— Для того, что мне нужно. Поздоровайся с Джерри. Тебя что, родители не учили хорошим манерам?

– А вот и моя возлюбленная, – провозгласил Мортон. – Явилась, не запылилась. Хотя нет, моя любовь не может запылиться.

Линн поздоровалась с Джерри. Ответом был пустой взгляд.

Во взгляде Зейнаб смешались отвращение и необходимость смириться с неизбежным. В новой черной замшевой юбке выше колена и новой белой шелковой блузке она казалась пышущей здоровьем. Веки ее были накрашены золотым, в носу неизменный бриллиантовый гвоздик. Свежевымытые волосы, пахнущие туберозой, струились по спине, словно атласная накидка.



Хозяйственные магазины открывались не раньше половины десятого, и Вайну пришлось пересмотреть свою гипотезу о том, что керосин для зажигательной смеси купили утром того дня, когда произошла трагедия. Он подумал, что с самого начала пошел неверным путем, ведь бензин с керосином не редкость, и свободно могут находиться в каждом втором доме. Тем не менее он добросовестно обошел и все хозяйственные лавки в надежде (оказавшейся все же тщетной) на то, что какой-нибудь продавец назовет ему постоянного покупателя, который часто спрашивает керосин.

– Как вам нравится мой подарок на помолвку? – Мортон тронул похожим на свиную сосиску пальцем камень, висящий на шее у Зейнаб, размером почти с «Кохинор». – Красивый, правда?

Вечером он зашел в «Крысу и морковку», чтобы расспросить Энди Ханимэна еще раз. Вайн не понимал, как можно запомнить, что сказал человек, при каких обстоятельствах сказал, и не суметь описать этого самого человека. Ханимэн либо лжет, либо совершенно ненаблюдателен, либо страдает амнезией, поскольку упорно отрицает, что знает человека, который сообщил Колину Крауну рецепт бутылки со смесью. Он также не мог вспомнить, кто еще, кроме Колина и Терри Фаулера, был в его пабе тем вечером. Но в конце концов под нажимом Вайна, он признался, что была еще какая-то женщина, которую он знает только в лицо. Живет на Глеб-роуд и зовут ее, кажется, Джеки. Вайну эти новые факты не очень помогли. Он вернулся в Мюриэль Кэмпден и зашел к Колину Крауну и Терри Фаулеру.

– Очень, – отозвалась Инес. – Не хочу казаться занудой, но считаю, что с таким на улицу лучше не выходить.

Колин Краун действительно слег раньше того дня, когда взорвалась бомба и погиб Тед Хеннесси. Непонятно, из-за чего начался его лишай, но совершенно ясно, чем вызвано обострение болезни. Во-первых, отчим Лиззи недавно пытался выяснить у Мирослава Златича, как тот собирается обеспечивать ребенка Лиззи, но серб ничего не ответил, так как вопрос, заданный по-английски, видимо, не понял. Во-вторых, из Кингсмаркэмской социальной службы Колину пришло извещение, что он обязан возместить стоимость младенца-робота Джоди (в размере 1254,80 фунтов), и выплаты этой суммы сотрудники службы намерены добиваться любыми доступными средствами. Краун знал, на что способен суд графства и судебные приставы. Ему не хотелось разговаривать с Вайном, но Дебби уже сказала гостю, что муж чувствует себя лучше, и Колин был вынужден подняться с постели, одеться и спуститься вниз.

Вайн еще раз попросил его вспомнить, что происходило с того момента, когда он из чистого любопытства спросил, как готовить зажигательную смесь. Колин ответил, что он законопослушный гражданин и спросил об этом просто потому, что по телику однажды показывали, как люди бросают какие-то бутылки, и машины от них взрываются, и ему стало интересно, что в этих бутылках. При этом он не забыл замолвить слово за приятеля, сказав, что Джо Хебден тоже просто любопытствовал.

– Я и не собираюсь. Я ведь приехала в машине Мортона. А вчера мы ездили примерять свадебное платье.

— Почему же вы не полюбопытствовали, как зовут вашего инструктора?

— Моего кого?

– Правда? Я думала, ты болела.

— Человека, который рассказал вам, как делать такие бутылки.

— Я у него не спрашивал. Он сам влез в наш разговор. Я спрашивал не его, а приятеля. Он подсел к нам и рассказал.

– К тому времени уже выздоравливала, – Зейнаб послала Мортону воздушный поцелуй. – Ну, беги, дорогой. Увидимся сегодня.

— Как он выглядел? — этот вопрос Вайн уже задавал.

Колин Краун ответил то же, что и в прошлый раз:

– Первый раз вижу, чтобы ты носила его подарок. Кроме кольца, конечно, – заметила Инес. – Послушай, когда я звонила твоей матери, тебя как будто не было дома, и мать сказала, что зайдет к тебе позже. Что бы это значило?

— Обычный парень. Лет двадцати, может, больше. Откуда я знал, что его надо запомнить?

У Фаулера дверь открыл один из его сыновей. Второй сидел с отцом на диване и смотрел «Слежку за следствием»,^[23] хрустя кукурузными хлопьями. Дом Краунов не блистал чистотой, но такого беспорядка и грязи, как здесь, Вайн еще нигде не видел. После ухода жены Терри в доме ни разу не убирали. Заметив краем глаза нечто на полу перед телевизором, Вайн быстро отвел взгляд, надеясь, что это собачьи экскременты, а не человеческие, как подсказывал нюх.

Но Зейнаб вдруг заметила Фредди и обратила внимание на его спецодежду. Он стоял за столом Инес и листал бухгалтерскую книгу.

На этот раз Терри принес некоторую пользу следствию. Сын сестры Джеки учился вместе с его мальчиками. Но кроме того, что сестры живут по соседству на Глеб-роуд, больше он о Джеки ничего не знал. Юные Фаулеры, воспользовавшись паузой, без тени смущения завели речь о другом школьном друге, шестилетнем мальчике, который приходился тому-то или тому-то двоюродным братом, имел собственный компьютер, летал на каникулы во Флориду и ходил в Диснейленд. Вайн подумал, что они слишком уклонились от темы — видимо, решили пройтись по всем кингсмаркэмским семьям, — и попытался вернуться к разговору о Джеки. Терри вспомнил, что как-то видел ее с Шарлин Хебден, но больше ничем помочь не мог.

– А он что здесь делает?

Провожал сержанта тоже Ким Фаулер. Этот шестилетний мальчик, взрослый не по годам, как сказала бы бабушка Вайна, извинился за грязь на полу и толстый слой пыли.

— Обычно мама все убирала, — пояснил он. — Но она ушла, бросила нас, и убирать стало некому. Папа говорит, что это не мужское дело, а только женское.

Фредди посмотрел на нее и со значением произнес:

— Есть такие мужчины, — сказал Вайн, — их еще называют «новыми мужчинами», которые убирают.

— Но здесь таких нет. — Ким встал на цыпочки, чтобы открыть дверь. — У Джеки есть дочка Кайли, — сказал он. — Знаете, что делал ее папа? Заставлял ее забираться в кошачий лаз и воровать у людей. Но его не посадили в тюрьму, потому что не смогли доказать.

– Ты оставила Инес с носом, и мне пришлось принять меры.



Сдерживая смех, Инес сказала:

Тэсним зашла в кабинет в тот момент, когда Сильвия положила трубку, закончив пятый за сегодняшний вечер разговор. Была уже половина девятого, стемнело, лил сильный дождь. Сильвия не опускала жалюзи, и от дождя на стекле словно переливалась серебристая вуаль. После этих тревожных и удручающих звонков (один раз звонил мужчина с ирландским акцентом и замашками фанатика, он грозил добраться до нее и сделать ей то же, что сделали Святой Агате) она всегда радовалась приходу Тесним, Трейси или той негритянки, чье имя так и не научилась выговаривать, или новенькой, Вивьен.

Тэсним подошла к окну и вгляделась в темную дождливую ночь. Вряд ли что-то видно, особенно сейчас, но Тесним часто смотрела из этого окна в сторону, как знала Сильвия, Йорк-стрит и квартала Мюриэль Кэмпден, где остались ее Ким и Ли.

– Фредди помог мне, пока тебя не было, вот и все.

— Вы, наверное, не знаете, кто такая Святая Агата? — обратилась к ней Сильвия.

— Сильвия, у мусульман нет святых.

– Все! Мне кажется, что некоторые люди только и мечтают отобрать чужую работу. Я это называю копать под другого.

Жизнь Фредди, видимо, изменилась с тех пор, как он в юности уехал с Барбадоса. Он не раз, наверное, подвергался расистским нападками, испытывал бедность, одиночество и неуважение. Однако это не испортило его натуру, но научило бороться и выбирать лучшее из того, что ему преподносила жизнь.

