— И он пришел сюда, потому что нуждается в домработнице? — с легким любопытством спросил Бэрден. Полицейские стараются по мере возможности избегать внесения новых имен в списки пропавших без вести.
— Говорит, что не знает, как ему быть. Энн никогда прежде не уезжала, не оставив записки. Энн — то, Энн — сё. Как будто она была опекуншей собственного братца.
Сержант был человеком словоохотливым. Интересно, подумал Бэрден, насколько много отсебятины Кэма в пространных причитаниях Руперта Марголиса?
— Старший инспектор здесь? — спросил он.
— Вон идет, сэр.
На Уэксфорде было пальто. То самое безобразное серое пальто, которое никогда не сдавали в чистку. И цвет, и фактура мягкого материала делали Уэксфорда ещё больше похожим на слона, особенно сейчас, когда он тяжело спускался по лестнице, засунув руки в глубокие карманы, которые оттопыривались и сохраняли форму здоровенных кулаков старшего инспектора, даже если самих кулаков в них не было.
— Идете искать кормушку, сэр? — спросил Бэрден.
— Вообще-то можно и закусить, — Уэксфорд толкнул дверь. Та застряла, и ему пришлось толкнуть её ещё раз. Кэм со злорадной ухмылочкой повернулся к пишущей машинке.
— Есть новости? — поинтересовался Бэрден, когда они очутились среди ваз с гадючьим луком и угодили под порыв ветра.
— Ничего особенного, — отвечал Уэксфорд, плотнее натягивая шляпу на голову. — Обезьяна Мэтьюз на свободе.
— Неужели? — молвил Бэрден, подставляя ладонь под первые капли холодного дождя.
3
Если в пятницу утром старший инспектор Уэксфорд сидит за своим столом розового дерева и читает приложение к «Дейли-телеграф», значит, жизнь в Кингзмаркхеме сделалась ещё скучнее, чем обычно. Перед инспектором стояла чашка чая, калорифер приятно гудел, серые домотканые шторы были наполовину задернуты, и Уэксфорд не видел секущих струй дождя. Поправив лампу на струбцине, чтобы свет падал на страницу, инспектор пробежал глазами статью о пляжах Антигуа. Его маленькие зрачки цвета кремния весело сверкали, когда взор Уэксфорда задерживался на какой-нибудь особенно яркой рекламе одежды или аксессуаров. Инспектор был облачен в серый двубортный костюм с пузырями под мышками и оттопыренными карманами. Он переворачивал страницы и чувствовал легкую скуку. Уэксфорда не интересовали кремы «после бритья», помады для волос и здоровые диеты. Дородный и грузный, он, тем не менее, был крепок и силен. Но вот лицом не вышел. Уэксфорд напоминал Силена с коротким пухлым носом и широким ртом. Если верить классикам, Силен был постоянным собутыльником Бахуса, но инспектор Уэксфорд не мог похвастаться такой близостью к божеству, поскольку лишь изредка заглядывал в «Оливу и голубь» в обществе Бэрдена и всегда ограничивался одной пинтой пива.
Когда до конца журнала оставалось каких-нибудь две страницы, Уэксфорд наткнулся на статью, которую счел достойной внимания. Он не был неотесанным мужланом, а с недавнего времени начал интересоваться новомодным видом капиталовложений — покупкой живописных полотен. Когда в кабинет вошел Бэрден, старший инспектор рассматривал цветные фотографии двух картин и их создателя.
— Похоже, все тихо, — заметил Бэрден, поглядывая на приложение к «Телеграф» и груду писем на столе Уэксфорда. Зайдя за спину старшего инспектора, он тоже принялся глазеть на журнал. — Мир тесен, — продолжал Бэрден. Что-то в его голосе заставило Уэксфорда поднять голову и вскинуть одну бровь. — Этот парень вчера заходил сюда. — Инспектор ткнул пальцем в лицо на фотографии.
— Кто? Руперт Марголис?
— Он ведь художник, верно? Я-то думал, просто стиляга.
Уэксфорд усмехнулся.
— Тут говорится, что он — двадцатидевятилетний гений, и одну из его картин — «Там, где начинается ничто», недавно приобрела галерея Тейт. — Старший инспектор просмотрел колонку текста. — «Марголис, чье полотно „Портрет грязи“ было написано в пору возникновения Театра жестокости, использовал не только масляные краски, но также угольную пыль и чайный лист. Он работает в разных техниках и любит выявлять свойства веществ, перенося их в, казалось бы, неподобающие им места». И так далее в том же духе. Ну, ну, Майк, не стройте такую мину. Давайте не будем зашоривать глаза. Зачем он сюда пожаловал?
— За домработницей.
— О, так мы теперь — бюро добрых услуг? «Веники и тряпки Бэрдена»?
Инспектор рассмеялся и вслух прочел абзац, на который указывал толстый палец Уэксфорда:
— «Некоторые наиболее блистательные работы Марголиса — итог двух лет, проведенных в Ибизе, но весь последний год художник и его сестра живут в Сассексе. Марголис творит в студии, которой более четырех сотен лет. Она размещается в перестроенной гостиной коттеджа „Под айвой“ в Кингзмаркхеме. Именно здесь, под усыпанной кроваво-красными ягодами айвой, после шести месяцев жестоких мук творчества художник дал жизнь своему шедевру, который сам он в шутку называет „Ничто“.
— Звучит весьма жизнеутверждающе, — сказал Уэксфорд. — Но это не для нас, Майк. Мы не можем позволить себе породить ничто.
Бэрден устроился в кресле, положив на колени журнал.
— Очень занятно, — сообщил он. — «Анита — бывшая натурщица и веселая девушка из Челси. Ее часто видят на Хай-стрит Кингзмаркхема, куда она приезжает за покупками на белом спортивном „альпине“… Что до меня, то я её ни разу не встречал, иначе, наверное, запомнил бы. Но слушайте: „Этой изящной смуглянке двадцать три года, у неё обворожительные зеленые глаза. Именно она изображена на полотне Марголиса „Энн“, за которое один южноафриканский коллекционер предлагал художнику две тысячи фунтов стерлингов. Преданность сестры служит Марголису неиссякаемым источником вдохновения. Именно благодаря её заботе он создал свои лучшие произведения и, говорят, шесть месяцев назад сестринская любовь стала причиной расторжения помолвки Аниты с романистом и поэтом Ричардом Фэрфэксом“.
Уэксфорд поглаживал пальцами стеклянную статуэтку, недавно прибывшую в участок в комплекте с письменным столом и шторами.
— Почему бы вам не покупать «Телеграф» самому, если вы такой любитель чтения? — ворчливо спросил он.
— Я читаю лишь потому, что тут написано о нашем городе, — ответил Бэрден. — Странное дело: вокруг происходит столько событий, а ты — ни сном ни духом…
— В тихом омуте… — нравоучительным тоном изрек Уэксфорд.
— Не знаю, как насчет омутов, — сказал Бэрден, которого коробило, когда кто-то пренебрежительно отзывался о его родном городе, — но эта девица и впрямь чертовка. — Он закрыл журнал. — Изящная смуглянка с обворожительными зелеными глазами. Едет на вечеринку и не возвращается…
Уэксфорд бросил на него тяжелый пронизывающий взгляд. Вопрос старшего инспектора прозвучал как сухой треск выстрела:
— Что?
Бэрден удивленно вскинул голову.
— Я сказал, что она поехала на вечеринку и не вернулась домой.
