- Заткнись! Лучше лежи тихо, и тебе не достанется,- сказал Капитоныч и вдруг выскочил из кабины к перилам, в которые уже вцепились Лелик с ожившим Болевом, соревнуясь в лихости с героями ковбойских фильмов, которые вечно пытаются оседлать железного коня на курьерской скорости.
- Ну подожди, водила! - хрипел Лелик, уже подтянув ноги к площадке и собираясь встать - Щас ты у меня поедешь задом-наперед в Африку!
Собственно говоря, что именно собирался сделать с машинистом Лелик, было не ясно даже ему самому. Но он крепко рассердился на всю эту удирающую компанию, которая заставила его, большого и медлительного, изрядно попотеть. И про себя он решил-таки покончить и с братком-предателем и с его упорной подружкой. Даже обещанные старым козлом пятьсот долларов были не так нужны ему сейчас. Просто Лелик смертельно устал ловить, его большое измученное тело нуждалось теперь в сытной жратве с выпивкой и послеобеденном по кое, поэтому он был готов хорошенько стукнуть обоих беглецов, а заодно и железнодорожников,
которые вмешивались не в свое дело...
Но тут перед не на шутку рассердившимся Леликом молча вырос машинист. Акробат еще не успел встать, и машинист, не давая ему .захватить инициативу, наотмашь ударил грозного ковбоя газовым ключом по правой руке, вложив в этот удар всю свою ненависть к этим расхристанным и полупьяным героям с темных аллей городского парка, каждый вечер караулящим их с дочкой где-нибудь на скамейке или в подворотне, героям, которых он уже устал бояться. Машинист мстил сейчас за этот свой ежевечерний страх, мстил за дочь, которая каждый раз, когда они проходили мимо теплых компаний, в ужасе вжимала голову в плечи, ожидая унизительных насмешек и грязной брани в спину им, торопливо уходящим прочь...
Охнув, Лелик отдернул ушибленную руку и в тот же момент увидел, что ключ в широком кулаке \"водилы\" решительно начал свое нисхождение из верхней точки над головой машиниста к нижней на бритой голове Лелика. Увиденного было достаточно, чтобы Лелик с рыдающим криком \"Сука!\" мгновенно катапультировался под откос, жертвуя товарным видом своего упитанного тела ради возможности еще подышать под небом. С пронзительным \"А-а-а!\" он приземлился, бешено, как белье в барабане, крутясь вниз по насыпи.
А в это время Оксана Николаевна, уперев Петенькину \"пушку\" в лобную кость Болека между его бегающими глазами, упрашивала ушкуйника, еще вяловатого после пережитого им потрясения, добровольно избавить их от своего присутствия. Болек крутил, крутил головой, явно не имея отваги для прыжка на острые камни - дрезина уже набрала скорость,- как вдруг изловчился и правой рукой ударил Ксю-шу по плечу. Ксюша отлетела в сторону, ударилась головой о кабину и выронила свою \"пушку\", а торжествующий Болек перелетел через перила и, по-матросски широко расставляя ноги, пошел на нее, лежавшую рядом с кабиной. Видя, что дело принимает серьезный оборот, Капитоныч бросился на помощь девушке, беспомощно свернувшейся на железе... Она все больше напоминала ему собственную дочь.
- Не трожь ее! - сказал он угрожающе, поднимая газовый ключ.
Болек посмотрел на машиниста своими бесцветными, ничего не выражающими рыбьими глазами и снял кожаную куртку. Потом он рывком накрутил куртку на руку и двинулся на машиниста, выставив ее вперед, как щит. Капитоныч полоснул ключом воздух, целясь в голову Болеку, но Болек принял удар на защищенную руку, а свободной неожиданно ловко ударил машиниста. Капитоныч упал на перила, едва не вылетев на рельсы под колеса собственной дрезине. Ключ он выпустил из рук Боль в спине не дала машинисту мгновенно подняться, чтобы попробовать защитить себя от последующих ударов бандита. Болек склонился Нвд лежащим Капитонычем, смотря на него, как на пойманного жука и, гадко улыбнувшись, ударил его своим огромным кулаком в перено сицу. С тяжелым гулом голова машиниста грох пула о перила, и сам он успокоился на железном полу. Болек с довольной ухмылкой выпрямился и начал разворачиваться всем корпусом к кабине, намереваясь теперь-то уж разделаться с девицей, которая все еще лежала, оглушенная падением. Но когда Болек развернулся, он лишь успел запечатлеть в своем мозгу что-то темное на фоне безмятежного синего неба. Запечатлел И сразу же впал в кромешную тьму небытия
- Капитоныч, Капитоныч! - теребил машиниста за плечо Коля, чуть не плача от страха и возбуждения.- Кажись, я его грохнул, бугая-то! Что мне теперь будет?! Я не хотел! Он сам! Я защищался! - В руке Коля сжимал монтировку.
Капитоныч попробовал подняться, но боль в спине ему помешала. Между глаз у него уже оформилась большая белая шишка, постепенно начинавшая лиловеть.
- Помоги,-простонал он. Коля помог машинисту встать на ноги, и вместе они подошли к Оксане Николаевне
- Ну что, дочка, как ты? - ласково спросил Ксюшу машинист.
- У трансформаторной будки лежит наш товарищ... Там, под фанерой. Прошу вас, по могите ему,- сказала, не открывая глаз, Ксюша.
- Будку мы проехали, дочка!
- Спасите его, умоляю вас! - повторила она, пытаясь встать на ноги.
Машинист плотно сжал губы, потом посмотрел сначала на испуганного Колю, потом на тушу бесчувственного Болека и махнул рукой:
- Ладно, попробуем.
Они остановились теперь на одном из путей где то совсем недалеко от платформ с контейнерами. Там, за полосой редких деревьев, возле отцепившейся части состава, толкался маневровый тепловоз - тот самый, с простреленными окнами.
Связанный по рукам и ногам Счастливчик лежал в какой-то канаве, наполненной дождевой водой. Погруженный в воду почти полностью, он едва не захлебывался. \"Как селедка в рассоле!\" первое, что пришло ему на ум, когда он очнулся. Свет небесный был сокрыт от Счастливчика каким-то грязным, пахнущим горелым маслом листом фанеры.
Он уже был в сознании, но все еще не помнил и не мог понять, как здесь очутился. Голова Просто раскалывалась от боли, кроме того, подташнивало, если не сказать больше. Так что сотрясение мозга было налицо.
\"А все-таки вагоны я отцепил! Но как там теперь все будет? Не опорожнят ли они контейнер прямо здесь, в лесу?\" терзали Счастливчика тревожные мысли. Руки и ноги его были связаны так крепко, что не могло быть и речи не то что о попытках освободиться, но даже о Простом шевелении.
Счастливчик прислушался: издали до него донеслись знакомые голоса. К нему кто-то спешил. \"Вероятно, это те господа, которые меня сюда бросили,- подумал он.- И если судить о том состоянии, в котором меня здесь оставили, встреча не принесет мне ничего радостного\".
К трансформаторной будке приближались с двух сторон. Со стороны станции к ней летела дрезина со спасателями, а с противоположной стороны бежали белобрысый бугай с пистолетом и Николай Николаевич с хриплой одышкой, который с постоянством настенных ходиков с кукушкой через каждые два шага выхаркивал из себя проклятия.