– А есть люди, – сказал он, – которые готовы дедушку родного за доллар продать. Работа – последнее, что им нужно. Лишь бы подарочки тянуть из чужих дедушек. Один такой подарочек стоит любой работы.

– Не смей так разговаривать!

– Ты проститутка, и притом нечестная.

– Спокойно, – не терпящим возражений тоном прервала их Инес. – Спокойно, оба. Я не хочу, чтобы вы тут ругались.

Они одновременно уставились на нее и замолчали.

– Спасибо за помощь, Фредди, но Зейнаб вернулась. Ты ведь знаешь, что работал у меня только временно. Я уверена, что Людмила будет рада, когда ты вернешься.

Фредди медленно снял свой рабочий халат и сложил его.

– Сначала я схожу вниз по улице и выпью с другом освежающий стаканчик сока. Надеюсь, ты не жалеешь, Инес, что она вернулась. Мы с Людо не хотели бы, чтобы твой бизнес прогорел благодаря ассистентке-мошеннице.

– Да если я захочу, ты со своей русской коровой окажешься на улице! – Крикнула Зейнаб, когда дверь за ним закрылась. – От мошенника слышу!

— Да, верно. У вас пророки.

Инес давно не вздыхала, но сейчас не удержалась. До этой сцены с Фредди она собиралась расспросить Зейнаб, где та жила и с кем, но теперь ей не хотелось слышать новую ложь.

Зазвонил телефон.

— Кризисный центр «Убежище». Чем могу помочь?

– Хочу напомнить, что в понедельник праздничный день. А завтра мы работаем как обычно. И поэтому, – добавила она, – не надо больше отпрашиваться на примерки свадебных платьев, пожалуйста.

— Мой парень… — произнесли в трубке, запинаясь, — с которым мы недавно стали жить вместе… в общем, на прошлой неделе я въехала к нему. Был всегда таким хорошим, таким славным, все так говорили. А вчера вечером, когда я пришла с работы на полчаса позже, потому что автобус задержался, и не позвонила ему. Вы там? Вы меня слышите?

– Ой, Инес, это же несправедливо, – Зейнаб сделала вид, что вот-вот заплачет. – Я же всегда это делала только в свободное время. Или когда была больна.

— Да, я тут, — ответила Сильвия. — Я вас слушаю. Продолжайте.

Инес сдалась. Она поняла, что сейчас придется спорить совсем по другому поводу. В магазин вошел покупатель с часами и с грохотом водрузил их на стол. Инес для приличия слегка поспорила с ним, но легче было вернуть деньги. А с Фредди она поговорит на следующей неделе.

— В общем, я опоздала вчера на полчаса. Когда же пришла домой, он повел себя так, словно я совершила ужасное преступление, схватил меня, начал трясти и спрашивать, где я шлялась и с кем, — а всего-то была половина седьмого, — а затем хрясь по одной щеке, хрясь по второй. Я так поразилась, что просто не верила, если бы не громадный синяк на левой щеке. Он, конечно, извинялся, но потом сказал, что я ведь должна понимать, почему он так себя повел, он же так сильно переживал за меня.

Зейнаб встала перед любимым зеркалом, чтобы подкрасить ресницы.

— Где вы сейчас?

– Честное слово, не задержусь дольше часа, Инес, но я обещала Роули пообедать с ним.

— У себя дома. Слава богу, я еще не выехала из своей квартиры окончательно. Вечером он куда-то вышел, а я увидела ваш номер на листовке в телефонной будке, прибежала к себе домой и вот, звоню вам. Нет, я, конечно, могу понять, что он за меня волновался — ну отчасти, конечно, могу — но ведь не бить же человека потому, что ты беспокоишься за него, правда?

– Не забудь спрятать от него подарок Мортона.

— Некоторые бьют, — ответила Сильвия, — и, боюсь, теперь это знаете и вы. Слава богу, что у вас есть, где жить.

– Не забуду. Жаль, что снимать придется.

— Мне что, остаться дома и не возвращаться к нему?

На редкость суматошное утро, подумала Инес, глядя, как Зейнаб снимает кулон.

— По-моему, вы знаете это и без моих подсказок.



— Если такое случилось в первую же неделю, что будет через полгода? Это вы имеете в виду?

Сильвия ответила, что девушка сама уже все решила, но вполне естественно хочет, чтобы кто-то ее убедил и поддержал. Положив трубку, она в общих чертах пересказала Тесним этот разговор.

Бекки рассказала Джеймсу кое-что об Уилле. Ей просто хотелось кому-то рассказать о нем, о его детстве и ее вине. Лишь бы только ее выслушали, пусть даже он через пять минут заскучает. Она не заметила легкого нетерпения в его голосе, появившегося уже минуты через четыре.

— Терри тоже был таким — славным, хорошим, — с грустью сказала Тесним. — Когда мы еще только встречались. Все начинается, когда живешь под одной крышей, когда замыкаешься в семье. Я бы хотела работать на вашем месте, Сильвия. Я ведь многое знаю на собственном опыте. Терри часто называл меня дурой, говорил, что я не смыслю ни в чем, кроме плиты и веника. Но в чем я разбираюсь, так это в домашнем насилии.

– Он тут, со мной, – закончила она, – и я не думаю, что сейчас могу отправить его куда-то еще. Мне даже думать об этом тяжело. Я его люблю и очень жалею, я даже чувствую, что все это моя вина. Знаю, что не стоит тебя в это втягивать. Так что ты сразу скажи правду, если не хочешь меня видеть, я пойму.

Сильвия сжала ее ладонь.

– Я тут подумал, может, я зайду завтра, – сказал он, – днем, около трех?

— Если вы захотите, Тесним, то можете пройти подготовку по работе на телефоне доверия. Но она, к сожалению, не оплачивается, а у вас много времени будет отнимать учеба в университете. К тому же вряд ли вы захотите вернуться в «Убежище», когда получите свою квартиру.

— И тогда я смогу забрать своих детей, да?

Вчерашний разговор очень подбодрил ее. Даже если Уилл отпугнет Джеймса, ее все равно будет греть мысль о том, что он позвонил и сказал ей все это. В голове вертелась когда-то прочитанная фраза: «Двое – это не дважды один. Двое – это тысячу раз один». Эта фраза должна была доказывать, что в мире всегда будет главенствовать моногамия. Бекки не хотелось обязательной моногамии, и выходить замуж она не хотела, но перспектива побыть с кем-то хотя бы в субботу была так приятна. Всю ночь Бекки спала крепко, не просыпаясь.

— Я в этом уверена, — ответила Сильвия, хотя уверена не была, но тут зазвонил телефон, и разговор прервался.

Снова ирландец с угрозами. Она бросила трубку на его третьем слове, но три слова, которые он успел произнести, были очень обидными, и ее рука дрожала.



— Вот глупая, должна ведь уже к этому привыкнуть.

– Вы с подругой собираетесь куда-нибудь на праздники? – спросил Анвар, легко присев на высокий стул у стойки бара.

— К некоторым вещам никогда не привыкнуть, — с чувством сказала Тесним.

Фредди сел рядом. Он был в два раза тяжелее Анвара и не обладал таким хорошим чувством равновесия.

— Пожалуй. Надо сказать отцу об этом типе, вдруг удастся проследить, откуда он звонит.

– Мы собираемся пожить в пятизвездочном отеле в Торки. Говорят, там хорошо отдыхается.

В комнату заглянула Гризельда Купер и сказала, что в северо-западном крыле здания протекает крыша. Поэтому Вивьен придется на время переселить в комнату Тесним, если та не возражает. Тесним ответила, что будет рада компании, и Сильвия спросила Гризельду, что сделали Святой Агате.

– Смотря что считать отдыхом, – Анвар сделал серьезное лицо и со значением добавил: – А мне говорили, что это кокаиновая столица Западной Европы. Когда возвращаетесь?

— Ой, лучше не спрашивай. Ее не то к раскаленной решетке приковали, не то колесовали, в общем, что-то жуткое. А что? Кто-то из наших чудесных абонентов обещал сделать такое с тобой?



– Вечером в понедельник, – Анвар из опасения не спросил об остальных, но Фредди сам рассказал. – Инес поедет к своей сестре на день, этот странный скупой рыцарь с верхнего этажа поедет к мамочке, а бедный Уильям сейчас живет у тетушки.

