Сосоне, кто из вдов лучше всех владеет пращой? – спросила Эшлин.

– Я, – без ложной скромности ответила Сосоне.

– Если я прикажу, пробей голову Уоллесу. Ясно?

– Да, королева.

– Хорошо.

Эшлин готова была расправиться с Уоллесом, если он ее к этому вынудит.

– Я займусь подготовкой. – Сосоне поклонилась и вышла из опочивальни.

Хайден подошла к Эшлин и негромко спросила:

– Нить при тебе?

– Да, – ответила Эшлин, коснувшись левого запястья. – И ножичек тоже.

– Отлично. – Хайден внимательно оглядела опочивальню, будто Седар Уоллес прятался за завесами.

– Не волнуйся, Хайден. Я знаю, что мне грозит, и готова ко всему. Что ж, осталось только надеть маску и спуститься во двор.

Альмирские воины надевали маски в битве, а альмирские короли и королевы – на коронации и потом на королевских аудиенциях. Сайлас в шутку говорил, что это придумали для того, чтобы назойливые просьбы и жалобы придворных выслушивал не король, а какой-нибудь доверенный советник.

Лучший резчик Незатопимой Гавани потратил целый месяц на создание маски для Эшлин. Символом Мальгравов был орел, именно его изображала маска Гертцога – по традиции и для того, чтобы гвардейцам не нужно было делать новые боевые маски.

Эшлин решила сохранить орлиные маски своих воинов, но себе придумала новую.

Ее маска, вырезанная из папирийского кедра и выкрашенная в белый цвет, изображала морду призрачного мотылька – овальные глаза, небольшой нос, изысканный узор чешуек, напоминавший соты, двойные усики, ниспадавшие до ключиц. К усикам крепились серебряные колечки и крошечные круглые зеркала, которые разбрасывали по залу сверкающие каскады солнечных зайчиков.

Резчик предложил Эшлин выбрать что-нибудь не столь вызывающее. Альмирцы изображали своих безымянных богов в виде всевозможных птиц и зверей, но не драконов. Лишь немногие по-прежнему верили, что драконы и демоны населяли Терру еще до того, как тут появились боги и теплокровные животные, но поклоняться драконам считалось вульгарным. Эшлин это не тревожило. Ей надо было объявить Альмире, что она – независимая королева, которая не намерена придерживаться устарелых традиций и обычаев. Следовало убедить альмирцев, что драконы – не враги людей. Этим и объяснялась новая маска Эшлин.

Вдобавок она всю жизнь обожала призрачных мотыльков; один из них и одарил ее драконьей нитью на запястье. Другая маска была бы предательством.

Эшлин надела маску. Тонкие шпили прически скользнули в специально проделанные отверстия в кедровой древесине. Маска, пахнущая свежестью и жизнью, плотно прилегала к лицу. Хоть резчику и не нравился выбор Эшлин, свою работу он выполнил на совесть.

На коронации все альмирские бароны тоже будут в масках, как того требовала традиция.

Эшлин помедлила в опочивальне, чтобы дать время лучникам Карлайла занять свои места. Ближе к полуночи в опочивальню вошла запыхавшаяся вдова и что-то шепнула на ухо Хайден.

– Все готово? – спросила Эшлин.

Хайден кивнула.

Эшлин сделала глубокий вдох. Выдохнула.

– Пойдем.



Спускаясь по лестнице в замковый двор у моря, Эшлин по привычке считала ступеньки. Тысяча пятьдесят восемь. Эшлин казалось, что спуск по самой длинной лестнице в замке Мальграв занял считаные мгновения; от возбуждения у нее кружилась голова.

На краю каменного помоста над замковым двором стояли четыре верховных барона Альмиры. В дальнем конце лужайки мраморные ступени спускались к Морю Душ. На лужайке, между помостом и берегом моря, развели несколько больших костров. Вокруг каждого костра стояли шесть глиняных истуканов в человеческий рост, украшенных орлиными перьями и утыканных сапфирами, за которые можно было купить десятки бочек драконьего масла. Эшлин считала, что стыдно тратить деньги на бессмысленные украшения.

И разумеется, во дворе Эшлин дожидалась вся альмирская знать. Сотни баронов в масках.

Альмирские бароны очень редко собирались вместе. Обычно их призывали в столицу небольшими группами, требуя привезти ежегодную дань или лично уведомить о делах и нуждах их провинций, однако же подлинной причиной была необходимость держать баронов под контролем и в постоянных переездах, чтобы у них не было возможности плести заговоры, устанавливать тайные связи или устраивать мятежи.