— Это я слышал, — к раздражению старшего инспектора начала примешиваться тревога, голос зазвучал резче, игриво-насмешливые нотки исчезли, и Уэксфорд мгновенно насторожился. — Я знаю, что вы сказали. Но не знаю, почему. Откуда вам известно, что она не вернулась?
— Как я уже говорил, этот гений заглянул к нам в поисках домработницы. Мало-помалу они с Кэмом разговорились, и он сказал, что не видел сестру со вторника, когда та отправилась на вечеринку.
Уэксфорд медленно поднялся со стула. На грубом морщинистом лице появилась озадаченная мина. Впрочем, она выражала не только растерянность. Что же еще? Сомнение? Страх?
— Вечером во вторник? — нахмурившись, переспросил старший инспектор. — Вы уверены, что речь идет о вечере вторника?
Бэрден не любил, когда сослуживцы играли в таинственность.
— Послушайте, сэр, он ведь даже не заявил об исчезновении сестры. Чего это вы так суетитесь?
— Суета? Черт, вы называете это суетой? — гаркнул Уэксфорд. — Майк, если её зовут Энн, и она пропала во вторник вечером, значит, дело серьезное. Нет ли в журнале её фотографии? — Старший инспектор резко выхватил у Бэрдена «Телеграф» и ловко перелистал его. — Нет, — с досадой молвил он. — Готов биться об заклад, что у её братца тоже ни одной не найдется.
— С каких это пор, — смиренно молвил Бэрден, — мы начали так волноваться только из-за того, что какой-то незамужней, хорошенькой и, вероятно, зажиточной девице вдруг приходит в голову сбежать с любовником?
— А вот с этих самых пор и начали, — прошипел Уэксфорд. — С нынешнего утра, когда принесли все это.
Груда утренней почты на столе старшего инспектора напоминала мусорную кучу, но Уэксфорд сразу же отыскал в ней нужный конверт и показал его Бэрдену.
— Мне это совсем не нравится, Майк, — молвил он, вытряхивая из конверта сложенный лист плотной бумаги. Полупрозрачная стеклянная фигурка цвета индиго отбросила на листок тусклый призрачный отсвет, будто лучи лампы пронизывали пузырек с чернилами. — Затишье кончилось.
Теперь вместо журнала на коленях Бэрдена лежало анонимное письмо, нацарапанное красной шариковой ручкой.
— Вы знаете, какую чертову уйму анонимок мы получаем, — сказал Уэксфорд. — Я едва не выкинул этот листок в корзину.
Почерк с наклоном влево, крупный, размашистый и явно измененный. Бумага чистая, а в самом письме — ни единого неприличного слова. И если Бэрден чувствовал омерзение, то лишь из-за трусости, проявленной автором письма, которому пришла охота безнаказанно подразнить полицию, а заодно и пощекотать себе нервы.
Инспектор прочел письмо.
«Во вторник вечером, между восемью и одиннадцатью, в наших краях была убита девушка по имени Энн. Порешил её молодой парень маленького роста, смуглый. Ездит на черной машине. Звать Джефф Смит».
Бэрден поморщился, отложил письмо и взял в руки конверт.
— Отправлено из Стауэртона, — сказал он. — Вчера в половине первого. Написано от руки, и это весьма опрометчиво со стороны автора. Наш опыт свидетельствует о том, что обычно анонимы вырезают слова из газет.
— Думаете, наши графологи непогрешимы? — насмешливо спросил Уэксфорд. — Вы хоть раз слышали, чтобы кто-то из этих умников высказывал четкое и ясное суждение? Лично я — никогда. Если у получателя письма нет образца вашего нормального почерка, можете не утруждать себя возней с газетой и ножницами. Пишите с наклоном влево, да поразмашистее, и в том случае, если в обычных условиях у вас мелкий почерк с наклоном вправо, инкогнито вам обеспечено, будьте спокойны. Конечно, я отправлю этот листок в лабораторию, но буду крайне удивлен, если там мне скажут что-нибудь такое, о чем я не догадался бы сам. Лишь одно в этом письме остается для меня тайной. И я найду отправителя, как только раскрою её.
— Бумага, — задумчиво пробормотал Бэрден, ощупывая плотный бежевый лист с бледными водными знаками.
— Вот именно. Либо я очень ошибаюсь, либо это бумага ручной выделки. Но автор письма едва ли стал бы покупать такую. Он — малограмотный человек. Взгляните на это «Звать Джефф Смит».
— Может, он работает в писчебумажном магазине, — задумчиво проговорил Бэрден.
— Скорее, у человека, который заказал эту бумагу продавцу канцтоваров.
— Вы полагаете, что он у кого-то в услужении? Это значительно сужает зону поиска. Много ли здесь людей, нанимающих слуг мужского пола?
— Да, много. Местные жители нанимают садовников, Майк. Надо начинать с писчебумажных магазинов, причем с дорогих. Значит, Кингзмаркхем можно исключить. Едва ли Брэддон торгует бумагой ручной выделки, а уж Гровер — и подавно.
— Я смотрю, вы всерьез взялись за дело, сэр.
— Да. Мне понадобятся Мартин, Дрейтон, Брайент и Гейтс. В кои-то веки к нам пришло анонимное письмо, которое нельзя воспринимать как чью-то дурацкую шутку. А вы, Майк, пожалуй, потолкуйте с двадцатидевятилетним гением. Посмотрим, что вам удастся из него вытянуть.
Когда все собрались, Уэксфорд уселся за стол рядом с Бэрденом и сказал:
— Я не освобождаю вас от текущих дел. Во всяком случае, пока. Достаньте список избирателей и найдите в нем всех Джеффри Смитов, проживающих в этих местах. Особое внимание — Стауэртону. Я хочу, чтобы к концу дня вы раздобыли сведения о каждом из них. Мне надо знать, не найдется ли среди этих Смитов смуглого коротышки, который раскатывает на черной машине. Это все. Пожалуйста, не стращайте жен, не требуйте показать гараж. Ограничьтесь непринужденной беседой. Но смотрите в оба. Сержант Мартин, взгляните на этот лист. Если найдете в одном из писчебумажных магазинов точно такой же, принесите сюда, чтобы мы могли их сличить…
Когда полицейские покинули кабинет, Бэрден с желчной досадой воскликнул:
— Смит! Нет, это ж надо, Смит!
— Кое-кого и впрямь так зовут, Майк, — напомнил ему Уэксфорд, после чего сложил «Телеграф» так, чтобы фотография Марголиса оказалась сверху, и заботливо спрятал журнал в ящик стола.
— Эх, сумей я только найти спички, угостил бы вас кофе, — пробормотал Руперт Марголис, беспомощно роясь в залежах грязных чашек, початых молочных бутылок и мятых оберток из-под полуфабрикатов на кухонном столе. — Во вторник вечером тут, вроде, был коробок. Я вернулся часов в одиннадцать. Все пробки в доме перегорели. Обычное дело. Тут валялась груда газет. Я схватил их и выкинул за заднюю дверь. Мусорные баки вечно набиты под завязку. Но тогда мне удалось найти спички. Под газетами лежало коробков пятнадцать. — Он тяжко вздохнул. — Бог знает, где они теперь. Я почти не стряпал.
— Держите, — сказал Бэрден, протягивая ему картонку со спичками, полученную в «Оливе и голубе» вместе с выпивкой.
Марголис наполнил кофеварку бурой жижей, при этом кофейная гуща потекла в раковину, облепив стенки мойки и баклажан, плававший в грязной воде.
— А теперь давайте разберемся, — предложил инспектор.
Ему понадобилось полчаса, чтобы вытянуть из Марголиса голые факты, но и теперь Бэрден не был уверен, что сумел разложить их по полочкам.