Видимо, из-за того, что она договорилась со своей похитительницей, думала Линн, ее не напоили рофинолом, как Лиззи Кромвель и Рэчел Холмс. Линн не сопротивлялась, даже не слишком возмущалась. Конечно, родители будут волноваться и сама она готова заплакать, но если Вики обещает отпустить ее утром, она согласна остаться на одну ночь в их доме. Можно ей позвонить родителям?

– Почему бедный?

Вики такая просьба рассмешила. Она не стала утруждать себя ответом, оглядела Линн с ног до головы и заметила:

Фредди постучал себя пальцами по черепу.

— Эти брюки не годятся. Завтра подыщем тебе другую одежду.

– Да копы его запугали, и он теперь молчит как рыба.

Вики даже не обыскала ее сумку, где лежал мобильный телефон. А покорность Линн она, похоже, сочла естественным поведением самостоятельной девятнадцатилетней барышни. Как Линн убедилась позже, Вики оказалась эгоисткой невиданного масштаба. Она не задавала вопросов, не обыскивала и даже ничего не заподозрила по той причине, что думала только о себе — о себе как о сильной, властной, правильной особе. Разумеется, кроме себя, она думала о Джерри.

– Правда? – равнодушно произнес Анвар.

Когда Линн села напротив него — точнее, когда Вики вдавила ее в кресло — она поздравила себя с тем, что не боится этого парня, что преодолела страх, который уже начал пробираться по спине. Главным образом, пугали глаза, казалось, что их белки шире, чем у большинства людей. Пугало также молчание, и Линн усомнилась, а умеет ли он вообще разговаривать. Какие, интересно, звуки он издает?

– А ты как проведешь праздник?

С первых минут пребывания в этом доме она не забывала о пропавшей девочке. Прислушивалась, не доносятся ли звуки, нет ли признаков ее нахождения в комнате. Но ничего не обнаружила. Люди, которые обустраивали дом, думали прежде всего об удобстве и уединении. Все выдержано в бежевых тонах, игрушек, интересных детям или взрослым, не наблюдается. Санчии здесь нет, если, конечно, Вики не оказалась умнее, чем Линн о ней думала.

– Дела, как обычно, – ответил Анвар, потом благочестиво добавил: – Поеду в один замок с родителями. Там будет свадьба родственников в Нисдене.

Джерри минут десять смотрел на нее, не мигая, поднялся с кресла и принялся ходить по комнате, беря в руки разные предметы и тут же ставя их на место: книгу пепельницу, медное украшение в виде черепахи. Вытащив из букета голубой ирис, он понюхал его, бросил на пол и раздавил. Не просто наступил на цветок, а сосредоточенно растоптал. Затем отошел и уставился в плотно занавешенное окно.

– А этот грязный фургончик? Знаешь, о чем я?

Вики нагнулась и отскребла остатки ириса с ковра, на котором осталось синее пятно.

Анвар прекрасно знал, но сказал, что не замечал его. Спросил, не хочет ли Фредди еще сока манго?

— Почистишь завтра утром, — сказала она Линн. — После того, как хорошенько выспишься.

– Давай. Он освежает. Этот фургон стоит у магазина. Знаешь, о чем я думаю?

Пока Джерри смотрел на Линн и слонялся затем по комнате, Вики немного объяснила, что к чему. Ровно столько, сколько посчитала нужным. Но девушка поняла, что дом чужой, что они с Джерри тут всего третий день и что она ухаживает за ним, пока хозяева в отпуске. Как Линн могла заметить, хозяева любят, чтобы в доме была идеальная чистота. Поддержанием чистоты она и займется, но первое, что Вики покажет ей утром, — как готовить завтрак для Джерри.

Анвар покачал головой и заказал сок.

— А теперь спать, — сказала она. — Господи, да уже одиннадцать.

– Я думаю, что если кто-то задумает какое-нибудь нарушение, хулиганство, например, или украсть мобильный у какой-нибудь девушки, то обязательно найдется свидетель, который скажет, что обратил внимание на грязный фургончик, и фараоны примчатся быстрее, чем ты успеешь сказать «помойте машину».

И тут Джерри, словно его особенно интересовало время, обернулся. Верхняя пуговица рубашки цвета хаки расстегнулась, и взору предстали две полоски пластыря на груди, приклеенные поверх ватного тампона. Вики подскочила к нему и застегнула пуговицу, будто не хотела, чтобы Линн это видела. Джерри дал ей это сделать, но только она закончила, сел на пол, скрестив ноги. На сей раз он развернулся спиной к окну. Закрыл глаза, уронил голову, и, казалось, тут он и уснет.

Фредди хмыкнул, очень довольный собой.

Девушка была рада покинуть его общество и под конвоем Вики направилась к лестнице. Поднимаясь по ступенькам, она старательно запоминала обстановку. Снаружи она не разглядела, сколько этажей в доме, но на площадке второго ей велели двигаться дальше, значит, этажей три как минимум. Вики торопила ее, твердя, что «вся ночь впереди», что в подобной ситуации звучало несколько странно. На площадке последнего этажа Вики завела девушку в ванную и осталась караулить у двери, так что, выходя, Линн едва в нее не врезалась. Затем Вики показала отведенную ей комнату и открыла дверь из-за ее спины. Все произошло очень быстро, и Линн слишком поздно поняла, как она недооценила эту даму. Переступив порог, она услышала лязг ножниц, звук разрывающейся ткани и ощутила, как сумка съезжает с плеча. Вики попросту перерезала лямку. Линн обернулась и попыталась отнять сумку, но вместо нее схватила Вики за волосы, и в руках у нее оказался парик. Дверь захлопнулась, щелкнул замок, и девушка осталась без мобильного телефона.

– Может быть, – сказал Анвар, – не знаю. – Он посмотрел на свой «Ролекс». – Мне пора. Поговорю с одним человеком насчет белого фургона.

Так сорвался ее план. Она рассчитывала, что Вики отведет ее в спальню, выдаст ночную рубашку или что-то в этом роде и заставит переодеться. Разумеется, повернется спиной, как истинная надзирательница-пуританка. Заберет ее одежду, уйдет, закрыв дверь на замок, и Линн вызовет полицию по мобильнику. Но все произошло не так.

Фредди рассмеялся:

– А сок ты не будешь?

Вексфорд будет страшно зол. А в гневе он другой человек — холодный, суровый, насмешливый, но всегда справедливый. Он бы сказал, что рано ей самой «ловить на живца». И что надо было предупредить его или Барри Вайна, получить разрешение на такую операцию.

– Выпей сам, – разрешил Анвар, и Фредди выпил.

В сериалах полицейские умеют вскрывать замки или, если у них гора мускулов, с разбегу высаживать дверь. Линн понимала, что если попытается выломать ее, то на шум прибегут Вики с Джерри и вдвоем наверняка ее одолеют. А перспектива рукопашной схватки с Джерри ее совершенно не вдохновляла. Она твердо решила не бояться этого парня, но если он хоть пальцем ее коснется, она не выдержит и закричит.

Анвар вернулся на Стар-стрит, добрался до дома из тех, которые в восьмидесятых называли «норами», и позвонил в дверь на первом этаже. Дверь открыла неряшливая женщина и сообщила, что Кифер еще валяется в кровати.

Выключив свет, девушка подошла к окну и отдернула штору. Вначале она ничего не увидела, кроме того, что дождь закончился. Открыла окно и посмотрела вниз. В комнате прямо под ней еще светилось окно, причем расстояние между этажами оказалось довольно приличным, футов двадцать, наверное. Ее комнату, судя по всему, пристроили третьим этажом несколько лет назад. Свет падал тонкой желтой полосой на мокрый асфальт. До земли далеко, так просто не прыгнешь, тем более на бетон. Линн отвергла идею связать простыни, занавески или одеяла и заглянула в шкаф. Там оказалась куча женской одежды. Вещи довольно старые или принадлежат старой женщине, затхлый запах смешивался с камфарой. С двух платьев можно снять пояса, но они слишком ненадежны для ее цели.

– Отведите меня к нему, – драматично проговорил Анвар.

Линн села на кровать и прислушалась. В доме ни звука. На ее часах светилось 11:25. Вряд ли она услышит, легли ли они спать, но можно следить за светом в окне. Интересно, они спят в одной кровати? Хотя какое ей дело. К тому же, пока она не придумала, как выбраться, ей ни к чему знать, уснули они или нет. Средство спасения должно быть где-то под рукой, надо только осмотреться получше. Это обычная комната для гостей, вовсе не темница. Гости здесь спали, пользовались соседней ванной и, вероятно, чувствовали себя очень уютно — в таком уединении на верхнем этаже. Если красоте обстановки хозяева не уделяли особого внимания, то в пренебрежении комфортом их никак не упрекнешь. В ванной висели мягкие пушистые полотенца, лежали новые бруски мыла и стояла баночка с дорогам эфирным маслом.

