— Подите к черту! — перекрикивая шум мотора, отозвалась она.

Екатерина училась на пятом курсе факультета психологии педвуза, уехала из родного города в Барнаул, жила в общежитии. Но на каникулы всегда приезжала домой. Алевтина ее очень любила. Девочку она родила рано, вскоре развелась с мужем, воспитывала малышку одна, потом, в другом браке, появилась Варя. Первая дочь Али была отличницей, скоро должна была получить диплом о высшем образовании. Вторая была пока маленькая, но здоровенькая. Было чем маме гордиться.

А вот у Свиридовых Нина никогда не пойдет в школу, не заговорит…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Помешав борщ, Катя вернулась во двор. Клава мирно спала в коляске, а вот Нины уже не было на скамейке. Студентка начала искать ребенка, но девочки нигде не было. К соседям она уйти не могла – после рождения больного ребенка Свиридовы отгородились от улицы высоким забором, а калитку всегда держали запертой. Прошло немало времени, прежде чем Екатерина догадалась заглянуть в колодец, который находился во дворе. Колодец всегда закрывался крышкой, но в тот день ее почему-то на месте не оказалось.

Мы были юны. беззаботны, просвещенны и мудры. Жить обещала вечный праздник нам… М а р и  К о л ь р и д ж. Лишние
Ниночка утонула. У Свиридовых осталась одна дочь. Вот почему Клаве прощали все, воспитывали ее как принцессу. И ничего хорошего из этого не вышло.



В пятнадцать лет баловница влюбилась в Ивана Горелова, местного донжуана. Парень был намного старше девочки, жениться вообще не собирался, а вот от сексуальных игр не отказывался. Жил молодой человек в селе неподалеку от городка, в котором появилась на свет Клава, работал водителем. Наверное, школьница понимала, что ее родители не обрадуются такому зятю, и хорошо бы аттестат сначала получить, а уж потом в загс спешить. Возможно, и у парня, который переспал почти со всем, что шевелится, было понимание, что Амина Дамировна и Михаил Сергеевич могут запихнуть ловеласа за решетку. Да только отказаться от наливного яблочка, которое само падало в ладони, он не сумел. Но смог сохранить в тайне любовные свидания с малолеткой.

«Персиковый» коттедж стоял в сыром, низком месте. Здесь, в стороне от стовертонского шоссе, рельеф местности образовывал впадину, которая поросла куманикой. Крутая тропа спускалась к дому, петляя между рытвинами и кустами, и была небезопасна. Поэтому мисс Кларк предусмотрительно развесила везде таблички, предупреждающие об опасности, и по мере того, как Берден приближался к коттеджу, его гостеприимно встречали словами: «Приподнимите калитку и посильнее толкните!» — это у входа; дальше, когда он уже сделал шагов десять вниз по тропе, он прочел: «Берегитесь колючей проволоки!» Слова были написаны карандашом на линованной бумаге. Куманика кончилась, и начались более или менее возделанные угодья, что-то похожее на огород. На грядках среди сорняков произрастала красная капуста и наливался спелостью хорошо удавшийся горох, отгороженный от чертополоха подобием парника. Сверху на стекле была прилеплена бумажка, которая гласила: «Стекло не сдвигать!» Возможно, у мисс Кларк были не очень ловкие друзья, а может, ее огород страдал от вторжений неизвестных воришек. Что было вполне оправдано — пока что никаких следов человеческого жилья он не замечал, если не считать табличек и грядок с овощами. Он заметил коттедж, когда очутился неожиданно в конце тропы прямо над ним, и только потому, что чуть не наступил ногой на его крышу.

Все вроде шло хорошо, никто не догадывался о том, чем занимаются Клава и Ваня. А потом девочка призналась маме, что ждет ребенка. Редкие родители обрадуются, услыхав подобное известие от доченьки-девятиклассницы, чаще всего в доме случается скандал, истерика. Но Амина Дамировна никогда не впадала в панику. Устроили на дому у своего гинеколога прием. А тот «обрадовал» сообщением, что аборт делать поздно. Если все же рискнуть, то школьница может в дальнейшем не стать матерью. Лучше родить и отдать младенца в хорошую семью. Если такой вариант Амину Дамировну устраивает, то врач знает пару, которая мечтает о малыше.

Дверь была раскрыта нараспашку, и из дома доносились звуки, свидетельствовавшие о том, что там идет веселье, — уж очень кто-то захлебывался от смеха. Он даже решил, что не туда попал, но, с другой стороны, никаких других домов вокруг не было. Он тихонько постучал, в ответ раздался новый взрыв хохота, и кто-то крикнул:

— Додо, это ты? Мы думали, что ты не придешь.

Старшая Свиридова гордилась, что ее семья никогда не становилась объектом обсуждений. То-то сплетникам радости, если до людей дойдет весть о беременности Клавдии! Мать сказала доктору:

Додо мог быть мужчиной, могли так звать и женщину, но, скорее всего, они ждали женщину. Берден басовито кашлянул.

— Черт подери! Это, наверно, тот самый любимый полицейский нашей уважаемой старушки Фанни Фаулер. Бедный, он простудился, кашляет.

Берден понял, что неожиданно попал в глупейшее положение. Он громко крикнул:

– Ничего не изменилось, – заявил Огилви. – Разве что полиция стала еще больше на стреме. Немало репутаций зависит от того, удастся ли раскрыть это убийство, и ребята понимают: если они не размотают все до конца, будет хорошенький разнос, и начнут его с верхов. Сам мэр города дал это понять, так что тут еще теперь и политика примешана.

– Значит, вывести машину из города будет еще труднее, чем прежде?