— Итак, ваша сестра, которую зовут Анита, или Энн, собиралась отправиться на вечеринку к мистеру и миссис Которн, владельцам станции техобслуживания в Стауэртоне. Это было во вторник. Когда вы вернулись домой в одиннадцать часов (покинув дом в три пополудни), сестры не было. Ее машины тоже. Обычно белый «альпин» стоит на дорожке у парадной двери, правильно?
— Правильно, — с тревогой ответил Марголис.
В кухне не было потолка, только крыша из рифленого железа, поддерживаемая древними балками. Живописец уселся на край стола и принялся таращиться на свисавшую с перекрытий паутину, чуть поворачивая голову, когда источаемый кофеваркой пар покачивал грязно-серые пряди.
— Чтобы сестра могла войти в дом, вы не стали запирать заднюю дверь, — деловито и немного резко продолжал Бэрден. — Вы легли спать, но вскоре вас разбудил телефонный звонок. Мистер Которн хотел знать, куда подевалась ваша сестра.
— Да. Я очень рассердился. Которн — жуткий старый зануда, и я никогда не разговариваю с ним, если этого можно избежать.
— Вы ни капельки не встревожились?
— Нет. С чего бы? Я решил, что сестра передумала и поехала куда-то еще, — художник сполз со своего насеста и обдал холодной водой две заляпанные кофейные чашки.
— Около часа ночи вы снова проснулись, потому что потолок вашей спальни осветили фары какой-то машины. Вы подумали, что вернулась сестра, поскольку на Памп-лейн нет других жильцов. Но вы так и не встали с постели.
— Я был утомлен и тотчас уснул опять.
— Да, кажется, вы сказали, что ездили в Лондон.
Кофе оказался на удивление вкусным. Бэрден попытался забыть о том, что чашка богато инкрустирована грязью, и наслаждался напитком. Похоже, кто-то совал в сахарницу мокрые ложки, а однажды туда, судя по всему, погрузили вымазанный повидлом нож.
— Я ушел из дому в три часа, — продолжал Марголис с рассеянно-мечтательной миной. — Энн ещё была здесь. Она сказала, что её не будет дома, когда я вернусь, и велела захватить ключ.
— И вы захватили?
— Разумеется, захватил! — воскликнул живописец, внезапно впадая в раздражение. — Я же не слабоумный. — Он единым духом проглотил свой кофе, и его бледные щеки чуть порозовели. — Я оставил машину на вокзале в Кингзмаркхеме и отправился обсуждать свое будущее представление.
— Представление? — растерянно переспросил Бэрден. В его сознании это слово было прочно увязано с пляшущими девицами и клоунами в вечерних костюмах.
— Ну, выставку, — раздраженно втолковал ему Марголис. — Показ моих работ. Господи, какие же вы все тут обыватели. Мне это стало ясно ещё вчера, когда никто из вас, похоже, не узнал меня, — он бросил на Бэрдена взгляд, исполненный черного подозрения, словно сомневался в профессиональной пригодности инспектора. — Как уже говорилось, я отправился на встречу с устроителем. Он — директор Мориссотской галереи на Найтсбридж. После переговоров этот человек неожиданно пригласил меня пообедать. Но все эти переезды вконец измотали меня. Директор галереи оказался страшным занудой, и я совсем измучился, внимая его разглагольствованиям. Вот почему я не встал, когда увидел фары машины Энн.
— А вчера утром вы нашли её «альпин» на дорожке?
— Грязный, мокрый, с возмутительной наклейкой на лобовом стекле. Кто-то прилепил туда полосу «Нью-стейтсмен», — Марголис вздохнул. — Весь сад был усеян газетами. Вы могли бы прислать кого-нибудь, чтобы убрали? Или попросить городской совет? Наверное, нет?
— Нет, — твердо ответил Бэрден. — А в среду вы выходили из дома?
— Я работал, — отвечал Марголис. — Да и сплю я довольно много. — Он помолчал и рассеянно добавил: — Когда придется, понимаете? — Внезапно его голос зазвучал истошно, и Бэрдену подумалось, что гений малость не в своем уме. — Но я же без неё пропаду! Прежде она никогда не бросала меня вот так, ни слова не сказав! — Он вскочил, опрокинув стоявшую на полу бутылку с молоком. Горлышко откололось, и на бурый ковер хлынул поток скисшей белой дряни. — О, боже. Если вы не хотите ещё кофе, пойдемте в студию. У меня нет фотографии сестры, но я могу показать вам её портрет, коли вы думаете, что от этого будет прок.
В студии было общим счетом штук двадцать полотен, причем одно из них занимало целую стену. Прежде Бэрдену лишь раз в жизни доводилось видеть картину ещё более исполинских размеров. То был «Ночной дозор» кисти Рембрандта. Инспектор весьма неохотно окинул это творение взором во время своего однодневного наезда в Амстердам. На полотне Марголиса были изображены какие-то неистово пляшущие фигуры, которые казались объемными благодаря примененной творцом технике. Помимо масляных красок, автор налепил на холст вату, металлические стружки и перекрученные полоски газетной бумаги. Бэрден поразмыслил и решил, что, пожалуй, «Ночной дозор» ему больше по нраву. Если портрет Аниты был выполнен в том же стиле, что и эта полумазня-полулепнина, едва ли он поможет опознать девушку. Она наверняка окажется одноглазой, с зелеными губами и металлической мочалкой в ухе.
Бэрден уселся в кресло-качалку, предварительно убрав оттуда потускневший серебряный поднос, измятый тюбик из-под краски и какой-то деревянный духовой инструмент предположительно средиземноморского происхождения. На всех горизонтальных поверхностях, включая пол, грудами лежали газеты, одежда, грязные чашки и блюдца, бутылки из-под пива. Возле телефона стояла стеклянная ваза с увядшими нарциссами и позеленевшей водой. Один цветок со сломанным стеблем нежно склонил высохшую головку на толстый ломоть заплесневевшего сыра.
Наконец Марголис вернулся с портретом, который приятно поразил инспектора. Он был выполнен в традиционной технике в стиле старых мастеров (хотя Бэрден этого не знал). На холсте был запечатлен бюст девушки. Глаза её очень напоминали глаза брата — синие, с малахитовым оттенком, а волосы, такие же черные, как у Руперта, двумя широкими полумесяцами обрамляли щеки. Лицо было острое, ястребиное, но, тем не менее, прекрасное, рот изящный и при этом — пухлый, нос с едва заметной, почти призрачной горбинкой. Марголис то ли уловил, то ли придал образу сестры некую задиристую одухотворенность. И, если бы она, как считал Бэрден, не умерла молодой, то в один прекрасный день могла бы превратиться в грозную и неимоверно противную старуху.
Поскольку работу, представляемую автором, принято нахваливать, инспектор смущенно и робко проговорил:
— Очень мило. Просто здорово.
Вместо того, чтобы выказать признательность или удовлетворение, Марголис просто сказал:
— Да, чудесно. Одно из лучших моих произведений, — он водрузил картину на свободный подрамник и радостно оглядел её, вновь придя в прекрасное расположение духа.
— Знаете, что, мистер Марголис, в таких случаях, как ваш, правила предписывают нам спрашивать родственников, где, по их мнению, может быть пропавший без вести человек. — Художник кивнул, не поворачивая головы. — Пожалуйста, сосредоточьтесь, сэр. Как вы думаете, где сейчас ваша сестра?