Он вытащил Кифера из постели, которая представляла из себя матрас на полу, валявшийся среди других матрасов.

Вики и Джерри не похищали Санчию, это уже ясно. Хотя они могли выкрасть ее и… Нет, об этом лучше не думать, и вообще сейчас не думать надо, а действовать. Она снова подошла к окну. Свет внизу еще горел. Мысль о девочке рядом с Джерри, даже просто в одной комнате с ним, была неприятной. Парик Вики так и лежал у двери. Что ж, придет и заберет его, когда Линн выберется.

– Вставай, парень, есть работа. Отгони свой драндулет в мойку машин в Килбурн, нет, лучше в Хендон, и сними это дерьмо со стекла. Это уже не смешно.

Если очень сильно захотеть, сказала себе Линн, можно сделать все. Жаль, конечно, что она осталась без телефона. А в комнатах для гостей, сколь бы гостеприимны ни были хозяева, телефонов обычно нет, лишь телевизоры. И здесь стоял один, с хитроумной антенной. Кроме него в комнате находилось два ночника, один висел на стене, второй стоял на туалетном столике. Опустившись на колени, Линн залезла под кровать, где увидела две розетки с двумя воткнутыми вилками. От чего они, интересно? Исследовав провода, она выяснила, что один идет к электрическому одеялу, другой — к радио.

– Что-что? Помыть фургон? – спросил Кифер так, словно Анвар предложил ему принять ванну или устроиться на серьезную работу.

– Да, помыть. Помой его дважды, и немедленно.

Каждый провод был длиной примерно метра два, то есть шесть с половиной футов. Линн опять огляделась. Ящики туалетного столика оказались пустыми, дно каждого аккуратно застелено светлой бумагой. Надо проверить, горит ли свет. Горит. По обе стороны кровати стояли тумбочки. В ящике левой она нашла пульт от телевизора, а в правой — нераспечатанную упаковку бумажных носовых платков, пакет пастилок для горла, флакон аэрозоля от насморка и маникюрные ножницы.

Анвар сунул ему в руку десятифунтовую купюру.

Лучше, чем ничего, намного лучше. Нож искать все равно бесполезно. Маленькие, но довольно острые ножницы легко справились с ламповыми и антенным проводами, которые были тонкими, но, как надеялась Линн, достаточно прочными. Провода от одеяла, радио и телевизора оказались толще и так легко не поддались. Перерезая их, она натерла на указательном пальце кровавый волдырь и поняла, что с телевизионным шнуром ей уже не справиться.

Внизу скрипнула лестница. Девушка подошла к окну и увидела, что свет наконец погас. Линн разволновалась. Затем ее посетила мысль, глупая, как она сразу ее окрестила. Убытки от перерезанных проводов и остальной разрухи придется возмещать полиции Кингсмаркэма, не хозяевам же и тем более не Вики и Джерри. Какая теперь разница, ведь она нашла этих людей.

Глава 16

И Линн принялась связывать кабели. Только морскими узлами, хотя на них уходило много провода. Сначала она думала, что около восемнадцати метров кабеля хватит на надежный шестиметровый канат. Но, связав все провода, — канат действительно выглядел очень надежным и безопасным — увидела, что в нем не более пяти метров. А еще необходим запас, чтобы его к чему-то привязать.

Александр оставил Джереми на Стар-стрит, а сам отправился на Оксфорд-стрит, купить подарок для матери. На следующей неделе у нее день рождения, но и без этого он всегда дарил ей что-нибудь, когда приходил в гости. Он купил плеер и пятьдесят новых дисков ее любимой музыки. Подарок был слишком тяжелым, чтобы нести в руках, и он заказал доставку. А потом нужно будет отвезти его в машине. В понедельник – праздник, и можно спокойно припарковать машину неподалеку от дома. Джереми избегал показывать машину соседям, придется и на этот раз спрятать ее. Разобравшись с главным подарком, он купил большую коробку шоколадных трюфелей, шампанское «Круг», зеленую орхидею в керамическом горшке и флакон духов «Булгари».

Но вот к чему? Чем дальше от окна, тем больше каната уйдет. Под окном находилась батарея. Линн обнаружила, что она крепится к стене двумя металлическими скобами, а трубы, по которым поступает вода или масло или что-то другое, уходят в пол. На вид конструкция крепкая. Вроде подойдет. Продев канат через батарею, она закрепила его еще одним морским узлом, на сей раз двойным.

Снова прислушалась к звукам в доме и выключила свет. В темноте будет труднее, но безопаснее. Как жаль, что нет перчаток! Она перекинула через подоконник ногу (слава богу, что надела сегодня столь ненавистные Вики брюки), потом другую. Сидя на краю, свесив ноги, она поняла, что этот шаг требует немалой решимости. Теперь даже толстые провода от одеяла и радио казались непрочными. Она развернулась и легла поперек подоконника.

Продолжая размышлять, почему Джереми убивал девушек, Александр хмыкнул, вспомнив, что специалисты в таких делах обычно считают, будто убийцы мстят матерям, которые были слишком требовательны и деспотичны с ними в детстве. Но он очень любил свою мать. Она, возможно, единственный человек на свете, которого он действительно любил. Родители ладили друг с другом, но оба были слабохарактерными. Он, единственный ребенок, с одиннадцати лет взял на себя многие домашние дела, с которыми справлялся блестяще, потом поступил в частную школу, сдав экзамен, позволивший ему учиться за минимальную плату. Сначала родители беззаветно любили его, потом просто боготворили. Не будь у них такого сына, после смерти отца мать сошла бы с ума от горя. Но с ней остался этот идеальный мальчик, любящий гений, который помогал ей и многое взял на себя, а когда начал жить отдельно – все равно давал ей советы и помогал.

Стояла кромешная тьма, и в комнате, и за окном. Линн ухватилась правой рукой за канат и медленно сползла с подоконника, продолжая левой рукой держаться за бортик, а ногами уперлась в стену. Поверхность оказалась шероховатой, словно ее оштукатурили каким-то хитрым способом. Выступы небольшие, глубиной всего в дюйм, но такой вариант куда лучше абсолютно гладкой стены. Линн попыталась цепляться мысками туфель, но жесткая кожа легко соскальзывала.

Ошибки, которые он допускал в карьере и повседневной жизни, – а она и не считала их за ошибки, – не могли омрачить его прекрасный образ в ее глазах. Она находила для него оправдания лучше, чем он сам, а после никогда не вспоминала о его промахах. Мать всегда умела оценить его успехи в делах и работе. Она не подружилась ни с его женой, ни с девушкой, потому что ей казалось, что они недостаточно хороши для него. Она никогда не спрашивала его, когда он женится снова, и не советовала остепениться.

Она опять залезла на подоконник, разулась, связала туфли за шнурки и повесила их на шею. Носки засунула в туфли. Затем тем же манером повторила спуск с подоконника, обнаружив, что на сей раз цепляться гораздо удобнее.

Она всегда очень ждала его визитов, элегантно принимала подарки, обычно изящно восклицала, что ему не следовало так тратиться, но она рада, что он все же это сделал. Еще у нее была хорошая и не свойственная многим людям привычка постоянно возвращаться к подаренным ей цветам, шоколаду или духам со словами: «Ну разве не прелесть!» «Какой у тебя прекрасный вкус!» Только однажды в жизни она сказала нечто для него неприятное, когда с нежностью вспомнила скобку для исправления прикуса, которую ему надели позже, чем другим детям. Воспоминание, которое у других не вызывает никаких ужасных чувств, вдруг оказалось для него настолько неприятным, что он запретил матери впредь упоминать о скобке. Она покраснела, извинилась, и с тех пор никогда не заговаривала об этом.

Труднее всего, как она и предполагала, оказалось убрать левую руку с бортика и перенести вес тела на канат. Но она не ожидала, что когда он натянется, то станет раскачиваться, и вдобавок заскрипит батарея. Но главное, что канат выдержал. Ухватившись как можно крепче, она спустила на дюйм правую ногу, затем левую, затем снова правую. Тут руки соскользнули, и она начала сползать, отчаянно пытаясь снова упереться ногами в стену и шагать по ней, но вместо этого пришлось бежать, пока ноги окончательно не оторвались от стены, и она повисла в десяти футах над землей. Наверху что-то лязгнуло, заскрипело, и раздался скрежет.

