— Рад видеть вас, сэр Вернон. Не часто вы к нам заглядываете. Надеюсь, ничего не стряслось?

— Это… гм… ваша беспристрастная оценка, мисс Бейт?

Глядя на сэра Вернона, трудно было сказать, что его также радует эта встреча. Высокий светловолосый мужчина с холодными светло-голубыми глазами, выступающим носом и небольшим строгим ртом был одним из тех прирожденных политиков, которые всегда оказываются в нужном месте, когда раздают правительственные посты. Если бы на Новый год присваивались десять рыцарских званий за то, что можно назвать, пожалуй, только «государственной службой», и, выбрав девять имен, стали бы решать, кому присудить десятое, о нем бы наверняка вспомнили в первую очередь.

— Да, именно. Мы вместе с Лу учились в школе в Уимблдоне. Там и сейчас живут мои родители, а Лу и миссис Сэмпсон жили на соседней улице. Стивен Дербон жил в этом ужасном Кенберн-Вейл, и отец иногда привозил его к нам, потому что Стивен был, по словам отца, бедным одиноким вдовцом.

— Сигарету?

— Значит, он уже был женат?

Сэр Вернон ответил отрицательным жестом. Мистер Уэйзерстон закурил сам и откинулся на спинку кресла, не забыв сложить перед собой руки домиком.

— Его жена и ребенок умерли, но это было сто лет назад. Говорили, что он обожает детей, поэтому Стивен часто брал меня с собой на прогулки то в лондонский Тауэр, то на церемонию смены караула, то таскал в Кенберн-Вейл и показывал все эти скучные произведения старой архитектуры. Это даже удивительно, что я не подхватила какую-нибудь ужасную болезнь в этих трущобах. Когда я подружилась с Лу, он стал брать с собой нас обеих.

— Меня шантажируют, — сказал сэр Вернон.

— Сколько лет вам тогда было?

— Боже мой, с этим нужно что-то делать, — произнес мистер Уэйзерстон, скрыв за подчеркнуто спокойным тоном почти все чувства, которые он испытывал в ту минуту. И удивление было самым слабым из них, ибо он не испытывал любви к политикам.

— За этим я и пришел к вам.

— Шестнадцать или семнадцать. Я должна была звать его дядя Стивен, и когда думала об этом, то буквально заболевала. — Уголки рта Верити опустились. — Знаете, Лу не такая, как я. Она все держит в себе, накапливая и переваривая эмоции, как… — детский голос Верити дрогнул, — как котел! Короче говоря, мы всюду ездили вместе, но я была лишней: все происходило так, как в те времена, когда у людей были компаньонки, сопровождавшие их повсюду. Так вот, я была просто компаньонкой Стивена и Лу. Однажды, когда Лу осталась у меня ночевать, она призналась мне, что влюбилась в Стивена, и спросила мое мнение о том, любит ли он ее.

Мистер Уэйзерстон сконструировал в уме несколько предложений, пока не подобрал подходящее.

— Шантаж, — деликатно начал он, — предполагает наличие неких совершенных в прошлом или же предполагаемых неблаговидных действий. Действия эти могут быть направлены против закона, против нравственности и против социальных устоев. В вашем случае, очевидно, можно добавить политическую подоплеку. Действия какой категории или каких категорий могут оказаться обнародованы, сэр Вернон?

Я была потрясена тем, что Лу вообще что-то рассказала мне о своей личной жизни. Я ничего не понимала и просто не знала, что ответить (ведь ей было только семнадцать, ну, может быть, восемнадцать, а он — человек среднего возраста). Вы можете себе представить восемнадцатилетнюю девушку, влюбившуюся в сорокалетнего мужчину?

— Законной, — прямо ответил сэр Вернон и натянутым голосом добавил: — Моя совесть абсолютно чиста.

— Такое случается.

«Да, да, — подумал мистер Уэйзерстон, — совесть-то ваша, наверное, уже давно вышколена и закалена».

— По-моему, это омерзительно, — с содроганием отрезала мисс Бейт. — А дальше она попросила его поехать к ним и встретиться… — Верити мрачно добавила: — С ее матерью.

— Говоря точнее, сэр Вернон, шантажист угрожает сделать достоянием гласности какие-то ваши действия, которые с точки зрения закона считаются наказуемыми?

Уэксфорд почти забыл, что целью его беседы было узнать местопребывание Луизы Сэмпсон. Он снова, словно в миниатюре, увидел картинку: незнакомец входит в дом один, потому что не очень воспитанная девочка предоставила ему самому знакомиться с матерью; он ищет мать девочки и сквозь приоткрытую дверь кухни видит женщину в белоснежном фартуке, занятую своим делом… Пронзительный голос Верити вернул Уэксфорда к действительности.

— Да. Говоря еще точнее, если правда всплывет сейчас, против меня может быть выдвинуто обвинение, но это не означает, что меня обязательно арестуют. Я даже думаю, что сейчас это вовсе исключено.

— Лу и мне приходилось очень много заниматься — мы готовились к экзаменам на повышенном уровне, но за неделю до них Лу не пришла в школу. Я позвонила ей домой, и ее мать ответила, что Лу неважно себя чувствует, а потом как-то вечером отец пришел и сказал маме: «Что ты думаешь, Стив собирается жениться на этой девушке Сэмпсон». Я, конечно, решила, что он имел в виду Лу, но это было не так. Только представьте себе: назвать девушкой тридцатисемилетнюю женщину! Лу так и не сдала экзамены. Она действительно заболела, у нее было что-то вроде нервного срыва.

— Когда это произошло?

— Типичный случай filia pulchra, mater pulcher[14] .

— Почти тридцать лет назад… А именно — в 1909 году.

— Не поняла, я не учила латынь. Они отослали Лу к бабушке и потом поженились. Я закончила школу и начала учиться в «Марджопе», и тогда папа сказал, что сможет оплачивать половину стоимости аренды квартиры, если я найду какую-нибудь девушку, чтобы снимать ее вместе. Я как раз подыскивала кого-нибудь, и тут мне позвонила Лу от своей бабушки и сообщила, что ни за что не вернется к этим двоим в Челси и сможет снимать квартиру вместе со мной.

— То есть сейчас речь идет о социальных и политических последствиях?

— Сколько времени это длилось?

— Это очевидно. Хотя в то время они тоже были, и немалые. Вам не кажется, что мне стоит рассказать вам об этом?

— Примерно год. Лу была замкнутой, как никогда, сердце ее было разбито. Ее дрянная мать звонила ей и пыталась убедить меня, что все то, что Лу воображала насчет Стивена, было полной чепухой. В конце концов Лу надоело это преследование, она съехала отсюда и стала снимать с кем-то квартиру в Баттерси. Учтите, я не собираюсь называть вам адрес.