— Инспектор Берден, мадам!

– Ребенок не нужен. Делайте аборт.

– Очевидно, там, герцогиня. Каждый полицейский, находящийся на посту, знает, что, если ему посчастливится засечь машину – вашу машину, – он сразу получит еще одну лычку. Да они во все глаза глядят. Вот так-то!

Дверь тут же открылась, и к нему вышла женщина, одетая в костюм тирольской крестьянки. Ее светлые волосы были заплетены в тугие косы и уложены вокруг головы.

Наступило молчание, нарушаемое лишь тяжелым дыханием Огилви.

– Но это риск стать бесплодной, – повторил врач.

— Ой, мамочки, а я и не знала, что входная дверь открыта. Извините, что я пошутила насчет любимого полицейского мисс Фаулер. Просто она звонила и сказала, что вы придете.

Всем было ясно, какой вопрос должен теперь последовать, но никому не хотелось его задавать, словно от ответа на него зависело, останется ли надежда или она будет разрушена.

— Вы мисс Кларк?

Наконец герцогиня Кройдонская спросила:

– Когда же вы предполагаете выехать? Когда вы двинетесь на Север?

— А кто же еще?

– Сегодня вечером, – ответил Огилви. – Именно поэтому я и пришел к вам.

«Чудная женщина, — подумал Берден, — казалось бы, вполне взрослая, а одета, как Гретель в опере Хампердинка».

Герцог громко, с облегчением вздохнул.

— Пошли, там мы слегка подкрепляемся с Ди, и вас приглашаем, если хотите, — сказала она.

– Но как же вы поедете? – спросила герцогиня. – Вас наверняка заметят.

Амина махнула рукой.

– Ручаться, что не заметят, не стану. Но я сделал кой-какие расчеты.

Берден прошел с ней на кухню. Не заметив ведущих туда трех ступенек, он едва не скатился с лестницы и не грохнулся па покрытый плиткой пол, но все-таки вовремя успел прочесть очередную табличку на двери: «Осторожно, ступеньки!» Кухня, пожалуй, была еще менее привлекательна, чем кухня в доме Парсонсов, уже не говоря р том, что она была несравненно грязнее. Но в окно весело светило солнце, и к стеклу снаружи приникла ярко-красная роза.

– Дальше.

В облике женщины, которую мисс Кларк назвала «Ди», ничего экстравагантного не было. Перед Верденом за столом в кухне, сидела, казалось, двойняшка миссис Парсонс и уплетала тост. От миссис Парсонс ее отличали очки, и, кроме того, она была брюнеткой.

– Я думаю, что лучше всего выехать около часу.

– Младенец без надобности.

— Ди Планкет, инспектор Берден, — представила их друг другу мисс Кларк. — Присядьте, пожалуйста, ой, не сюда, ну, понимаете, тут жиром запачкано. Чай будете?

– Около часу ночи?

Берден сказал, что чай пить не хочет, и, поискав глазами стул почище, выбрал относительно чистый деревянный стул и сел.

Огилви кивнул.

– Надо найти какую-то причину, – сопротивлялся врач. – Меня не погладят по голове за прерывание беременности, когда плоду уже четыре с лишним месяца. А уж дома такое делать ни за какие золотые горы не стану!

— Если вы будете говорить, а я в это время есть, вы мне не помешаете, — сказала мисс Кларк и опять залилась смехом. Потом, взглянув на банку с джемом, обратилась недовольным голосом к подруге: — Проклятие! Он южноафриканский. Я такой не люблю, — она состроила гримасу и прибавила: — прямо язык щипет!

– На улицах к тому времени народу никого. И движение затихает. Хотя не совсем.

Но Берден заметил, что она, тем не менее, густо намазала нелюбимый джем на хлеб и стала есть с жадностью. Набив полный рот, она сказала:

– Но ведь и тогда вас могут заметить?

И тут Амину осенило:

– Заметить могут всегда. А попытать счастья надо.

— Теперь давайте, выкладывайте. У меня ушки на макушке.

– Если вам удастся уехать – выбраться из Нового Орлеана, – как далеко вы сумеете угнать машину?

— У меня к вам единственный вопрос: знаете ли вы, с кем из мальчиков дружила миссис Парсонс, когда она была Маргарет Годфри и училась с вами в одном классе?

– Больное сердце подойдет?

– В шесть утра рассветает. Наверно, к этому времени я уже буду в штате Миссисипи. Скорей всего, где-то возле Мейкона.

Мисс Кларк причмокнула губами.

– Но это же совсем близко! – запротестовала герцогиня. – Вы проедете всего лишь половину штата Миссисипи. Значит, меньше четверти пути до Чикаго.

– Скорее всего, да, – кивнул доктор.

— Вы пришли, куда надо, — сказала она. — У меня память, как у слона.

Толстяк резко повернулся – кресло под ним протестующе заскрипело.

— Это точно, — сказала Ди Планкет. — И не только память.

– А вы считаете, что я должен гнать как сумасшедший? Может, установить рекорд скорости? И может, прицепить себе на хвост какогонибудь полицейского, которого хлебом не корми, дай сорвать штраф?

– Нет, я этого вовсе не хочу. Я просто думаю о том, чтобы угнать машину как можно дальше от Нового Орлеана. А что вы будете делать днем?

Они обе засмеялись, особенно весело мисс Кларк, — она оценила удачную шутку подруги.

– Съеду с дороги. И где-нибудь укроюсь. В Миссисипи полно таких мест.

Старшая Свиридова бросилась домой и объявила домработнице:

– А потом?