Иногда она пыталась угадать, как он проводил время: просторный офис, секретарша, вечеринки, приемы, спектакли, визиты к портному, на ипподром в Аскот или, в особых случаях, на Праздник цветов в Челси. Эти размышления вызывали у него снисходительную улыбку, когда он сравнивал ее фантазии с реальностью, с шатанием по улицам и с безумным желанием, которое его охватывало…

Линн заскользила дальше, обжигая о кабель ладони, неловко спрыгнула, но на ногах устояла. Посмотрев вверх, она разглядела на подоконнике что-то белое с привязанным к нему канатом. Очевидно, при весе не более пятидесяти килограммов она все-таки сорвала батарею со стены. Неужели и трубы выдернула? Оставалась ли в них вода или масло? Но выяснять это она не собиралась. И Линн, представляя, как из труб хлещет вода и заливает дом, быстро надела носки, обулась и побежала прочь.

По непонятным причинам, когда он находился в этой деревенской идиллии, в прелестном маленьком домике матери и слушал ее милую болтовню, он особенно часто думал о девушках, которых убил и убьет в будущем. Почему? Мать не терпела даже разговоров об убийстве, не смотрела криминальных и документальных фильмов по телевизору, не держала в доме детективных романов. А он думал обо всем этом, сидя рядом с ней. С ней, с которой он ни за что не заговорил бы о том, что на прошлой неделе исчезла Джеки Миллер, и никто до сих пор ее не нашел. Произнеси он это имя вслух, мать мгновенно побледнела бы и задрожала. Но почему же он все время вспоминает, как убил эту девушку? Зачем он убил ее и остальных? Зачем ему это было нужно?

Может, потому, что они не похожи на его мать, не соответствуют ее образу? Но ей уже шестьдесят восемь, а все девушки молодые. И почему же тогда ему не хотелось убить Инес Ферри или одну соседку, живущую неподалеку, с которой он ни разу не заговаривал? Однажды он спросил мать, была ли у него в детстве няня или другая молодая девушка, которая присматривала за ним, когда родители уходили.

С боковой дорожки она выскочила на центральную аллею. В доме, как и прежде, было темно. Только тот, кто живет за городом, особенно на окраине деревни, знает, как темно там в полночь. Идти без фонаря практически невозможно. Но со временем глаза привыкают, в чем Линн и убедилась. Сплошная чернота стала черно-серой, затем серо-черной, затем разных оттенков серого, как в очень старых фильмах.

– О нет, милый, – испуганно ответила мать. – Я бы никому тебя не доверила. Мы с отцом никуда вместе не ходили по вечерам до тех пор, пока тебе не исполнилось шестнадцать. Может, по этой же причине я не родила второго ребенка. С ним пришлось бы ходить в больницу, возможно, часто, и пришлось бы кого-то нанимать, чтобы сидели с тобой.

Линн возвращалась тем же путем, каким ее сюда привезли. Добравшись до перекрестка, она почти вплотную подошла к дорожному указателю, попыталась прочесть надпись, но тщетно. Хорошо, что она более-менее запомнила дорогу. Слева, кажется, был поворот на Бреде и мост через реку. Тут справа мелькнул огонек, и она устремилась туда, держась живой изгороди. Девушка оказалась без сумки, без мобильника, но удостоверение с полицейским значком осталось при ней. «Носи его на себе, — посоветовал ей как-то Барри Вайн, — не в сумке, не в кармане пальто, а только во внутреннем кармане». Так она и делала, и сейчас оно лежало у сердца, как бы пафосно это ни звучало.

Нагруженный подарками в яркой оберточной бумаге, придерживая рукой горшок с орхидеей, он сел на автобус и доехал до Кенсингтон-Хай-стрит, а дальше прошелся пешком. Может, в школе с ними возилась молодая практикантка? Но он учился только днем, и его никогда не оставляли ночевать в школе, как других. Может, симпатичная мать какого-нибудь друга посмеивалась над ним? Он хорошо помнил всех своих немногочисленных друзей, и у всех матери обладали отталкивающей внешностью. Одна ходила вразвалку, как утка, у другой лицо было, как у Мао Цзэдуна. Что же тогда заставляло его поддаваться этой нечеловеческой страсти, когда он в темном и безлюдном месте видел «ту самую» молодую женщину?

Светилось верхнее окно дома с соломенной крышей, что стоял у моста. Здесь, вероятно, было светлее, потому что Линн сумела прочесть название — «Дом у моста». Еще один указатель ее местонахождения. Девушка позвонила в дверь. Тишина. Еще раз позвонила, еще и еще, затем постучала дверным молотком и кулаками. Мелькнула мысль бросить камень в окно, но так недолго его и разбить, а на сегодня разрушений достаточно.

Он не мог сказать даже, что делало их «теми самыми», как он определял, что именно эта станет его жертвой. Они все не похожи друг на друга. Гейнор Рей была маленькой и симпатичной, с рыжими кудрями, Николь Ниммс – светловолосой и очень стройной, Ребекка Милсом – брюнеткой, Кэролайн Данск тоже темноволосой, но тоньше, и тип лица совершенно другой, а Джеки Миллер была пухлой, волосы светлые, кожа розовая и вечный румянец на щеках. Все, что у них имелось общего, – молодость и принадлежность к белой расе. Да, только белые, он ведь не расист какой-нибудь. Александр сухо ухмыльнулся и поздравил себя с вернувшимся к нему чувством юмора.

Вскоре она поняла, что в доме никого нет. Свет же оставили включенным для того, чтобы такие, как она, или более опасные люди думали, будто хозяева дома. Она развернулась и пошла обратно к мосту. Интересно, погонится ли за ней Вики, если она услышала, как выламывается из стены батарея? Не исключено. Но Линн была уверена, что один на один сумеет с ней справиться. Впереди слева от дороги виднелся большой указатель перед въездом в деревню, кажется, Бридуэй? Подойдя ближе, она прочитала: «Бридуэй. Будьте внимательны, проезжая нашу деревню». Как-нибудь при случае, ответила про себя Линн. Ее машина все еще стояла на объездной дороге, если ее, конечно, еще никто не умыкнул или не врезался.

Деревню окутывала тьма, только в двух коттеджах светились окна. Самый же большой дом просто полыхал морем огней. К нему Линн и направилась. Еще не доходя до ворот, она услышала смех, крики и громкую музыку, а войдя в сад, увидела, что в ярко освещенной гостиной танцуют люди. Держа наготове удостоверение, она позвонила в дверь, затем постучала. Звонка могли и не расслышать.

Он вошел в дом, и сразу направился в рабочий кабинет. Он не любил работать по субботам, но это необходимо, раз он хотел отдохнуть в понедельник. Возможно, он здесь переночует, чтобы пораньше завести машину. Но сосредоточиться на работе оказалось нелегко, как всегда, когда он думал об убитых девушках. Стоило начать думать о них, и больше ничего не шло на ум. Так же, как и в гостях у матери. Но он не думал об этом, когда хотел убивать. Когда он видел следующую, то становился машиной, заряженной адреналином, и с единственной функцией. Нет, не совсем машиной. Ведь в эти моменты он находился в сознании, чувствовал, как кровь стучит в венах, как бьется сердце, шумит в ушах, как покалывает кожу и пересыхает во рту. Он чувствовал тесноту в груди и шее. Все тело становилось легким и летящим, но оставалось под контролем, как у танцора.

Дверь открыла девушка лет восемнадцати. Линн и слова не успела сказать, как та принялась оправдываться:

— Извините, ради бога. Соседи грозились вызвать полицию, и мы обещали не шуметь так сильно. Но вас все-таки вызвали? Понимаете, мы празднуем день рождения моего парня, ему сегодня восемнадцать. Я даже представить не могла, что полиция все-таки приедет. Господи, вот ужас.

В этом не было ничего сексуального. В сексе он не чувствовал себя таким всемогущим. К тому же желание убить не походило на сексуальное желание, оно и по силе отличалось. В эти моменты он дотрагивался только до шеи своей жертвы, и еще, если необходимо, поднимал ее, чтобы спрятать. Ему пришлось потрогать кожу Джеки Миллер, когда он снимал с нее серьги, а у Гейнор Рей, к счастью, крестик висел поверх шелковой блузки. Воспоминания об этих касаниях останутся с ним навсегда, жуткие, как прикосновения к разлагающейся плоти.

— Можно от вас позвонить? — спросила Линн. — Вы позволите?

— Конечно, можно, конечно. Заходите. Может, выпьете? У нас, правда, только шампанское — красное и белое. Пока вы будете звонить, мы будем как мышки, честно-честно.

Тогда зачем же он убивает их? Зачем ему это нужно? И почему это началось с ним только два года назад? Девушки проплывали у него перед глазами, как тени, но он их хорошо помнил, словно любовниц. Эти лица не обвиняли его, а только дразнили, будто в результате победили они. Они победили потому, что он еще не докопался до главной причины своих поступков. Он вдруг с яростью ударил кулаком по столу, так, что подпрыгнул ноутбук и ручки в стакане.