Мистер Уэйзерстон поспешно вскинул руку. До сих пор ему ни разу не приходилось сталкиваться с делами о шантаже, и мысль о том, что ему придется заниматься каким-то, судя по всему, старым нераскрытым преступлением, его не обрадовала. Он напряг память, пытаясь припомнить 1909 год и какие-нибудь беззакония, в которых мог участвовать сэр Вернон, тогда двадцатидвухлетний молодой человек, но, поскольку в то время он сам был двенадцатилетним мальчиком, ему ничего не вспомнилось.

— Я и не мечтал просить вас об этом, мисс Бейт.

— Сэр Вернон, — сказал он. — Вам наверняка будет неприятно рассказывать эту историю кому-либо. Я предлагаю пока обсудить это дело, так сказать, в общих чертах. Есть три варианта отношений с шантажистом. Первый — выполнить его требования.

— После этого мы потеряли связь.

Сэр Вернон красноречивым жестом дал понять, что он об этом думает.

— Вы больше не могли выносить эти страдания, не так ли?

— Второй — преследовать его по закону. Как вы знаете, это можно делать анонимно, под именем «мистер Икс».

— Именно так. — Казалось, Верити испытала некоторое облегчение оттого, что ей теперь не надо было объяснять, почему она ни разу не побеспокоилась о том, чтобы позвонить Луизе или написать ей письмо. — Луиза Сэмпсон, — театрально произнесла она, — ушла из моей жизни. Может быть, она нашла свое счастье, а может быть, и нет, но я об этом никогда не узнаю. — Она задрала подбородок и неподвижно уставилась в одну точку где-то в направлении кофеварки, демонстрируя Уэксфорду свой изящный, чуть подрагивающий профиль. «Интересно, — подумал он, — она видела все или только некоторые фильмы с Гретой Гарбо, ретроспективу которых, по словам Дениз, показывали в кинотеатрах классических фильмов?» — Это все, что я могу рассказать вам, — завершила разговор Верити, — но даже если бы знала еще что-нибудь, то больше не произнесла бы ни слова.

Сэр Вернон издал короткий неприятный смешок.

Жене сержанта, безусловно, не приходилось столько хлопотать, когда он один заезжал домой пообедать, но сегодня она сделала полную сервировку стола с льняными салфетками, дополнительными тарелками и всем прочим. Уэксфорд был уверен в этом, но делал вид, что считает такую церемонию обычным делом, и даже забыл о своей диете.

— Остается последний вариант — уладить дело с шантажистом вне зала суда. Я мог бы заняться его требованиями, я мог бы помочь с судебным преследованием, но скажу вам откровенно, сэр Вернон, я не смогу повлиять на мерзавца ни переговорами, ни угрозами, ни силой. — Выдержав для доходчивости небольшую паузу, он добавил: — К счастью, я знаю человека, который может это сделать.

Он понимал, что гвоздем программы будет появление малыша, которое оттягивалось до того момента, когда все выпьют кофе, и делалось это не только для того, чтобы поддержать напряженный интерес, но и чтобы продемонстрировать, что миссис Клементс может быть и любезной хозяйкой, и прекрасной матерью. Уэксфорду показалась очень трогательной стойкость, с которой она участвовала в беседе об общем упадке современного общества — теме, которую непременно затронул бы ее муж, — тайком прислушиваясь к попискиванию, доносившемуся из соседней комнаты. Наконец, когда Клементс и Уэксфорд вышли из-за стола и встали у окна полюбоваться видом Кенберн-Вейл с высоты одиннадцатого этажа, она вошла в комнату с ребенком на руках.

— У него уже два зуба, — сообщила миссис Клементс, — и прорезались они совершенно без проблем.

— Славный мальчик, — похвалил Уэксфорд.

Он взял малыша на руки и заговорил с ним так же, как с Александрой Дербон, но Джеймс не отвечал столь же радостно, в его блестящих синих глазах светилась тревога. Уэксфорд подумал, что приемные дети, видимо, чувствуют себя незащищенными, когда их, брошенных родной матерью, передают из одних чужих рук в другие.

— Он вам доверяет, — сказал Уэксфорд, обращаясь к миссис Клементс, и, к стыду своему, услышал, как глухо прозвучал его голос от неожиданно нахлынувших эмоций. Сказать ей что-то еще было выше его сил.

Но и этого уже было достаточно, а чувства досказали то, чего он не смог произнести. Миссис Клементс просияла:

— Я ждала такого счастья пятнадцать лет.

Уэксфорд вернул ей мальчика:

— Частный сыщик или какой-нибудь не слишком щепетильный адвокат?

— А теперь вам предстоят пятнадцать лет тяжелого труда.

— Адвокат. Не слишком щепетильный в том смысле, что он обычно работает с низами общества. Но за своих клиентов он стоит горой, будь то проститутка или премьер-министр. Он очень грамотный специалист.

— Нет, что вы, многие годы счастья, мистер Уэксфорд! — Ее полное и довольно печальное лицо сразу как-то осунулось. — Если его мне оставят.

— Вы знаете его лично?

— Но ведь она подписала отказ, не так ли? — горячо заговорил сержант. — Она обещала отдать его.

— О да. Война забросила нас в Хольцминден, мы оба оказались пленниками.

Жена сержанта взглянула на него, и в этом взгляде была и жалость, и упрек.

— Хм, — с сомнением произнес сэр Вернон.

— Я понимаю ваше нежелание доверяться незнакомому человеку. Возможно, мне стоит добавить, что он считает шантаж самым отвратительным преступлением. Есть только одна категория людей, которых он отказывается защищать в суде, — это шантажисты. Я бы сказал, что подобной принципиальностью во всем адвокатском сословии отличается, пожалуй, он один. Чтобы добраться до шантажиста, он не пожалеет ни своего кошелька, ни времени, он переступит через свои принципы и… через закон.

— Ты же знаешь, дорогой, что я волнуюсь не меньше тебя. Вначале он волновался больше меня, мистер Уэксфорд. Даже хотел узнать, кто она, чтобы дать ей денег. Ну, как бы купить у нее Джеймса.

— Очень хорошо, — сказал сэр Вернон. — Я принимаю ваше предложение. Пожалуй, будет лучше, если я встречусь с этим парнем у себя дома. Скажем, сегодня вечером, в девять. Вы можете это организовать?

— Я очень мало знаю об усыновлении, — заметил Уэксфорд, — но, по-моему, передавать ребенка за деньги — незаконно.

Мистер Уэйзерстон что-то отметил у себя в блокноте.