— Я прекрасно помню Маргарет Годфри. Средние мозги, на вид вялая, сонная, такая вся зажатая, — в общем, ужасно посредственная. Но, как говорится, de mortuis [2]… и все такое прочее, сами понимаете. (Скорей убей ту муху, Ди, там, за твоей толстой спиной, баллончик с вонючкой!) Не очень общительная, нет, душой общества ее нельзя было назвать. Она дружила с девчонкой, этой, как ее, по фамилии Бертрам, которая потом растворилась в неизвестности. (Так ее, Ди!) Гужевалась еще с одной, с этой, как ее, с Фабией Роджерс, истинная правда, разрази меня гром, но так, одно время, и еще с одной, не к ночи будь она помянута, с Дайаной Стивенс…

– Как только стемнеет, припущу дальше. Через Алабаму, Теннесси, Кентукки, Индиану.

– Когда можно считать, что вы в безопасности? В полной безопасности?

Мисс или миссис Планкет разразилась громким смехом и, размахивая баллончиком со средством против мух, сделала вид, что хочет направить струю прямо в голову мисс Кларк. Берден дернулся на стуле, боясь, что попадет в него. Закрывая голову и хихикая, Клэр Кларк продолжала:

– Наверно, в Индиане.

– Из-за твоей старшей дочери умерла наша Ниночка. Я не сказала милиции правду, не сообщила, что малышка по вине твоей великовозрастной дуры Катьки погибла. Девку под суд не отдали, не наказали, а Ниночка в могиле.

— … И которая ныне известна во всем стовертонском крае как миссис Планкет, супруга прославленного своими подвигами честного сына нашего древнего города, мистера Уильяма Планкета!

– И в Индиане вы пробудете всю пятницу?

– Пожалуй.

— От тебя можно загнуться, Клэр, — переведя дыхание, сказала миссис Планкет. — Я прямо завидую твоему четвертому классу. Как вспомню, что нам от училок приходилось терпеть…

И это была правда. Но!..

– А в Чикаго приедете в субботу?

— А что вы помните о ее мальчиках, мисс Кларк?

— Chercher le homme[3], так? Я же сказала, вы правильно сделали, что сюда пришли. Помнишь, Ди, как она первый раз пошла с ним в кино, а мы с тобой сели прямо сзади? Ой, умора, помирать буду — не забуду, как мы тогда смеялись.

– В субботу утром.

Северьянов примолк, потом продолжил:

– Прекрасно, – заключила герцогиня. – Мы с мужем вылетим в Чикаго в пятницу вечером. Остановимся в отеле «Дрейк» и будем ждать там от вас вестей.

— Слюни развели, — сказала миссис Планкет. — «Ты не рассердишься, если я возьму тебя за руку, Маргарет?» Я думала, тебя хватит удар от смеха, Клэр.

Герцог пристально разглядывал свои руки, стараясь не встречаться взглядом с Огилви.

— Как его звали? — Вердену это надоело, и он сердился.

– И дождетесь, – отрезал детектив.

– У наших соседей по дому умер двухлетний сын. У него были проблемы со здоровьем, даже сидеть не научился. И однажды их помощница по хозяйству Таня инвалида придушила. Мать детей не заявила в полицию, горничная продолжила работать в семье. Соседка Елена Петровна – лучшая подруга моей тети, которая меня воспитывала. Елена Петровна, думая, что меня дома нет, спросила у матери убитого мальчика: «Почему не сказала полиции правду?» Соседка помолчала, а потом вдруг заявила: «Домработница знала, что болезнь мальчика неизлечима. То-то нам позора! Ему все равно долгая жизнь не была суждена, а сплетники языки распустят, придумают, что у ребенка сифилис! Танька меня пожалела, от сплетников избавила, да и у Господа такому младенцу лучше, чем среди людей».

Да, верно, с годами он очерствел, но эта женщина в лесу до сих пор стояла у него перед глазами; и еще лицо Парсонса. И вдруг он подумал, что из всех людей, которых он допрашивал по ходу следствия, пожалуй, никто не вызвал у него симпатии.

– Вам что-нибудь нужно от нас?

– Я бы хотел получить записку в гараж. На всякий случай. Что вы доверяете мне взять машину.

Неужели эти люди не способны на сострадание, в их сердцах нет даже элементарной жалости к человеку, которого они знали?

– Сейчас напишу. – Герцогиня прошла в другой конец комнаты к секретеру, быстро что-то написала и тут же вернулась со сложенным листком бумаги, на котором стояла эмблема отеля. – Извольте.

Даниил поморщился.

— Так как же его звали? — повторил он устало.

Не взглянув на записку, Огилви положил ее во внутренний карман. Он по-прежнему не сводил глаз с лица герцогини.

— Дадли Друри. Клянусь всеми святыми, Дадли Друри.

Наступило неловкое молчание.

– Может, та же мотивация была и у Амины Дамировны? Вероятно, она обрадовалась, когда Нина утонула. Не все родители способны жить с тяжело больным малышом… Ну, вернусь к беременной Клаве и разговору Амины Дамировны с Алевтиной.

– Вам нужно что-то еще? – неуверенно спросила герцогиня.

— И с таким имечком ложиться в постель… — сказала миссис Планкет.

Герцог Кройдонский поднялся со своего места, прямой как палка, и пошел куда-то.

Помощница по хозяйству заплакала:

Клэр Кларк зашептала ей в ухо, но так, чтобы Берден слышал:

– Денег, – раздраженно произнес он, останавливаясь, но не поворачиваясь к ним. – Он хочет денег.

— Да ты что? Да разве она могла? Да никогда на свете!

Толстое лицо Огилви расплылось в ухмылке.