Глава 16

Когда пришел Джеймс, Уилл смотрел британский фильм тридцатых годов. Бекки, все больше волнуясь по поводу предстоящей встречи, уговорила Уилла включить что-то приличное, но Уилл виртуозно владел пультом дистанционного управления, и стоило Бекки отвернуться, он переключался на свою передачу. Джеймс пришел с цветами и бутылкой вина. Его представили, Уилл, приподнявшись, пожал ему руку как нормальный человек, правда, молча. Бекки отчаянно хотела, чтобы они поладили. Она выгладила для Уилла белую рубашку и надела на него синий галстук. Теперь, в отличие от прошлого раза, она могла гордиться его внешним видом. После нескольких дней хорошей еды и сна он выглядел совершенно нормальным, даже красивым. Она все еще раздумывала, стоит ли говорить Джеймсу о том, как Уилла забирали в полицию, и об обвинении – но как иначе объяснить его молчание и постоянное присутствие в ее квартире?

Среди ночи она все-таки вернулась в комнату для гостей за своим париком. И теперь эта сложная конструкция из серо-голубоватых буклей, завитков и локонов нависала над ее мрачным лицом, иссеченным ранними (для того возраста, что она назвала) глубокими морщинами. Она выглядела гораздо старше пятидесяти пяти лет. Шея довольно толстая, но лицо узкое и изможденное. Суставы рук и щиколотки сильно увеличены. На пальцах ни единого кольца.

– Через минуту начнется регби, давай потом переключим? – предложил Джеймс.

Низким мужеподобным голосом она твердила, что не сделала ничего плохого, что всего лишь заботилась о Джерри. Вексфорд молчал, дожидаясь Джеймса Бимиша. Адвокат Джерри пришел минут десять назад и сидел в соседней комнате, где Бёрден в присутствии констебля Кокса допрашивал этого молодого человека, Джерри Довера, как Вики его назвала. Она, Виктория Кадбери, приходилась ему теткой, родной сестрой его покойной матери.

Они не спали, когда в половине второго ночи приехали две полицейские машины. Джерри все так же сидел, скрестив ноги, на полу гостиной, раскачивался из стороны в сторону и тихонько выл. Вики нашли на верхнем этаже, где она безуспешно пыталась снять с подоконника тяжелую батарею. Никто не собирался догонять Линн Фэнкорт. Джерри Довер, казалось, не мог находиться без присмотра, хотя Вики оставляла его, когда ходила на собеседования, охотилась на девушек, а также целые сутки провела в доме миссис Чорли. Вексфорд видел его лишь мельком, когда пришел на работу, но сразу понял, что он сумасшедший или, выражаясь точнее, больной с тяжелой формой шизофрении, таких людей закон определяет как «неспособных участвовать в судебном процессе».

Уилл неуверенно кивнул, Джеймс переключил на другой канал, и Уилл не стал ему мешать. Они сидели молча, пока Бекки готовила чай. Она надеялась поговорить с Джеймсом, пока Уилл смотрит телевизор. Ей многое нужно ему объяснить, но она заметила, как Джеймс старается делать вид, что ему очень интересно, чтобы установить контакт с Уиллом, и была ему благодарна. Через час, когда чай был выпит и печенье съедено, Джеймс наконец вошел на кухню, обнял Бекки и прижал к себе.

Особняк в Верхнем Бреде обыскали, осмотрели и сад. Конечно же, Санчию Девениш не нашли, как не нашли и следов ее пребывания. Детей в этом доме, похоже, давно не было. Хозяева, чета Джексонов, уехали в Грецию, оставив дом на попечение Вики. Они должны вернуться завтра, к обрезанным проводам и вырванной с корнем батарее. Вексфорд неохотно похвалил Линн Фэнкорт. Ведь она отловила этих людей по собственной инициативе, хоть и ценой немалых денег налогоплательщиков — если только эти расходы не возместит страховая компания. В каком-то смысле она заслужила, что ее машину, брошенную на лесной дороге, взломали хулиганы и утащили магнитолу.

Бекки неохотно освободилась от его объятий. А вдруг Уилл зайдет и увидит, как они обнимаются? Как он отреагирует? Будет ли возражать? Он ни разу не видел ее с мужчиной, до того дня, когда уснул на ступеньках.

Сначала Вексфорд думал, что хотел бы видеть, как она срывает с Вики парик, но вскоре ощутил жалость к этим людям. История оказалась трагичной, нелепой, и как раз на этой мысли вошел Джеймс Бимиш, как всегда бодрый и самоуверенный.

– Я должна рассказать тебе о нем кое-что. О нем, о себе и о том, почему он здесь.

Недовольная Карен, которую вызвали с курсов по профилактике домашнего насилия, произнесла в диктофон:

— Присутствуют Виктория Мэри Кадбери, старший инспектор Вексфорд и сержант Малэхайд. В комнату входит мистер Джеймс Бимиш. Время — девять тридцать два.

– Ты ничего не должна, не сегодня, по крайней мере. Все и так нормально.

— Мисс Кадбери, — начал Вексфорд, — или миссис?

– Но я предпочла бы выговориться.

— «Мисс» или «Вики», как хотите, так и называйте. Мне все равно. Только не «миссис». Я никогда не была замужем.

Она начала с сестры, и прежде чем дойти до случая в полиции, сказала о своей вине, о том, как отказалась от ответственности, о любви к ней племянника, и наконец, о грустном происшествии в его жизни.

— В апреле вы похитили молодую женщину по имени Элизабет Кромвель, привезли в свой дом и удерживали против ее воли, так? А через неделю похитили Рэчел Холмс и так же незаконно ее удерживали?

– А что он делал в саду?

Вики пожала плечами. Плечи у нее были массивные, как у людей, которые принимают стероиды.

– Не знаю. Но подозреваю, что у него есть этому логическое объяснение. Я хочу сказать, такое объяснение, которое покажется логичным человеку с его умственным уровнем. Но он не может объяснить мне этого, потому что не может теперь говорить.

— Ну и что? Дом не мой, и девушкам я ничего плохого не сделала, кормила, забрала с улицы. Бог знает, что с ними могло случиться на дороге. Я дала им приличную одежду — заставила надеть юбки вместо этих брюк. — Она покачала головой. — Это они обошлись с нами грубо. Вторая, Рэчел, ударила Джерри перочинным ножом. Нашла его в каком-то ящике, — дом-то чужой, никогда не знаешь, что и где, — и набросилась на Джерри, а он ведь совсем безобидный, мухи не тронет, и ударила его в грудь. Я думала, она ему легкое задела, думала, он весь кровью истечет. После того я, конечно, назад ее отвезла, перебинтовала Джерри и отвезла. Когда-то я работала медсестрой, очень кстати, верно? Джерри ведь мог бы умереть.

– Он немой?

«Вот почему Рэчел Холмс солгала, — подумал Вексфорд. — Она боялась неприятностей, потому что ранила Джерри Довера. Вот и придумала дом с черепичной крышей и большим хвойным деревом».

– О, нет, нет. Он замолчал, когда пообщался с полицией. Они запугали его. Ужасно, правда?

— Значит, этих девушек похитили вы?

– Да уж, – серьезно согласился Джеймс.

Он сжал ее руку в своих. В этот момент вошел Уилл. Матч регби закончился, и Уиллу нужна была компания. Он увидел Бекки, стоящую спиной к мойке, и Джеймса, держащего ее за руку. Они стояли совсем близко и смотрели друг другу в глаза. Уилл несколько раз издал невнятный возбужденный звук. А от его взгляда Бекки похолодела. В нем не было грусти или недоумения. Он был злым.

— Моя подзащитная уже ответила вам, мистер Вексфорд, — вмешался Бимиш.

– Пойдемте назад, в гостиную, – мягко сказала она. И что там с ними делать?

— Хорошо. А с какой целью?

Уилл снова включил телевизор и похлопал по диванной подушке рядом с собой. Джеймс сел в кресло в другом углу комнаты. Уилл нашел себе мультфильм, очень шумный и яркий, с какими-то диковинными зверюшками, покрытыми чешуей, зелеными и фиолетовыми, с крыльями и рогами. Они яростно дрались, а Уилл улыбался. Драки выдуманных зверей его не расстраивали. Возможно даже, они были для него слишком нереальными. Странно, думала Бекки, глядя на Уилла, сидящего к Джеймсу спиной, а к ней вполоборота. Она все переживала, как Джеймс примет Уилла, но и не думала, что Уилл может не признать его. Бекки в отчаянии откинулась на подушки. Джеймс взял газету, нашел на столе ручку и принялся разгадывать кроссворд.