Инспектор поймал себя на том, что говорит все более суровым тоном, словно какой-нибудь директор школы. Быть может, он просто предубежден? Бэрден прибыл в коттедж «Под айвой», продолжая размышлять о статье в «Телеграф», служившей ему своего рода путеводителем, источником сведений о брате и сестре, сведений, получить которые от Марголиса он смог бы лишь ценой многочасовых усилий. Теперь же он, наконец, осознал, почему была написана эта статья и что представлял собой Руперт Марголис. Инспектор беседовал с гением или, если сделать скидку на журналистскую тягу к преувеличениям, с человеком, наделенным огромным дарованием. Марголис был совсем не похож на других людей. Что-то в его голове и кончиках пальцев делало этого парня иным, обособливало его от ближних. Нечто такое, что, вероятно, будет до конца понято и оценено лишь спустя много лет после смерти живописца. Бэрден испытал чувство, очень похожее на благоговейный трепет, странное почтение, которое никак не вязалось с царившим вокруг беспорядком и с обликом этого бледнощекого битника, который, чего доброго, ещё окажется Рембрандтом наших дней. Да и мог ли он, Бэрден, деревенский полицейский, судить, высмеивать или утверждать, что он — не мещанин и не обыватель?
Смягчив тон, Бэрден повторил свой вопрос:
— Как вы думаете, мистер Марголис, где она может быть?
— С каким-нибудь дружком. У неё их несколько десятков, — он повернулся, опаловые глаза его затуманились и уставились в пустоту. Интересно, доводилось ли Рембрандту вступать в соприкосновение с полицией тех времен? Должно быть, тогда гении встречались чаще, решил Бэрден, и люди знали, как с ними обращаться.
— Во всяком случае, я бы так подумал, кабы не записка, — добавил Марголис.
Бэрден вздрогнул. Неужели художник тоже получил анонимное письмо?
— Какая записка? В ней говорилось о вашей сестре?
— То-то и оно, что записки нет, хотя она должна быть. Понимаете, Анита часто пропадала. Она не тревожила меня, если я работал или спал, — Марголис провел пальцами по длинным растрепанным волосам. — А кроме сна и работы, у меня не так уж много занятий. Но сестра всегда оставляла на видном месте записку. Возле моей кровати или ещё где. — Должно быть, он предался приятным воспоминаниям о предусмотрительности Аниты. — Обычно записка бывала пространной и обстоятельной: куда поехала, с кем, как убираться в доме, ну и… разные там мелкие поручения, понятно? — Марголис робко улыбнулся, но, когда зазвонил телефон, его улыбка сменилась кислой миной. — Это, небось, старый зануда Рассел Которн, — сказал художник. — Не дает мне покоя, требует, чтобы я сказал, где Анита.
Он оперся локтем о головку заплесневелого сыра и снял трубку.
— Нет её дома. Не знаю, где она.
Глядя на Марголиса, Бэрден гадал, какие-такие мелкие поручения давала ему сестра. Похоже, даже такой пустяк, как телефонный разговор, превращал художника в законченного человеконенавистника.
— Да будет вам известно, что у меня тут полиция. Разумеется, я вам сообщу, если сестра приедет. Да, да, да. Что значит, увидимся? По мне, так лучше бы нам не видеться. Мы и не видимся никогда.
— Теперь увидитесь, мистер Марголис, — вкрадчиво проговорил Бэрден. — Сейчас мы с вами отправимся в гости к мистеру Которну.
4
Уэксфорд в задумчивости сравнивал два листка бумаги. Один — с надписью красной шариковой ручкой, и другой — новенький, девственно чистый. Фактура, цвет и водные знаки на обоих листах были одинаковые.
— Все-таки их продавали у Брэддона, сэр, — сказал сержант Мартин. Он был ревностным и исполнительным служакой, и с лица его никогда не сходила угрюмо-сосредоточенная мина. — Гровер продает только блокноты и альбомы для рисования. Брэддон заказывает такую бумагу и лондонского поставщика.
— То есть, она приходит по заказу?
— Да, сэр. К счастью, её поставляют только одной покупательнице, миссис Аделине Харпер, проживающей на Уотерфорд-авеню в Стауэртоне.
Уэксфорд кивнул.
– «Гебен» тяжело поврежден, – доложила коммандер Линг Чан, и Ванесса Муракума едва заметно кивнула.
Несмотря на безукоризненную информационную сеть, линейные крейсера были слишком слабыми, чтобы мериться силами со сверхдредноутами. Однако выбирать ей не приходилось. Линейные крейсера типа «Дюнкерк» и «Фетида» были ее единственными кораблями, вооруженными тяжелыми ракетами, и они должны были вызвать на себя огонь «Арбалетов», чтобы выяснить, какие именно корабли противника относятся к этому типу.
– Ну что, нашли «Арбалеты»? – спросила Ванесса ровным голосом, и Линг Чан кивнула:
– Ищем. Еще два залпа, и мы определим их все!
* * *
Сверхдредноуты содрогались под ударами ракет, но теперь они могли дать сдачи. Пусть в каждом залпе противника больше ракет и боеголовки их мощнее, но сверхдредноут гибнет только после третьего залпа. Линкоры же не выдержат и двух!
Еще один сверхдредноут исчез в ослепительном огненном шаре, но противник не желал упускать «Гебен», и теперь к его обстрелу присоединился еще один сверхдредноут, выпустивший свои ракеты с внешней подвески. Противоракетная оборона боевой группы действовала безукоризненно, но все-таки еще три ракеты поразили цель. Линейный крейсер стал терять кислород из пробоин в обшивке, а взрывные волны, огонь и радиация уничтожали его экипаж.
– Спасайте «Гебен», Ли Донг! – хрипло приказала Хусак. По информационной сети полетели приказы, и «Гебен» повернул в сторону. У него было разрушено одно из машинных отделений, и все равно он летел в два раза быстрее приближавшихся сверхдредноутов. Он быстро ушел из-под их огня, и системы наведения противника стали нащупывать новую цель.
* * *
– «Гебен» уходит, – сказал Вальдек. – Похоже, они переключились на «Неваду», но до этого Хусак уничтожила у них еще один сверхдредноут.
– Понятно!
Ванесса наблюдала за тем, как поврежденный линейный крейсер полным ходом уходит из-под «паучьего» огня. Она радовалась его спасению, но одновременно горько сожалела о том, что у нее нет вооруженных ракетами сверхдредноутов. Линейные крейсера сражались отважно, однако даже техническое превосходство не позволяло им успешно бороться с более прочным противником. «Арбалеты» по-прежнему гибли один за другим, но выход из боя «Гебена» понизил как плотность залпов его боевой группы, так и эффективность ее противоракетной обороны.
– Прикажите адмиралу Теллеру катапультировать истребители, – сказала Ванесса.
* * *
– На старт!
Двенадцать легких авианосцев содрогнулись. Это катапульты запустили истребители сквозь окружавшие их энергетические поля. Двести шестнадцать малюсеньких машин со смертоносным грузом на внешней подвеске пошли свечой вверх и в сторону от своих авианосцев на скорости, равной двум десятым скорости света. Они развернулись к противнику и приготовились к атаке. Коммандер Энсон Оливейра следил за непрерывно менявшимися данными на дисплее своего командного истребителя. Адмиралу Хусак приходится туго. В ее группе осталось только три линейных крейсера, прячущихся теперь за второй ударной группой, но у противника уцелело только три «Арбалета». Впрочем, возможно, еще один из сверхдредноутов тоже относится к этому типу.