Счастливчик же в данной ситуации являлся тем вожделенным призом, за который соревнующиеся готовы были пожертвовать не только здоровьем. Но сам он об этом не знал и на всякий случай готовился к смерти, стремительно просматривая цветные картины своего прошлого.
Перед трансформаторной будкой дрезина резко затормозила, и белобрысый, видя, что они уже не успевают к пленнику, на бегу открыл по дрезине огонь. Первая же пуля пробила стекло в кабине и уложила по-бабьи причитающего \"Ох, убьют! Ой насмерть застрелят!\" Колю на пол. Машинист пулям не кланялся. Он делал свое дело. Здесь он был на войне.
Дрезина остановилась. Из кабины стремительно вышла Ксюша. Держа в вытянутых руках \"пушку\" Крестовского, она, не торопясь, положила ствол на перила и, совсем не целясь, выстрелила в направлении бегущих навстречу Николая Николаевича и его блондинистого подручного, создавая что-то вроде заградительного огня на пути к трансформаторной будке. Между ними было метров двадцать- двадцать пять. Пуля ударилась в землю перед ногами преследователей, и Николай Николаевич, как повидавший жизнь заяц, мгновенно метнулся в сторону. Беспрерывно матерясь словно выплевывая из себя избыточную злость и желчь \"дедушка\" залег за грудой старых шпал. Белоб рысый Витенька остановился и навскидку выстрелил в настырную девицу, уверенный в том, что сейчас наверняка ее уложит. Пуля просвистела у самой Ксюшиной щеки, но она даже бровью не повела, вероятно считая девять граммов свинца чем-то вроде майского шмеля в поле.
Старательно перенаправив дуло своей \"пушки\" в сторону застывшего от изумления Витеньки, она еще раз выстрелила. На этот раз пуля пролетела так близко, что белобрысый испуганно присел и тут же выстрелил в ответ. Пуля шмякнулась в железо в метре от Ксюши.
А в это время Капитоныч и как-то незаметно стихший Коля, вытаращив глаза, смотрели на девушку, которая оказалась не такой уж безобидной котлеткой для волка, как это могло показаться им вначале.
Со стороны станции кто-то ковылял к ним, то и дело размахивая рукой, как флагом, и надсадно что-то крича. Капитоныч обернулся: это был тот самый бандит, которого он отвадил от увлекательной игры в ковбои. Бандит был уже метрах в ста...
Машинисту стало жарко: он посмотрел сначала на девицу с каким-то остервенением ведущую огонь по бандиту, затем на трансформаторную будку. Рядом с будкой действительно лежал лист фанеры, под которым, если верить этой ненормальной девчонке, должен был находиться ее товарищ. Но живой ли он? Стоит ли ему, старому человеку, рисковать ради кого-то лежащего там под фанерой парня, к тому же еще не известно, живому ли? Все же ему было страшно... Но ведь эта девчонка-то не боялась: не прячась, она стреляла в нападающих бандитов и была, похоже, неуязвима...
- Эх, только раз живем! - крикнул Капитоныч.-Прикрой меня дочка!
- Как прикрыть? - спросила Коюша, растерянно оборачиваясь.
- Огнем! - заревел машинист и, спрыгнув на землю, побежал, пригибаясь и петляя, К трансформаторной будке.
Белобрысый, уже укрывшийся за шпалами, выстрелил в машиниста, но и на этот раз промахнулся. А Капитоныч вошел в раж: он вдруг почувствовал себя бойцом, идущим на помощь раненому товарищу. Нет, конечно, он никогда прежде не воевал: мал был, когда война началась; и потом там, под фанерой, находился вовсе не его товарищ. Но все равно там был свой, а эти, засевшие за горой старых шпал,чужие. Есть, вероятно, в крови народа, пережившего за полвека две мировых войны, некий особый состав, который и позволяет никогда не воевавшему потомку однажды в критический момент ощутить в себе навыки бесстрашного бойца и почувствовать упоение битвы.
Подбежав к будке, Капитоныч рывком отодвинул фанеру и увидел в яме с водой связан кого человека, который уже пускал пузыри Машинист за шиворот вытащил сомлевшего Счастливчика из воды: - Ты живой?
- Кажется, да,- выдавил из себя Счастлив чик и попробовал улыбнуться, но вышло как то кисловато.
- Бежим, парень, скорей отсюда
- Не могу. У меня ноги связаны Капитоныч на мгновение задумался, потом полез в карман и достал перочинный нож. Возиться со стальной проволокой, которой были спутаны руки Счастливчика, уже не оставалось времени - со стороны станции приближался Лелик, поэтому он перерезал лишь ремни на ногах пленника и помог ему подняться
- Ну, давай, давай, парень, к дрезине!
- Не могу, дядя, ноги не идут - занемели, сказал Счастливчик, припав к плечу машиниста.
- Да что ж мне тебя нести, бугая такого? - возмутился Капитоныч и вдруг неожиданно для себя, крякнув, как после стопарика монопольки, взвалил Счастливчика на плечи. Напрягшись всеми жилами, Капитоныч побе жал по направлению к дрезине, натужно крича:
- Коля, заводи!
Изумленные Николай Николаевич с Внтенькой, как завороженные, провожали геройского машиниста, который из последних сил пытался доставить подлого лазутчика на дрезину. Наконец белобрысый очнулся и, сплюнув сквозь зубы, прицелился в машиниста, низко согнувшегося под тяжестью расслабленного тела возмутителя спокойствия. Но в тот момент, когда бандит собрался нажать на курок, Николай Николаевич, присвистнув, пихнул его локтем в бок, и белобрысый в очередной раз промахнулся.
- Витенька, нас хотят обокрасть! - Николай Николаевич указывал матерящемуся с досады подельнику на маневровый тепловоз, который по одному из соседних путей увозил отцепленные Счастливчиком вагоны в сторону Ямни-ка.- Стой! - закричал он истошно и неожиданно резво, как борзая, сорвавшись с места, побежал за маневровым.
Семенящий со Счастливчиком на спине машинист находился в этот момент как раз между Витенькой и разгневанным Леликом, который пылал желанием выпустить кишки этому \"водиле\" за синяки, ссадины и изорванную кожаную куртку пятьдесят шестого размера.
Лелик вытащил свой пистолет и прицелился в машиниста, придавленного ношей. Но поскольку он тяжело дышал - так, что оружие ходуном ходило в его руке,- а до цели было метров пятьдесят, шансов попасть было у него маловато. Поэтому пуля неожиданно прошла в метре от цели и угодила в гору шпал, из-за которой целился белобрысый Витенька.
Леликова пуля с визгом отщепила от шпалы кусок просмоленного дерева огромную занозу, которая неожиданно глубоко впилась в лицо неудачливому стрелку. Витенька взвыл от боли и спрятался за шпалы, вопя оттуда товарищу по оружию:
- У тебя что, крыша поехала?
Тяжело дышащий машинист со Счастливчи ком были уже у дрезины, которая начала разгоняться навстречу бегущему Лелику.
- Колька, принимай! Да где ты там? - кричал красный от натуги и возмущения машинист, но доблестный помощник так и не нашел в себе силы хотя бы высунуться из кабины, предпочитая стоическому героизму сокола мудрое лежание ужа, посчитав, что при вражеском обстреле лучше на всякий случай закрыть голову руками, чем бездумно пощеголять ею под носом у врага.