— Можете не отвечать, — сказал Бимиш.



— Но я хочу ответить. Я хочу, чтобы все знали, я не делала ничего дурного, только хорошее. — Вики вызывающе посмотрела на Вексфорда, на Карен и на Джеймса Бимиша. Похоже, она не понимала, что последний на ее стороне, хотя ей и объяснили его роль. — Я люблю этого мальчика, — сказала она. — Вы это понимаете, хоть кто-нибудь? Вы понимаете, что можно любить не ради секса и всего такого, и даже если это не ваш ребенок? Мальчик — сирота. Я стала о нем заботиться сразу после смерти его родителей. Вы его видели, понимаете, что к чему.

В обед Фредди и Людмила, готовые к путешествию, вышли из дома через магазин. Фредди нес два огромных чемодана с вещами, которые Людмила посчитала необходимыми для двухдневного отдыха на английском морском курорте. Сама она держала коробку со шляпкой и чехол с платьями. На свое бледно-голубое шифоновое платье она накинула шубку из шиншиллы, вероятно, очень старой, а поверх шубки набросила оранжевую шаль, чтобы скрыть места, побитые молью. Оба чмокнули Инес, – чего никогда не случалось раньше, – словно уезжали навсегда. Вошедшая Зейнаб, увидев их, отвернулась и сделала вид, что осматривает сломанные дедушкины часы.

Бимиш, который не видел Джерри Довера, озадачился. Однако ему так никто и не объяснил, что к чему.

– Мы вернемся обратно раньше тебя, Инес, – сообщил Фредди. – Так что можешь положиться на меня. Я отключу сигнализацию. 2647, правильно?

— Он был во многих заведениях, в психушках этих. Там почище старого Бедлама.^[24] Но уже десять лет он живет со мной. Я даю ему лекарства, кормлю, ест он совсем мало. Он не то чтоб совсем смирный, но безобидный. — И Вики добавила более резко: — У меня рак.

– Можно еще выйти на улицу и громко прокричать номер, – сказала Зейнаб, повернувшись к нему. – Сообщить всем ворам и дать им ключи.

Все молчали. Вексфорд лишь кивнул.

– Успокойся, Зейнаб, – Инес испугалась еще одного скандала. – И правда, Фредди, не стоит при всех вслух произносить этот номер.

— Я не сказала «у меня был рак». У меня сейчас рак Если человек им заболеет, то навсегда. Я была медсестрой, я знаю это. Хуже всего, что осталось мне совсем недолго. У меня рак груди. Рак называется по тому месту, где начался. Но у меня он уже в легких. Врачи говорят, что ничего не знают, но я-то знаю. Мне остался год, в лучшем случае.

– Я никогда не стал бы этого делать при посторонних, Инес. Или я ошибаюсь, считая, что все присутствующие здесь безупречны? Да, я слишком доверяю людям, вот в чем проблема.

— Как это связано с тем, что вы похищали девушек, мисс Кадбери? — спросила Карен.

– И что это должно означать? – Зейнаб приблизилась к нему на два шага.

— Вы присматривали себе преемницу, чтобы она присматривала за Джерри, так? — произнес Вексфорд. — Своего рода жену. Девушку, которая бы ему готовила, штопала и стирала одежду. Заботилась бы.

Наконец и Инес сообразила, что он имел в виду.

— Только не для секса, — жестко сказала Вики. — Джерри не знает, что это такое, и знать не хочет. Им, конечно, надо бы пожениться, для большей верности. — Она не объяснила, что означало это «для большей верности». — И девушке было бы очень неплохо. После моей смерти они с Джерри унаследовали бы дом — прекрасный современный дом, там и стиральная машина, и сушилка, и постельное белье, и столовое серебро, и все прочее.

— Вы рассказывали это девушкам? — холодно спросил Вексфорд.

– Пожалуйста, Зейнаб, – сказала она и обратилась к Людмиле, которая закурила сигарету. – Идите отсюда, оба. Не знаю, когда отходит ваш автобус, но я уверена, что вы уже опаздываете.

— Рассказала бы, если бы нашлась подходящая. Отвезла бы к себе в Гилдфорд и показала все, что ей перейдет. Нельзя же объявлять такое первой попавшейся или той, которая бы сразу побежала жаловаться. А то вы бы поймали нас, и я уже не могла бы искать Джерри жену. Вы и поймали нас, — добавила она. — И теперь всему конец.

Фредди демонстративно распахнул дверь и поднял чемоданы. В дверях Людмила повернулась, чтобы оставить за собой последнее слово.

По мере того как она говорила, все очевидней становилось, что и она не вполне адекватна. Вексфорд знал, что шизофрения может передаваться по наследству. Или всегда передается. Это в шестидесятых-семидесятых ученые смеялись над викторианскими теориями о наследственном безумии, что поражало всех членов семьи. Теперь выяснилось, что не так уж и ошибались писатели девятнадцатого века.

– Очень жаль, что вы, мисс Шариф, не едете с нами. Могли бы и своего старичка прихватить, в инвалидном кресле.

— Эти две девушки вам не подошли, — сказал он мягко. — И вы боялись, что после вашей смерти племянник останется один, и некому будет за ним присматривать?

Зейнаб собиралась отдыхать в воскресенье с Роули Вудхаузом, а в понедельник с Мортоном. Она сказала об этом Инес, когда пришла в себя после выпада Людмилы. Роули хотел, чтобы она поехала с ним в Париж на вечер и ночь, а Мортон предлагал выходной в Позитано.

— Помилуйте, мистер Вексфорд, — сказал Бимиш. — Я бы такой вопрос отклонил.

Но Вики спокойно поглядела ему в глаза и ответила:

– Я отменила оба варианта. Знаешь, Инес, это старомодно, но моя девственность мне дороже, а уж как она дорога моему отцу! Да и сами мужчины перестанут меня уважать, если я отдамся им до свадьбы.

— Да. Совершенно верно.

Переварив эту странную новость как можно спокойнее, Инес сказала:



– Но ведь свадеб-то не будет, да?

В коридор вышел сначала Бёрден, затем и Вексфорд.

— Этот Джерри полный псих, — сказал Бёрден, тяжело вздохнув. — Его нельзя оставлять одного.

– Нет, конечно. Но они об этом не подозревают. Так что мы с Роули едем в Брайтон днем, а Мортон говорит, что возьмет меня покататься на реке в шикарной лодке, там мы пообедаем и поужинаем.

— Его и не оставляют.

Инес вдруг вспомнила, как они с Мартином тоже ездили на обе этих экскурсии. Правда, лодка не была шикарной, но это не испортило праздник. Вечером она посмотрит «Форсайт и скарабей», одну из своих любимых серий. У сестры Инес тоже были все фильмы о Форсайте на видео, но в понедельник сестра их спрячет. Мириам слишком тактична, чтобы показывать их Инес. Она вздохнула, превратив вздох в кашель, но не от этих воспоминаний, а оттого, что никто никого не понимает. Даже сестра – добрая, деликатная и заботливая – не понимала, что Инес хочет, чтобы ей напомнили о Мартине, хочет увидеть его на экране, поговорить о нем, чтобы ее воспоминания не потускнели.

— Неправомерное лишение свободы, — сурово произнес Бёрден. — Довольно серьезное преступление.

— Знаю. Я твержу тебе об этом три недели подряд. И не надо говорить, что никто не пострадал. Завтра они оба предстанут перед судом и, очевидно, их направят на судебно-психиатрическую экспертизу. — Вексфорд вздохнул. — Рэчел Холмс пырнула ножом Довера.

Все воскресенье они с Джереми Квиком находились в доме одни, а главное, они были одни всю ночь. Такое случилось впервые, и Инес чувствовала себя неуютно. Она и не осознавала раньше, как ей помогало присутствие с ней в одном доме Уилла Коббетта, Фредди и Людмилы. Хотя никаких причин чувствовать неприязнь к Джереми у нее не было. Вполне возможно, она чересчур много о нем размышляет. В конце концов, он ничего не сделал, просто выдумал себе девушку и ее мать, добавив к истории множество биографических и ситуационных подробностей, да еще отпрянул от ее прикосновения. Это не так уж много. Что, если он придумал этих женщин только затем, чтобы избежать ее намеков и общения с ней? Но все же, сказала она себе, ложась спать, нормальный мужчина среднего возраста не станет фантазировать таким образом и представлять свои фантазии реальностью. Раз уж он рассказывал это ей, простой знакомой, то значит, и другим должен был говорить. А что еще он выдумал? Говорил, что работает бухгалтером, ездит на метро из Паддингтона в скучную контору. У него есть мать, и он ни разу не был женат, у него нет машины. Кое-что из этого может быть правдой, а кое-что нет.