– Распределяем цели! – срывающимся от напряжения голосом сказал Оливейра, стуча по клавиатуре. – Коммандер Ренквист со своей группой атакует «Арбалет-1». Слаттери – «Арбалет-2». Сунг – «Арбалет-3». Такагуми и Маркер – «Арбалет-4» и «Арбалет-5». Я с двумя оставшимися группами буду добивать поврежденные корабли. Подтвердить!
– Есть подтверждение! – воскликнул его помощник, и Оливейра вышел на общую связь. Его окаменевшее лицо было усеяно каплями пота, но он заставил себя говорить спокойно, почти весело:
– Дадим им жару! За пиво платит тот, кто вернется в ангар последним!
Истребители пронеслись мимо потрепанных линейных крейсеров адмирала Хусак. «Дюнкерки» уже израсходовали большую часть своих ракет, одна из их боевых групп сильно пострадала: но «Гебен», «Невада», «Бархэм» и «Жан Барт» получили тяжелые повреждения. Впрочем, противник допустил первую серьезную ошибку, сосредоточив огонь только на одной боевой группе. Конечно, он сильно ее потрепал, но вторая боевая группа не пострадала.
* * *
– Передайте тактическое управление коммодору Сушену, – скомандовала Хусак. – Пусть внимательно следит за развитием ситуации.
* * *
На корабли флота набросились маленькие юркие космические аппараты, и те сразу перенесли огонь на новые цели. Новый противник был быстроходным и маневренным. Он шел безумным зигзагом, умудряясь сплоченно атаковать выбранные цели, которые, впрочем, тут же встречал шквал оборонительного огня.
Один аппарат уже сбит! Второй! Еще два! Пятый! Десятки огненных шаров вспыхивали там, где противника поражали противоракетные лазеры, силовые лучи и ракеты, но враг не отступал, бросаясь прямо в пасть смерти. Маленькие вражеские аппараты отчаянно атаковали вооруженные ракетами сверхдредноуты, осыпая их боеголовками с антивеществом, разрушавшими щиты и незащищенные борта кораблей.
* * *
Из всех репродукторов «Кобры» послышались ликующие крики. Это с флагманского корабля Теллера ретранслировали звукозапись атаки космических истребителей. Запись, которую слушала Ванесса Муракума, была сделана тридцать секунд назад. Она видела на экране монитора те яркие вспышки, которые вызвали ликование пилотов. Увы! Многие голоса внезапно обрывались… Ванесса стиснула зубы, понимая, что это значит.
Каждый четвертый из двухсот посланных ею в атаку истребителей погиб, но пилоты сделали свое дело. Все пережившие ракетный обстрел «Арбалеты» и еще два сверхдредноута, кажется, типа «Аспид» были уничтожены. Кроме того, было взорвано шестьдесят легких крейсеров противника. Его потери значительно превышали потери землян, но проклятые твари продолжали наступать! Ванесса содрогнулась от тех же мыслей, которые совсем недавно терзали Дженнифер Хусак. Что же это за существа, если их не пугают такие страшные потери?! А ведь у них еще пятьдесят восемь сверхдредноутов!
Уцелевшие линкоры, которые теперь некому было обстреливать тяжелыми ракетами, подошли к противнику почти на дальность действия обычных ракет и открыли огонь. Ванесса знала, что их арсеналы были почти пусты, а оставшиеся ракеты могли пригодиться позднее. Поэтому она срочно связалась с «Гюрзой»:
– Демосфен, прикажите Хусак отойти к транспортам и пополнить боезапас.
– Есть!
– Когда она отойдет, дайте противнику подойти к нашим тяжелым кораблям на дистанцию ракетного огня. Теперь наш черед задать гадам взбучку.
«Ну, держитесь, уроды! – мрачно подумала Ванесса. – Мы уничтожили ваши ракетные корабли. Попробуйте-ка подойти к нам на расстояние действия энергетического оружия!»
Контр-адмирал Ванесса Муракума положила ногу на ногу и откинулась в адмиральском кресле, а двенадцать линкоров ВКФ Земной Федерации двинулись навстречу грозному противнику.
Глава 8
Выбор и долг
Генерал-майор Хавьер Севре смерил взглядом полковника Мондези, вошедшего в его каюту. Далекие предки полковника некогда переселились в Дальний Мир Кристоф с острова Гаити, и у Мондези было лицо цвета обсидиана, столь же бесстрастное, как сам камень. Поднимаясь из-за стола, Севре подумал, что тот уже знает, какой приказ ему предстоит услышать.
– Добрый день, полковник! – Генерал протянул руку, и Мондези, который был значительно моложе Севре, крепко ее пожал. – Садитесь.
Севре сделал жест в сторону стула, подождал, пока Мондези сядет, и лишь потом уселся сам, вытащил из кармана трубку и неторопливо набил ее. Курение трубки считалось старомодной привычкой, но генерал иногда пользовался ею в своих целях. Вот и сейчас он использовал образовавшуюся паузу, чтобы получше рассмотреть полковника Мондези – обладателя прекрасного послужного списка, прошедшего суровую школу спецназа космического десанта.
Результаты осмотра его удовлетворили. Мондези спокойно смотрел в глаза генералу, хотя и знал наверняка, что его ждет. Это говорило о незаурядном мужестве, которое очень скоро ему понадобится.
– Я хочу обсудить с вами операцию совершенно особого рода, полковник, – сказал Севре, выпустив облако дыма из трубки. – Она носит кодовое название «Избавление», но вы будете командовать той ее частью, которая названа «Цитадель». Могу вас обрадовать: в этой связи вам присвоено внеочередное звание бригадного генерала. Впрочем, не буду лукавить: вы можете и не дожить до своего утверждения в новом звании верховным командованием.
Севре замолчал, ожидая реакции Мондези, но полковник просто кивнул и сказал:
– Разрешите узнать суть задания.
Севре откинулся на спинку стула, поглаживая пальцами полированный чубук.
– Враги, которых с легкой руки адмирала Муракумы теперь все называют «пауками», уже господствуют в беззвездной системе К-45 и, без сомнения, скоро ударят по Юстине. Военно-космический флот нанес противнику серьезные потери, но и наши корабли пострадали… Короче, штаб адмирала Муракумы считает, что противник продолжит наступление не позже чем через три недели.
Рафаэль Мондези снова кивнул. Большинство сражений в космосе яростны и скоротечны. Когда флоты начинают обстреливать друг друга ракетами, оснащенными боеголовками с антивеществом, слабейший из противников быстро гибнет или обращается в бегство. Однако сражение в К-45 протекало по-другому.
59-я ударная группа выполнила свою задачу. Она сумела изрядно потрепать противника, но ей пришлось заплатить за это немалую цену. После уничтожения «Арбалетов» более совершенная информационная сеть, объединявшая линейные корабли тактической группы 59.2, позволила им навязать противнику бой на своих условиях, но смешанное ракетно-энергетическое вооружение линкоров вынудило их приблизиться к противнику на дальность действия оружия неприятельских сверхдредноутов типа «Аспид». А еще земляне на своей шкуре узнали, что помимо плазменных пушек «Анчоусы» несут и ракетные установки. Правда, их залпы оказались слишком слабыми, чтобы пробить противоракетную оборону кораблей ВКФ, а единственным энергетическим оружием, которое смогло достать корабли Муракумы, были силовые излучатели «Аспидов». Эти излучатели нанесли немало повреждений линкорам землян, но Муракума оставила в покое «Анчоусы» и скоординировала бортовые залпы своих линкоров с ударами виртуозно пилотируемых истребителей таким образом, чтобы уничтожить как можно больше «Аспидов». Потом она оторвалась от противника, но на этот раз не собиралась отступать. Отойдя на некоторое расстояние, она быстренько залатала самые опасные повреждения своих кораблей и возобновила сражение.