Отец Эшлин поддерживал установленные порядки, но никогда не собирался пойти войной на Баларию. Эшлин надеялась сплотить баронов вокруг себя.

Бароны расхаживали по двору, переговаривались, пили вино из особых длинногорлых фляг, как принято на маскарадах. Владения одних баронов были не больше крестьянского подворья, а другие властвовали над многочисленными городами и обширными земельными угодьями, но все они были связаны сетью вассального подчинения одному из верховных лордов, а через них – королю или королеве.

Среди бессчетных звериных масок Эшлин заметила группу волков в дальнем конце лужайки – пятьдесят баронов, которые прибыли сегодня и сразу же отправились в особняк Уоллеса. Теплым вечером гости нарядились в шелка, но все обладатели волчьих масок кутались в тяжелые плащи. Странно. Успокаивало лишь то, что по приказу Эшлин в непосредственной близости от каждого волка теперь находилась вдова.

Заметив появление Эшлин, все умолкли и замерли. Каира узнала бы каждого по маске – она всегда следила за эмблемами и символами родовитых семейств, в отличие от Эшлин, которая не любила перегружать память ненужными сведениями. Однако же сейчас ей бы это очень пригодилось, чтобы понять, кто за какой маской скрывается.

Как ни странно, ей захотелось, чтобы сестра была рядом.

Эшлин оглядела зубчатые стены, окружавшие замковый двор. В проемах между зубцами виднелись силуэты вдов и королевских гвардейцев в орлиных масках. Высокие стены предоставляли явное преимущество лучникам, так что вряд ли Седар Уоллес решится на отчаянную выходку.

Линкон Поммол украдкой подал ей знак выступить вперед. Эшлин узнала его сразу, хотя черепашья маска скрывала его лицо. Эшлин назначила Линкона глашатаем на коронации. Разумеется, было бы лучше предоставить эту почетную обязанность кому-то из баронов Атласского побережья, с которыми Эшлин поддерживала давние и прочные связи, но глашатаем, как правило, избирали верховного барона, к которому прислушивалась остальная знать. Эшлин хотелось поскорее избавиться от старомодных устоев, но этот обычай сейчас следовало соблюсти. Она подошла к краю каменного помоста, чтобы все ее видели.

– Бароны Альмиры, – провозгласил Линкон, – позвольте представить вам законную наследницу короля Гертцога Мальграва, королеву Эшлин Мальграв!

Люди на лужайке, словно бы накрытые невидимой волной, опустились на колени и склонили головы.

– Все вы представляете интересы Альмиры, – продолжил Линкон. – Ваш голос – это голоса крестьян и кузнецов, плотников и мясников, охотников и ткачей, стражей и воинов. Итак, приносите клятву.

Все представители альмирской знати в один голос произнесли:

– Эшлин Мальграв, мы вручаем тебе наши замки. Мы вручаем тебе наши усадьбы. Мы вручаем тебе наши реки, долины и леса. Все это – твое. Мы просим тебя хранить наши границы, чествовать безымянных богов, оберегать наших детей и защитить нас от демонов, царящих в ночи.

Эшлин выпрямилась и ответила – громко, чтобы маска не заглушила ее слов:

– Я принимаю ваши замки и дома, ваши реки, долины и леса. Я беру на себя труд хранить ваши границы и ваших детей. Я буду чествовать безымянных богов и защищу вас от демонов, царящих в ночи. – Она недовольно поморщилась под маской – ритуальный ответ был еще одним обычаем, который сейчас приходилось блюсти. – Я вас не подведу.

– Эшлин Мальграв, – прозвучал во дворе дружный хор, – мы именуем тебя своей королевой.

Эшлин церемонно поклонилась присутствующим – ее последний поклон, королева никому не кланяется.

– Встаньте, альмирцы! – сказала она.

По обычаю, новый правитель обращался к своим подданным с речью, полной неопределенных обещаний чести, богатства и славных побед в грядущие годы. Однако же Эшлин нужно было объяснить, зачем она собирает войско. Она кашлянула и звонким голосом продолжила:

– Я взошла на альмирский престол в трудное время. Смерть моего отца – трагическая утрата для всей страны. Вдобавок этой весной вероломные балары похитили мою сестру, увезли за Море Душ и заточили в темницу.