Положив \"пушку\" у ног, Ксюша быстро помогла машинисту перевалить связанного Крестовского в кузов дрезины.
- Вечно с тобой одни проблемы, Крестовский! - с трудом сдерживая радость, мимоходом бросила она счастливо улыбающемуся Петеньке и снова взялась за оружие, прицеливаясь в приближающегося бандита.
Машинист, отдуваясь, запрыгнул в кабину, наступив на лежащего на полу Колю, который при этом, вероятно, из конспирации, даже не хрюкнул. Копитоныч был радостно возбужден: во первых, ему удалось спасти человека, вырвать его из лап бандитов, а во-вторых,- хоть немного поквитаться со всеми этими бритоголовыми и оловянноглазыми. Но теперь, теперь самое главное было не схватить шальную пулю, поскольку эти стриженные идиоты с плоскими мозгами имели привычку не только крепко бить между глаз, но и любили от души побаловаться огнестрельным оружием...
Дрезина уже мчалась в сторону Ямника. В кабине ехали мужественный Капитоныч с икающим и постанывающим от пережитого смертельного страха Колей, который уже придумал взять отгулы или больничный, если только вернется сегодня домой живым. Раненый Паша со связанным Петей и Ксюшей с \"пушкой\" в руках тряслись в кузове, а жестоко \"аккредитованный\" Колиной монтировкой многострадальный Болек летел впереди \"паровоза\" заместо путеводной красной звезды.
Дрезина была уже рядом с Леликом, но кидаться грудью на амбразуру ему совсем не хотелось: там, в кузове у кабины, стояла эта сумасшедшая девица со стволом в руке и неотрывно смотрела на него. Поэтому Лелик бросился в сторону от надвигающейся дрезины и, не целясь стрельнув в девицу, попытался спрятаться за один из столбов. Неуязвимая девица выстрелила в ответ: пуля где-то у локтя прошила куртку Лелика, и в животе у него образовалась пренеприятная пустота. Съежившись, как от холода, он решил, что лучше уж сделать вид, что устал и не высовываться.
Из-за груды старых шпал уже не стреляли: старый козел умчался за вагонами с их контейнером; Витенька, был, вероятно, ранен - из-за кучи доносились его плаксивые проклятия в адрес всяких козлов, которые уже по своим стреляют, а закадычный дружок и почти брат Болек уезжал от него, неестественно распластанный перед кабиной дрезины, мертво свесив к рельсам свою тяжелую руку и запрокинув окровавленную, покачивающуюся, как уличный фонарь, голову. \"Умер и бабки уже не нужны. Мозги размазали по полу - и в школу не ходи\",-тоскливо подумал герой, провожая испуганным взглядом из-за столба набравшую скорость злосчастную дрезину.
- Ну все, сказал Капитоныч,- кажись, ушли Подымайся, спаситель, отбой воздушной тревоги.
Несчастный Коля, мелко дрожа всем своим цыплячьим телом медленно поднялся с пола и жалостливо, как голодный Полкан на хозяина, посмотрел на машиниста.
- Капитоныч, ты ведь не скажешь, что это я его убил? Ведь не скажешь? помощник вцепился в локоть машиниста.- Если б я его не ударил, он бы нас тут всех...
- Успокойся, Коля. Ты ведь защищался. Если б не ты...
- Вот-вот! - несколько взбодрился дрожащий помощник.-Я защищался!
Ксюша, уже успевшая развязать Счастливчика, пробралась ко все так же мертво лежащему Болеку и склонилась над ним. Потом она повернулась и выразительно посмотрела на машиниста и его помощника. Помощник, напрягшись всем телом, мучительно ждал, когда девушка подойдет к ним.
Он жив, сказала Ксюша. сочувственно посмотрев на Колю.
Живой? Коля бросился к Болеку, что бы самому в этом убедиться. Болек чуть слышно стонал, но дышал ровно.
- Стой, Капитоныч, уже станция! - возбужденно крикнул машинисту Коля Нам ведь надо от него избавиться или сдадим в милицию?
Капитоныч вопросительно посмотрел на Ксюшу и Петеньку, который синеватыми не слушающимися ладонями пытался растереть затекшее, занемевшее тело.
- Нам не в милицию, а в больницу надо. Ведь у нас раненый. А с этим бугаем, что ж, я думаю, он и сам оклемлется. Кстати, чем его так веско \"уговорили\"? спросил Петенька присутствующих.
- Монтировочкой,- сказал, виновато опуская глаза, уже переставший дрожать Коля.
- Да, монтировочка - аргумент серьезный,- сказал, усмехнувшись. Счастливчик.- Тормози, ребята, как говаривал турецкий подданный: сейчас состоится вынос тела.
Дрезина остановилась. Еще раз оценив состояние Болека голова не проломлена, только огромная шишка на темени да кожа содрана,- Счастливчик вместе со старающимся изо всех сил Колей и машинистом перетащили неподъемное тело ковбоя в неглубокую канаву со стоячей водой, которая тянулась вдоль проселочной дороги за железнодорожными путями. Как только они положили Болека в воду, он сразу же застонал, заворочался и открыл свои бездонные, полные щемящей пустоты глаза.
- Что, милейший, теперь и вам небо с овчинку? - говорил Счастливчик, стягивая руки бандита за спиной той самой проволокой, которой час назад связали его \"акробаты\".- Вам сейчас лучше не дергаться: отдохните, примите ванну. Что, ванна не нравится? А что делать?! - Счастливчик развел руками.- Ну-ну, не капризничайте, голубчик, иначе вы у нас никогда не поправитесь.
- Надо было тебя сразу... Я тебя теперь сам грохну, - простонал Болек.
- Не надо так волноваться,- сказал Счастливчик, закончив возиться с руками бандита,- а то голова разболится. Хотя с чего бы ей болеть?!
- У, падло,- горестно выдохнул Болек, когда Счастливчик накрыл его охапкой валяющихся вдоль дороги сухих лап и сучьев.
- Так надо,- сказал Петенька матерящемуся из-под лап бандиту,- для конспирации. А потом, вдруг дождь пойдет?
- Ну как? - спросила сидящая рядом с раненым Пашей Ксюша вернувшихся на дрезину мужчин.
- Упаковали.
- А, может, стоило его в милицию или хотя бы в больницу?
- Не стоит, на свежем воздухе быстрее поправиться,- уверенно сказал Счастливчик.- А вам, ребята,- обратился он к машинисту и его помощнику,- надо бы взять отпуск на недельку.
- Ага, я больничный возьму,- с готовностью. сказал повеселевший Коля.Чего-то знобит меня...
- Так ты штаны мокрые сними, помощничек, вот и знобить не будет! усмехнулся машинист.
- Ладно тебе, Капитоныч. Если б не я, вы все бы тут покойничками были,горячо защищался Коля.
- Если серьезно, вам лучше не высовываться денька так три. Ребята эти уж больно шальные, кто их знает, что у них на уме. А за это время мы,- Петенька внушительно посмотрел на усталую Ксюшу,- это дело уладим. Уладим, Оксана Николаевна?
В Ямнике Счастливчик и Ксюша в обнимку с Пашей Колпинским, едва переставляющим ноги, покинули машиниста и его помощника и пошли в сторону станционного здания, надеясь найти там что-то вроде медицинского кабинета или хотя бы телефон, чтобы позвонить в город в больницу.