Такой яростной битвы не было в анналах истории. Целых пять дней Ванесса Муракума, как заправский тореадор, дразнила могучего противника, уничтожая его корабли и уводя его как можно дальше от узла пространства, через который ей предстояло покинуть К-45. Она уничтожала один корабль противника за другим, а его тяжело поврежденные корабли, отставшие от остальных, тут же добивались уцелевшими истребителями. Они с Демосфеном Вальдеком мгновенно реорганизовывали боевые группы по мере того, как многие корабли получали повреждения и отходили или расходовали боезапас и отлетали к транспортам боеприпасов. Аварийные команды валились с ног от усталости, приводя в порядок бесчисленные системы, выведенные из строя. Ни один корабль землян не вышел из этого сражения без повреждений. К тому моменту, когда Муракума наконец оторвалась от противника, она потеряла восемьдесят процентов истребителей, линкор, три линейных и два тяжелых крейсера, а также пять эсминцев. Кроме того, еще восемь ее тяжелых кораблей, включая линкоры «Конквистадор» и «Герой», были так тяжело повреждены, что с трудом долетели до Сарасоты. Но прежде чем отступить, Ванесса Муракума уничтожила пятьдесят три сверхдредноута противника. По привычным меркам, потери сражавшихся сторон были несопоставимы!
В тот момент, когда группе удалось оторваться на значительное расстояние, в беззвездной системе К-45 появилась новая волна тяжелых кораблей противника. Превосходство в скорости позволило Ванессе уйти от них, не выдав местоположения узла пространства, через который она покинула К-45. Им придется его поискать, но как только они его найдут!..
– Я все понял, – сказал полковник. – Смею думать, что операция «Цитадель» предполагает захват противником Юстины.
– Совершенно верно, – сказал помрачневший Севре. – Если не произойдет чуда, нам придется оставить эту звездную систему. Мы уже эвакуировали восемьдесят пять процентов колонистов из Мерривезера, но там еще остался миллион с лишним гражданского населения. От Юстины-А до Сарасоты почти в три раза ближе, чем из Мерривезера, но население этой звездной системы в четыре раза больше, а у нас от силы месяц времени. Значит, нам придется оставить в Юстине миллионов девять, не меньше. Мы с адмиралом Муракумой считаем, что нельзя бросать этих людей на произвол судьбы. Вот об этом-то вы и позаботитесь.
Генерал Севре потер переносицу и вздохнул.
– Я не люблю сражений до последней капли крови, – сказал он. – Но кажется, на этой войне других не будет. Ни о каких переговорах о сдаче в плен мирных жителей не может быть и речи, прежде всего потому, что мы не имеем представления, как вообще связаться с этими «пауками». Впрочем, судя по съемкам в Эреборе, не стоит даже пытаться это делать. Ведь для них мы – просто пища. Остается только застрять куском у них в горле, а у гражданского населения для этого нет ни оружия, ни подготовки.
– Зато космические десантники прекрасно вооружены и подготовлены, – сказал Мондези.
– Это точно, – согласился Севре.
Оба офицера несколько томительных мгновений смотрели друг другу в глаза, и полковник снова кивнул.
– Каков наш план? – негромко спросил он.
– В первую очередь займемся эвакуацией Юстины-А. – Серве включил у себя над столом голографический дисплей с изображением двойной звездной системы Юстина. – На самой Юстине и на Харрисоне, – при этих словах генерала на дисплее зажглись третья и четвертая планеты звезды А системы Юстина, – гораздо больше народа, чем на Клементсе, – в этот момент зажглась планета Юстина-В-2, – а узел пространства, ведущий в Сарасоту, ближе к Юстине-А на семьдесят часов полета. Адмирал Муракума уже приказала населению Клементса выключить все источники электромагнитного излучения и затаиться. На этой планете меньше миллиона населения. Ее обитатели проживают в мелких населенных пунктах, разбросанных по всей планете, и, если ее не будут пристально рассматривать, может, их и не заметят. Однако с Юстиной-А этот фокус не пройдет. Поэтому адмирал Эвзебий отправил туда все свои винтовки, минометы и сверхскоростные ракеты. Ваша задача, полковник, заключается в том, чтобы раздать это оружие гражданскому населению Юстины и Харрисона. Я уже связался с генералом Мерманом, командующим миротворческим корпусом звездной системы Юстина, и мы организуем краткосрочные курсы обращения с боевым оружием. Кроме того, идет набор добровольцев среди космических десантников. Полагаю, в вашем распоряжении окажется целая легкая дивизия.
Генерал Севре на мгновение замолчал, посмотрел в глаза Мондези и поднял руку, призывая полковника к вниманию.
– Даже при поддержке миротворческого корпуса вам не хватит легкой дивизии, чтобы отразить вторжение, но от вас этого и не требуется. Военно-космический флот в самое ближайшее время ожидает подкрепления, и мы постараемся как можно скорее отбить Юстину у противника. Мне хотелось бы назвать вам точную дату, но, извините, не знаю. Скажу только, что ваша задача – вести партизанскую войну до последней возможности. Надеюсь, вы сумеете продержаться, пока мы не освободим Юстину. Тем временем штаб адмирала Муракумы работает над планом операции «Избавление». Это будет рейд в Юстину, который мы предпримем при первой же возможности. Вам укажут места сбора беженцев и посадочные площадки, с которых мы эвакуируем всех, кого сможем, если сумеем пробиться. Впрочем, на вашем месте я не стал бы особо на это рассчитывать.
Последнюю фразу окончательно помрачневший генерал Севре проговорил очень тихо.
– Мне еще не приходилось никого посылать на верную смерть, полковник. Но сейчас у меня нет другого выхода. Адмирал Муракума уверена, что сможет вас эвакуировать, и я не сомневаюсь, что она сделает для этого все возможное… Но вряд ли у нее это получится… Боюсь, вы окажетесь брошенными на произвол судьбы. Не хочу сотрясать воздух громкими словами. Просто не забывайте, что вы – космические десантники Земной Федерации и защищаете девять миллионов ее граждан.
Генерал Севре встал и протянул компьютерную запись человеку, только что приговоренному им к смерти.
– Здесь содержатся ваш приказ и информация о Юстине и Харрисоне. В данных обстоятельствах я могу помочь вам лишь тем, что не буду мешать самостоятельно планировать свои действия… Я и мой штаб постараемся выполнить все ваши пожелания.
– Благодарю вас, господин генерал! – Мондези положил компьютерную запись в карман. – Мы не посрамим космический десант.
– Не сомневаюсь! – Севре снова протянул полковнику руку, и Мондези сжал ее так же крепко, как и в первый раз. – Да благословит вас бог, полковник, – еле слышно произнес генерал. Мондези кивнул и вышел из каюты.
* * *
Капитан линейного крейсера «Даяк» Эндрю Фут Прескотт вытянулся по стойке «смирно», а хрупкая рыжеволосая женщина у голографического дисплея выпрямилась во весь рост и повернулась к нему лицом. Она была высокая и стройная. Черная форма с серебряными нашивками была ей очень к лицу. Если бы не печать постоянной заботы на миловидном лице, ее можно было бы принять за фотомодель.
– Добрый день, капитан Прескотт!
Прескотт был среднего роста и отнюдь не титанического телосложения, но поймал себя на том, что взял протянутую руку с преувеличенной осторожностью, словно опасаясь раздробить рукопожатием хрупкую конечность. Вокруг смотревших на него усталых глаз собрались морщинки, и вместе с едва заметной улыбкой, заигравшей на губах собеседницы, у нее на щеках появились ямочки. Казалось, она улыбается потому, что привыкла к подобной реакции офицеров мужского пола на свой внешний вид. Впрочем, ее рукопожатие было весьма энергичным.