Захолустные бароны, до которых еще не дошли эти вести, возмущенно зароптали и заохали.

– В Глиновале вспыхнул бунт, – сказала Эшлин, перекрывая шум, – а верховный барон Элден Греалор был убит в своем собственном городе. Теперь его сыновья выступили друг против друга ради права властвовать в Дайновой пуще, а тем временем отдельные мятежники сеют в провинции смуту и раздор.

Эшлин не хотела во всеуслышание обвинять Воинство Ягуаров, хотя знала, что именно они призывают жителей Дайновой пущи к мятежу. С этим придется разбираться позже.

– Нам не нужна разобщенная Альмира. Мы сильны своим единством!

Все согласно зашептались.

– Я поставила императора Домициана перед выбором: либо верни сестру домой до летнего солнцестояния, либо на Баларию обрушится вся мощь Альмиры. – Эшлин нервно облизнула губы. – На празднование моей коронации вся альмирская знать явилась со своими отважными воинами. Вы наверняка заметили флотилию в порту Незатопимой Гавани. Если император Баларии не исполнит требуемого, то мы вместе с вашими бойцами пойдем на него войной.

Раздались восторженные восклицания, но большинство баронов молчали. Эшлин знала, что вассалы пойдут за своими верховными баронами. Настало время проверить, так ли это.

– Барон Линкон, что скажешь? – спросила Эшлин своего глашатая.

Линкон повернулся лицом к присутствующим и объявил:

– Я готов пойти войной на Баларию, чтобы вызволить из плена принцессу Каиру Мальграв!

Его вассалы в черепашьих масках откликнулись громкими криками согласия.

– Барон Корбон?

– Королева, я поддерживаю тебя всем сердцем и всеми своими клинками, – ответил он из-под козьей маски, скрывшей и его бегающие глаза, и нервно подрагивающие губы.

Его вассалы завопили громче вассалов Линкона.

– Барон Брок? – обратилась Эшлин к верховному барону, который стоял, опираясь на трость. – Ты меня поддержишь?

– Ну, я так жирен, что не в состоянии взобраться на шлюху, не то что подняться на корабль.

Все засмеялись.

– Но у меня одиннадцать сыновей, сильных и храбрых. Они полны доблести и силы, в отличие от отца, который страдает подагрой. – Он перевел дух. – Все мои сыновья поклялись, что первыми ступят на баларскую землю и первыми прольют баларскую кровь!

Его вассалы разразились восторженными воплями. Эшлин подождала, пока утихнет шум. Слово последнего верховного барона было самым важным. Без полной поддержки Седара Уоллеса у Эшлин ничего не выйдет. Она отыскала взглядом Сосоне на замковой стене. Вдова чуть заметно кивнула, снимая пращу с пояса.

– Барон Уоллес, – сказала Эшлин, поворачиваясь к человеку в волчьей маске, укутанному в тяжелый плащ, как все его вассалы. – Ты – герой, покрывший себя славой во время баларского нашествия. По слухам, ты лично сразил сотню воинов в битве у Черных Сосен. Ты готов защитить со мной честь Альмиры?

На мгновение волк замер, потом шагнул к краю платформы и снял маску. Эшлин с ужасом заметила довольное выражение его лица и презрительный изгиб губ.

– Нет.

– Ты отказываешься сражаться за родину? – спросила Эшлин, давая ему возможность оправдаться. В конце концов, нельзя же убить верховного барона прилюдно – и лишь за одно короткое слово.

– Я отказываюсь от тебя, Эшлин Мальграв, – сказал он и, повернувшись к баронам, повысил голос: – Эта полукровка обманом заставила вас следовать за собой на папирийских кораблях, уговорила отправить свои войска на войну, которую вы не начинали и которая вам ни к чему.

Люди начали перешептываться. Вассалы в волчьих масках смешались с толпой, и вдовам пришлось последовать за ними.

– Эшлин сидит в своей башне и замышляет разрушить страну. Ее всегда интересовали только драконы, а теперь она зачем-то решила атаковать Баларию в то время, когда Альмиру раздирают междоусобные войны.

– Что ты творишь, Уоллес? – вмешался Линкон; за черепашьей маской голос звучал глухо и слабо. – Это государственная измена.

– Не суйся не в свое дело, малец, – ответил Уоллес и широко развел руки. – Все те, кто за Эшлин Мальграв, против меня. Так что решайте сами. Немедленно.