- Только не в больницу,- тихо сказал Паша.- Там они меня найдут и освежуют, как барана.
- Да как они узнают? - попробовала успокоить раненого Ксюша.
- Они узнают, я их знаю... Правда, мне уже лучше, только слабость большая.
- Да, Крестовский,- обратилась Ксюша к Петеньке,- вагоны-то увезли. Маневровый увез в сторону станции.
- Уже понял. Думаю, на полигон повезли. Ладно, сейчас в диспетчерской узнаю...
- Девушка, куда вы пропали? - на пути Пети и Оксаны Николаевны, ведущих под руки Пашу, стоял белозубый чернявый бодряк, тот самый предприниматель местного масштаба, который привез на станцию Ксюшу. Я вас тут уже век дожидаюсь... А это и есть ваше долгое дельце? Ба, какие люди без охраны! - закричал он, переводя взгляд на Пашу Колпинского и узнав в нем легендарного героя, виденного им в \"Белогвардейце\".-Виноват, как раз с охраной.
- Миленький! - вдруг быстро запричитала Оксана Николаевна жалобным голосом.- Вот на этого человека напали и ранили в грудь. Но в больницу ему нельзя, его там будут искать. Вы меня понимаете?
Радушная улыбка сошла с губ развеселого балагура, лицо его стало серьезным.
- Так вот, миленький, человека бы надо спрятать на пару деньков.
- Спрятать?
- Да, приютить, - жестким тоном поддержал Ксюшу Счастливчик. - Этот человек действовал здесь в интересах государственной без опасности и выполнял наше особое задание. Вы понимаете меня? Разумеется, вам заплатят.
- Не надо... Особое задание! Я так и знал. Для меня большая честь принимать у себя такого человека. Знаете,-черноусый почтительно обратился к Паше, - про вас тут у нас такое говорят, такое...
- Какое такое? - спросил, вымученно улыбаясь, смертельно бледный Паша.
- Ну, например, что вы - что-то вроде машины смерти, агент 007, секретный терминатор...
- Кто это говорит? - строго спросил Петенька, придавая своему лицу с огромной шишкой на скуле особенно суровое выражение, что, на его взгляд, должно было вызвать соответствующую реакцию у черноусого.
- Да разные люди говорят.
- Нет, скажите, кто конкретно? - Петенька решил до конца играть в резидента со сверхсекретной миссией.
- Кто-кто,- пожимая плечами, неохотно отвечал черноусый.- Да вот Фантомас говорит...
- Вот что. Счастливчик,- сказал Паша, когда все они сели в машину черноусого,- лечиться я пока не поеду. Да ты что!
- Да, Петенька, ходить я уже могу и без вашей помощи. Поспал немного там, на дрезине, и чувствую себя лучше. Вот и кровь уже не идет
- Но вам надо в больницу! - воскликнула Ксюша.
- Паша, об этом не может быть и речи,- сказал Счастливчик.
- Может быть, может быть. Только ты, Петя, не командуй. Теперь это и мое дело. Кроме того, я должен кое-кому отдать должок. А без меня вы уж точно не справитесь. Мастер,- обратился Паша к черноусому,- у тебя выпить есть?
- А как же! Найдется. Коньячок или водочку?
- Лучше сухого вина,- устало улыбнулся Паша, но и коньячок сойдет
Черноусый вытащил из сумки фляжку и подал ее Паше. Паша медленно открутил крышку и сделал большой глоток, потом зажмурился и сделал еще один и передал фляжку Петеньке, который с удовольствием допил ее под замечание восхищенного черноусого \"Пейте, пейте, у меня еще есть\"
- Спасибо,- произнес Паша, закрыв глаза. Ему стало хорошо: боль прошла.-Ты знаешь дорогу на полигон?
- Точно не знаю, но люди говорят где-то здесь есть бетонка,- ответил черноусый.
- Заводи, мастер. Едем на полигон... А Ксюшу надо бы отправить я город, она свое дело сделала.
- Ни в какой город я не поеду. Вас же просто нельзя оставлять одних!
- Агент Троянский конь, вы - на службе! - грозно начал Петенька.- Приказы не обсуждаются. Немедленно поезжайте в город. Тут, говорят, ходит рейсовый автобус. Мне необходимо, чтобы вы в ближайшие час-полтора нашли того чиновника из горСЭС, с которым я имел контакт, и немедленно изложили ему ситуацию. Пусть поднимает на ноги все городские службы, и в первую очередь милицию и прокуратуру. Говорите им открытым текстом, что на полигоне готовится диверсия, грозящая катастрофой всей стране.- В голосе Петеньки звенел металл, он нарочито выпятил вперед челюсть, стараясь произвести впечатление на вдруг онемевшего черноусого, который вытаращил на него свои и без того круглые глаза.
- Нет, Крестовский, я останусь с вами! Вы ведь такие дураки! Они убьют вас!-Она чуть не плакала.
- Ксюша,- не открывая глаз и ласково улыбаясь, сказал Паша,- будет лучше, если вы с подмогой успеете до того, как они сделают ЭТО.-Он сидел на первом сидении, откинув голову на спинку, и ощущал, как силы вновь возвращаются к нему. Рана уже не болела, а только ныла.- Куртку мою возьмите, а то замерзнете. Петя, кинь мне твою спецовку.
- Ведь кто-то же должен предупредить власти,- уже миролюбиво произнес Петенька, передавая приятелю свою сыроватую спецовку и попытавшись со своей дурацкой улыбочкой обнять фыркнувшую Ксюшу за плечи.- Мы с Пашей попытаемся остановить их, а ты привезешь милицию или кого-нибудь из местной службы контрразведки...
- А если они мне не поверят?
- Поверят. У тебя ведь теперь свидетель есть. Будете свидетелем? - строго спросил черноусого Петенька.
- А что делать?! Придется...
- Поехали. Давай, мастер, послужи отчизне.
\"Волга\" выскочила на проселок и резво по неслась в сторону леса, где, по представлениям черноусого, была та самая бетонка, которая вела на полигон.
Ксюша проводила их глазами, полными слез. Ей почему-то вдруг подумалось, что она видит их в последний раз.
Бледный, исходящий холодным потом Михаил Семенович всю дорогу до полигона тяжело вздыхал, незаметно вцепившись липкими пальцами рук в железную скамейку и старался не смотреть на страшного узкоглазого, который сверлил его через черные щелки своими звериными зрачками и - Михаил Семенович был в этом уверен - мог в любой момент проткнуть его своим железным пальцем.
\"Не надо было брать эти деньги! Но кто ж знал, кто ж знал! И сумма-то плевая: всего каких-то сто долларов! Да, всего сто долларов... Нет, двести. Ну и пускай двести! И вот за каких-то двести пятьдесят долларов эти люди - люди, которых ведь тоже мать родила,- могут убить меня. Меня... Меня!!! Да пес с ней, с работой, с этим моим повышением. Что мне повышение, когда этот узкоглазый черт и тот сумасшедший старикашка могут убить меня: проткнуть пальцем. задушить, зарезать?.. Нет, не хочу! Как только приедем - убегу, просочусь где-нибудь, спрячусь в лесу, и пусть все идет к черту! А если он догонит? - Михаил Семенович кинул боязливый взгляд на узкоглазого и тут же встретился с его азиатскими зенками.- Убьет! Вот сейчас и заколет! Пальцем заколет! Ой, мама...\"
Состав остановился, и бедный чиновник-путеец приготовился к смерти. Натерпевшийся за время поездки своего молчаливого соглядатая, он был теперь готов даже к позору: к длинному профсоюзному собранию, где бы его долго и мучительно клеймили, громогласно обрушивая проклятия на его невинную голову. Но он был бы теперь рад заявиться туда даже без штанов, как это частенько случалось с ним в последнее время в его снах; он был готов претерпеть теперь даже гомерический смех и подлое хихиканье со стороны жестоких сослуживцев, лишь бы только кошмар с этим узкоглазым азиатом и бешеным старикашкой вдруг рассеялся, как дым...