– Добрый день, госпожа адмирал, – сказал Прескотт и неожиданно для самого себя улыбнулся в ответ. Несмотря на утомление и невыносимое нервное напряжение, эта женщина по-прежнему излучала неуловимое спокойствие и непререкаемый авторитет.
– Спасибо, что не заставили меня ждать, – сказала Ванесса Муракума и кивнула на экран. – Посмотрите-ка…
Прескотт вопросительно поднял бровь и подошел поближе. На дисплее он увидел мелкое изображение системы Юстина, в центре которой витало светило Юстины-А – звезда спектрального класса F8. Вторая звезда класса G0, сиявшая в Юстине-В, находилась на расстоянии пяти с лишним световых часов. Она едва виднелась на самом краю экрана, но внимание капитана привлекли пять ярко-красных точек, разбросанных вокруг пояса астероидов Юстины-В, там, где он ближе всего приближался к Юстине-А. Прескотт созерцал их несколько секунд, а потом с вопросительным видом повернулся к Ванессе Муракуме:
– Это места, где очень скоро будут замаскированы транспорты, цель которых снабжать вас продовольствием и боеприпасами.
– Меня?!.
– Да, вас.
Ванесса указала на кресло, сложила руки за спиной и стала наблюдать за Прескоттом, усевшимся в кресло и аккуратно положившим фуражку перед собой на стол.
Семейство Прескотт славилось своими военными. Служба на борту морских и космических кораблей была у них в крови. Один из Прескоттов служил под флагом принца Руперта на борту корабля «Роял Джеймс» в Четырехдневном сражении.
Другие Прескотты погибли на палубах брига «Лаврентий» в сражении на озере Эри. Еще один Прескотт вошел в Манильский залив на крейсере «Олимпия».
Его внук пилотировал самолет, стартовавший с палубы авианосца «Йорктаун» в битве при Мидуэе.
Когда же федеральное правительство Земли создало единые вооруженные силы из армий бывших национальных государств, Прескотты продолжили эту славную традицию в Военно-космическом флоте Земной Федерации. Ванесса Муракума была лишь третьим по счету членом своей семьи, носившим форму ВКФ, а предки сидевшего перед ней человека служили на флоте шестьсот земных лет с лишним. В частности, поэтому она сейчас и пригласила его к себе. Он спокойно смотрел на нее, а она почти наяву видела героев, безмолвно стоящих у него за спиной.
– Я постараюсь не сдавать противнику эту систему, капитан, – наконец сказала она. – Полагаю, у меня есть возможность, хотя и небольшая, это сделать. Ведь, несмотря ни на что, эти твари наступают, а без новых подкреплений…
Она пожала плечами, и Прескотт кивнул. Эта женщина только что одержала одну из величайших побед за всю историю войн. Многие офицеры на ее месте позабыли бы свой страх перед будущим, возгордившись достигнутым, но это было не в духе Ванессы Муракумы, а ее самообладание и прямолинейность произвели большое впечатление на еще молодого капитана.
– Мы вряд ли удержим Юстину, – продолжала она, – и должны готовиться к худшему. Поэтому-то мне и надо с вами поговорить. – Она указала на голографический экран. – Мы оставляем в Юстине множество мирных жителей, а приказ об отступлении отдавать буду я. Иными словами, капитан Прескотт, мне предстоит обречь на смерть девять миллионов человек.
Прескотт открыл было рот, чтобы возразить, но она покачала головой:
– Молчите, капитан. Я понимаю, что у меня нет выбора. Ведь приказ Космического адмиралтейства предельно ясен. Я не могу не заботиться о жителях Юстины, но мне категорически запрещено рисковать своими кораблями ради их спасения. Тем не менее я хочу любой ценой вывезти отсюда как можно больше людей. Возможно, я просто боюсь угрызений совести и не думаю о последствиях, но, вопреки любым приказам, я не отдам этим гадам ни одного человека, которого можно спасти.
Услышав металл в спокойном голосе Ванессы Муракумы и увидев недобрый огонь, вспыхнувший в ее усталых глазах, Прескотт замер в кресле.
– Вы должны понять, капитан Прескотт, – негромко сказала она, – что мои намерения при желании можно расценить как нарушение приказа командующего Аврам. Я не имею права приказывать вам пойти на то, о чем сейчас скажу. Мне остается лишь просить вас сделать это добровольно. Согласившись, вы вряд ли останетесь в живых. И, даже отдав жизнь, можете не справиться с заданием.
– Что же вы от меня хотите, госпожа адмирал? – ровным голосом спросил Прескотт.
– Я прошу вас выполнить очень опасное задание. – Ванесса Муракума снова сложила руки за спиной и взглянула прямо в глаза Прескотту. – Ваш линейный крейсер типа «Протазан» оснащен маскировочным устройством, способным скрыть его от сканеров противника. Если нам придется отступить из Юстины, я хочу, чтобы ваш «Даяк» стал одним из наших разведывательных кораблей, оставшихся в этой звездной системе для наблюдения за противником.
– С какой целью, госпожа адмирал? – через несколько мгновений спросил Прескотт.
– Ударный флот еще нескоро пришлет нам достаточно подкреплений для контрнаступления, но я надеюсь в обозримом будущем совершить вылазку из Сарасоты в Юстину. Сейчас мой штаб планирует эту операцию под кодовым названием «Избавление», но не может решить одну серьезную проблему. У нас не очень много кораблей, и для успешной операции против крупных сил противника нам нужно точно знать, где они находятся.
– Понятно… – Прескотт несколько секунд разглядывал свою фуражку, поглаживая указательным пальцем веточки на ее козырьке. Потом он снова поднял глаза на адмирала Муракуму. – Это не очень простое задание, – спокойно сказал он, – но не вижу в нем ничего невозможного.
Глава 9
«Их не остановить!»
Было уже поздно, но Ванесса Муракума по-прежнему мерила шагами флагманский мостик, хотя и понимала, что столь явно выражаемое волнение может передаться членам экипажа. С каждым днем Ванессе становилось все труднее демонстрировать уверенность и спокойствие, в которых так нуждались ее люди. Больше всего ее раздражало собственное неведение о замыслах «пауков».
Ванесса принялась изучать главный дисплей. Прошло уже три недели с момента битвы в беззвездной системе К-45, и с каждым днем Ванесса нервничала все больше и больше, хотя каждому из этих «спокойных» дней цены не было. В Сарасоте сделали невозможное и уже отремонтировали отосланные туда поврежденные корабли. Прибыло и кое-какое подкрепление с пятью эскадренными авианосцами и тремя ракетными сверхдредноутами типа «Маттерхорн» во главе. Однако можно было не сомневаться в том, что «пауки» тоже наращивают силы для удара.
Впрочем, ничего конкретного она об этом не знала. У нее было полно добровольцев, желающих вылететь на тендере в К-45, но эти попытки обходились слишком дорого: почти на всех кораблях противника стояли мощные маскирующие устройства, и три четверти отправленных на разведку тендеров погибло, не успев развернуться и скрыться в узле пространства.
Другой адмирал на ее месте, может, и посылал бы в К-45 все новые и новые тендеры, оправдывая свои действия жестокой и бесстрастной логикой войны, но Ванесса не могла пойти на такие жертвы.