– Нет, барон Уоллес, – сказала Эшлин. – Это у тебя был выбор – повиноваться королеве или принять положенную кару. И ты его сделал. – Она взглянула на Сосоне. – Исполняй!

Сосоне метнула свинцовую пульку из пращи с такой быстротой, что Эшлин даже не успела перевести взгляд на Уоллеса. Звонко стукнул металл. Эшлин повернулась к верховному барону и увидела, что тот выхватил из-под плаща стальной щит и укрылся за ним, отразив выстрел Сосоне. Щит, обтесанный по бокам, легко было спрятать под плащом.

Свинцовая пулька вонзилась в металл. Темные глаза Уоллеса торжествующе сверкали, с губ не сходила ухмылка.

– Еще! – приказала Эшлин.

Ни Сосоне, ни еще кто-нибудь из вдов не успели сделать выстрел. Уоллес опустил щит и спрыгнул с помоста во двор. Воцарился хаос. Стрелять в Уоллеса не было возможности из-за толкотни, а вассалы в волчьих масках так быстро смешались с толпой, что вдовы их потеряли.

Эшлин с ужасом глядела, как волки выхватывают из-под плащей короткие мечи и щиты. Судя по всему, они, как и Эшлин, по-своему подготовились к коронации.

– Ко мне! – выкрикнула Хайден.

Вокруг Эшлин выстроилась стена вдов в доспехах акульей кожи. Сверкнули кинжалы.

Волки, в толпе оторвавшись от преследовательниц, стали подбираться к помосту, расталкивая безоружных гостей, прибывших на коронацию. Какой-то барон врезался в глиняного истукана, повалил его на лужайку. Перья и сапфиры разлетелись во все стороны. Волк швырнул меч Седару Уоллесу, и, не дожидаясь, пока гости разбегутся, верховный барон и его люди укрылись за щитами, не давая возможности вдовам применить пращи.

Линкон встал поближе к Эшлин. По его виду ясно было, что он напуган до смерти. Бароны Корбон и Брок сбежали под прикрытием своих воинов.

– Королева, надо уходить, – сказала Хайден, не спуская глаз с приближающихся воинов Уоллеса.

Эшлин сцепила зубы и сжала кулак. Если она уйдет с помоста, то все внимание вдов будет направлено на ее защиту, что даст Седару Уоллесу шанс сбежать. Этого нельзя было допустить. Все должно закончиться здесь и сейчас.

– Нет. Убейте их всех.

Хайден вздрогнула и на миг оцепенела.

– Хайден!

– Пращи к бою! – крикнула Хайден.

Все вдовы подняли пращи над головой, трижды крутанули и выстрелили.

Как правило, щит воина служил надежной защитой от пращи, но Сосоне и ее отряд занимали выгодную позицию над лужайкой, а приспешники Уоллеса обтесали края щитов, чтобы незаметно пронести их на коронацию, поэтому сплошной стены щитов не получилось. Вдовы стреляли метко, попадая в любую щель. Один из волков не успел прикрыться щитом. Волчья маска разлетелась в щепки, воин повалился на колени, а брызги крови залили площадку, где еще недавно стояла Эшлин. Свинцовые пульки сразили еще десяток человек. Если волки не двинутся с места, то еще два или три залпа их прикончат.

– В атаку! – заорал Уоллес.

Стена щитов распалась, и волки двинулись к Эшлин. Часть вдов метнулась им навстречу. Воины взмахнули тяжелыми клинками. Вдовы уворачивались и отвечали на удары стремительными взмахами кинжалов, но не могли поразить противника.

Теперь, когда бойцы Уоллеса оказались на открытом пространстве, Эшлин ждала, что с замковых стен посыплется град стрел и свинцовых пулек, но тщетно. Она посмотрела на стену и увидела, что воины в орлиных масках обнажили мечи и нападают на вдов. Один из орлов сцепился со вдовой, которая готовилась выстрелить из пращи, и оба свалились со стены. Остальные вдовы схватились за кинжалы и начали отбиваться.

Эшлин не могла поверить, что королевские гвардейцы ее предали, но другого объяснения не было. Это означало, что ее преимущество упущено. Она размотала драконью нить с запястья. Седара Уоллеса нельзя было выпускать из замка живым.

– Увертливые, суки! – прорычал один из волков, пытаясь пронзить вдову мечом. – Эй, сталкивайте их со стены! – заорал он, замахнулся круглым щитом и сбил двух вдов с помоста.