– Каждый день Бога прошу о вашем здравии!

Миссис Планкет заметила, как он на них смотрит, и смутилась. Она сказала немного виновато и как бы стараясь, наконец, ему всерьез помочь:

– Совершенно верно, герцогиня. Десять тысяч сейчас, как условились. Остальные пятнадцать в Чикаго, в субботу.

— Он до сих пор тут живет, недалеко отсюда, если он вам нужен. Около станции. Но вы ведь не думаете, что это он убил Мэг Годфри?

Герцогиня с рассеянным видом прижала к вискам пальцы, унизанные кольцами.

– Пришла пора долг оплатить, – перебила ее Амина.

Клэр Кларк вдруг сказала:

– Право, не понимаю, как это я… забыла… Столько было всяких дел.

Домработница испугалась:

– Неважно. Я бы напомнил.

— Она была ничего себе, довольно хорошенькая. Он очень был в нее влюблен. Но тогда она была совсем другая, не такая, как на той отвратительной фотографии в газете. Где-то у меня был снимок, мы там сняты все вместе.

– Займемся этим сегодня к вечеру. Наш банк позаботится…

– Что вы хотите?

Берден получил, что хотел. Ему не терпелось уйти. Со снимком она опоздала. Он бы очень помог, попади им в руки чуть раньше.

– Деньги наличными, – перебил герцогиню толстяк. – Купюры не крупнее двадцаток и не новые.

— Благодарю вас, мисс Кларк, — сказал он. — И вас, миссис Планкет. До свидания.

– Это еще почему? – метнула на него недоумевающий взгляд герцогиня.

– Давай паспорт Варвары, – потребовала мать Клавы.

— Пока-пока. Рады были познакомиться, — сказала мисс Кларк. — И опять-таки мужчина в гостях побывал. Тут у нас мужчина — большая редкость, правда, Ди?

– А чтобы по ним ничего нельзя было распознать.

Пройдя полпути назад, по заросшей тропе, он приостановился. Ему навстречу, направляясь в коттедж, шла женщина. На ней были брюки для верховой езды и открытая майка. Она шла не спеша и посвистывала. Это была Дороти Свитинг.

– Вы что же, не доверяете нам?

– Зачем? – не поняла Аля.

«Додо, — подумал Берден. — Они приняли его за Додо, а Додо была Дороти Свитинг»». Из своего опыта Берден знал, что жизнь состоит из сплошных случайностей, чего бы там ни писали в детективных романах.

Огилви потряс головой.

– Затем, – отрезала хозяйка. – Или забираю документ, или иду в милицию с рассказом, кто Нину убил!

— Добрый вечер, мисс Свитинг.

– В такой ситуации лишь круглый дурак может кому-нибудь доверять.

– Тогда почему же мы должны доверять вам?

– Нет! Не дам документ! – неожиданно отказалась всегда покорная помощница по хозяйству. – Что-то плохое вы придумали…

Она ухмыльнулась в ответ с веселой непосредственностью.

– Да потому что мне с вас еще пятнадцать косых причитается. – В высоком фальцете появились нотки нетерпения. – И запомните: тоже в мелких купюрах, причем банки по субботам не работают.

— А, здрасьте, — сказала она. — Рада вас видеть. Я только что с фермы. Ой, там в глазах темно от огромной толпы, как будто играют на кубок прямо в лесу! Обязательно поезжайте и поглядите.

– Теперь представим себе, – сказала герцогиня, – что в Чикаго мы вам ничего не платим.

Старшая Свиридова рассказала все мужу.

Улыбка мгновенно сошла с лица детектива – даже намека на нее не осталось.

Берден вздохнул. Он никак не мог понять бессердечного, холодного любопытства, которое человек испытывает к убийству.

– Я, скажем прямо, рад, что вы подняли этот вопрос, – сказал он. – Чтобы все между нами было ясно.

— Знаете те кусты, где ее нашли? — взволнованно продолжала Дороти Свитинг. — Джимми Тэйлор отламывает веточки и продает по шиллингу за штуку. Я сказала мистеру Пруитту, чтобы он не терялся и брал входную плату по полкроны.

– Может, врач прав, пусть родит? – предложил отец. – Сейчас совершим глупость, потом жалеть станем. Есть хороший вариант: отправим девчонку к моей тетке. Ты же в курсе, что она игуменья монастыря, а там умеют тайны хранить. Малыш на свет появится спокойно, греха на душе ни у нас, ни у дурочки не будет. Устрою ее потом в институт в большом городе, снимем глупышке жилье.

– Думаю, мне и так все ясно, но все же объясните.

— Надеюсь, он не последует вашему совету, мисс, — строго сказал Берден.

– В Чикаго, герцогиня, будет вот как: я ставлю машину в укромном месте, но где – вы не будете знать. Потом иду в отель и получаю свои пятнадцать косых. После этого я возвращаю вам ключи и говорю, где спрятана машина.

– А младенца куда? – задала самый интересный вопрос Амина Дамировна.

— А что тут такого? Я знала парня, у которого на ферме упал самолет, так наехало столько машин, которые хотели посмотреть, что он на ферме устроил прямо настоящую стоянку и брал деньги.

– И все же вы не ответили на мой вопрос.

– Найдем бесплодную пару, ей отдадим.

Берден вжался в куст, чтобы ее пропустить.

– Сейчас, сейчас. – Поросячьи глазки детектива сверкнули. – Если что вдруг не так – ну, к примеру, если вы заявите, что у вас нет наличных, потому как вы забыли, что банки в этот день не работают, – я вызову полицию там же, в Чикаго.