Томительное ожидание неизвестного днем выкручивало ее напряженные, как струны, нервы, а ночью принимало форму таких ужасных кошмаров, что она не осмеливалась признаться в них даже главному врачу «Кобры», хотя и подозревала, что Марк о них догадывается. Во всяком случае снотворное, за которым она к нему обратилась, было выдано ей сразу и без обычных расспросов.
Ванесса прекрасно понимала, что ей не в чем себя винить: ее действия были обусловлены безвыходностью ситуации. Но за последние три месяца она изучила себя гораздо лучше, чем за предыдущие шестьдесят семь лет жизни. Теперь она знала, что обладает душевным качеством, которое может очень помешать ей в сложившейся ситуации, хотя именно из-за него она в свое время и надела военную форму. Это было чувство ответственности. Ванесса обязана была защитить гражданское население. Она предпочитала погибнуть, но не бросить мирных жителей на произвол судьбы! В мирное время никто из них даже не вспоминает о Военно-космическом флоте, а многие жалеют на его содержание денег, которые можно употребить на другие нужды. Но разве это что-то меняет?! Ее работа как раз и заключается в том, чтобы граждане Земной Федерации чувствовали себя до такой степени в безопасности, чтобы могли позволить себе забыть в дни мира о ней и ее товарищах по оружию! Ванесса не отдавала себе отчета в том, до какой степени она ответственный человек, пока перед ней не встала страшная перспектива – обречь на мучительную смерть миллионы мирных жителей.
В ожидании ночных кошмаров она прикидывала, сколько населенных миров она сможет отдать врагу, прежде чем сойдет с ума.
Пытаясь найти ответы на терзавшие ее вопросы, Ванесса мучительно долго смотрела на экран монитора. Не увидев там ничего утешительного, она тяжело вздохнула и покинула флагманский мостик в направлении своей каюты.
* * *
Легкие крейсера штурмового флота приготовились к бою. На этот раз корабли разведки обнаружили узел пространства быстрее обычного. В этом им помогли маленькие шпионские кораблики противника. Наступление долго откладывалось из-за страшных потерь флота, но вот прибыли подкрепления, и беззвучно дрейфовавшие в пространстве боевые корабли приготовились к новому удару.
* * *
Ванессу разбудил вой сирены. Она тут же села в койке, инстинктивно нащупывая ингалятор. Кое-как поднеся его к лицу, она нажала кнопку, и у нее захватило дух от вспыхнувшего в голове ослепительного фейерверка. Как и предупреждал врач, стимулятор был очень сильным и тут же изгнал из мозга Ванессы пары снотворного. Она тряхнула головой, отшвырнула ингалятор и включила устройство связи, находившееся рядом с койкой.
– В чем дело?!
– Из узла пространства появился противник, – мрачным голосом доложил Лерой Маккена, и Ванесса удивилась тому, что в этот поздний час он – на флагманском мостике. Неужели его тоже мучит бессонница?!
– В каком количестве? – спросила она, сбросив одеяло на пол.
– Пока появились только легкие крейсера, – дрожащим от напряжения голосом ответил Маккена. – Наблюдатели насчитали семьдесят пять с лишним… Наверное, скоро появятся их тяжелые корабли.
– Понятно! Сейчас буду!
Ванесса отключила коммуникационное устройство и нырнула в скафандр. Обдирая до крови пальцы и морщась от боли, она в страшной спешке подсоединила все шланги и провода.
Благодаря стимулятору у нее особенно ясно работала голова, но тактика «пауков» оставалась по-прежнему непонятной. После сражения в К-45 до них должно было дойти, что земляне не станут размещать свои корабли возле узла пространства. А если появившимся из него крейсерам не по кому стрелять, зачем рисковать гибелью многих из них в результате совмещения при выходе?!
Схватив шлем, Ванесса бегом бросилась к люку. Может, эти твари всегда слепо следуют своему уставу?! Она невольно усмехнулась, представив «паучьего» адмирала, задумчиво свесившего шарики глаз над страницей устава и сосредоточенно водящего по ней клешней. Спустя мгновение Ванесса нахмурилась, подумав, что такое количество легких крейсеров может предвещать только одно: невиданную армаду сверхдредноутов… А в этом уже не было ничего смешного.
* * *
В узел пространства ринулось девяносто крейсеров. Семьдесят один крейсер уцелел, и их датчики стали прощупывать пространство вокруг узла, в котором уже исчезли курьерские ракеты с сообщением об успешном переходе. Нигде не было видно мин, уничтоживших так много их собратьев в предыдущем сражении, и крейсера двинулись вперед, прочесывая пространство вокруг узла на расстоянии одной световой секунды.
* * *
Когда Ванесса Муракума появилась на флагманском мостике, Маккена и Линг Чан стояли, наклонившись над главным дисплеем, а на экране прикрепленного к переборке монитора связи виднелось лицо Демосфена Вальдека. На другом экране маячил Джексон Теллер, а на третьем – контр-адмирал Джон Людендорф, прибывший с эскадренными авианосцами типа «Бульдог» и «Кодьяк» и находившийся сейчас на мостике «Белого медведя». Людендорф имел большую выслугу лет, чем Теллер, но он охотно согласился на должность его заместителя, чтобы не разбивать слаженную команду начальников 59-й ударной группы.
Ванесса подбежала к главному дисплею. Маккена открыл было рот, но она жестом приказала ему помолчать и несколько секунд изучала условные обозначения на экране: легкие крейсера противника окружили узел пространства, из которого бесконечной чередой выходили смертоносные корабли-гиганты.
– Адмирал Хусак готова? – наконец спросила Ванесса Маккену.
– Так точно. Она ждет вашего приказа.
– Отлично! – Ванесса изучала дисплей еще несколько секунд, а потом кивнула. – Прикажите ей действовать!
– Есть! – ответила Линг Чан.
Ванесса положила шлем на полку рядом с адмиральским креслом, уселась и стала разглядывать вспомогательный дисплей.
Янтарные точки ее кораблей, находившихся в состоянии повышенной боеготовности, ослепительно вспыхивали по мере того, как на них объявляли тревогу. Авианосцы катапультировали готовые к старту истребители, но Ванесса не отрывала глаз от световых кодов орбитальных фортов. Раньше они вращались вокруг планеты Юстина-А-3, но с помощью эскадренных буксиров «Ураган» их по ее приказу переместили в точку, отстоящую на десять световых секунд от узла пространства. Эти буксиры были мощнее гражданских и могли таскать за собой орбитальные крепости со скоростью самых быстроходных «паучьих» кораблей. Кроме того, они были оснащены легкими щитами, системой противоракетной обороны и устройствами создания единого коммуникационного поля. Поэтому их включили в информационную сеть, объединявшую космические форты, а капитанам было приказано держаться так, чтобы огромные форты заслоняли их от противника. Таким способом хитроумная Ванесса превратила орбитальные форты в мобильное соединение огневой поддержки. При мысли об этом она злорадно усмехнулась. Каждый из фортов был размером со сверхдредноут, но намного превосходил любой из них по количеству оружия. Четыре форта были просто-таки нашпигованы ракетными установками – к сожалению, не для тяжелых, а для обычных ракет. Пятый выполнял функции командного пункта. На нем стояли лишь энергетическое оружие и приборы для поддержания информационной сети и управления боем. Гетеролазеры этого форта были мощным оружием, но Ванесса сомневалась, что они ему пригодятся. Впрочем, это ее не очень волновало: командный форт во время предстоящего сражения и без ракетных установок будет самым важным стратегическим звеном, а на каждом из остальных фортов они имеются в несметном количестве… Вступив в бой, они погребут противника под шквалом огня!