— Конечно, незаконно, — обиженно подтвердил Клементс. Он выглядел совершенно выбитым из колеи. — Это было несерьезно. — Однако следующие слова разоблачили его. — Я всегда спасал других и, полагаю, знал, что и когда надо предпринять, но я… Вы же не думаете, что я действительно собирался сделать это, сэр?

— Его зовут Скруп, — сказал он, встал и протянул руку. — Надеюсь, вы сообщите мне, как будет развиваться ваше дело. И если я чем-то еще могу вам помочь, сэр Вернон…

Уэксфорд улыбнулся:

Они пожали друг другу руки и вместе подошли к двери.

— Это было бы слишком рискованно, разве не так?

«До чего неприятный человек, — подумал мистер Уэйзерстон, вернувшись на свое место за столом. — Холодный, как рыба. Интересно, что он сделал?»

— Вы имеете в виду нарушение закона, сэр? В таком случае вы получите ребенка, но только все время будете бояться, что вас найдут и отберут его.

Он поднял телефонную трубку и набрал номер. Потом, поскольку заняться было нечем, он снова взялся за вязание.

Уэксфорд подумал, что сержант никогда не умел быстро соображать, и спросил:

Когда мистера Скрупа спрашивали, что помогло ему добиться успеха в жизни, он отвечал: «Мои брови». Брови у него были от природы немного подняты, словно он, не переставая, по-доброму удивлялся миру, и их необычный изгиб каким-то чудесным образом передавал его удивление тому, кто оказывался рядом с ним. «Ты и я, — как будто говорили они, — мы-то все знаем, все понимаем». Вряд ли кто-нибудь позволял себе шутить с сэром Верноном, к тому же, он сам не был тем человеком, который стал бы близко сходиться с кем-либо менее важным, чем он сам, и тем более с каким-то подозрительным адвокатом, но даже он, увидев необычные брови мистера Скрупа, счел, что перед ним человек опытный и много повидавший.

— И вы получили бы ребенка?

— Если можно, сигару. Спасибо, — сказал мистер Скруп. — Пить я не буду. Итак, сэр Вернон, Уэйзерстон говорит, вас шантажируют. Кто вам сообщил об этом?

— Конечно получил бы. Представьте, вы как бы покупаете его у биологической матери, договорившись с ней о цене, хотя это и не очень красиво звучит. К примеру, вы платите ей тысячу фунтов за то, что она не будет опротестовывать постановление об усыновлении ее ребенка.

— Я вас не понимаю, — холодным голосом произнес сэр Вернон.

— Но предположим, что она берет деньги, дает согласие, а потом все равно возражает против постановления. Что вы сможете сделать? Совершенно ничего. Вы не сможете попросить ее подписать соглашение или составить контракт, потому что любая подобная передача ребенка незаконна.

— Черт возьми, люди просто так не просыпаются с ощущением того, что на них начинает охоту шантажист. Что-то должно было навести вас на эту мысль.

— Естественно, я получил письмо.

— Я никогда не думал об этом. Но неразборчивая в средствах девица может представить все дело так, будто она получила деньги, к примеру, в качестве помощи на содержание ребенка.

— Почему это так естественно? Вам могли позвонить по телефону. Это оно у вас в руках?

— Представьте себе, может, — подтвердил Уэксфорд.

Сэр Вернон протянул ему листок бумаги.

Глава 13

— Оно пришло сегодня утром с остальной почтой.

— Хм. Напечатано на машинке. И подписано: «Доброжелатель». Смешно. Вы знаете, кто это написал?

— Догадываюсь, но уверенности нет.

Впрочем, у утопийцсв в законах разбирается каждый.
— Пятьсот фунтов банкнотами в субботу как залог добрых отношений, а потом по пять сотен каждую шестую неделю. Похоже, он собрался жениться. Что ж, в нашем распоряжении шесть недель до второй выплаты. Шесть недель на то, чтобы что-то придумать.

А ведь у нее тоже должен был быть ребенок… В период от полугода до года назад у Лавди Морган должен был появиться ребенок. А если Лавди Морган была Луизой Сэмпсон, значит, у Луизы должен быть ребенок. Прекрасный повод, наряду с другими, не позволять матери видеться с нею до Рождества, когда она уже полностью оправится от родов.

— Вы предлагаете мне заплатить пятьсот фунтов?

— Конечно. Только платить будете не вы. Это сделаю я. Не будем вас впутывать в это дело.

Появление ребенка должно быть зарегистрировано, но, очевидно, не на мать по фамилии Морган. Лавди, конечно, не решилась записать малыша на вымышленную фамилию. Насколько Уэксфорду было известно, наказание за такую регистрацию достаточно четко определено. Существовало множество вещей, которые могли бы запугать молодую девушку. Скорее всего, она записала ребенка на свое настоящее имя.

— Прочитайте письмо до конца.

Именно это и было необходимо проверить, прежде чем двигаться дальше. Кроме того, это могло означать, что идти дальше не было бы нужды. Однако его план был обречен на отсрочку, потому что, как только он оказался в офисе, позвонил Говард и сообщил, что ему необходимо присутствовать в доме на Коплепд-роуд.

— Я уже прочитал. Деньги вам следует собрать до субботы; вам нельзя никому сообщать о случившемся; в субботу утром должна быть готова машина, на ней вы поедете на встречу, о месте встречи вам будет сообщено в тот день письмом.

— Миссис Кирби? — спросил Уэксфорд. — Кто она?

— Возможно, вам неизвестно, что в субботу я завтракаю в «Чекерз»?

— Грегсон чинил ей телевизор в обеденное время двадцать пятого февраля. Она только что позвонила и сказала, что вспомнила кое-что, что мы должны знать.

— Никто мне ничего не сообщает, — грустно вздохнул мистер Скруп. — Но почему бы вам не позавтракать в «Чекерз»? Я слышал, еда там отменная. И кто предоставит вам лучшее алиби, чем премьер-министр?

— Но ведь я вам не нужен.

— Вы хотите поехать на встречу вместо меня?

Однако Говард с этим не согласился. У него было очень мало времени. Когда Уэксфорд сел к нему в машину и заметил угнетающее присутствие инспектора Бейкера, он понял все: на Бейкера тактично надавили, убедив в необходимости участия в этом визите старшего инспектора. Получилась огромная кувалда для того, чтобы убить муху, правда, муха внезапно превратилась в другое, гораздо более крупное насекомое. Бейкер явно был недоволен, и не только по этим причинам. Он встретил Уэксфорда холодным пристальным взглядом.

— Изображая сэра Вернона Филмера? А я, по-вашему, похож? Думаю, мне все же удастся найти кого-нибудь, кого издалека можно принять за вас. Мне кажется, от вас потребуют только привезти в указанное место деньги, откуда шантажист их заберет позже. Такой своего не упустит. Вот, послушайте, он сообщает: «У меня письмо, написанное на борту „Божьей коровки“ в 1909 году 15 сентября. И не говорите, что не помните, о чем речь». — Мистер Скруп поднял на него глаза. — Вы помните?

