Я не стою за вами с ножом, не собираюсь вас зарезать. Меня там никогда не было и не могло быть. Я здесь и только здесь. В словах.

Новые технологии

Из Петрозаводска привезли журнал Север, в котором есть моих несколько рассказов.

Вот например рассказ «Bljadj»:

«Это huj! – говорит маньяк. – И сейчас я этим huem буду вас по-всякому насиловать!»

Но не все было ложью. Страницы изменчивы. Я мог переставлять слова на тех страницах, которые вам предстояло прочитать. Теперь это моя единственная сущность. Посредством слов я могу говорить с вами, как говорю сейчас.

Самое возмутительное это то, что они наставили восклицательных знаков. Я никогда в жизни не пользуюсь восклицательными знаками.

Я хотел только одного — чтобы вы сожгли книгу. Разве это слишком много? Можете не отвечать, я и сам знаю: я был своим злейшим врагом, рассказывая вам истории. Нужно было просто рассыпать слова, чтобы все предложения, кроме мольбы о сожжении книги, обессмыслились. Тогда вы могли бы это сделать.

Жизнь вне контекста-2

Но так давно никто не смотрел на меня с желанием выслушать мой рассказ. У меня он всегда наготове, это жизнь, которую я прожил. Мне некому ее рассказать, кроме вас. И чем дальше, тем сильнее мне хотелось продолжать, тем сильнее хотелось рассказать все.

Купил у Сурового Слесаря возле метро гостиный двор Прекрасное:

Я разрывался на части: одна часть хотела рассказывать о своей жизни, а другая хотела освободиться.

Змей в Москву через метро пролез. Так и знай, метро – гнездо Змея. Сперва под Москвой туннель выкопали. Потом туда Змей пролез. А уж после внутри Змея поезда пустили. Едешь в метро – смотри зорче. За окном кишки Змея и слизь капает. Если хочешь убить Змея, взорви метро. Только делай с умом, ночью, когда весь народ уйдет и поезда встанут. Тогда Змей просыпается и в Кремль дорогу точит. Тут его и рви. Закладывай мину в трех местах – на Театральной, на Кутузовской и на Войковской и рви одной искрой разом.

О да, освободиться.

Именно свободу я мог выиграть, будь я похитрее и уговори вас поджечь эти изменчивые страницы, чтобы они исчезли в клубах дыма.

Которые в метро ездят, те Змеем укушены. В мозгах яд. Хотят Мавзолей сломать по наущению Змея. Ленин Кремль сторожит, встал на пути Змея, не дает проползти. Как Ленина уберут, так Змей Кремль обовьет, хвост с головой свяжет, и конец России.

В этом дыму я воспарил бы, освобожденный от слов, в которые был заключен. У меня нет иллюзий, что где-то меня дожидается тело из плоти и костей. Оно исчезло навсегда. Но я говорил себе, что я мог бы постичь смысл жизни. Все, что угодно, предпочтительнее темницы этих страниц.

Но нет. Вы так и не купились на мои уловки. Я использовал в книге все возможные обманы и ухищрения. Все известные мне военные хитрости.

Прекрасное. Проханов называется, господин гексоген, про который кто-то там скандалит. А чего скандалить, когда очень прекрасная книжка.

Хотите познать пути зла? Опишите все способы, какими я пытался заставить вас сжечь книгу. Искушение (дом и старое дерево); угрозы (мое приближение к вам с каждой перевернутой страницей); взывание к состраданию, к вашему отзывчивому сердцу. Все бесполезно, конечно же. Если бы хоть один способ сработал, нас бы здесь уже не было.

Но я там же, где вы меня нашли, и жить мне незачем. Разве что когда-нибудь кто-то другой откроет эту книгу и начнет читать.

Жизнь вне контекста-3

Может быть, к тому времени я придумаю ловушку получше. Что-то надежное. Что-то, гарантирующее спасение.

Может, вы поможете мне хоть немного? Я развлек вас, так сделайте для меня доброе дело. Не бросайте меня на полке собирать пыль, ведь вы знаете, что я внутри, заперт во тьме.