- Ну что ты сидишь, как на очке! - медленно сказал узкоглазый, не отрывая от Михаила Семеновича своих немигающих глаз.- Выходи!
Чиновник послушно поднялся со своего места и с готовностью направился к выходу - к свету, соснам и ответственным работникам полигона. Ему хотелось побыстрее оказаться среди людей.
Но каково же было его удивление, когда он, спрыгнув на землю, увидел, что в составе не хватает нескольких вагонов. Его на радостях, что \"Есть Бог! Существует!\", бросило сначала в жар, а потом в холод так, что он, бедняга, прослезился и в изнеможении расстегнул ворот рубашки.
- Это ты, падло! - зашипел Кореец, идя на Михаила Семеновича, как на зверя, с растопыренными желтыми пальцами в качестве смертоносного оружия.
- Что я? Что я? - взвизгнул железнодорожник, как ужаленный, отпрыгивая в сторону.
- Ты вагоны отцепил...
- Что вы говорите! Да как я их мог отцепить! Я же с вами ехал в одном вагоне и даже не шевелился!
Кореец остановился, явно озадаченный показаниями коротышки чиновника. Он действительно всю дорогу не спускал с инженерешки глаз, и тот в самом деле даже не шевелился. Кореец задумался, на всякий случай намертво сжав рукав форменного кителя Михаила Семеновича своей железной рукой. А тот, бордовый от радостного возбуждения, старался не дышать и не шевелиться, чтобы только не потревожить тяжелых раздумий своего скорого соглядатая.
Наконец к ним подошел работник полигона.
- Михаил Семенович, диспетчер из Ямника сообщил, что какие-то люди отцепили от состава четыре вагона. Слава Богу, машинисты из Ямника сумели предотвратить крушение московского скорого.
- Вот видите? - чиновник обратился к узкоглазому.- Я здесь ни при чем!
Работник полигона удивленно посмотрел на Корейца, мол, а это кто такой и что он тут, на закрытом полигоне, делает.
- Михаил Семенович, а это кто? Кореец выпустил рукав коротышки и угрожающе подался было навстречу вопрошающему, но тут увидел, что к ним спешит целая группа людей в комбинезонах, и отступил на шаг.
- Это,- осторожно начал Михаил Семенович,- сопровождающий одного из тех контейнеров, который был на последних вагонах, точнее, на самом последнем.
- Да что он здесь делает, зачем он с вами!
- Да я и сам не знаю...- фальшиво промычал коротышка, боязливо косясь на узкоглазого, хищно замершего в двух шагах от него.
- Что не знаете?! Вы же нарушаете все инструкции! - сердито сказал работник поли гона и нахмурился, повернувшись к Корейцу
В этот момент к ним подошли люди в комбинезонах, среди которых был блондин в черных очках и лайковых перчатках.
- Все в порядке,- улыбаясь, сказал штатский.- Через полчаса маневровый доставит на полигон отцепившиеся вагоны. Диспетчер из Ямника сообщил.
Кореец радостно оскалил свои мелкие неровные зубы, а Михаил Семенович чуть не упал Сердце его вновь жалобно затрепетало в узкой, измученной тесным мундиром груди, пытаясь вырваться на волю еще до того скорбного момента, когда Михаила Семеновича начнут наотмашь бить по лицу и колоть в живот пальцами Яростные кредиторы.
- Смотри, вот он, полигон.- Счастливчик тронул за плечо дремавшего рядом с черноусым Пашу, когда их \"Волга\" остановилась в двадцати метрах от КПП.
- Ну, я поехал домой? - осторожно спросил черноусый Петеньку, без стеснения проверявшего количество патронов в обойме, оставленной ему Ксюшей \"пушки\".
- Спасибо, дорогой, за службу. Мы уж теперь как-нибудь сами. Свободен...
- Вот моя визитка,- черноусый передал карточку Счастливчику,- если что, всегда рад.
Петенька пожал ему руку, а проснувшийся Паша похлопал по плечу, и черноусый, оставив их на дороге с бутылкой коньяка с подозрительной золотой наклейкой, на крыльях радости помчался в город, весьма довольный тем, что эти веселые ребята из компетентных органов не заставили его быть каким-нибудь живцом или сыграть заглавную роль бегущего кабана в одноактной секретной пьесе \"За родину!\" со стрельбой и невинными жертвами.
- Ну что, идти можешь или помочь? - спросил Петя раненого товарища, который пытался ощутить себя стоящим на твердой почве после стремительной езды по военной бетонке.
- Сам пойду... Счастливчик, ты от страха так потеешь, что ли? Вся спецовка сырая.
- Не, не от страха. От радости! Я когда тебя на дрезине живым увидел - от радости прослезился.
- Ладно, пойдем. Ты, Крестовский, меняться не желаешь. Из тебя душу выколачивают, а ты все такой же трепач.
- Это точно! И в тебе, я смотрю, ума все не прибавляется- умный человек давно бы уже в больничной палате попу медсестре показывал и укольчик сладкий просил, а тебе все неймется
- Неймется... А твоя Ксюша - интересная женщина. Где ты такую нашел, умную да красивую? Да еще и любит тебя, дурака, наверно. Эхе-хе, все же везет дуракам...
- Везет. А ты-то что беспокоишься? Твоя половина такая же умная. И красивая да еще и любит тебя зачем-то! - сказал Петенька и улыбнулся. Он прекрасно видел, как тяжело даются Паше эти шуточки и как мужественно раненый друг старается скрыть это от него.
- На, возьми.-Паша вытащил из заднего кармана брюк свернутую вчетверо бумагу и подал ее Счастливчику.- Старикашка мой из-за этой бумажки из любого дух выпустит... если успеет,- добавил он раздумчиво, глядя перед собой
- Ай да молодец! Хоть и простой охранник, а ума - палата. Не зря высшее техническое имеешь, есть в голове масло!
\"Ничего, ничего,- думал Крестовский,- вот мы и у цели. Маневровый наверняка скоро притащит сюда отцепленные вагоны, если уже не притащил. Охраны нет, осталась в Ямнике. Скорее всего - один Кореец. Ну с ним я уж как-нибудь справлюсь... А Паша, Паша обязательно оклемается, я его знаю. Только надо оставить его загорать где-нибудь в леске, пока я там все выясню. Думаю, что местные работники будут внимательнее к моим доводам, чем питерские: все же здесь должны работать специалисты. И потом, документов на контейнер нет. Значит, захоронить его содержимое они не имеют права\" .
Так наивно размышлял Крестовский, этот неутомимый энтузиаст правды, с праведным рвением насаждающий царство справедливости в безнадежном мире греха.