Да и сам Уэксфорд был раздражен. Ему доставило бы гораздо большую радость проводить свое собственное расследование. Говард организовал все это для того, чтобы не огорчать дядю, а Уэксфорд был здесь, чтобы не огорчать племянника; в результате оба они вконец огорчили Бейкера, шея которого, покрытая короткими рыжими волосами, стала малиновой от злости.

— Да.

Уэксфорд задумался о личной жизни инспектора: одинокое существование в каком-нибудь аккуратном предместье в чистеньком домике на одну семью, имеющем общую стену с соседним домом, который он обставил для своей молодой жены, изменившей ему и бросившей его. Трудно себе представить большее унижение для мужчины среднего возраста, от которого так страдал Бейкер. Произошедшее, видимо, до глубины души потрясло этого когда-то уравновешенного человека.

— Хорошо. В таком случае расскажите мне, о чем речь.

Бейкер сидел рядом с водителем, а Уэксфорд с племянником — сзади; с того момента, как они отъехали от полицейского участка, никто не произнес ни слова. Чтобы снять напряжение, Говард спросил Бейкера, когда тот собирается переезжать из Уимблдона на новую квартиру, которую он купил на северо-западе Лондона.

— В тот осенний день на борту «Божьей коровки» нас было трое: Роберт Хейфорт, владелец яхты, я и моряк из местных, его звали Тауэрс. Мы рыбачили недалеко от берега. Хейфорт, прекрасный пловец, предложил поплавать. Тогда был довольно сильный ветер, море казалось неприветливым, так что я отказался и остался на яхте. Хейфорта, который меньше чем на полмили никогда не плавал, не было минут десять, когда ко мне неожиданно приблизился Тауэрс. Правую руку он держал за спиной. Мне он никогда не нравился. Его вообще никто не любил в том городишке, но в море он был полезным человеком, поэтому Хейфорт часто брал его с собой. В руке у него была бутылка, и он держал ее, как дубинку. Он… Он обвинил меня в том, что… — Сэр Вернон поморщился от отвращения. — В том, что у меня был роман с его женой.

— Думаю, в следующем месяце, сэр, — коротко ответил Бейкер не поворачивая головы, и шея его покраснела еще больше.

— А он был?

Упоминание Уимблдона напомнило Уэксфорду о Верити Бейт говорившей, что ее родители и какое-то время Сэмпсоны жили в этом пригороде. Именно там произошли неприятности у инспектора. Нимало не смутившись, Говард продолжал разговор, но Уэксфорду казалось, что инспектор отвечает только потому, что Говард выше его по званию. Когда суперинтендент заговорил о неделе, закончившейся двадцать седьмого февраля, когда Бейкер отправился на консультацию с адвокатами, а также улаживать дела с декораторами, инспектор только нетерпеливо передернул плечами, что выглядело довольно грубо.

Сэр Вернон испепелил Скрупа презрительным взглядом и продолжил:

— Простите, Майк, но вы из тех людей, которые никогда по-настоящему не отдыхают, — вежливо заметил Говард. — Даже когда вы должны быть где-то далеко, вы все равно каждый день оказываетесь поблизости от Кенберн-Вейл. Это место так привлекает вас?

— Я спросил его, что за чушь он несет. Я решил, что он пьян. Он сказал, что, когда он мне все растолкует, у меня будет такое лицо, что ни одна девушка не захочет со мной связываться. Это было ужасно. Он держал в руках опасное оружие, к тому же он сам был намного сильнее меня. Хейфорт находился далеко и продолжал отдаляться. Я оказался во власти этого человека. Вопрос стоял так: или я его, или он меня. И когда я это понял, в меня точно дьявол вселился.

— Грязная дыра, — резко отозвался инспектор. — Поражаюсь, как кто-то может жить там.

Он налил себе бренди и выпил его одним быстрым глотком. «Сейчас, — подумал Скруп, — перед его глазами пронесется вся его прошлая жизнь. И почему политики всегда говорят избитыми фразами?»

По тому, как напряглись плечи водителя, Уэксфорд понял, что тот жил как раз в этой «дыре», — еще один случай, когда инспектор, на этот раз словесно, унизил человека. В машине повисла тяжелая тишина. Говард избегал встречаться взглядом с дядей, а Уэксфорд растерянно уставился в окно.

— И вы убили его, — сказал Скруп. — Как это произошло?

День был сырым и туманным, и, хотя до вечера было еще далеко, за стеклами окон то там, то здесь виднелись огни, и светящиеся прямоугольники украшали серые фасады домов. Сам воздух казался серым и тяжелым от влаги, сделавшей мостовую совершенно черной. Кенберн-Вейл напоминал тусклый панцирь улитки, слабо мерцавший под пепельно-серым небом, которое низко опустилось и мрачно лежало на нем. По мере движения машины появлялись смутные очертания остроконечной крыши церкви, стадиона, развалин фабрик; затем эти очертания стали более зримыми и огромными и снова растворились в туманном воздухе. Только новые здания учреждений — вычурные и кричащие светящиеся башни — казались чем-то реальным в этом густом мраке.

— Я до сих пор не могу понять, как это случилось. У меня как будто вдруг появилась сверхчеловеческая сила. Я подозреваю, что причина кроется в страхе и неистовой ярости, которая охватила меня при виде того, чем он собирался со мной разделаться.

Машина въехала в Копленд-Хиллз — район, который примерно неделю назад стал для Уэксфорда воротами во владения племянника. С тех пор многое произошло. Он задал себе вопрос, как бы чувствовал себя тогда в автобусе, если бы знал, что спустя неделю будет въезжать сюда в полицейской машине вместе с Говардом, правда, в качестве почетного гостя, но удостоенного чести и уважения со стороны племянника принять участие в допросе важного свидетеля. Эти мысли приободрили, его и, рассматривая Копленд-роуд со все возрастающим интересом, Уэксфорд решил не позволять Бейкеру обрывать его или охлаждать его энтузиазм.

— Вы его убили, а потом продолжали избивать уже мертвое тело, так?

Это была одна из улиц, на которую положил глаз Дербон, и Уэксфорд увидел, что целый квартал с левой стороны уже начали реконструировать. Все здания были в лесах, и люди красили высокие башни насыщенным кремовым цветом так, что стали видны лепные украшения над окнами в виде гирлянд из цветов, зелени, плодов, кистей винограда. Новые ажурные ограды из кованого железа, прислоненные к лесам, были готовы для украшения балконов.

— Да.