Вдовы ловко спрыгнули на траву и бросились вверх по ступеням оборонять Эшлин. Остальные волки тоже начали размахивать щитами, сталкивая вдов во двор. В строю защитниц Эшлин образовался проем. В него тут же вбежал Седар Уоллес и метнулся к королеве. Хайден рванулась к нему, отразив удар своим мечом. Клинки скрестились – раз, другой, третий – так стремительно, что Эшлин не могла за ними уследить.

– Отведите королеву в башню! – крикнула Хайден своим спутницам.

Не успела Эшлин и слова сказать, как ее схватили за плечи и подтолкнули к замку так быстро, будто ее влекло океанское течение. Перед тем как скрыться в узком проходе, Эшлин заметила, как Седар Уоллес перерезал горло вдове, которая попыталась напасть на него сзади.

Эшлин торопливо повели по замку. Перед глазами мелькали каменные плиты и факелы, откуда-то доносились крики. Вдова, которая вела Эшлин, тяжело дышала.

– Нам надо вернуться, – сказала Эшлин.

– Нет, королева.

– Приказы отдаю я, и я приказываю тебе…

– Королева, Хайден действует согласно твоему приказу, – ответила вдова, подталкивая Эшлин вперед. – У противника численное преимущество, мы не сможем одновременно защищать тебя и убить Седара Уоллеса. Зная, что ты в безопасности, Хайден с остальными сможет расправиться с волками. Все будет…

Они свернули за угол, и в лицо Эшлин плеснула горячая жидкость. Эшлин обернулась. Из шеи вдовы торчала арбалетная стрела. В дальнем конце коридора стояли два волка. Один из них перезаряжал арбалет. Они двинулись к Эшлин.

– Ага, наша королева драконов осталась одна-одинешенька, – сказал волк слева, в светлой маске.

– И вокруг никаких папирийских сучек, – сказал волк в темной маске. – Так что мы с тобой сначала позабавимся, а потом уж прирежем.

Эшлин знала, что делать. Волки уверенно приближались, даже не обнажив мечей.

– Прошу вас… – дрожащим голосом пролепетала она, поднимая руки.

– Чего ты просишь? – издевательски спросил тип в светлой маске и посмотрел на приятеля: – Сульдур, ты первым? Или после меня?

– Давай ты первым, Ован. Я ее подержу.

Эшлин не двинулась с места. Их надо было подпустить поближе.

– Жалеешь небось, что Хайден рядом нет, – сказал Ован.

Он взял Эшлин за горло, но не сдавил, а просто держал. Металл латной рукавицы холодил кожу.

– Да, – сказала Эшлин. – Хайден всегда говорила, что меня легче защитить, если я смогу защитить себя.

Отработанным движением согнув запястье, Эшлин высвободила крошечный нож и, просунув его под светлую волчью маску, вонзила в горло воина. Острое лезвие вошло в кожу, словно булавка проткнула бумагу. Волк оступился, покачнулся, выронил меч и обеими руками схватился за горло. Кровь залила ему пальцы.

– Ован? – изумленно спросил Сульдур, не трогаясь с места.

Эшлин с маху рубанула ножом по ладони – слишком глубоко – и провела окровавленной рукой по драконьей нити. Ощутила, как под пальцами собираются молнии. Сосредоточилась на грудных клетках воинов, представляя, что это просто камни в стене.

– Что за…

Эшлин выпустила две искрящиеся дуги. Оба волка замерли, из-под масок повалил дым. Деревянные края масок обуглились от жара. Эшлин остановилась, и волки тут же упали, как якоря за борт корабля.

Эшлин медленно сползла по стене на пол, не сводя глаз с двух мертвых воинов. Пахло паленым волосом и жареным мясом. Нож так раскалился, что на запястье у Эшлин вскочил волдырь. Металлические крючки, которые удерживали черный шелк ее наряда, тоже нагрелись, а ткань вокруг них задымилась.

Оставаться здесь не следовало. Эшлин немного успокоилась, сорвала кинжал с пояса одного из воинов и двинулась по проходу до следующего поворота. Там она, с кинжалом в одной руке и нитью в другой, спряталась в нише, откуда просматривался весь коридор. Сердце колотилось. Если появятся воины Уоллеса, она их убьет.

Там ее и обнаружили пять вдов.