— Ваш чай совсем остынет, мисс Свитинг, — сказал он.

– Но ведь и вам тогда придется многое объяснять. Хотя бы почему вы перегнали машину на север.

Разговор подслушала Клава, она любила становиться невидимым свидетелем тайных бесед старших. Наверное, школьница пришла в ужас. Обзаводиться младенцем в пятнадцать лет она не собиралась, ей хотелось уехать из убогого городка в Москву, поступить в столичный вуз, а не в провинциальный. Отправиться в монастырь к бабке, которая, приезжая в гости, всегда заваливает школьницу замечаниями? Рожать ребенка? Это же жутко больно! Да никогда! Пусть ей сделают аборт. Но для этого нужен чужой паспорт, со своим в больницу нельзя – все узнают правду. А мерзкая Алевтина отказалась помочь! И школьница решила действовать.



– Ничего нет проще. Скажу, что вы заплатили мне пару сотен – они как раз будут при мне, – чтоб я пригнал вашу машину в Чикаго. Вы-де сказали, что для вас этот путь слишком утомителен. Сами же с герцогом пожелали лететь. А я, только когда добрался до Чикаго и как следует пригляделся к машине, понял, что к чему. Вот так-то… – Детектив передернул своими огромными плечищами.

– Мы не собираемся изменять своему слову, – заверила его герцогиня Кройдонсная. – Но как и вам, мне хотелось убедиться, что мы понимаем друг друга.

* * *

Огилви кивнул.

– По-моему, понимаем.



Стояло душное жаркое лето, Варя Григорьева спала с открытым окном. Клава залезла в спальню к однокласснице, начала рыться у нее в письменном столе – искала паспорт одноклассницы, чтобы его украсть и показать врачу. А девочка проснулась, села на кровати, увидела чью-то фигуру в комнате, испугалась, потеряла сознание от страха, молча упала на подушку. Клавдия обрадовалась – отлично, Варька в ауте, она не помешает поискам документа! Свиридова все перероет, найдет его, потом утащит у матери деньги, одна поедет к доктору, заплатит ему. Вот такой был план!

– Приходите в пять, – сказала герцогиня. – Деньги будут приготовлены.

После ухода Огилви герцог Кройдонский покинул свое добровольное уединение и возвратился на прежнее место. На столике стояли рюмки и бутылки – запас их со вчерашнего дня был обновлен. Налив в стакан виски, герцог плеснул туда немного содовой и залпом выпил.

И тут из коридора донеслись шаги. Клава бросилась к окну. Пол в спальне Вари покрывал самый дешевый, скользкий линолеум. Ноги беременной разъехались, она упала, ударилась головой о батарею и лишилась чувств.

– Я вижу, вы с самого утра опять за свое, – ехидно заметила герцогиня.

— Этого еще не хватало! — сказал Уэксфорд. — Если мы не примем никаких мер, они нам перепахают весь лес и растащат кусты на сувениры, не оставив ни щепки.

Когда школьница открыла глаза, она не сразу узнала свою комнату, в которой лежала. У стены на стуле дремала… Алевтина.

– Надо же прополоскать себя. – Герцог снова налил висни, но на этот раз отхлебнул совсем немного. – Я словно весь вывалялся в грязи после того, как побыл в одной комнате с этим типом.

– Где я? – спросила девочка.

— Может, послать туда двух парнишек, чтобы проследили, сэр? — спросил Берден.

– Зато так называемый «тип» явно менее разборчив, – парировала жена. – А то он мог бы сказать, что не желает быть в одной комнате с пьяницей, сбившим ребенка…

Григорьева встрепенулась и бросилась к Клаве.

Герцог побелел. Трясущимися руками он поставил стакан.

– Ну, уж это удар ниже пояса, дорогая.

– Милая, ты жива? Слава Богу! Помнишь, что с тобой случилось?

— Распорядись, а сам пойди и принеси мне справочник названий улиц. Сегодня нам надо повидаться с новым персонажем, с Друри.

– …и постыдно бежавшим потом, – добавила герцогиня.

Несмотря на головную боль, Клава сообразила, что произошла плохая история, и решила сначала узнать хоть какую-то информацию, а потом отвечать.

— Так мы не будем дожидаться, что нам сообщат из Колорадо?

– Ну нет, клянусь, это вам с рук не сойдет! – гневно вскричал герцог. Он сжал кулаки и, казалось, сейчас набросится на нее и ударит. – Ведь вы же виноваты, вы! Это вы заставили меня уехать, даже остановиться не дали. Если б не вы, я бы остановился. Вы сказали, что это ни к чему: что сделано, то сделано. Вот вчера хотел же я пойти в полицию. Вы воспротивились! А теперь у нас на шее сидит эта проказа… этот мерзавец, который лишает нас последних остатков… – Герцог не договорил и умолк.

Именно в эту минуту в комнату вошла Амина. Она незамедлительно бросилась к Григорьевой.

– Можно считать вашу истерику оконченной? – осведомилась герцогиня. Ответа не последовало, и она продолжала: – Могу ли я напомнить вам, что мне не пришлось долго вас убеждать. Если бы вы захотели или намеревались поступить иначе, мое мнение не имело бы для вас никакого значения. А что касается проказы, то вы едва ли заразитесь: вы так старательно отходили подальше, – предоставив мне одной вести все переговоры с этим чудовищем.