Благодаря этим наполовину отреставрированным строениям соседние дома стали еще больше похожи на трущобы, но ни следы упадка, ни безошибочные знаки того, что каждый из них был заселен парой десятков совершенно не подходящих друг другу квартирантов или же какой-нибудь одной процветающей семьей, не могли совершенно уничтожить их исторической ценности. Гармиш-Террас теперь выглядела довольно бедной и посредственной по самой своей концепции, и все же это место отличалось какой-то странной, не подверженной разрушению красотой, потому что в нем, как в старой женщине, которая когда-то была хорошенькой девушкой, «костяк» остался прекрасным.

— А когда закончили — это уже не походило на самозащиту. Это походило на преднамеренное, тщательно спланированное жестокое убийство. Верно?

Миссис Кирби занимала часть первого этажа дома, отштукатуренный фасад которого по всей длине был испещрен трещинами, напоминающими очертания реки на географической карте. Когда-то в детстве, проведенном в Йоркшире, она, наверное, тоже была хорошенькой девочкой. Акцепт выдавал в ней уроженку с востока этого графства. Уэксфорду любопытно было узнать, какое же стечение обстоятельств заставило ее переселиться в Кенберн-Вейл. Миссис Кирби было около шестидесяти. Очевидно, она сдавала в аренду весь дом, но сама занимала только три комнаты, сверкающие чистотой.

— Да, но это не было преднамеренным убийством.

Уэксфорда поразила посредственность обстановки. Место же показалось ему любопытным: широкая улица, большие особняки, напоминающие утесы и украшенные орнаментами и окнами. Оно, вероятно, должно было напоминать саму миссис Кирби со всей ее историей. Что думала она о людях в экзотических одеждах, с темнокожими лицами, вызывающе ведущих себя парнях и девушках, живущих в «муравейнике» над ее головой? Она продолжала жить так, словно по-прежнему находилась в йоркширкском коттедже, — подтверждением тому было данное ею в мельчайших деталях описание того, как она провела пятницу двадцать пятое февраля. Миссис Кирби вставала рано — в семь часов утра, делала уборку квартиры и, стоя у забора, болтала с соседом. Будучи женщиной словоохотливой, хозяйка квартиры рассказала трем полицейским обо всем, чем она занималась, перечислила блюда, приготовленные к обеду, и, наконец, к вящей радости Бейкера, уже переступавшего с ноги на ногу от нетерпения, перешла к визиту Грегсона в половине первого.

— Так это выглядит в глазах закона. Ну а потом вы услышали крик Хейфорта: «Эй, на судне!», помогли ему подняться на борт, он увидел тело и сказал: «Боже мой, что тут произошло?» Вы ему рассказали, и он согласился вам помочь. Так все было?

— Примерно так.

— Ой, знаете, он пришел в половине первого. Я запомнила это точно, потому что в это время обедаю. Помню, тогда еще подумала, как это у некоторых людей хватает наглости приходить в такое время. Я спросила его: «Вы долго пробудете здесь?» — а он ответил, что с полчаса. Тогда я убрала свою тарелку в духовку — не люблю, чтобы люди смотрели, как я ем.

— Ага, начинаю понимать. То письмо было написано ему. В нем вы полностью признавали свою вину и освобождали его от каких бы то ни было подозрений. Но зачем понадобилось письмо? Он что, не доверял вам?

— Когда ему позвонили?

— Если бы что-нибудь случилось со мной, если бы тело вынесло на берег…

— Должно быть, после часу. Ой, знаете, я подумала-подумала и решила опять позвонить вам, потому что вы, ребята, твердили об этом звонке целых полчаса. Так вот, я услышала, как зазвонил телефон, взяла трубку и ответила, а эта девушка и говорит: «Могу я поговорить с Грегсоном? Это из магазина».

— Это было бы неудобно для него. Потому что — поправьте меня, если я ошибаюсь, — это он ухлестывал за женой Тауэрса.

— Вы уверены, что она сказала «из магазина»?

— Да. Я не знал об этом, но, по-моему, были и другие люди, которые об этом догадались.

— Нет, я не могу сказать уверенно. Может быть, сказала «Ситансаунд» или как там они еще себя называют. Я позвала молодого человека, и он разговаривал с ней, то есть говорил «да», «нет» и «до свидания». Потом закончил работу и уехал.

— Итак, когда он получил от вас это письмо, вы отплыли дальше от берега… Благо ветер был сильный, как вы говорили. Короче говоря, на море были все условия для того, чтобы несчастного Тауэрса смыло за борт. Спасти его вы не пытались?

— Попробуйте уточнить время звонка, миссис Кирби.

— Потом начался настоящий шторм, но мы не поднимали якорь до трех часов утра и потом сказали, что Тауэрс погиб в полночь. В темноте, при такой погоде, когда нас было только двое, что мы могли сделать? Нас самих чуть не смыло за борт. Я тогда даже потерял надежду вернуться на берег.

Она с удовольствием попробовала бы уточнить, однако и Уэксфорд, и Говард видели, что для нее понятия «сказать точно» и «уточнить» были не одно и то же. Миссис Кирби растерянно захлопала ресницами, желая произвести хорошее впечатление и добиться похвалы, даже если и не быть абсолютно точной.

— Убедительно. И никто ничего не заподозрил?

— Если вы подумали, что это длилось целых полчаса, миссис Кирби, — сказал Бейкер, — значит, это произошло чуть позже часа, то есть минут через пять — десять.

— По крайней мере мне об этом ничего не известно. Тауэрс был настоящим мерзавцем, никто по нему не скучал.

В этот момент Уэксфорду страшно захотелось иметь власть, чтобы приказать, как судья во время процесса: «Не задавайте наводящих вопросов, мистер Бейкер».

— Даже жена?

Однако наводящий вопрос сработал.

— Она — меньше всех. — Сэр Вернон прочистил горло и добавил: — Я должен прояснить, что в то время решалась моя судьба. На кону стояла моя будущая карьера, и у меня не было выбора. Я только закончил Оксфорд, и передо мной открывались самые радужные перспективы…

— Ой, ну конечно, где-то минут десять второго, — ответила миссис Кирби и еще более оптимистично добавила: — Примерно в четверть второго.

Скруп поднял письмо.

Бейкер торжествовал и молча улыбался. «Смейся-смейся! — думал Уэксфорд. — Только Лавди звонила не Грегсону, а своей матери. Тогда она говорила с ней в последний раз». Ободряющий взгляд Говарда придал ему смелости задать миссис Кирби вопрос:

— Сэр Вернон, вы думаете, за этим стоит Хейфорт?

— Вы узнали голос девушки?

— Конечно, я не исключаю такой возможности. Хотя возможно, что он умер и кто-то нашел мое письмо в его бумагах. Я потерял его из виду во время войны и с тех пор ничего о нем не слышал.