Эшлин отвели в башню Королевы. Через пять минут опочивальня заполнилась вдовами с обнаженными клинками. Все внимательно вглядывались в двери, окна и тени. В замке остался единственный верховный барон, Линкон Поммол. Он сидел на диване напротив Эшлин и молчал. Смертельно бледный, с перепуганным взглядом.

– Что случилось на замковом дворе? – спросила Эшлин. – Королевские гвардейцы нас предали?

– На стене были не они, – ответила вдова, с ранами на лбу и на запястье. – Люди Уоллеса подстерегли гвардейцев по дороге в замок, убили их и нацепили их маски.

– Кто из гвардейцев остался в живых?

– Никого, – сказала вдова.

От очередного вопроса Эшлин удержал какой-то шум у входа в башню. Хлопнула дверь. На лестнице прозвучали шаги, и в дверь вбежала Хайден с обнаженным мечом. И лицо, и клинок были залиты кровью. Алые капли растекались по ковру королевской опочивальни.

– Ты жива! – сказала Эшлин, вставая. Больше всего на свете ей хотелось броситься к Хайден и обнять ее.

– Замок и замковый двор в безопасности, королева, – сказала Хайден. – Мы убили почти всех волков.

– Почти… – повторила Эшлин. – Что произошло?

Хайден утерла кровь с губ.

– Когда Уоллес сообразил, что до тебя ему не добраться, он с боем вырвался из замкового двора. У берега его дожидалась лодка. Он сбежал.

Все смолкли. Эшлин опустила взгляд на свою маску: левую сторону окропила кровь, в драконьей пасти торчала щепка от волчьей маски.

– Королева, – сказала Хайден. – Какие будут приказания?

Даже если бы Седар Уоллес был убит, нападение на королеву само по себе было катастрофой. Вместо того чтобы сосредоточить в своих руках власть и силу, необходимую для вторжения в Баларию, Эшлин едва не погибла. Если она не примет правильного решения, то потеряет и Незатопимую Гавань, и Альмиру, и все остальное.

– Выведи всех отсюда, а замок запри. Тогда его не надо будет охранять. Отправь двух вдов к Карлайлу Лайавину, на городские стены, пусть предупредят его, что мы ожидаем нападения извне и изнутри. Я разрешаю убить любого, кто вздумает им угрожать.

– Будет исполнено, королева.

– И пусть вдовы сегодня же посетят каждого барона, который явился ко мне на коронацию.

– С каким сообщением?

Эшлин задумалась. Уоллес подготовил нападение не в одиночку. У него были сообщники. Но сейчас у Эшлин не было времени их искать. Ей надо было внушить баронам уверенность, а не страх.

– Седар Уоллес с позором бежал из города. Его приспешники убиты. Эшлин Мальграв жива. И правит Альмирой.

27

Бершад

Город Таггарстан


Подавальщик, которому Бершад разбил нос, выбежал из таверны, прижимая к лицу окровавленную тряпку. После этого ушли и остальные посетители, потому что никому не хотелось присутствовать при вампирских разборках.

– Так ты знаком с вампиром? – спросила Вира, когда таверна опустела.

Бершад кивнул.

– Я истребил его войско в Гленлокском ущелье.

– И что ты собираешься делать при встрече? – спросила Вира.

Бершад покосился на встревоженного Роуэна и ответил:

– Убью гада.

Он навек распрощался со своей прошлой жизнью, все равно ее было не вернуть, но не собирался упускать шанс снести голову бледнолицему мерзавцу.

– Между прочим, именно у него мы должны получить пропуск в Баларию, – напомнила Вира. – А с покойником не договоришься.

Бершад промолчал, взял с барной стойки еще кувшин вина и ополовинил одним глотком. Разумеется, Вира была права, но в Бершаде кипела застарелая злоба, и сейчас его совершенно не волновали ни похищенные принцессы, ни обреченные драконы.

– Шли бы вы отсюда, все трое, – сказал Бершад.

– Нам лучше всем вместе отсюда сматываться, – возразил Фельгор. – Добром это не кончится.

– Согласен, – кивнул Роуэн. – Хотя, конечно, очень странное совпадение: тот, кто нам нужен, – старый знакомец. – Он положил руку Бершаду на плечо. – Предлагаю уйти и поискать другой способ проникнуть в Баларию.

– А по-моему, надо отдать ему изумруд, забрать пропуск и завершить то, за чем нас послали, – сказала Вира. – И незачем махать клинками.