— Друри все-таки еще один крупный шанс, Майк. Он вполне может оказаться этим Дуном. Не могу избавиться от ощущения, что, как бы Парсонс не уверял нас в целомудренности своей жены, когда они вернулись, она встретила Дуна и снова оказалась во власти его чар. Вот только зачем ему понадобилось ее убивать… Что тут можно сказать? Бывает, что мужчины душат своих возлюбленных по тем или иным причинам, а миссис Парсонс соглашалась встречаться с ним, кататься в его машине, обедать в ресторанах, сама же при этом не имела пи малейшего желания расплатиться с ним, отблагодарить за внимание с его стороны; как я представляю себе события, дело было так: Дун, встретившись с миссис Парсонс, предложил ей покататься на машине во вторник днем, имея намерение наконец сделать ее своей любовницей. Встречаться у нее дома было опасно, и они договорились, что Дун будет ждать ее на помфретском шоссе. Она захватила с собой непромокаемую косынку, потому что не думала, что они все время будут сидеть в машине, и, хотя она не собиралась становиться возлюбленной Дуна, показываться с мокрой головой она не хотела.

– Ты как сюда попала, гадина? Твоя дочь хотела убить Клавочку! Ударила ее головой о батарею! Моя девочка могла умереть!

– Зря я начал этот разговор, – вздохнул герцог. – Простите великодушно.

– Если вам необходимо поспорить, чтобы привести в порядок свои мысли, – безразличным тоном заметила герцогиня, – извольте: я не возражаю.

Вердена беспокоило, что они не смогли установить точное время убийство. Он сказал:

– Я пришла попросить у Клавочки прощения, – зашептала Аля. – Так ужасно потерять малыша!

Герцог снова взял свой стакан.

— Если Дун убил ее днем, когда было светло, то почему он зажег спичку, чтобы поглядеть на нее? А если он убил ее позже, то как могло получиться, что она не заплатила за газеты до того, как пошла к нему на свидание, и почему она не предупредила Парсонса, что задержится?

– Странно, – сказал он, медленно поворачивая стакан в руке, – но у меня некоторое время назад вдруг появилось такое чувство, будто случившееся, несмотря на весь ужас, как-то сблизило нас!

Амина перешла на шепот:

Уэксфорд пожал плечами:

Это было сказано явно с намерением заключить мир, и герцогиня заколебалась. Для нее разговор с Огилви тоже был унизительным и тягостным. Где-то глубоко внутри у нее тоже возникла жажда покоя.

– Кто тебе про беременность моей девочки наврал?

— Застрели меня, — сказал он, — Дуги Кводрант пользуется спичками, они у него всегда в кармане. Ну, как у большинства курящих людей. Но ведет он себя очень странно, Майк. Иногда он, похоже, старается помочь, сочувствует, а иногда проявляет откровенную враждебность. Нет, с ним не все еще ясно. И понятно, что миссис Миссал знает больше, чем говорит…

И все же она не могла пересилить себя и пойти на примирение с герцогом.

— Но есть еще сам Миссал, — перебил его Берден.

– Я же сама все видела, – заморгала горничная. – Девочка на полу лежала, в крови вся, но она дышала, когда я зашла в спальню Варечки. Вызвала врачей, пока они ехали, все убрала, вымыла. Она точно ребенка ждала… Я не хотела, чтобы кто-то правду узнал.

– Если даже и так, – сказала она, – то я этого не почувствовала. – И не без яда добавила: – Во всяком случае, сейчас не время для нежностей.

Уэксфорд задумался. Потом потер подбородок и сказал:

Тут появился Михаил Сергеевич, жена кинулась к нему.

– Вы правы! – И точно слова супруги были сигналом, снимавшим запрет, герцог одним духом допил виски и снова наполнил стакан.

— Не думаю, что в том, чем занимался Миссал во вторник, есть большая загадка. Он до чертиков ревнует свою жену, и как нам известно, не без веских оснований. Готов побиться об заклад, что он следит за каждым ее шагом, когда имеет малейшую возможность. По всей вероятности, он подозревает Кводранта, и когда она сказал ему, что собирается куда-то поехать во вторник днем, он тайком вернулся в Кингсмаркхэм, поскольку так сложились у него дела, что он смог вырваться, и проследил, как она уехала из дома. Удостоверился, что она отправилась не в Контору Кводранта, а в другую сторону, в Стовертон. Уж он-то знал, что для встречи с Кводрантом она разоденется в пух и в прах. Но он видел, как она поехала по Кингсбурк-роуд, что на ней было тоже платье, в котором она ходила все утро, и решил, что она скорее всего направилась в Помфрет за покупками, — там по вторникам магазины не закрываются, и на этом успокоился. Я уверен, что так оно и было.

Герцогиня бросила на него испепеляющий взгляд:

— Да, похоже на то, — согласился Берден. — Вариант подходит. Сэр, а двенадцать лет назад Кводрант здесь жил?

– Была бы вам очень признательна, если бы вы, по крайней мере, сохранили ясность сознания. Полагаю, мне самой придется иметь дело с банком, но может понадобиться ваша подпись на документах.

— Да, он здесь жил всю свою жизнь. Правда, три года он учился в Кембридже, но в 1949 году он уже вернулся. И все-таки я уверен, что миссис Парсонс абсолютно не в его вкусе. Я спросил его, знал ли он ее раньше, он просто расхохотался. Ты бы слышал, как он хохотал. Я не преувеличиваю, Майк, — у меня кровь стыла в жилах.

– Сначала Катька убила Ниночку, а теперь младшая дочь бабы ударила Клавочку головой о батарею! И мамаша ее врет, что наша девочка была беременна! Еще и опозорить нас хочет!

Уоррену Тренту предстояло выполнить две добровольно взятые на себя миссии, и обе были ему неприятны.

Берден поглядел на шефа с уважением. «Да, не так-то просто его пронять. Наверно, это действительно была жутковатая сцена», — подумал он.