— Нет, а откуда бы я его знала?

— Он был способен на такое?

— Но вы ведь сами звонили в магазин, чтобы вызвать мастера?

— В те дни нет, — сдержанно произнес сэр Вернон. — Иначе он не стал бы моим другом. Но он всегда был бесшабашным парнем, и мало ли что с ним могла сделать война. Может быть, потом у него жизнь не заладилась, и он постепенно опустился до… этого. Война, — сказал сэр Вернон, которому удалось избежать ее, — не улучшает характер человека.

— В этом послании что-либо указывает на то, что его автору известно нечто большее, чем содержание вашего письма Хейфорту?

— Ой, ну конечно сама! Я им еще и в конце года звонила, но ни с какой девушкой тогда не разговаривала. Мне всегда отвечал этот ихний менеджер, Голд.

— Не думаю.

— Ну-ка, послушаем, какую сказочку он нам расскажет, — произнес Бейкер, когда они все вместе вошли в «Ситансаунд», где на дюжине светящихся экранов шло веселое представление со скачущими и выделывающими кульбиты кукольными гоблинами. За стойкой, где раньше работала Лавди, теперь сидела «юная леди» лет пятидесяти, в ботинках и коротких брюках. Увидев полицейских, она выплыла к ним навстречу в сопровождении неуклюжего толстяка Голда.

— Например, откуда эта уверенность, что вы умеете водить машину? Очень многие не умеют этого.

— В эту пятницу с десяти до часу никакой девушки в магазине не было, — заявил Голд, которому вовсе не доставляли удовольствия такие частые визиты полиции.

В первый раз за вечер сэр Вернон посмотрел на Скрупа с уважением.

— Где он? — спросил Бейкер.

— Действительно, — задумчиво произнес он.

— На заднем дворе возится с фургоном.

— В то время вы водили машину?

Из-за высокой кирпичной стены в ремонтной мастерской было темно. Уэксфорд знал, что позади нее находится кладбище: над крышей мастерской были видны кроны деревьев. В Кепберн-Вейл никуда не деться от кладбища, оно — душа и сердце этого места.

— Через пару месяцев жена мне подарила «роллс-ройс» в качестве свадебного подарка.

Грегсон слышал, как полицейские вошли в мастерскую. Он стоял, скрестив на груди руки, прислонившись к стене, и ждал их. Несмотря на вызывающую позу, лицо его было испуганным.

— Поздравляю. Вы Хейфорта в нем возили?

— Знаешь, он ведь не разговаривает, — как бы продолжая беседу, проговорил Говард, обращаясь к дяде, когда Бейкер подошел к парию. — Я хочу сказать, что он буквально не раскрывает рта. Только сообщил Бейкеру, что никуда не ходил с девушкой, а еще где был в пятницу вечером — и все, больше — ни слова.

— Может быть. Я до войны несколько раз с ним встречался.

— Самая лучшая защита. Интересно, кто его этому научил?

Скруп встал и бросил окурок сигары в камин.

— Хотел бы я это знать. Остается надеяться, что этот учитель не преподал такой урок молчания всем негодяям в Кенберне.

— Совершенно очевидно, что в первую очередь мы должны найти Хейфорта. В пятницу я на ночь останусь здесь, чтобы быть с вами, когда вы получите инструкции. — Он достал из кармана блокнот и карандаш. — Поверните голову вправо, мне нужно видеть ваш профиль. — Он начал рисовать. — Так, рост примерно пять футов одиннадцать дюймов, верно? Думаю, у меня есть нужный человек. Разумеется, он будет в очках и закутан в шарф, как же еще ходить на свидание с шантажистом? Дин (его так зовут) зайдет сюда через черный ход в субботу в восемь утра. Он будет в накладных усах. Повеселимся. Так, по-моему, неплохо получилось. — Он поднял рисунок и полюбовался им со стороны. — Слава богу, что он требует денег.

По приказу Бейкера Грегсои опустил руки н отошел от стены на несколько сантиметров. Он реагировал на вопросы инспектора только пожиманием плеч. В тонкой рабочей куртке из хлопка Грегсои казался худым, замерзшим и очень юным.

— А что еще могут требовать шантажисты? — презрительным тоном произнес сэр Вернон.

— Нам нужно поговорить с тобой, парень, — сказал Бейкер, — в полицейском участке.

— Например, министерское кресло, — ответил мистер Скруп. — При том, как я собираюсь работать, это значительно усложнило бы дело.

Грегсон опять пожал плечами.

В субботу в восемь тридцать утра сэр Вернон вышел из парадной двери своего дома и нервной походкой направился в гараж. Февральское утро было морозным, поэтому даже для того, чтобы пройти короткое расстояние, он облачился в плотное светло-коричневое пальто и клетчатое кепи. Подогнав машину к двери, он вернулся в дом, где в утренней гостиной его ждали мистер Скруп и завтрак.

В полицейском участке его отвели в комнату для допросов. Уэксфорд поднялся к себе и стал пристально рассматривать газовый завод. Он занимал довольно много места; за ним был виден консервный завод, церковь и какое-то здание, видимо муниципалитета Кенберна. Уэксфорд размышлял о девушке, обожавшей романтические имена, о детях, не похожих на своих родителей, потом о Пегги Поуп и ее любовнике и не пришел ни к каким выводам.

— Итак, сэр Вернон, — произнес мистер Скруп, дожевывая омлет, — приступим к делу. В двенадцать тридцать вам нужно быть возле пятого мильного камня между Уэллборо и Чизельтоном. Вы говорите, что знаете эту дорогу. Откуда?

Зазвонил телефон, и голос Говарда произнес:

— Хейфорт держал свою яхту недалеко от Чизельтона.

— Грегсон до смерти боится нас. Что, если ты поговоришь с ним?

— Хорошо. За сколько вы сможете туда добраться?

— Почему ты думаешь, что он будет со мной говорить?

— За три часа.

— Не знаю, но хуже-то не будет.

— Значит, и Дину придется уложиться в три часа. Он только что пришел. Вам нужно будет показать ему на карте это место. Как там местность?

Но и лучше не стало. Грегсон курил одну сигарету за другой и не ответил ни на один вопрос Уэксфорда. Тот спрашивал его, не знает ли он, что за человек Гарри Слейд, и можно ли верить его слову (конечно же он спрашивал об этом не вполне искренне), отдает ли он себе отчет в значении телефонного разговора, который произошел в доме миссис Кирби, но Грегсон молчал. С его стороны спектакль был разыгран великолепно; даже самые прожженные преступники вдвое старше Грегсона не выдерживали подобного.

— Равнины. Насколько я помню, ни домов, ни деревьев, спрятаться негде. Длинная и почти прямая дорога.