— Так вот в чем дело. Я спросил его, откуда пластырь. Он молчал, и лишь когда я повторил вопрос, бедняга приложил руку к груди и произнес «Больно, больно».

Она села в кровати, сообразив, что не может сосредоточиться на книге. Джереми был у себя наверху, она слышала, как он пришел с вечерней прогулки час назад, но больше ни одного звука сверху не доносилось. Даже имя его может оказаться ненастоящим. Она думала, считать ли странным то обстоятельство, что если Людмила и Бекки (за Уилла) оплачивали аренду чеками, Джереми всегда отдавал наличные деньги, купюрами по пятьдесят и двадцать футов. Возможно, он хотел, чтобы ей легче было избежать налогов, хотя она этого и не делала. С другой стороны, существовала вероятность, что Джереми Квик – не то имя, на которое он завел банковский счет.

Как это все печально, подумал Вексфорд, грустно и в тоже время забавно. Что будет с Джерри Довером после смерти Вики? Кто станет о нем заботиться? Государство? Скорее всего, его выпустят «в общество», хотя нет никакого общества, есть лишь соседи, которые будут его бояться или смотреть как на сельского дурачка. Так и закончит он свои дни на улице в роли сумасшедшего нищего, и это в начале двадцать первого века.

— Больше я ничего не могу сделать, — сказал Вексфорд. — Схожу еще раз к мисс Джейн Эндрюс. Можешь присоединиться, если у тебя есть время.

Она провела беспокойную ночь. Спать не давала мысль о том, что и он не спал, а к чему-то прислушивался у себя наверху. Она знала, что ночные страхи и обостренное воображение обычно проходят по утрам, но страх не исчез, и она не понимала, почему. К счастью, в это время темнота держится не дольше четырех часов.



Уже в половине пятого стало светлее, и она немного поспала. В восемь она выпила кофе и проглотила две таблетки аспирина. Она услышала, как Джереми спустился вниз и осторожно закрыл за собой дверь, чтобы не разбудить Инес.

— Папа не велел рассказывать.

Кайли сидела у матери на коленях, играла ее длинными волосами и невинно улыбалась. Накручивая прядь на палец, она робко косилась на Вайна.

У нее не было привычки подглядывать за соседями из окна, но сейчас она не удержалась и подсмотрела за Джереми, стоя у окна с кружкой кофе в руке. Она удивилась, заметив, что он не направился к метро на Паддингтон или Эджвер-роуд, а свернул на Бриджнорт-стрит. На нем была темно-зеленая спортивная куртка, в руке он нес чемодан, хотя сказал, что едет к матери всего на один день. Его мать живет в Лестершире, поэтому Инес ожидала, что он поедет на метро или поймает такси до вокзала Кингс-Кросс. Тут же, неожиданно для такого раннего времени, свободное такси проехало мимо Джереми, но он не стал его останавливать. Может, он решил идти до Кингс-Кросс пешком, а это долгий путь, да еще с таким тяжелым чемоданом. Казалось, Инес не получит ответа на свои вопросы. Через минуту он скроется из виду. Но когда она уже собиралась отойти от окна, Джереми вдруг свернул на Лайон-стрит. Он что, собирался за кем-то зайти? За девушкой? За другом, который поедет с ним к матери? Вот он исчез из виду, и она никогда не узнает. Однако она осталась стоять, прихлебывая кофе и наслаждаясь тишиной раннего утра. Небо было бледным, в мелких облачках, а солнце светило слабо и издалека. Дорогу перебежала кошка, встала на задние лапы, обследуя содержимое урны. Со стороны Бриджнорт-стрит появился со своей тележкой разносчик газет, следом за ним выехала машина и направилась на Эджвер-роуд. За ней другая, уже с другой стороны. Машина ехала медленно, по Стар-стрит, ближе к Норфолк-сквер. За рулем сидел Джереми Квик.

— Но ты же рассказала Киму Фаулеру, — произнес Вайн.

Впоследствии Инес решила, что хоть она и не смогла бы поклясться на Библии, что видела именно его, но все же ей так показалось. Водитель был в темно-зеленой куртке, у него был профиль Джереми и его же серые жидкие волосы. Ей, конечно, не придется клясться в этом. Инес пронаблюдала, как машина свернула на Эджвер-роуд, и задумчиво пошла на кухню. К одиннадцати часам она уже была готова ехать к сестре. Все время, пока она принимала ванну и одевалась, Инес думала о том, что же замышляет Джереми. Когда мужчина всех обманывает, будто у него есть машина, а на самом деле ее нет – это можно понять, но не наоборот! Просто невероятно, к тому же у него огромный «мерседес». А он ведь говорил, что не умеет водить машину!

— Это совсем другое. Он же мальчик, а не взрослый.

Что, если это Джереми ходил в ее сад и неправильно повернул ключ, только на один оборот? Он отрицал, но ведь это ничего не значит. Инес еще раз проверила дверь и включила сигнализацию. Когда звон прекратился, она прошла к собственной машине, которая ни для кого не была секретом, и завела ее.

Вайн подумал, как умна эта четырехлетняя девочка, которая родилась в семье чуть ли не изгоев общества. Он где-то читал, что хоть сейчас и говорят, будто у всех детей равные возможности получить хорошее образование и воспитание, у таких, как она, шансов для этого мало. Вайн смотрел на ее живое лицо, ясные глаза и негодовал, что этот ум, который можно направить в полезное русло, использовали в криминальных целях. Вот настоящее преступление — испортить такого ребенка, преподнести воровство как игру с призами за успешную кражу.

Джеки Флэй не возразила, чтобы ее дочери задавали вопросы, и с тех пор молчала. Она сидела с безучастным видом, обнимала Кайли за талию и медленно поворачивала голову из стороны в сторону, чтобы девочке было удобнее играть ее волосами. Судя по всему, матери это нравилось. Вайн спросил о том вечере, когда она была в «Крысе и морковке». Она ходила туда одна или с Патриком?

Глава 17

— Я не люблю, когда вы с папой вечером уходите, — сказала Кайли.

– Легко и просто, – приговаривал Анвар, перелезая через стену, отделяющую дом Инес от дома, где он сам снимал комнату. Он не скрывался и не прятался. Просто поверх костюма надел рабочую робу. Он провел приятный час, старательно заляпывая ее краской. Подставил себе лестницу, а в руку взял испачканное засохшим цементом ведро и строительный валик. На случай, если его спросят, что он делает, у него был заготовлен ответ: «Прикидываю, сколько понадобится краски для ремонта фасада», но никто его не спросил. В этот час все смотрели футбол и, несмотря на солнечный день, многие задернули шторы, чтобы удобнее смотреть телевизор.

— Но, детка, всегда рядом тетя Джози.

— Я не люблю тетю Джози.

Хороший актер, Анвар на минуту выпрямился с валиком в руке и внимательно окинул взглядом заднюю стену дома Инес, просто на случай, если кто-то из соседей считает, что футбол – не самый важный элемент британской жизни, и смотрит сейчас в окно. Но, кажется, все заняты футболом. Анвар вставил ключ в замок и открыл заднюю дверь. У него мелькнула мысль: а если с тех пор, как он сделал копию ключа, какой-нибудь благоразумный парень добавил пару задвижек на дверь? Но замок щелкнул легко, и Анвар вздохнул с облегчением. Ключа Инес с другой стороны двери не оказалось, не пришлось его выталкивать. Как только он переступил порог, завыла сигнализация, которая находилась на стене, у двери. Анвар набрал номер: 2647, и звук прекратился. Анвар прислушался. Соседи могли услышать сигнализацию, но даже если так, то звучала она недолго. Они наверняка решили, что просто кто-то вернулся домой и сразу ее отключил. У Анвара не было ключа от двери, ведущей из магазина на лестницу. Анвар открыл ящик стола Инес и нашел то, что не ожидал отыскать так быстро, – ключи ко всем квартирам в доме.

— Как же не любишь, Кайли? Тетя Джози хорошая, она тебе нравится. Разве можно так говорить?

Сообщники должны были прибыть по одному, и он стал ждать. В дверь позвонила Джулитта. Анвар впустил ее, а через две минуты Кифера. Флинт пришел последним, через пятнадцать минут, на случай, если кто-то за ними наблюдал и недоумевал, по какому поводу Инес пригласила всех этих молодых людей.

— А разве можно тебе уходить и бросать меня одну? — ответила Кайли. — Я могу сделать пожар, или придет педик и заберет меня.