На КПП их, конечно же, не пропустили, и у Счастливчика хватило ума не сообщать туповатому стражу, сидевшему за маленьким окошком в железной будке, о том, какую страшную диверсию готовятся осуществить на их полигоне люди без чести и совести.
- Ладно, Крестовский, пойдем поищем дырку в заборе.
- Павлуша, похоже, что кровопускание подействовало на тебя самым положительным образом. Ты теперь небось и тройной интеграл с успехом возьмешь, а? - продолжал свою безмятежную игру Счастливчик, уверенный в том, что теперь уж контейнер от них никуда не денется. И они смогут наконец доказать всем, какую опасность представляет собой этот невзрачный порошок.
\"Ведь должна же у них тут быть лаборатория! Как минимум, химическая!\" -думал он, предвкушая тот момент, когда недоверчивые работники полигона увидят в бинокуляр или под микроскопом страшного зверя, поедающего все живое
- Павлик, ты пока отдохни, попей коньячку, а я на полигон сбегаю, проясню обстановочку - и назад. Договорились?
- Давай-давай, очкарик... Кстати, где твои велосипеды? Ты ведь без них слеп, как крот.
- Мои окуляры всегда при мне. Только в экстремальных ситуациях я их в нагрудный карман эвакуирую. Так что верни мне их, дорогой мой.
Паша с усмешкой вытащил из спецовки Петенькины очки.
- Да, инструмент знатный,- сказал он, разглядывая очки.- Только, я вижу, тебе их уже пытались разбить? Вразумляли, наверное, да? Жаль, мало тебя поучили, вон в тебе еще дури-то сколько - вся башка в шишках! - говорил Паша, с улыбкой принимая Петенькину игру, которая возвращала его в студенческие времена, когда они с Крестовским наперегонки издевались друг над дружкой в витиеватых, полных черного юмора спичах на веселых общежитиевских пирушках.- Ну иди, ученый, я тебя тут подожду с коньячком в обнимку.
Когда бодро улыбнувшийся Паше Счастливчик скрылся в зарослях ивняка и затрещал сухим валежником, идя вдоль бетонного забора, Паша, не садясь на землю, открыл оставленную черноусым бутылку и сделал несколько обжигающих нутро глотков.
\"А водила \"коньяк\" говорил,- недоуменно подумал он.-Фу, какими-то кислыми сливами отдает, а должно самыми натуральными клопами!\"
Постояв немного с бутылкой в руке, Паша Колпинский потрогал в кармане оружие, затем закрыл бутылку и положил ее под куст. Он знал, что ничего еще не кончилось, что братва так просто от этого дела, за которое им уже столько заплачено, никогда не отступится, тем более Николай Николаевич. Уж он-то точно будет зубами грызть каждого, кто встанет у него на пути. Паша понимал также, что теперь, после того как старикашка расколол его и продырявил грудь, кто-то один из них - или он, или старый урка - должен сгинуть, отправиться в царство теней на корм червям... Теперь это было только его, Пашино дело И никакой Счастлив- ^ чик тут уже ничем не мог помочь ему...
Странно, но в густом лесу, вдалеке от бетонки никакого забора уже не было. Два ряда колючей проволоки ограждали площади полигона, на которых, вероятно, еще только планировали строительство новых помещений для захоронения. Невдалеке стояли недостроенные серые корпуса довольно странного вида, чем-то напоминавшие элеватор, и бараки с черными дырами окон без рам. Здесь же на рельсах высился огромный кран.
Счастливчик успешно миновал проволочное заграждение и взял курс на бараки и железнодорожный состав, тот самый, который сегодня утром с опасным грузом в вагонах и на платформах отправился на полигон. Рядом с вагонами работали краны и погрузчики, суетились какие-то люди, скорее всего рабочие и служащие полигона.
- Где тут у вас начальник? - спросил Счастливчик угрюмого работягу, который вопросительно посмотрел на него: вероятно, посторонних на полигоне не ждали.
- Вон у тех вагонов,- махнул рукой работяга.
Счастливчик узнал те самые четыре вагона, которые ему удалось отцепить от состава. \"Тем лучше! - подумал он.- По крайней мере, разговор не будет беспредметным\".
Рядом с начальником стояли еще двое: один - маленький аккуратный чиновник, потный и красный, тот самый, у которого они с Ксюшей похитили документ, второй блондин в черных очках, одетый как ответственный министерский работник, подтянутый и энергичный, которого Счастливчик уже где-то видел. Они о чем-то беседовали. При этом маленький чиновник пожимал плечами и разводил руками, виновато глядя на начальника полигона, который с недовольным лицом раздраженно листал документы, вероятно ища в них то, чего нет.
- А они были? - мрачно спросил начальник Михаила Семеновича.
Чиновник стремительно забегал глазами по сторонам, ища в голове тот вариант ответа, который менее всего повредил бы ему теперь
- Ну, да или нет? - с усмешкой спросил блондин с министерской выправкой.
Бедный чиновник заюлил, как заяц, пойманный в силки.
- Ну были, были,- сказал он, отчаявшись и не имея больше сил запираться. И где же они? Пропали, исчезли куда-то...
- Не может быть, Михаил Семенович. Вы такой аккуратный человек, у которого даже скрепка не пропадет, а тут документы на захоронение.
- Ну я им говорил, мол, подождите, пришлют вам из Петербурга копию, тогда и отправим ваш контейнер на полигон. А они даже недельку ждать не захотели, против моей воли загрузили и отправили, хоть я и сопротивлялся этому, как мог
- Так вызвали б милицию,- недоверчиво глядя на чиновника, говорил начальник полигона. Что ж вы ее не вызвали?
Чиновник опустил глаза.
- Я испугался. Знаете, какие они... За грудки меня схватили, трясли, угрожали.
- Ну так просто за грудки хватать не будут, верно? спросил блондин в черных очках Михаила Семеновича, который еще ниже опустил голову.
- Так-так, значит были документики... А захоронить поскорее надо? обратился начальник уже к человеку в черных очках.
- А чего тянуть!
- Так там что, мочевина, зараженная радиоактивной пылью?
- Там нечто более страшное!
Все трое удивленно посмотрели на Крестовского, который остановился в нескольких шагах от них.
- Ну и что там? - иронично спросил блондин, с улыбкой качая головой, мол, вмешиваются тут всякие.
- Весьма активный мутаген, прибывший к нам из-за рубежа. Вероятно, он получился в результате какой-то аварии на фармацевтическом заводе или еще где-нибудь. Вещь очень опасная. Я биохимик по специальности и держал в руках этот порошок, тестировал его. При попадании человеку на слизистую он в течение суток может вызвать гангренозное поражение тканей и смерть. Образующиеся в гортани мутанты могут передаваться аэрозольным способом от пораженного человека к здоровому. Повторяю, этот порошок, науке ранее не известный,- серьезная опасность не только для нас, здесь находящихся, но и для страны, для всего человечества, если хотите.
Начальник с удивленно поднятыми к самому чубу бровями, посмотрел на блондина и на даже присевшего от тяжести свалившейся на него информации чуть живого Михаила Семеновича.
- Да нет же! - засмеялся блондин, укоризненно глядя на Счастливчика.- В контейнере - агрохимия, мочевина, которая немного фонит...