Уэксфорд попытался запугивать его, хотя это было против его правил. Он стоял рядом с парнем и орал ему вопросы прямо в ухо. Грегсон потел от страха, но не разжимал рта. Сигареты у него закончились, и теперь он сидел за столом, вытянув перед собой руки и сжав кулаки.

— Дин спрячет деньги за столбом. Никаких особых ухищрений, просто чтобы их не заметил случайный прохожий. Потом он поедет дальше, в Чизельтоне повернет и возвратится в Лондон другой дорогой. Наверняка шантажист до столба будет следовать за ним на каком-то расстоянии. Возможно, он уже сейчас дежурит где-то рядом с домом — чтобы послать письмо, он должен был этой ночью находиться в Лондоне, — и в таком случае будет следить за вашей машиной. Дин в вашем пальто и кепи его вполне устроит.

«Изображает из себя мученика, — подумал Уэксфорд. — В старые времена его бы вздернули на дыбу или раздробили пальцы в тисках». Более покойным голосом он снова принялся расспрашивать о телефонном звонке. Кто была эта девушка? Он ведь знал, что в это время в магазине не было никакой девушки, разве не так? Именно в это время Лавди Морган звонила по телефону. Она звонила ему, не так ли?

Сэр Вернон снова взял письмо и внимательно перечитал.

Уэксфорд перегнулся через стол, стараясь заглянуть в глаза Грегсону, и вдруг внезапно тот заговорил.

— Вы все время говорите «он», — медленно сказал он. — Не кажется ли вам, что это может быть банда?

Уэксфорд впервые услышал его голос — тонкий и жалобный, с характерным для кокни акцентом.

— А в центре паутины гениальный злодей? — с надеждой в голосе произнес мистер Скруп.

— Мне нужен адвокат, — произнес он.

— Я вижу, — холодно промолвил сэр Вернон, — вы думаете иначе.

Уэксфорд вышел, попросил Дайнхарта остаться с Грегсоном и рассказал Говарду о том, что произошло.

Скруп отложил гренок и заговорил серьезно:

— Но это же чертовски здорово! — обрадовался Бейкер — То, что нам надо!

— Я скажу, что я думаю. А потом изложу свои планы. Вы в этом участвуете, поэтому имеете право знать. Я думаю, что если двое молодых людей летом отплывают недалеко от берега, чтобы половить рыбу и искупаться, они не станут брать с собой непромокаемую одежду. Я думаю, что, если один из них только что дрался за свою жизнь и убил человека, любое письмо, которое он после этого написал бы трясущейся рукой, еще не оправившись от волнения, выглядело бы как набор нечитаемых каракулей. Я думаю, что, если небольшая яхта с двумя людьми в легкой одежде восемь часов борется со штормом, эти двое буквально вымокнут до нитки. И я думаю, что после всего этого, когда неожиданный шторм снял с них всякие подозрения, мистер Роберт Хейфорт, найдя у себя в кармане мокрую бумажку, на которой невозможно разобрать ни единого слова, сначала не понял бы, что это такое, а вспомнив, выбросил бы ее, посмеявшись над собственными страхами, заставившими взять с вас эту расписку. Во что превратился бы этот клочок бумаги за тридцать лет, невозможно представить. Короче говоря, вы можете не сомневаться, что шантажистом является сам Хейфорт и на самом деле никакого письма у него нет.

— Если ему нужен адвокат, он у него будет, — решил Говард. — Кто-то должен рассказать ему, как правильно вести себя.

Сэр Вернон позволил себе немного расслабиться.

— Все это звучит весьма обнадеживающе, мистер Скруп. Вы меня успокоили.

— Может быть, мистер Уэксфорд? — Бейкер с трудом признавал свое поражение. — Он, конечно, сообщит ему о его правах.

— Да, но даже в этом случае он может порядком испортить вам жизнь. Поэтому, поскольку с шантажистами лучше не иметь дела ни под каким видом, я предлагаю при вашей финансовой поддержке вывести его из игры.

Уэксфорд ничего не ответил. Вместе они вернулись в комнату для допросов, и Говард спросил Грегсона, какой адвокат ему нужен.

— Теперь, когда мы знаем, кто это…

— У меня есть свой, — ответил парень. — Принесите мне телефонную книгу.

— Мы не знаем. Мы только знаем, кем он был: его лицо и имя тридцатилетней давности. Это нам не поможет. Но из его последнего письма можно сделать вывод, что он держится знакомой территории. Возможно, что он и живет в этом районе, и почти наверняка у него есть машина. Вы когда-нибудь изучали историю?

— На выпускных в Оксфорде я получил по истории «отлично», — ответил сэр Вернон.

Глава 14

— Я имею в виду не мертвую историю. Я говорю о настоящей истории. Истории преступлений. Вам не приходилось изучать дело Линдберга?

Сэр Вернон слегка пожал плечами, и мистер Скруп не стал ждать ответа.

Однако, если кто-нибудь предпочтет уделить это же самое время своему ремеслу… никто ему не препятствует.
— Оно закончилось тем, что следователи знали о преступнике все — кроме того, кто он такой. Однако он получил выкуп (номера купюр, были, естественно, переписаны) и когда-нибудь должен был ими расплатиться. Это была единственная надежда поймать его. Но как это сделать? На каждую автозаправку в округе послали перечень номеров купюр и дали указание владельцам незаметно записывать на каждой полученной за бензин десятидолларовой купюре номер машины, которая заправлялась, чтобы вечером можно было свериться со списком.

Только в половине седьмого Уэксфорд вышел из полицейского участка. Говард остался там беседовать с неким мистером де Трейнором, который мягко и сочувственно обращался к Грегсону «мой юный клиент». Грегсон выбрал этого адвоката по телефонной книге потому, что ему понравилось звучание его фамилии.

— Очень изобретательно. Вы тоже переписали номера купюр?

В мистере де Трейноре особенным было не только имя. Его шелковые брови почти полностью исчезали под шелковыми волосами, и, когда он услышал, что против Грегсона пока еще не были выдвинуты обвинения, то есть в действительности его никто ни в чем не мог обвинить, он принялся учить Говарда основам законодательства.

— Разумеется. И сегодня днем я съезжу в Уэллборо и все там устрою. Поскольку я действую неофициально, это будет стоить денег. Но когда придет пора второй выплаты, я уже буду знать его имя и адрес. Скажу вам еще кое-что. Он написал, что вторая встреча состоится двадцать пятого марта и совсем в другом месте. Это обман. Если его план сегодня успешно сработает, что мне и нужно, в следующий раз он повторит его в точности. Ему это выгодно тем, что вы до последней минуты не будете знать, чего ждать, а ему не придется тратить время на поиски еще одного безопасного места.