– Нет, есть зачем. – Бершад повернулся к Роуэну. – Уведи их отсюда. Подождите меня у лодки. Если к вечеру я не вернусь с пропуском, пусть Фельгор найдет мастера, который все подделает. А меня не ищите.

– Сайлас… – начал Роуэн.

– Не спорь со мной. Все, валите отсюда.

Бершад погладил Альфонсо морду, шлепнул его по крупу, и ослик побрел к дверям вслед за Роуэном. Фельгор покачал головой. Вира остановилась в дверях:

– Эшлин Мальграв тебя не за этим отправляла.

Бершад отхлебнул пива из рога и буркнул, не глядя на Виру:

– Ступай уже.



Полчаса в таверне никого не было. Бершад пил и ждал.

Наконец в дверь вошли двое. Один – громила, настоящий великан, выше Бершада на полголовы и намного шире в плечах. Светлокожий, с шеей как у быка и кулаками размером с кухонный котел. Веки громилы украшала татуировка – вторая пара глаз; так обычно делали листирийские наемники, чтобы показать, что они всегда начеку. За спиной у него висел огромный двуручный меч: рукоять торчала над головой, а кончик едва не волочился по полу.

Второй тип был пониже Виры, тощий и жилистый. Его темная кожа была покрыта татуировками, длинные черные косы завязаны большим узлом на макушке, а бегающий взгляд хитрых глаз обшаривал все в таверне.

– Говорят, ты расквасил нос Барлоу, – сказал тощий.

– Кому? Подавальщику в этой дыре? – спросил Бершад.

– Ага.

– Верно говорят.

– Меня зовут Лиофа. Это вот Деван. – Тощий мотнул головой в сторону громилы. – И не пытайся ускользнуть. Мимо нас не проскочишь, тут все ходы-выходы перекрыты.

– Если б я хотел сбежать, то не стал бы вас дожидаться, – буркнул Бершад. – Барлоу сказал тебе, кто я такой?

– Сказал, кем ты назвался. – Лиофа сплюнул на грязный пол. – Покажи руку, драконьер.

Бершад подошел поближе к факелу и закатал рукав: всю руку покрывали вытатуированные драконы. Ни у одного драконьера на свете не было столько татуировок, так что в личности Бершада сомнений не оставалось.

Лиофа присвистнул:

– Ого! Что ж, наш главарь приглашает тебя к себе, на «Черного лиса». Отобедать зовет.

Бершад хмыкнул, сплюнул и сказал:

– Пойдем.

Деван провел его по плавучим мосткам на «Черного лиса». Лиофа, насвистывая, шел в трех шагах позади. Бершад покосился на мостики, ведущие к центру Таггарстана, и увидел, что на каждом стоит вооруженная стража. Все смотрели на него. У борта «Черного лиса» деревянная винтовая лестница вела на помост над палубой.

– Ступай первым, драконьер, – сказал Деван.

На помосте шагов триста шириной стоял огромный шатер из человечьей кожи. Лоскуты, сохранившие людские очертания, были стянуты алыми и белыми шелковыми шнурами, трепетавшими на ветру. Бершад уже видел этот шатер. Вокруг пахло благовониями, эвкалиптом и розмарином, но сквозь эти ароматы пробивался и другой запах.

Кровь.

Деван оттеснил Бершада в сторону и кивнул двум стражникам в узорчатых нагрудных латах у входа в шатер. Стражники откинули полог. Из шатра пахнуло смертью.

– С непривычки бывает боязно, – сказал Лиофа.

– Заходи, – буркнул Деван.

Оружие у Бершада отбирать не стали. Деван и Лиофа вошли следом.

В каждом углу шатра торчало копье с насаженным на него человеком: древко, вонзенное в зад, пронизывало тело насквозь и высовывалось изо рта, как толстый багровый росток. На полу валялись обрывки человечьей кожи.

Посреди шатра за большим круглым столом сидел тип, бледный, как кость, и жевал кровавый ошметок мяса.

– Привет, Сайлас, – сказал Валлен Вергун. – Рад встрече.

Его длинные серебристые волосы ниспадали до пояса, лицо было бледным, как у мертвеца, но самым пугающим были глаза Валлена – алые, глубоко посаженные.

– Говорят, тебя изгнали, – продолжил Вергун. – Какая трагедия.

– Ага, ты вне себя от горя, – буркнул Бершад.

Вергун улыбнулся, отложил вилку с ножом, оперся локтями на стол и опустил подбородок на сплетенные пальцы.