Нет, надоел мне Проханов, зря я так обрадовался. Прочитал за неделю сто двадцать восемь страниц, больше не хочу. Могу кому-нибудь подарить, а то всё равно выбрасывать.

Пожалуйста, передайте меня кому-то. Это такая малость! Отдайте меня кому-то, кого ненавидите, и вас порадует весть о том, что его изрезали на куски. Взад-вперед, как глаза бегут по странице.

* * *

Не умеет он писать романы. Передовицы в Завтра хорошие, а роман совсем дрянь. Жуёт чего-то, жуёт, мы уже на тридцатой странице всё поняли, а он дальше жуёт и давит, давит из себя как из кондитерского шприца метафоры и гиперболы, катахрезы и анаколуфы, из которых строит бесконечные крендельки, розочки, загогулинки и башенки. И приплясывает при этом всё время. Напрягает, в общем, сильно.

А пока позвольте дать вам совет. То, что вы узнали о тайном сговоре между силами небесными и силами адовыми, лучше держать при себе. Их агенты повсюду, а их способы слежения за еретиками и нечестивцами постоянно совершенствуются. Мудрее всего будет помолчать. Поверьте мне. А если не верите мне, прислушайтесь к своему инстинкту. Ходите с опаской по темным местам, не доверяйтесь никому, кто обещает вам Господне прощение и место в раю.

Вот зачем, например, говорить «женщина, чье имя было похоже на название японского острова, а фигура напоминала веточку засохшей сакуры»? Почему не сказать просто «хакамада»?

Наверное, и этот совет не стоит того, чтобы даровать мне право на сожжение?

Так я и думал.

В одном проекте, в котором я работал, была переводчица. «We and our partners…» говорил американский человек, а она переводила: «мы и Национальная Комиссия по ценным бумагам Республики Казахстан, Центральный Банк Республики Казахстан, Центрально-азиатская фондовая биржа и Ассоциация брокеров и дилеров Республики Казахстан…». Видимо, слово «партнёры» казалось ей слишком грубым – партнёры, это которые ебутся. Вот и Проханову слово «хакамада» кажется недостаточно Художественным.

Тогда вперед. Закройте дверь темницы и живите своей жизнью. Мой час придет. Бумага горит легко.

В общем, тоже мне нацбестселлер. Быковское оправдание и то было лучше – там Нудная Хуйня начиналась аж где-то только после первой половины.

А слова умеют ждать.

Пиздежь

Эмилиану Дэвиду Армстронгу

Удивительная пошла жизнь моя.



С разных сторон шлют деньги за какую-то пиздежь. От этого вдруг возникает идиоцкая мысль про то, что каждая мной изреченная хуйня есть материально-товарная ценность и вот так задаром пиздеть – это есть расточительство.

Памеле Робинсон

Пиздеть, впрочем, все равно не получается, ибо голова набита неизвестной ватой, и за последние недели три я надумал рублей на сорок пять, не больше.

с любовью и благодарностью

Так что действительно иногда лучше помолчать.

Молчу. Иногда лучше рисовать картинки.

Добро-то посильнее зла

Ещё я очень люблю Татьяну Никитишну Толстую. Потому что она за Добро, и я сам лично наблюдал, как на самом деле Добро должно бороться со Злом.

Леха про это однажды писал отчёт, но там брехня всё от первого до последнего слова. И никто меня не переубедит, потому что я сидел за тем же самым столом.

А было всё так: Татьяна Никитишна сидела и говорила очень умные и интересные вещи. Тут порнограф и наркоман Ширянов закинул ногу на ногу и попытался её перебить. Тогда Татьяна Никитишна, не прерывая речи, выпила стакан водки и повалила порнографа Ширянова вместе со стулом под стол. Там он и провалялся до самого конца заседания среди окурков, которые она туда сбрасывала. Лёха Андреев сделал лошадиное лицо и два раза перебил Татьяну Никитишну, после чего она выпила ещё один стакан водки, показала ему Хуй и дала в зубы. Так что Лёха тоже до конца заседания искал под столом свои очки.

Я вот за такое Добро. Я всегда за тех, кто выигрывает.

Слава

Вчера узнал, как выглядит СЛАВА. Не моя слава, а вообще слава, известность и любовь почитателей.