Мужчина нахмурился.

Во-первых, предъявить Тому Эрлшору обвинение, с которым выступил против него накануне Кэртис О\'Киф. «Он беззастенчиво обирает вас, – сказал магнат о старшем бармене. – И, судя по всему, уже давно».

— Мне кажется, что другие женщины для него, как бы это выразиться, так, бабочки-однодневки, минутные увлечения. А миссис Парсонс была его любовью настоящей, любовью на всю жизнь.

О\'Киф сдержал слово и подкрепил свое обвинение документом.

— Боже! — закричал Уэксфорд. — Зачем только я велел тебе прочесть ту книжку! «Минутные увлечения», «любовь на всю жизнь»! Меня сейчас стошнит. Пожалей меня, пойди и выясни, где живет Друри, и мы с тобой туда смотаемся.

Утром, в начале одиннадцатого, некий молодой человек, который назвался Шоном Холлом из корпорации отелей О\'Кифа, вручил Уоррену Тренту докладную на семи страницах, составленную на основе наблюдений, – с фактами, датами и даже указанием точного времени. Человек, доставивший этот доклад лично Уоррену Тренту в его апартаменты на пятнадцатом этаже, был явно смущен. Владелец отеля поблагодарил его и тут же сел читать документ.

– Да уж, Григорьева, отплатила ты своим благодетелям злом за добро! Взяли тебя, убогую дуру, из жалости в дом, хорошие деньги платили. После смерти Ниночки не выгнали, не сказали милиции, что Катька малышку одну без пригляда бросила. И что получили сейчас за хорошее отношение? Клевету на бедную Клаву? – Потом отец обратился к дочке: – Милая, ты почему оказалась в доме Григорьевой?

По мере того как Трент читал, выражение лица его становилось все мрачнее. В отчете разоблачались не только махинации Тома Эрлшора, но и других служащих, которым Трент доверял. Особенно неприятным было то, что его обманывали главным образом те работники, которых он вообще не считал необходимым проверять, а некоторых – как, например, Тома Эрлшора – даже считал своими личными друзьями.

По справочнику значилось, что Друри, Дадли Дж., и Друри, Кэтлин, жили в доме номер 14 на Спарта-гроув, в Стовертоне. Берден знал эту улицу. Там стояли маленькие типовые домики довоенной постройки, смежные, для двух семей, и как раз неподалеку находился гараж Пита Миссала. Нет, он не мог представить себе Дуна на фоне подобного пейзажа. Они с Уэксфордом взяли по паре коробок с бутербродами в «Карусели» и около семи часов вечера были уже в Стовертоне.

Было также очевидно, что в масштабе всего отеля эти хищения приводили к более значительным убыткам по сравнению с указанными в отчете.

Внимательно прочитав отпечатанные на машинке страницы. Трент аккуратно сложил их и спрятал во внутренний карман пиджака.

Входная дверь дома, в котором жил Друри, была покрашена желтой краской, а над ней и по бокам, по стене дома, вились ползучие розочки, аккуратно подвязанные к решетке. В середине газона хозяин устроил из обычной пластмассовой ванны нечто наподобие маленького бассейна, и на краю его стоял маленький пластмассовый гномик с удочкой. У въезда в гараж виднелся «форд» дешевой марки, но до блеска надраенный и чистенький. С точки зрения миссис Кац, для тайных романтических путешествий он, бесспорно, был бедноват, но мог бы ослепить своим блеском неприхотливую Маргарет Парсонс.

– Папочка, – зашептала врунья, – я пожалела больную Варюшу, хотела порадовать ее, принесла в подарок свои сережки, влезла в окно. А она тряпки кровавые в шкаф прятала. Глаза бешеные, бросилась ко мне, зашипела: «Это ты всем рассказала, что я беременна?! Секрет выдала!» И как пихнет со всей дури! Я упала, и так больно голове стало! Больше ничего не помню…

Трент понимал, что, если бы поддался первой реакции, его ярость не знала бы предела и тогда он стал бы изобличать и карать одного за другим всех тех, кто обманул его доверие. От такого поступка он мог бы даже получить некоторое, хоть и грустное, удовлетворение. Но чрезмерный гнев в последнее время оставлял у него чувство опустошенности. Надо самому лично, лицом к лицу встретиться с Томом Эрлшором, решил он, и больше ни с кем другим.

К двери была приделана чугунная львиная голова с кольцом во рту. Уэксфорд Несколько раз стукнул кольцом по двери, но Никто не отозвался. Тогда он толкнул боковую калитку, и они вошли в сад, который находился за домом. В глубине сада располагался огород, и там человек окапывал картошку.

Этот отчет, думал Уоррен Трент, оказался полезным, по крайней мере, в том, что освободил его от всяких обязанностей по отношению к служащим. До вчерашнего вечера, размышляя о «Сент-Грегори», Уоррен Трент всегда помнил о своем долге перед преданными ему подчиненными. Теперь же, убедившись в их нечестности, он был свободен в своих действиях.

Уэксфорд кашлянул, и человек обернулся. Лицо его было обожжено солнцем и лоснилось от пота, а рукава рубашки были спущены и застегнуты на пуговицы, хотя стояла жара. Уэксфорд заметил, что у человека были очень светлые, выгоревшие на солнце волосы и белые кисти рук, что дало ему основание полагать, что у него нежная кожа, восприимчивая к солнечным лучам.

– Не нервничай, любимая, – сказала мама. – Того, что ты говоришь, хватит, чтобы Варвару отправили в колонию на много лет. Доктор все твои раны описал, объяснил нам, что тебя определенно толкнули.