— Правильно ли я понял, что мой юный клиент задержан и содержится здесь не менее трех часов?..

— А что будет, когда вы его найдете?

— А вот тогда, — улыбнулся мистер Скруп, — начнется самое интересное.

Стараясь избежать встречи с Бейкером, Уэксфорд вышел через обнаруженный им еще раньше черный ход, который вел в узкий вымощенный проход. С одной стороны этого прохода располагалось здание, похожее на сборный дом, а с другой — ряды новеньких гаражей для полицейских машин и фургонов. Все эти постройки были гораздо выше любого сооружения в Кингсмаркхеме, и несколько дней назад это произвело бы на Уэксфорда угнетающее и даже устрашающее впечатление. Однако теперь ни масштабы здешних строений, ни несправедливое отношение Бейкера больше не волновали его. И в столице, и в провинции человеческая природа оставалась одинаковой, а ведь именно благодаря изучению природы человека и особенностей его поведения, связанных исключительно с фактами и обусловленных обстоятельствами, ему раньше и удавалось добиваться успехов. Быстро шагая в направлении Кенберн-Лейн, он говорил себе, что у него перед Бейкером есть преимущество, потому что он никогда не делал и не будет делать вначале ни на чем не основанные выводы, а затем манипулировать подходящими фактами и свойствами человеческой натуры. Правда, ему было немного жаль, что он упустил возможность посетить Сомерсет-Хаус.



Когда человек, называющий себя мистером Ричардом Хастингсом, был арестован за хранение и сбыт фальшивых денег, он сделал то, что делают все умные заключенные. Он попросил мистера Скрупа о встрече.

Конечно, Уэксфорд предпочел бы поехать на автобусе, который довез бы его до Эрл-Корт, но он отправился к станции метро, которую заметил из полицейской машины. Станция называлась не «Кенберн-Вейл», а «Элм Грин»[15]. Что же произошло с этими знаменитыми деревьями, о которых рассказывал Дербон? Теперь здесь не было никаких вязов — только широкие серые мостовые, заполненные людьми, спешащими в метро среди сверкающих огней по лабиринтам длинных, выложенных кафелем переходов.

— Итак, — произнес мистер Скруп, поблескивая глазами, — я слушаю вас, мистер Хастингс. — Он с интересом осмотрел заключенного, решил, что тот когда-то был джентльменом, но сбился с пути истинного, и предложил ему сигарету.

На пересадке до «Ноттипг-Хилл-Гейт» он сел не в тот поезд. Прошло полчаса, прежде чем он, борясь с клаустрофобией, наконец, добрался до «Эрл Корт». Кровь стучала у него в висках. И как только эти лондонцы могут жить так!

— Спасибо. Я понятия не имею, почему арестовали меня, но они утверждают, что…

— Да, я знаю версию полиции, но я хочу услышать вашу версию.

Невери-Гарденз отличался от других районов огромными площадями, высокими домами, освещающими друг друга сквозь ряды счетчиков для парковки и платанов, кроны которых напоминали волнистые кружева. Льюис Адамс жил на четвертом этаже в одном из этих домов в совершенно нелепой длинной и узкой комнате с крошечной кухней, видневшейся из нее. Уэксфорд никак не мог понять такую странную планировку квартиры, пока наконец до него не дошло, что это был кусок огромной комнаты, отгороженный стеной, и, видимо, разделенной еще на пять-шесть подобных «коробок».

— Я клянусь вам, что я…

Адамс ужинал какой-то китайской смесью из пророщенных бобов, побегов бамбука и маленьких красных кусочков мяса, перемешанных в глубокой тарелке, которую он пристроил на коленях. На столе перед ним стоял стакан воды, бутылка с соевым соусом и тарелка с оладьями, напоминавшими толстые куски розовой пенорезины.

— …совершенно невиновен. Это понятно. Но нам все равно нужно выяснить, каким образом такое большое количество фальшивых купюр оказалось в вашем сейфе и почему некоторые другие фальшивки, которыми расплачивались в вашем районе, привели к вам. У вас есть объяснение?

Хотя сервировка стола была вполне богемной, этого нельзя было сказать о комнате, которую он снимал вместе с Луизой Сэмпсон. Пол покрывал хорошо вычищенный красный ковер, на полках аккуратно стояли книги в мягких дешевых бумажных обложках, пара кресел перед большим телевизором, а из окон были видны верхушки платанов.

— Мне их подбросили.

— Кто?

— Лучше задавайте мне вопросы, — предложил Адамс. — Я не знаю, что вы хотите узнать. — Говорил он, если можно так выразиться, экономно. У него был поставленный и хорошо управляемый голос с интонациями подающего надежды адвоката или студента-медика, у которого впереди блестящее будущее, однако пока для этого у него был слишком юный вид — такой же юный, как и у Грегсона, хотя Адамс совершенно не был на него похож. Он был маленького роста, аккуратный, с красивыми каштановыми волосами, коротко остриженными у мочек ушей.

— Не знаю. Наверное, какой-то враг.

«Он говорит только то, что хочет сказать, — ни больше, ни меньше, — подумал Уэксфорд. — Здесь не будет ни высокопарных речей о принципах, ни юношеской драмы».

— Понятно. А как насчет тех банкнот, которые были пущены в обращение и прошли через ваши руки?

— Где вы с ней познакомились? — спросил он.

— Наверняка они прошли через множество рук. Почему на мне остановились?

— Она пришла в ресторан, где я работал официантом. — Адамс не стал смущенно улыбаться, как бы извиняясь за свое прошлое (а может быть, и настоящее) занятие. Он закончил есть и поставил тарелку в сторону. — Мы разговорились. Она рассказала, что снимает квартиру вместе с одной девушкой в Баттерси, но там жить неудобно, потому что у них всего одна комната, а к этой девушке приходит ночевать ее друг. Я и спросил ее, не хочет ли она снимать комнату вместе со мной. — И, по-прежнему не улыбаясь, добавил: — Для меня одного квартплата была великовата.

— Это очевидно: потому что в вашем сейфе хранился их запас. Ваша история меня не устраивает, мистер Хастингс.

— Она согласилась?

— Другой у меня нет.

— В тот же день. Собрала свои вещи и переехала в тот же вечер.

— В таком случае, — вежливо произнес мистер Скруп, — всего доброго. — Он встал. — Если позволите, один короткий совет. То, что вы будете рассказывать другому адвокату, может не быть правдой, но ваш рассказ должен хотя бы звучать правдоподобно, чтобы у него на какое-то время создалось впечатление, что все могло быть так, как вы говорите. — Он с улыбкой протянул руку.

Уэксфорд был почти шокирован: неужели теперь у них все так просто делается?

Ричард Хастингс руку не подал.

— Хладнокровный поступок, не правда ли?