– Я б спросил, что ты делаешь в Таггарстане, но я давно тебя ожидаю. – Он окинул Бершада оценивающим взглядом. – А еще я жду Йонмара Греалора. Где он?

– По пути поймал стрелу в лоб, – ответил Бершад. – Не повезло.

– Понятно, – без особого удивления произнес Вергун. – Лиофа, Деван, вы свободны.

Его головорезы вышли из шатра.

– Значит, ты теперь занимаешься подделками и держишь дешевые кабаки? – спросил Бершад, оставшись наедине с Вергуном. – А ведь когда-то командовал наемничьим войском.

– Змиерубам далеко до моих нынешних убийц. Кстати, их у меня теперь много больше, равно как и богатства, и власти. Не то что четырнадцать лет назад. Вот, допустим, Греалор. Он согласился доставить мне бесценный дар в обмен на поддельный пропуск в Баларию. Подделать баларский пропуск очень непросто. И стоит больших денег. В Таггарстане многие предлагают свои услуги, но пропуск их работы всегда обнаруживают на входе, и незадачливых путников немедленно превращают в дикобразов. А мои пропуска безупречны. Вот как ты, Бершад. Поэтому я на них много зарабатываю, – ухмыльнулся Вергун.

Бершаду ужасно хотелось его убить, но надо было пробраться в Баларию. Он вытащил из кармана изумруд.

– Давай пропуска.

Вергун улыбнулся и лизнул верхнюю губу.

– Надо же, камешек-то уцелел. Отлично. Но по-моему, ты не совсем понимаешь, в чем тут дело. Для тебя пропуска нет.

– Почему? – спросил Бершад.

– В пропуске указаны приметы путника, – объяснил Вергун. – Балары – очень скрупулезный народ. Они обожают бюрократию больше, чем своего механического бога. Именно поэтому императору удается держать границы на замке. Так вот, у меня есть пропуск для покойного барона Йонмара. И пропуск для невысокой черноволосой женщины. И для баларина с очень мелкими зубами. Разумеется, все на вымышленные имена. А вот на альмирца с татуированными щеками пропуска нет. И на старика с ослом тоже.

Бершад задумался. С самого начала было непонятно, отчего Греалоры согласились отозвать его из изгнания. Бершад, будучи законным наследником и бароном Дайновой пущи, представлял собой угрозу для Греалоров. А если бы Греалоры избавились от Бершада и в то же время оказали услугу Мальгравам, то укрепили бы свое положение и попали бы в фавор.

– Похоже, Йонмар собирался расплатиться с тобой не только драгоценным камнем, – вздохнул Бершад. – Он пообещал доставить меня к тебе.

– Великолепно! – сказал Вергун. – Раньше ты бы до этого не додумался. Кстати, почему ты не сбежал, когда узнал, что пропуска продаю я?

– По той же причине, по которой ты хотел со мной встретиться, – ответил Бершад. – У нас с тобой есть незаконченное дельце.

– Верно.

В шатер залетел легкий ветерок; еще сильнее запахло кровью и гниющими трупами.

– По-моему, ты станешь еще одним украшением моего шатра. Я уже и особое место для тебя присмотрел, чтобы всем были видны твои татуировки. – Вергун ткнул в один из углов. – Судя по всему, тебя непросто убить. Вот я и хочу посмотреть, как долго ты будешь умирать с копьем в заднице.

– Ну а ты, конечно же, позовешь на помощь своих громил, чтобы меня подержали, пока ты разберешься с моей жопой.

Вергун улыбнулся:

– Типа того.

– Что ж, попробуй.

Вергун укоризненно прищелкнул языком и погрозил Бершаду пальцем:

– Нет, убивать тебя я не собираюсь. Быстрая смерть тебе не грозит. Я сделаю это по-своему.

Бершад выхватил кинжал.

– Вот прямо сейчас и приступим.

– Еще один шаг – и все твои приятели окажутся на кольях, – сказал Вергун, предостерегающе воздев ладонь.

Бершад остановился.

– А, ты думал, они сбежали? Ох, я тебя умоляю. Мало того что я знал, как они выглядят, так они еще и шли мимо моих кораблей. А мне доносит каждый, кто их видел. Твоих приятелей задержали на полпути. – Он кивнул в сторону входа. – Они ждут тебя снаружи.

Бершад сжал рукоять кинжала:

– Врешь!