«Нет, — подумал Берден, — не похоже, чтобы такой человек увлекался поэзией и посылал возвышенные сонеты своей возлюбленной, и, уж конечно, вряд ли он способен покупать дорогие книги и тем более сочинять утонченные, заумные послания, выводя их изящными буквами на титульных листах книг».

И как результат перед ним открывалась возможность, которую до этого он старался избегать, а именно: распорядиться отелем так, как он сам сочтет нужным. Но даже и теперь такая перспектива казалась ему в высшей степени отталкивающей, и именно поэтому он решил сделать то, что ему было менее неприятно, – до конца выяснить отношения с Томом Эрлшаром.

— Мистер Друри? — спокойно обратился к нему Уэксфорд.

Бар «Понталба» находился на первом этаже отеля и сообщался с вестибюлем через украшенные бронзой и кожей двустворчатые двери, которые вращались в любую сторону. Три застланные ковром ступеньки вели в помещение, где были расставлены столики и удобные мягкие кресла, а также находились отдельные кабины.

Друри удивился, увидев их, затем на лице его выразилась тревога. Возможно, неожиданное появление в саду двух явно превосходящих его по силе мужчин немного испугало его. На верхней губе у Друри блестели капельки пота, что, наверно, объяснялось тяжелой работой, за которой они его застали, не мог же он так сразу вспотеть от страха.

Амина вынула из сумки зеркало и протянула дочери.

В отличие от других баров и коктейль-холлов «Понталба» был ярко освещен. Завсегдатаи могли видеть друг друга и весь бар, напоминающий по форме букву «Г». Перед стойкой бара высилось около десяти табуретов с мягкой обивкой – для посетителей, пришедших в бар в одиночестве. Эти табуреты вращались, что позволяло людям обозревать весь бар.

— Кто вы такие?

Было без двадцати пяти двенадцать, когда Уоррен Трент вошел в бар «Понталба». Зал был почти пуст, если не считать молодой парочки в одной из кабин да двух мужчин со значками участников конгресса, которые негромко беседовали за столиком у дверей. Приток посетителей ожидался лишь минут через пятнадцать, когда наступит время ленча, и уж тогда Тренту навряд ли представилась бы возможность спокойно все выяснить. Но ему, решил владелец отеля, хватит и десяти минут для того разговора, который он намеревался провести.

Он говорил высоким, тонким голосом, словно в момент, когда он был подростком и у него должен был поменяться голос, что-то остановило его в развитии.

Официант, заметив хозяина, ринулся было к нему, но тот движением руки дал понять, что не нуждается в его услугах. Том Эрлшор стоял за стойкой бара спиной к залу и сосредоточенно рассматривал таблицу в газете, разложенную на кассовом аппарате. Уоррен Трент решительно прошел через зал и сел на табурет у стойки. Теперь ему хорошо было видно, что старший бармен изучает бюллетень скачек. «Значит, вот куда уплывают мои денежки», – подумал Уоррен Трент.

– Посмотри на себя.

Эрлшор резко повернулся – на лице его отразился испуг, тотчас сменившийся легким удивлением, а затем и показной радостью.

— Главный инспектор Уэксфорд и инспектор Берден, сэр. Окружная полиция.

– Ах, мистер Трент, так ведь можно человека и на тот свет отправить. – Он проворно сложил бюллетень и сунул в задний карман брюк. Его испещренное морщинами лицо и обрамленное, как у Деда Мороза, бахромой седых волос вокруг лысой макушки, расплылось в улыбке. «Почему я раньше не замечал, что улыбка у него такая заискивающая?» – подумал Уоррен Трент.

– Мамочка! – заплакала сразу врунья. – Что у меня с носом, глазами, губами? И говорить больно!

– Давненько вы к нам не заглядывали, мистер Трент.

Друри обстоятельно занимался садом и огородом. Помимо тех двух квадратных метров, на которых росла картошка, всюду между клумбами с цветами почва была вскопана и взрыхлена. Он воткнул лопату в землю и вытер руки о штаны.

– А ты хотел бы, чтоб было иначе?

– Это последствия удара об отопительную «гармошку», – тихо растолковал отец. – Вместо личика синяк, нос сломан… Алевтина, мы добьемся задержания твоей дочери. Она на полгода старше Клавочки. Ей вроде уже шестнадцать исполнилось? Значит, ответит, поганка, по всей строгости закона. Ты родила монстров. Катька – убийца, и Варька хотела Клаву на тот свет отправить.

Эрлшор помедлил, прежде чем ответить.

— Это насчет Маргарет? — спросил он.

– Почему же?..

Алевтина вскочила и убежала.

— Может быть, нам лучше пройти в дом, мистер Друри?

– Я, например, считал, что, когда человека не беспокоят, это ему только на руку.

– Только попробуй соврать, что у Клавы случился выкидыш, – мало не покажется! – крикнула ей в спину Амина.

Он провел их через стеклянные двери, совсем не такие красивые, как выходящие в сад двери в доме Миссалов, и все трое оказались в маленькой комнатке, уставленной мебелью послевоенного образца, практичной и дешевой.

Еле заметная тень промелькнула по лицу старшего бармена. И он принужденно рассмеялся.

На столе были видны следы недавней трапезы — тут кто-то пообедал в одиночку, небрежно оставив на скатерти грязные тарелки.

Странно, но родители сразу не вызвали «Скорую». Клаву не увезли в больницу, она лежала дома. Но почти сразу Анна Федоровна, местная медсестра, разболтала всем, что дочь Григорьевой сделала подпольный аборт, а ей занесли инфекцию, и девочка умерла.