Начальник задумался. Этот неизвестно откуда взявшийся парень (а действительно, откуда он здесь взялся? Ладно, потом можно выяснить!) говорил, как специалист. То, что он говорил, было не до конца понятно начальнику полигона, но все же он не собирался брать на себя больше ответственности, чем уже взял. Может, все это было и не так, и этот биохимик что-то напутал со своим мутагеном, но вдруг он прав? Вдруг действительно в том контейнере нечто страшное. Вот ведь и документы на него пропали, и мне совсем не случайно дали эти доллары, якобы чтобы ускорить дело...
- Захоранивать этот порошок ни в коем случае нельзя. Мутаген обязательно выйдет наружу либо в виде растворов с грунтовыми водами, либо в виде пыли. Первыми умрете вы и ваши работники, но до этого вы заразите своих родных и близких, потом они заразят больничный персонал и всех, кто с ними будет в контакте. И далее в геометрической прогрессии - во все уголки нашей необъятной родины. Надеюсь, что скоро сюда прибудут сотрудники горСЭС и прокуратуры. А вы можете убедиться в правильности моих слов, только возьмите пробу порошка, и мы испытаем ее. У вас здесь есть лаборатория?
- Конечно,- ответил начальник, удивленно глядя то на Счастливчика, то на официального блондина, который только саркастически улыбался, пока Счастливчик излагал суть вопроса.
- Вы что, не видите, это же сумасшедший! - сказал блондин, улыбаясь в лицо Крестовскому.
Михаил Семенович, как-то незаметно отодвинувшийся ото всех в сторону лесных зарослей, решил, что настал тот самый невыносимый для жизни момент, когда ему срочно необходимо в туалет.
- Я только в туалет, - тоненько пропел он и боком-боком подался в сторону от грозно назревающей над его головой бури Михаил Семенович знал, что где-то поблизости отсюда есть деревня и что, если его только никто не остановит, он обязательно найдет ее, попросится на постой к какой-нибудь бабке и тихой мышкой перезимует у нее в погребе на картохе да соленых грибах. \"А весной огород копать буду. Солнышко светит, земля парит, птички свистят, и никаких узкоглазых вокруг. Бабка мне кринку молока подносит: \"Попей, соколик!\" Хорошо-то как!
Ничего не понимающий начальник полигона растерянно посмотрел в сторону поспешно улепетывающего от ответственности Михаила Семеновича и механическим голосом произнес:
- Возьмем пробу.
Начальника бросило в жар. Удушливая волна осознавания смертельной опасности, впритык прильнувшей к его собственной жизни, накрыла его с головой. А вдруг этот псих биохимик прав?
- Ну давайте возьмем,- согласился блондин.
- Семенов! - крикнул начальник полигона одному из работников.-Возьмите кого-нибудь себе в помощники. Мне нужна проба из последнего контейнера, да, из того, на который нет документов... Ну, пойдемте в лабораторию, будем проверять. И вы тоже идите с нами,- обратился он к Счастливчику,- а потом мы разберемся, как вы здесь, на закрытом объекте, оказались..
Словно гора свалилась с плеч Крестовского наконец-то ему удалось убедить или хотя бы посеять сомнения в одном из тех людей, от которых теперь зависела судьба нации, их общая судьба. Улыбаясь и радостно глядя в небо на беспорядочно, как перед дождем, летающих птиц. Счастливчик отправился за начальником и своим элегантным оппонентом, насвистывая что-то феерическое. \"Ну, сейчас я им покажу зверя! Сейчас они у меня ужаснуться, и с этого министерского господина, думаю, слетит вся его спесь!\" |
Кто-то взял за рукав витающего в эмпиреях Счастливчика, и он остановился. Перед ним стоял небольшого роста худощавый человек азиатской внешности. Воспарившее было высоко над повседневностью сознание Крестовского начало плавно планировать к земле; он стал вспоминать что-то важное, что он, кажется, упустил из вида. А человек, взяв Счастливчика за рукав, тянул и тянул его в сторону от посыпанной гравием дорожки, по которой удалялись начальник полигона и его светловолосый спутник.
Все еще счастливо улыбаясь, Счастливчик остановился и вырвал свой рукав из цепкой руки азиата. \"Кореец!\" - вдруг ошпарило Счастливчика, и он тут же почувствовал, как справа под ребра ому вошло что-то тупое и твердое. Крестовскому показалось, что печень у него лопнула, разорвалась надвое. И в этот момент, к счастью. Кореец ребром ладони ударил его в основание шеи и отключил нестерпимую боль вместе с белым светом...
Паша Колпинский наблюдал за Петенькой и его слушателями из-за вагонов. На всякий случай он решил спрятаться: возможно, братва вместе с Николаем Николаевичем уже здесь. Паша искал глазами Корейца, но того нигде не было видно. \"Настоящий азиат, ниньзя. Наверняка где-то здесь, поблизости, да попробуй найди его! Нет, показываться нельзя. Пусть считают, что меня здесь нет, а я подстрахую Счастливчика\". Он видел, как двое работников полигона отправились с радиометром к последней платформе, где находился их контейнер, Крестовский, радостно возбужденный, пошел вслед за двумя мужчинами. Нужно было выбирать, куда идти ему, Паше.
\"Похоже, у Крестовского все в порядке с аргументами. Значит, надо проконтролировать контейнер!\"
Когда он пробрался к контейнеру, двое в халатах, специальных шапочках и бахилах уже заканчивали работу. Паша не совсем отчетливо видел то вещество, которое работники полигона насыпали в бумажный пакет, но что-то в нем показалось ему странным...
Спрыгнув с платформы, экипированные, как хирурги, служители полигона отправились в сторону рабочих зданий и бараков. Один из них нес в руке небольшой пластиковый мешок, в котором лежал пакет с пробой.
- Что несем, ребята? - бодро спросил Паша Колпинский, выходя из-за вагонов.
Работники остановились и равнодушно посмотрели на Пашу. Один из них - тот, что нес пластиковый мешок,- протянул его Паше, как бы предлагая любопытному мужику самому посмотреть.
На всякий случай быстро оглядевшись по сторонам, Паша сделал несколько шагов по направлению к работникам полигона, вдруг всем нутром ощутив лавинообразно растущее чувство смертельной опасности...
Когда он уже протянул руку к мешку, в спину ему неожиданно с силой впилось что-то бритвенно острое. \"Старик!\"-вспыхнуло в Пашином мозгу и, протяжно вскрикнув, он начал медленно падать.
Двое остолбеневших работников полигона едва успели поймать падающего, в спине у которого торчал нож с наборной рукояткой. Они видели, как что-то сверкнувшее на солнце стремительно вылетело из-за вагонов. Теперь они увидели, что это был нож. Но кто его бросил? Нет, этого они не видели.
Паша Колпинский медленно осел на землю, подмяв под себя пластиковый мешок.
- Ну и где же наш бредовый биохимик, где он, мой оппонент? - саркастически улыбаясь, спрашивал светловолосый озадаченного начальника полигона, который сидел за своим рабочим столом и нервно курил.
- Нам он и не нужен. Знаете, я думаю нам лучше все же самим проверить эту вашу агрохимию, так, на всякий случай.
- Я вас понимаю... Ответственность.
- Да, ответственность! А если этот человек прав? Случись что - мне придется отвечать. Мне, а не вам!
- Понимаю, понимаю...
- Ладно, сейчас Семенов подойдет с пробой, и мы посмотрим, что там за зверь такой, который страшнее атомной войны.
За дверью в коридоре послышались чьи-то торопливые шаги.
- Вот, идут! - сказал начальник и -нервно встал.
На пороге кабинета выросли запыхавшийся Семенов и его напарник.
- Ну, где проба? - чуя недоброе, почти шепотом спросил начальник полигона.
- Там человека убили! - сказал Семенов, вытаращив глаза.
- Где??? Кто???
- У той платформы, где мы брали пробу. Кто-то нож бросил из-за вагонов.
- Как нож? Кого убили?
- Не знаю, в первый раз его вижу.
- Не вашего ли оппонента? - спросил начальник полигона блондина, бросая на него острый взгляд.
Светловолосый встал и нервно спросил вошедшего:
- Как он выглядит?
- Обыкновенно: вот такого роста - Семенов поднял ладонь себе до лба,- лет сорока, в дорогих штанах и обуви, но в железнодорожной спецовке.
- Вроде на вашего оппонента не похож,- сказал начальник полигона блондину.Но кто же он?.. Семенов, а где проба?
- Да какая там проба! Человека убили! Скоро и нас всех тут...- запричитал Семенов.
- Надо срочно захоранивать, вы слышите меня? - Блондин стал энергично прохаживаться по кабинету, что-то обдумывая. Это все из-за него, из-за контейнера. Кто-то не желает, чтобы мы его захоронили. Посудите сами; тот, кто говорил, что в контейнере опасный мутаген, куда-то исчез, как только вы отправили людей брать пробу Теперь это убийство.. Мой совет вам: срочно захоранивайте!
- Семенов,- подумав, спросил начальник полигона своего подчиненного,--ты пробу взял или нет?
- Взял.
- Ну и где же она?
- Наверное, там осталась, но я туда больше не пойду...
- И я тоже,- подал голос из-за двери напарник Семенова.
- Ты хотя бы скажи мне, что там было? Порошок или что другое? - настаивал начальник.
Семенов на мгновение замялся, напряженно смотря на блондина в черных очках и с министерской внешностью, лицо которого словно застыло, и как-то нехотя произнес:
- Не, там что-то в гранулах было. Агрохимия какая-то...
В легкой дымке Счастливчик увидел над собой сначала недвижные еловые лапы, потом синие лоскуты неба, еще освещенного солнцем. Наконец действительность целиком выплыла из тумана и, дрогнув, как на зеркальной глади воды, застыла. Он лежал в мягком теплом мху со связанными руками, и голова его в который уже раз за последние сутки лопалась от боли. Во рту у него была какая-то сухая тряпка, достававшая ему до гортани и больно давившая на небо и язык. Счастливчик едва дышал через нос.
\"Чем так получать по башке, лучше уж наконец навсегда отмучиться,- думал он, негодуя на собственную глупость.- Надо же, только на минуту расслабился, воспарил, понимаешь, от чувств, как прыщавая девица, и тут же провалил все дело. Теперь без меня, они, боюсь, могут и не проверить порошок. Тот министерский чин уболтает их, и они преспокойно захоронят мутаген. И что за птица этот, в черных очках? Что ему тут надо? На бандита он что-то совсем не похож... И костюмчик этот я уже где-то видел. Где я его видел? Где?.. Ага. на станции, когда мы с Ксюшей документы похищали. Интересно... да ничего интересного. Все плохо !
Так тебе и надо, трепачу такому, гению хреновому! Ох, лучше б они тебя теперь убили!\" - сокрушался Счастливчик.
Рядом с терзавшимся муками совести Крестовским безмолвно сидел Кореец и смотрел на него. Вдруг кто-то свистнул. Из кустов вышел худощавый старик, тот самый Николай Николаевич, который, по словам Паши, должен был теперь неминуемо загрызть Крестовского.
- Все, Кореец, укатал я Павлушку нашего. Эх, не дали ему голову отрезать, унесли его куда-то... Вот только ножичка моего заветного жаль; если б ты, сынок, знал, сколько я с ним доброго людям (в этом слове бывший старожил учреждений строгого режима ставил обычно ударение на последнем слоге) сделал, сколько ссученных порезал, сколько скурвившихся поучил. Ах, жаль ножичка заветного, каленого-точеного...
- Ас этим что будем делать? - холодно спросил Кореец \"учителя\".
- С этим подожди, сынок, подожди. Там сейчас наш контейнер заховают. Сначала пойдем посмотрим, а потом вернемся сюда и закопаем этого юнната, но не глубоко.- Николай Николаевич ласково посмотрел на Счастливчика.- Рот землицей забьем ему под завязку и - под землю его, под мох да коряги, чтобы даже не мычал, но все слышал и так еще пожил. Ничего, он здоровый, он у нас не сразу умрет, дней десять послушает птичек-то, помучается. Ты, сынок, давай-ка муравейник присмотри где-нибудь. С муравьями-то ему веселей будет...
\"Значит, они все же захоранивают контейнер! Нет, лучше мне сейчас же умереть!\" - подумал в отчаянье Крестовский.
Кореец поднялся с земли, ткнул носком кроссовки Счастливчика в бок, словно шофер, проверяющий надежность колеса, и они со стариком пошли куда-то вниз, где, вероятно, должны были захоранивать порошок...
Счастливчик все так же лежал во мху, широко раскрыв влажные, ничего теперь не видящие глаза. Ему хотелось, чтобы те двое поскорее вернулись и сделали свое дело. Павел был мертв. Зря он не послушался его, Крестовского, и не спрятался в лесу. Видимо, с этими людьми ни ему, ни даже доблестному Паше никогда не справиться. \"За ними стоит зло как реальная сила, действующая в мире,- думал Крестовский,- зло, которое уже давно победило в мире и лишь прикрывается овечьей шкурой, рядится в белые одежды. Или я забыл кто Князь мира сего?! Но я ведь знал это... Знал, но по гордыне решил, что я, такой замечательный и справедливый, сам, в одиночку могу с ним справиться. Вот и Пашу затянул в это дело, затянул и погубил... А Оксана? Только бы у нее хватило ума не искать нас здесь и ехать домой. Хотя, как ехать? Где деньги-то? Да, Крестовский, всех ты обманул и погубил... А надо было еще в Питере настойчивей стучаться в кабинеты чиновников, надо было, наконец, даже объявить голодовку или еще что-нибудь... Так нет же, сам захотел все сделать: и зло победить, и злодеев наказать... А зло, выходит, человеческими силами не победить. Ему лишь по мере сил сопротивляться можно...\"
Кто-то склонился над Счастливчиком, пытаясь вытащить у него изо рта кляп. Крестовский закрыл глаза. Он понял, что пришел его час, но эти последние свои минуты на земле он не собирался осквернять лицезрением злобного торжества победителей. В любое мгновение он ожидал получить удар ножом в грудь или пулю в голову, но при этом ничто в нем не сжималось от страха. Напротив, ему хотелось только одного: чтобы поскорее.
- Вы победили,- глубоко вздохнув, тихо сказал Счастливчик,- но сия победа Пиррова. Вы уже обречены...
Крестовского с силой перевернули на живот и стали развязывать ему ноги. Наконец он услышал голос:
- Поспешите, милостивый государь, к котловану. Там уже захоранивают ваш смертоносный мутаген.